Когда горит огонь

Глава 4 Аврора

Когда девушка, которая пытается изменить свою жизнь, сидит на коленях хоккеиста, это не очень помогает добиться поставленной цели.

Если честно, я не планировала сегодня вечером сидеть на члене незнакомца. Ну ладно, может, и планировала, но без одежды и уж точно без зрителей. Я позабыла все свои благие намерения по летнему самосовершенствованию в тот момент, когда переступила порог этого дома, и недостаток рвения как раз говорит о том, что мне нужно побыть вдали от соблазнов Мейпл-Хиллс.

Не следовало так радоваться хорошо проделанной работе, но что сказать… люблю обратную связь. Больше всего мне нужно было убедиться, что я не выставила себя дурой перед всей хоккейной командой. Состязаться в танцах на коленях мне не впервой, но впервые – с человеком, который теперь избегает смотреть мне в глаза. Поэтому мне приходится фокусировать взгляд на его теле, а парень в прямом смысле слова гора мышц.

– Знаешь, ты не загоришься, если посмотришь мне в глаза, – тихо замечаю я, чувствуя легкую неуверенность.

Время в этом доме течет медленно, и хотя нет ничего необычного в том, что двое сидят так близко в темном углу на студенческой вечеринке, прошедшая минута кажется вечностью. Я чувствую под ладонями ровное дыхание и горячую кожу.

Как и ожидалось, он краснеет, снова встретившись со мной взглядом. Прочищает горло и трет затылок – это у него нервное, я видела подобный жест уже несколько раз. Сначала на кухне, потом – когда ему пришлось снять футболку и все радостно завопили при виде его идеального рельефного тела, и вот теперь, пока мы ждем.

– Слушай, это не работает. Ты чертовски горячая, и перечисление президентов не помогает. Я перешел к победителям Кубка Стэнли, но когда ты сидишь тут… – он показывает на мои бедра на своих коленях, – и так выглядишь… – показывает на мое тело, – уйдет целая вечность.

«Ты чертовски горячая».

От комплимента меня бросает в жар, я таю, и неуверенность последних десяти секунд полностью растворяется в признании моих заслуг, которое действует как наркотик. Не то чтобы мне раньше не говорили о моей привлекательности, но для этого парня она как пытка. Как будто он никогда после этого не придет в себя. Я словно подвела его на грань безумия, и осознание такой власти может стать для меня зависимостью.

Я улыбаюсь уголками губ, отчаянно пытаясь игнорировать попытки мозга привлечь больше внимания. На него нельзя полагаться в присутствии мужчин, поскольку его весьма легко впечатлить заурядностью.

– Перечисление президентов?

Кончики его ушей краснеют – еще одна невероятно милая особенность. Похоже, про президентов объяснений не последует.

– А как насчет того, чтобы ты постоял позади меня, пока не придешь в норму?

– Ты ангел, – вздыхает он. – Отличная идея. Знаю, это не очень по-ангельски, но ты понимаешь, что я имею в виду. Спасибо.

Держа за бока, он направляет меня, пока я встаю. Бугор на его брюках заметен даже в слабом освещении кабинета. Я чувствую, как вспыхиваю, отметив, что мне очень нравится то, как крепко он меня держит.

Игра возобновляется, но уже без прежнего энтузиазма. К тому же я слишком отвлекаюсь на парня за моей спиной. Трудно сосредоточиться на том, какой блок вытаскивать, когда он заключил меня в клетку своих рук и тихо шепчет на ухо, каких блоков лучше избегать. Особенно мне нравится, когда я наклоняюсь к башне и задеваю его задницей. Клянусь, я слышу его стоны.

Благодаря указаниям Расса я не обрушиваю башню, хотя не могу не признаться, что в глубине души желаю, чтобы она упала. Раунд проходит без происшествий, и хотя у Расса больше нет причин прятаться за мной, он не отходит. Я откидываюсь назад, прильнув головой к его груди. Он напрягается, и я сразу начинаю отодвигаться, но он снова кладет руки мне на талию и осторожно возвращает обратно. Теперь его тело более расслабленно.

Вдруг я подскакиваю от грохота и переключаю внимание на игру. Один из парней держит в руках блок и смотрит на рассыпанную кучу на столе.

– Генри, неужели ты опрокинул башню, потому что тебе стало скучно? – кричит другой парень.

– Ничего подобного, – возражает Генри. – Может, я просто плохо играю в дженгу.

Расс за моей спиной усмехается.

– И никогда не научишься, если будешь вытягивать блок, на котором держится основание.

– Не все тут инженеры, Расс. Я не виноват.

– Теперь тебя ждет расплата! – визжит рыжая напротив меня. – Раздевайся!

– Лола, если хочешь увидеть меня голым, можешь просто попросить.

– Прикуси язык! – рявкает Робби.

Эмилия пихает меня, мешая слушать спор между двумя явно близкими друзьями.

– Сходим в туалет и выпить? Мне неинтересно смотреть, как голый парень носится по окрестностям.

Как бы мне ни хотелось увидеть, как мчится по дороге проигравший, бросать подругу одну я тоже не хочу.

– Конечно.

Приходится призвать всю волю, чтобы протянуть Эмилии руку и позволить меня утащить.

– Я вернусь, – беззвучно говорю Рассу и пробираюсь через толпу, еще чувствуя на коже жар его рук.

Как можно потерять человека в его собственном доме?

– Может, он прячется от тебя, – говорит Эмилия, скрывая усмешку за бокалом.

– Я думала, ему интересно…

– А я думаю, что он и правда застенчивый. – Подруга прислоняется к кухонному столу. – Наверняка это про него говорил Джей-Джей. Он к ним только что переехал. Тихоня, держится особняком. Совсем не твой типаж.

Я тянусь за газировкой, закатывая глаза. Не потому что она ошибается – Эмилия права, с застенчивыми я обычно не вожусь, – а потому что она любит напоминать, какой у меня ужасный вкус на мужчин. Честно говоря, я даю ей такую возможность каждый раз, когда срабатывают красные флажки и парень оказывается мудаком. Красные флажки, которые я игнорировала ради секса без обязательств. Эмилия считает, что мужчинам вообще не стоит симпатизировать, и мне приходится регулярно ей напоминать, что можно испытывать влечение к мужчинам и при этом не любить их как вид.

– Если бы я хотела, чтобы сегодня мне отказал парень, то позвонила бы своему папе. – У меня вырывается неловкий смешок, и я наполняю наши бокалы, стараясь на этот раз не разлить газировку. – Боже, не могу дождаться, когда уеду из Мейпл-Хиллс.

Больше я ничего не успеваю сказать – у Эмилии звонит телефон.

– Я выйду, чтобы ответить Поппи. У них уже раннее утро. Ты не против, если отлучусь на пять минут?

– Уверена, что за эти пять минут никуда не вляпаюсь, иди. И передай привет.

Эмилия признательно целует меня в висок.

– Ты так говоришь, но меня не убедила. Я вернусь. Напиши, если куда-нибудь отойдешь.

Она с неподдельным волнением идет во двор, чтобы поговорить с Поппи. Я за них рада, правда, но, боже, из-за них я чувствую себя одинокой. Тяжело чувствовать себя третьей лишней рядом с двумя счастливыми людьми. Я довольна своей жизнью и счастлива в одиночестве, но порой меня охватывает тоска, хотя никогда в этом не признаюсь. У меня за всю жизнь не было настоящих отношений, даже не было первого свидания.

В такие моменты трудно не думать, как может выглядеть твоя вторая половинка. Но потом я вспоминаю, какую травму получила от отношений моих родителей, и желание иметь собственные мгновенно испаряется.

Я прочитала столько любовных романов со столькими счастливыми концами, но не могу представить собственный. Хотелось бы надеяться, что он у меня будет, но надежда – это опасная вещь.

Кто-то гораздо умнее меня однажды очень поэтично и остроумно выразился, что любовь – это когда даешь другому власть причинить тебе боль, веря, что он этого не сделает. Но я не представляю, что смогу когда-нибудь так доверять. Если мне захочется страдать, я вполне могу сделать это по собственной вине. Этот навык я оттачивала много лет. Пожалуй, это мой главный талант. Хотя, наверное, когда-нибудь мне захочется кому-то доверять.

Я достаю из сумочки телефон, решив в ожидании подруги притвориться, будто читаю, что говорят о квалификации на Гран-при, проходящей в эти выходные. Бесцельно прокручиваю ленту секунд десять, прежде чем понимаю, зачем на самом деле достала телефон: проследить из поддельного аккаунта за последней подругой отца.

Сейчас это мой любимый способ самоистязания. На радость мне и моим мазохистским наклонностям Нора любит освещать в сторис каждую секунду своей жизни, как тринадцатилетняя девчонка, впервые попавшая в соцсети, а я люблю быть несчастной, наблюдая за ней.

А еще люблю читать о бесцельности жизни, которую она ведет из-за травли и домогательств.

По крайней мере, девяносто процентов импульсивных решений, которые я приняла в прошлом месяце, были вызваны постами Норы о том, насколько чудесен мой отец. И все равно вот она я – снова слежу за ней. Ее лицо заполняет весь экран, оно слишком близко и под ужасным освещением, а потом она перемещает камеру движением, от которого у меня останавливается сердце, и снимает, как папа пакует коробки. Похоже, это происходит в комнате общежития, где живет ее дочь.