Елена Синякова Колдун. Сквозь века

1 глава

Лунный свет обладает способностью являть взгляду невидимое


Когда ты спишь — не дышит даже бог…

Так тихо в мире, словно перед штормом.

Летят планеты, маленьким эскортом

Сопровождая выдох твой и вдох.

И в этой первозданной тишине

Не помню я ни горечи, ни боли.

Сияют в темноте твои ладони –

Две лодочки на шёлковой волне.


Куда бы я ни шёл потом один,

Дыханье это вечно буду слышать,

Пока ты мне опять не станешь ближе,

Чем призрачный небесный паладин,

Чем рай и ад внутри меня и там,

Где мы с тобой согласны на безумство –

Лететь к земле, проверить это чувство:

Спать в тишине, доверившись богам,

Лежать на простынях двух древних рек

И за руки держаться через степи

На маленькой затерянной планете,

Поймавшей наши души словно снег…


Когда ты спишь, не дышит даже бог.


Снежный Рыцарь



1 глава.


— Папа, мне кажется меня преследуют!..

В своём небольшом захламленном гараже, отец занимался ремонтом очередной раритетной и жутко дорогой машины, подняв голову и смерив меня недовольным придирчивым взглядом, буркнул:

— Так кажется, или преследуют?

Я тяжело сглотнула, вцепившись пальцами в свои книги и тетради.

Как можно объяснить то, что чувствуешь словами, когда страшно признаться в этом даже себе?

Я знала, что меня преследуют!

Чувствовала это до мурашек, влажных холодных ладоней и дрожи в коленях!

У меня волосы встали дыбом по всему телу, когда я увидела этого человека впервые!

Высокого, статного, с жуткими глазами.

Он смотрел на меня, как акула на свою добычу.

Всего лишь один взгляд свысока, посреди шумной многолюдной толпы.

Всего лишь один момент, когда наши взгляды пересеклись, как можно было бы подумать, случайно, а мне уже тогда захотелось спрятаться за глухими непреступными стенами и бронебойными дверьми!

Я не успела понять больше ничего, поспешно отводя свои глаза и убегая в толпу. Я боялась оглянуться и увидеть, что он следует за мной. Следует, словно зверь, ведомый своей темной мрачной жаждой. Поэтому я петляла в толпе, заходила во все возможные магазины и всматривалась в высокие витрины бутиков, в кишащую людьми улицу, чтобы убедиться в том, что я иду одна.

Уже оказавшись дома, я смеялась сама над собой, рассказывая об этом своей подружке перед сном по телефону, а она говорила, что я истинный Джеймс Бонд в юбке, только еще очень наивный и совершенно неподготовленный к слежке и игре в прятки.

И не то, чтобы я вспоминала о нем последующие дни, но мое сердце дрогнуло и забилось в груди затравленным зверьком, когда в шумном кафе я снова встретила этот взгляд.

Пронизывающий до костей. Холодный, как сталь и горячий, как боль от ножевого ранения.

Чувствуя, как холодный пот выступает теперь уже не только на дрогнувших ладонях, но и по всему телу, я почувствовала страх. Живой, тянущий, утягивающий в самую пучину черноты такой непроглядной, что она походила на смерть.

Он смотрел на меня в упор, так, словно я была его собственностью, которую он искал так долго, что был зол, но в то же время горел от нетерпения обрести то, что принадлежало ему.

Эта жуткая, темная, порочная, мрачная, неистовая страсть, от которой я задыхалась, хотя он не касался меня, и сидел в другом конце зала в окружении каких-то мужчин и женщин.

Я заставляла себя отвернуться.

Заставляла не смотреть в его сторону, но словно что-то тянуло меня помимо воли, принуждая наблюдать украдкой, как женщины касаются его ладонями горячо и навязчиво, пытаясь привлечь внимание к себе, и в каждом движении их тел был неприкрытый соблазн и обольщение, потому что они хотели его. А он…

…он смотрел только на меня.

Я убегала из кафе поспешно и затравленно, снова боясь обернуться, и на ходу уверяя своих подруг в том, что меня внезапно настигла жуткая мигрень, видя, как кончик его жестоких тонких губ дрогнул в мрачной усмешке.

В тот вечер не было смеха и разговоров о Бонде в юбке.

Я не могла уснуть, так и не поверив убеждениям подруги в том, что мне всего лишь, кажется, это.

Впрочем, утром я все же чувствовала себя более спокойной, и пыталась убедить себя в том, что два раза встретить человека в городе вполне себе реально.

Если бы не эти его глаза…

Проходили дни, а я не могла заставить себя не оборачиваться на улице, боясь встретить его в толпе снова, но выискивая его глазами, даже если от одних этих попыток бросало в жуткую, необъяснимую дрожь.

— А вдруг он маньяк? — заглядывала я в глаза Изабелле, с трудом заставив себя прийти на встречу с ней, в очередном тихом и неприметном кафе.

— В данном случае маньяк — это ты, Маришка! Ты тридцать минут выпытывала у меня описание каждого человека в кафе, прежде чем переступить порог! КАЖДОГО! Это уже становится похожим на паранойю ей-богу! — когда подруга закатила глаза, я лишь сжала в ладонях кружку с остывшим кофе, приправленным большим количеством коричневого сахара и корицей.

— …но я действительно видела его уже дважды!

— Верю! — быстро закивала головой Иза. — Но это не повод впадать в такую истерику! Если этот человек и правда встречается тебе на пути, значит это судьба, а не его больное воображение.

— А вдруг это его болезненная страсть?

Иза рассмеялась слегка наигранно, даже не пытаясь скрыть своего изучающего взгляда на меня, словно тем самым пытаясь сказать, что я не та девушка, по которой стали бы сходить с ума настолько, чтобы навязчиво преследовать.

И она была права, конечно.

Что во мне было особенного, чтобы какой-то мужчина сошел с ума?

Во мне не было ни модельного роста, ни длинных ног, ни походки от бедра. Я не была сногсшибательной блондинкой с голубыми глазами, или знойной брюнеткой с пылким взглядом.

— Ну хорошо. Давай предположим, что этот мужчина действительно появился рядом с тобой дважды не случайно. Но чтобы заявить об этом в полицию, он должен сделать что-то противозаконное.

Я тяжело сглотнула, подумав о том, что его хищные, острые холодные глаза, и этот взгляд, от которого бросало в дрожь даже сейчас, полицейские едва ли расценят как нечто угрожающее жизни и здоровью.

И потом. Я понимала, что совершенно не могу описать его.

Было лишь ощущение удушливого страха и того, что он огромный, но не более.

Я не смогла бы описать ни его лицо, ни особые приметы. Даже не знала, какие у него волосы и одежда.

— Ты права, Иза. Все это полный бред. Прости, что забиваю твою голову всем этим.

Я старалась улыбаться и выглядеть как обычно, но пешей прогулке до дома предпочла такси, на что подруга лишь сокрушенно покачала головой.

Несколько дней я думала об этом. Пыталась взвесить все факты, ходила теми же дорогами, что и всегда, словно пыталась выловить его. На живца.

Но незнакомец не появлялся больше.

Прошло ровно две недели с момента нашей случайной или запланированной встречи в кафе, и я даже с облегчением начала думать о том, что возможно, одна из тех женщин смогла охмурить его, и привлечь все внимание этого воистину жуткого человека, даже если я не представляла, как можно было хотеть его. Хотя, не представляла и того, как он толком выглядит.

Думать о подобном ранним утром в здании городской библиотеки, куда я приехала в числе первых, хотелось меньше всего. На носу были зимние экзамены. Япоказала список необходимой литературы консультанту.

— Поднимитесь на самый верхний этаж. Блок Б. Это будет справа от лестницы. Большинство из книг по вашему списку вы сможете найти как раз там. Ориентируетесь по указателям. Три книги, которые я выделила маркером, я найду сама. Заберете их, когда будете уходить, — пожилая женщина строгого и начитанного вида, отдала мне список обратно, поправив тонкую оправу очков и кивая на лестницу, которая уходила вверх на несколько этажей.

Всего их было три.

И мне нужно было на последний, под самой крышей.

— Третий этаж, направо от лестницы, — повторила женщина, видимо заметив заминку с моей стороны, на что я поспешно кивнула, забирая список с необходимой литературой:

— Благодарю.

И что было такого пугающего в третьем этаже?

В конце концов, я была в общественном месте!

Да, в тихом. Да, народу здесь всегда было крайне мало, но ведь это был совсем не повод паниковать!

— …и правда паранойя, — бурчала я себе под нос, когда поднялась на этот самый последний этаж, вдыхая в себя аромат пыли и знаний, накопленных тысячелетиями в сотнях и миллионах томов, что были собраны под одной крышей.

Десятки и сотни стеллажей стояли стройными рядами со множеством указателей, которые я принялась активно читать, чтобы понять, куда мне двигаться дальше, в поисках того гранита знаний, который в ближайшие недели придется активно грызть, когда вдруг почувствовала дрожь.

Она начиналась от коленей, оплетая мелкими кусающими мурашками все тело и путаясь в волосах, отчего в какой-то момент даже свело челюсти.

Странная и совершенно необъяснимая реакция тела, ведь я не чувствовала промозглости или холода большого пространства, как бывает обычно в помещениях, свыше нескольких тысяч квадратных метров.

Только дело было вовсе не в холоде.

А в том, что ощутила прямо за собой кого-то.

Того, чей аромат казался колючим и холодным, пробираясь прямо под кожу и отбирая воздух, чтобы только я не могла закричать, потому что это был ОН!

Как я поняла это?

Не знаю…

Словно все тело кричало об опасности, но в то же время не могло даже сдвинуться с места, вбирая в себя его близость, и этот странный колючий аромат, от которого начиналось легкое головокружение и паника, такая горячая и всепоглощающая, что я не смогла больше даже выдохнуть застывшего в легких воздуха.

Каждой клеточкой своего сжавшегося тела я ощущала его присутствие.

То, как он возвышался надо мной. Как размеренно и глубоко дышал, опустив голову вниз и глядя на мое лицо, когда я ощущала, как его дыхание щекочет мои дрожащие ресницы. Как не касался меня, но поглощал собой, подобно черной дыре, где нет спасения.

Он не двигался.

Не нападал.

Не говорил.

Просто дышал и стоял рядом, но меня трясло так, словно пронзало тысячей молний от макушки к пяткам, затмевая разум и поглощая все мои эмоции, оставляя лишь животный, первобытный страх.

Не знаю, как смогла заставить себя двигаться и встать с ним лицом к лицу, даже если для этого мне пришлось собрать всю свою волю и смелость в кулак, стараясь не упасть на колени своими дрожащими ногами.

Так вот ты какой.

Хищный.

Острый.

Жестокий.

Действительно высокий, настолько, что приходилось смотреть в его лицо, запрокидывая собственную голову. С мощными широкими плечами и длинными ногами. Облаченный в элегантную темную одежду, которая не скрывала красоты его тела, но делала вид еще более темным и устрашающим.

У мужчины было овальное лицо с длинным, совершенно прямым носом, отчего он казался в буквальном смысле острым, впалые скулы, поросшие щетиной, где проглядывали седые волосинки вперемешку с иссиня-черными. Даже кончики его ушей были заостренными, словно в этом человеке каждая грань была острой, хищной и ранящей.

Тонкие губы снова дрогнули в усмешке, когда я тяжело сглотнула, вдруг подумав о том, что не могу назвать его красивым, или хотя бы привлекательным, но все-таки было в этом мужчине что-то такое завораживающее и опьяняющее, что невозможно было отвести глаза.

Может быть дело было в силе, которая струилась от него кусающими импульсами, отчего постоянно хотелось сделать постыдный, но спасительный шаг назад. В его надменности и том снисхождении, с которым он позволял рассматривать себя.

А еще в глазах. Синих-синих.

Его взгляд походил на удар молнией, когда тебя ослепляет и скручивает от неожиданности, пока ты тонешь в этой стихии, понимая, что не выживаешь, совершенно дезориентированная и хрупкая, чтобы прийти в себя от страшных ран и ожогов по всему телу, понимая что после вспышки ошеломительно обжигающего холода, пришел огонь, испепеляющий дотла.

Да, именно этот огонь пугал меня в его взгляде.

Именно он заставлял меня чувствовать себя потерянной, даже если вокруг были сотни людей, и обнаженной, даже если на мне была одежда!

Он и сейчас смотрел именно так.

До дрожи, до странного покалывания в кончиках пальцев, в попытках спрятаться от него как можно скорее и дальше, но в то же время не в состоянии сделать даже шага, я сипло выдохнула, едва слыша сама себя:

— …я закричу!

Его черные ресницы опустились на мои губы, словно я сама только что призвала дьявола на свою погибель, побледнев и почувствовав, как от лица отхлынула вся кровь, а мужчина вдруг улыбнулся, показывая идеально белые ровные зубы и очаровательную улыбку, которая не потеряла своей хищности и жестокости.

Кажется, теперь я понимала, что могли в нем найти те женщины в кафе.

Он был подобен холодной скале, вершина которой покрыта льдом и снегом, и укрыта непроглядной тьмой.

Эта скала может стать твоей погибелью, если ты не рассчитаешь силы.

Но может стать и спасением, за которой ничего не будет страшно…кроме него самого.

Словно затравленный зверек я шарахнулась от него назад, ударившись спиной о стеллаж и чудом не перевернув его на себя, когда он протянул руку вперед, показывая широкую ладонь и на удивление изящные длинные пальцы, не лишенные, однако силы, но не чтобы коснуться меня, так же горячо и навязчиво, как смотрел, а чтобы развернуть в моей дрожащей ладони помятый список литературы.

Он даже не коснулся меня, а я не смогла и пикнуть, глядя распахнутыми глазами, как мужчина чуть склонился, и его черные ресницы опустились вниз, чтобы порхнуть, когда он быстро прочитал все то, что было написано моей рукой.

— Психология. Межличностные отношения. Отклонения в поведении, — от звука его голоса меня снова бросило в дрожь. Он казался каким-то нереальным. Слишком глубоким, чувственным и сильным, чтобы принадлежать простому смертному человеку, а не какому-нибудь великому королю прошлого, кто мог парой слов заставить многотысячное войско следовать за ним в самую пучину смерти без сомнений и боязни. — Блок психологии напротив.

И снова я была не просто растеряна, а потеряна, захлопав глазами и пытаясь понять, как же я очутилась в этой ситуации, рядом с мужчиной, который пугал и одновременно завораживал своим странным, колючим и хищным обаянием.

— …я не туда попала? — пролепетала я, стараясь по крупицам собрать себя воедино и хотябы внешне не выглядеть такой испуганной и подавленной рядом с ним, видя, что его жуткие синие глаза снова набросились на меня со всей той дикой, неистовой и мрачной жаждой, которая едва ли доступна нормальному здоровому человеку, а не маньяку, словно он не ожидал, что в его присутствии я смогу открыть рот, что веселило и восхищало его.

— Ваш блок прямо напротив. Справа от лестницы.

Господи! Нельзя давать маньякам такой голос!

Я с трудом удержалась оттого, чтобы не закрыть глаза и не выдохнуть тяжело и судорожно, заставляя себя держать спину ровно, а плечи прямо, даже если колени дрожали и тряслись так, что мне казалось, что подол моей юбки двигается мелкими волнами в такт затравленному сердцебиению.

Нужно было бы оглянуться и понять, куда именно я свернула, но невозможно было оторвать глаз от этого лица и пожирающего взгляда, словно он жадно вбирал в себя даже мое хрупкое невесомое дыхание.

— А это?..

— Блок оккультизма.

Самое место для такого жуткого и гипнотического человека!

Опустив ресницы чуть вниз, и скользнув по мощной груди в черной тонкой кожаной куртке, я почувствовала, как волосы на затылке зашевелились от ужаса, потому что увидела в его руках большую книгу в черном перепеле с какими-то древними символами и изображениями, не поддающимся расшифровке, но со скромным переводом в неприметных скобках, которая гласила «Книга мертвых».

Мне показалось, что он снова хмыкнул надо мной, вдруг делая шаг вперед и явно пытаясь приблизиться, но страшно было поднять глаза и снова встретиться с этими глазами, которые отбирали мою волю, оставляя только страх и что-то неведомое, что дрожало внутри, заставляя снова и снова останавливаться, в попытках сбежать от него.

Мне показалось, что я закричала.

Беззвучно, подавлено, но выпуская все те эмоции, которые душили меня, овиваясь кольцами вокруг, видя, как большое стройное тело остановилось возле меня, застыв в напряжении и тяге, которую я ощущала на уровне необъяснимых импульсов и дрожи во всем теле, такой сильной, что на мне выступили предательские мурашки.

И он увидел их.

Его черные ресницы снова порхнули и остановились сначала на моей руке, а затем шее, где участок открытой кожи выставлял напоказ то, что я не смогла скрыть и то, что не могла объяснить, пока он находился так близко.

Я чувствовала, как дергается в такт учащенному и перепуганному стуку сердца тугая венка на шее, горя неясным желанием, обнять себя и закрыть холодными ладонями свою обнаженную кожу, чтобы только спрятать ее от этого взгляда, которым он касался меня жадно и несдержанно, словно ласкал собой, без страха и стеснения.

В какой-то момент было стойкое и непередаваемое чувство, что сейчас он сделает последний шаг, разделяющий нас, и просто накинется на меня.

Для чего? Лучше было не думать об этом!

Но мужчина вдруг отступил в тень стеллажей, склоняя манерно голову и проговорив: «Доброго дня, леди!» просто скрылся с моих глаз, словно его и не было рядом.

Я бы могла поверить даже в собственное безумие, если бы не ощущала его аромат, который продолжал кружить надо мной, пугая и кусая до головокружения, оседая на моей одежде и волосах, словно невидимая метка, которую могли ощущать только я. И он.

— Господи боже… — прошептала я себе под нос, глядя на свои дрожащие пальцы, которые судорожно сжимали в руке список литературы, словно это было моим единственным оплотом спасения и здравого рассудка.

Хотелось ущипнуть себя побольнее и сбросить эту темную обволакивающую пелену, которая не давала мне прийти в себя, даже когда этот страшный человек ушел, но сделать ничего не успела, потому что мир накренился и полетел на самое дно ада, от ощущения сильных властных рук на мне, которые схватили и держали, так цепко и горячо, что я не успела сделать совершенно ничего.

Не нужно было даже открывать своих ослепших на секунду от ужаса глаз, чтобы понять, что ОН никуда не ушел. Только дал мне минутную передышку, прежде чем наброситься со всей своей черной, неистовой страстью, обхватывая своими ручищами и поднимая высоко над полом, впиваясь своими губами так, словно собирался меня съесть.

Нет, не так.

Он пожирал меня!

Вдыхал мою душу в себя, заполняя собой, своим ароматом, своей жуткой безудержной страстью, которая терзала его так сильно, что не могла удержать от боли, когда эти длинные сильные пальцы впивались в меня, прижимая к большому твердому телу так, словно он хотел, чтобы явросла в него навеки.

Я не смогла опомниться сразу!

Все произошло слишком быстро, и я вдруг подумала о том, что его губы были мягкими и жадными, когда мне казалось, что они могут причинять только боль.

Осознание беды и дикости всего происходящего ударило меня спустя долю секунды, когда его язык слишком настойчиво и властно проник в меня, касаясь моего, умело и жадно, оставляя во мне его вкус и аромат, который к большому моему стыду и сожалению не был мне противен и не казался отталкивающим!

Теперь я кричала в голос, судорожно сопротивляясь, и с каким-то холодным ужасом понимая, что не могу сделать совершенно ничего — ни пошевелиться, ни вздохнуть, ни оттолкнуть его от себя!

Везде был ОН!

Он окутывал, сжимал, повелевал, забирал последние крохи воздуха в легких, чтобы до краев наполнить собой! Чтобы я захлебнулась им, умерла, но воскресла и принадлежала только ему одному, заклейменная им!

Беспомощная, словно бабочка в лапах паука, я дрыгала ногами в пустоте, вцепляясь пальцами в куртку на его широких плечах, понимая, что еще немного и я на самом деле потеряю сознание, оттого, что просто не могу дышать, чувствуя, как слезы потекли по щекам и я всхлипнула, распластавшись на его большом твердом теле, которое было таким невообразимо мощным, что сложно было представить всю его силу.

Он остановился так же неожиданно, как и налетел на меня, но не торопясь убирать голову, которая была так низко, что его ресницы щекотали мои, а горячее терпкое дыхание опаляло мои губы, вдруг что-то проурчав на странном языке, которого я не понимала, но снова покрылась с ног до головы мурашками, оттого, как эти буквы сливались в неведомые слова, пробираясь по моей коже не то обжигающим холодом, не то невообразимым огнем.

Я понятия не имела что он сказал, замерев и дыша тяжело и хрипло, завороженная его голосом, собственным страхом и неожиданной болью, когда он снова подался вперед, продолжая овивать своими ручищами и держать над землей, впечатывая в себя, и кусая за губу так, что кровь тут же выступила багровой каплей, заставляя его заурчать каким-то совершенно нечеловеческим, низким и хриплым голосом, а меня вскрикнуть.

Господи, этот человек не был здоров!

Он точно был маньяком!

И я была в его руках, теперь заверещав и забившись с новой силой, видя лишь его шальную широкую улыбку и белые зубы, которые сверкнули, когда он подался вперед в последнем легком поцелуе, чтобы собрать своими губами кровь с моих губ.

Он отпустил меня, аккуратно поставив на пол, и прикасаясь большим пальцем к губам, а я кричала и пыталась отбиваться, словно потеряв рассудок, пока не услышала недовольный женский голос и нервный стук каблуков, который поднимался снизу и спешил ко мне.

— Что здесь происходит?!

Та самая женщина-консультант показалась на лестнице, строгая и недовольная, со сведенными бровями и хмурым взглядом, отчеканив:

— Первое правило нахождения в библиотеке — это тишина! И если вы, мисс, не в состоянии…

Она запнулась, замолчав как-то смущенно и сконфуженно, когда ее тонкие брови поползли сначала в удивлении вверх, а затем снова сошлись на переносице, но теперь в глазах отразился скорее испуг и явная доля непонимания происходящего.

Представляю, как я выглядела со стороны — помятая одежда, всклокоченные волосы, трясущиеся руки, в которых дрожал измятый список литературы, прокушенная губа, которая тут же опухла и кровоточила, и полные ужаса распахнутые глаза с мокрыми от слез ресницами. А еще этот жуткий тип со своими глазами, в которых был мой персональный ад!

— С вами все в порядке, мисс?..

Каким же глупым был этот вопрос!

Разве по мне можно было сказать, что я была хотя бы капельку в порядке?

От шока, я не сразу смогла заговорить, судорожно хватая ртом воздух и хрипло выдыхая на крике:

— Это он! ОН!

Женщина быстро заморгала, озираясь по сторонам, хоть и удивленно, но все-таки сосредоточенно, словно пыталась найти глазами кого-то. Но не видела.

Страшно было оглянуться, но еще страшнее было понимать, что ничего не закончилось, когда я обернулась, вздрагивая всем телом, потому что вокруг были только стеллажи с книгами.

И больше никого.

— Он был здесь, клянусь! — ноги подогнулись сами по себе, и я бы рухнула на пол, если бы женщина не поймала меня, внезапно обнимая, и быстро заморгав, словно пока не могла решить для себя, считать ли меня сумасшедшей, или кинуться к охране, для поиска того, кого здесь не было.

Охрана не поможет.

Я знала это. Просто чувствовала внутри себя, вместе с его ароматом и жаром, который продолжал терзать изнутри, даже если он больше не касался меня, словно заклеймив собой.

— Он только что был здесь! Не могла же я сама с собой сотворить подобное!

Женщина верила мне. Я видела это в ее серьезных серых глазах и попытке помочь, когда она снова быстро окинула меня взглядом, увлекая за собой вниз, где были малочисленные люди и много света.

— Давайте я налью вам кофе, вы успокоитесь и все расскажите. Хорошо?

Я быстро закивала, в единственном желании — оказаться как можно дальше от этого места и всего того, что напоминало о НЕМ, даже если его аромат витал незримым облаком надо мной, буквально въевшись в мою одежду и волосы, отчего постоянно хотелось оглянуться, чтобы понять, что его нет рядом.

Отныне я не чувствовала себя в безопасности нигде.

Выпила кофе, принесенное отзывчивой хоть и строгой женщиной, смущаясь и как можно более пространно рассказала о случившемся, снова замечая, как в ее глазах промелькнула доля сомнения, она выдохнула вкрадчиво и как-то осторожно:

— Моя смена с самого раннего утра. Я открывала библиотеку и встречала всех прибывших сегодня. Утром всегда очень мало людей и в силу своей профессии у меня отличная память на людей и лица. Мужчина, которого вы описали, не входил в библиотеку.

Я тяжело сглотнула, ощущая внутри ядовитую горечь. И снова этот опоясывающий страх, казалось, что даже температура воздуха вокруг опустилась на пару градусов ниже.

— Возможно есть какой-то запасной выход? — прошептала я, все еще пытаясь отыскать эти призрачные нити, ведущие к правде.

— Он закрыт и опечатан. Им никто не пользуется вот уже как десять лет.

Я только кивнула в ответ, не желая больше говорить на эту тему, чтобы не чувствовать себя еще более сумасшедшей, чем сейчас.

Мое тело не обманывало меня.

Он был!

— Хотите мы вызовем скорую, и вас отсмотрят врачи и полицейские? — тепло отозвалась женщина, на что я лишь отрицательно покачала головой.

Что я скажу им? Что на меня напал некий призрачный тип, которого здесь не было?

Мне нужно было успокоиться и прийти в себя.

— Вы не поможет мне с книгами? — сипло прошептала я, понимая, что не смогу найти в себе столько сил и мужества, чтобы выйти на улицу.

Нет, я и здесь не чувствовала себя в безопасности, но по крайней мере здесь были люди. Была охрана. В конце концов, была эта милая женщина, которая быстро кивнула, усадив меня за стол в читальном зале, самый близкий к себе, а потом сама лично отобрала все необходимые книги, которые принесла мне, аккуратно положив на край стола.

Спустя несколько минут в зале появился тучный мужчина с дубинкой, в черном форменном одеянии полицейского, который по всей видимости был охранником, и я нервно улыбнулась, вспомнив высокую мощную фигуру этого маньяка, понимая, что охрана не поможет, если он явится снова.

Я честно пыталась отвлечься.

Пыталась углубиться в мир знаний, что-то неловко чиркая в блокноте, но не могла перестать вздрагивать каждый раз, когда кто-то появлялся в читальном зале, всматриваясь в каждую мужскую фигуру с горечью паники, которая углубилась где-то внутри, и залегла на дно, словно черная дыра.

К обеду людей в библиотеке значительно прибавилось.

Стало немного шумнее, и женщина-консультант часто шикала на веселую молодежь, призывая к порядку и дисциплине, а еще украдкой бросала встревоженные взгляды на меня.

И ее можно было понять.

Я проторчала в читальном зале весь день, вынужденная попрощаться и сдать литературу только потому, что закончился рабочий день, и все посетители должны были покинуть помещение до следующего утра.

Но я была ей благодарна от всей души, когда внимательная женщина вызвала мне такси и даже проводила до машины, очевидно замечая, как я, оглядываюсь и с дрожью всматриваюсь в каждое темное пятно на улице в опустившихся сумерках.

И вот я была дома, и совершенно не знала, как объяснить папе свой страх, вздрагивая истерично даже от знакомого лязга его инструментов, которые он часто менял.

— Это что еще? — я не заметила, как папа оказался рядом, касаясь меня указательным пальцем за подбородок и хмурясь, глядя на прокушенную нижнюю губу, которая конечно же припухла и не вызывала своим видом восторга. — Какая же ты невнимательная, Маришка! Вечно торопишься и травмируешь себя!

Папа цыкнул недовольно языком, и пождал губы, не видя, как я вдыхаю запах гаража, где смешались бензин, аромат старой потертой кожи и стали, лишь бы стереть из воспоминаний другой аромат. Чужой. Пугающий. Ввергающий меня в те минуты, где я оказалась в его руках. Во власти его губ и того безумия, которое терзало этого человека.

Я до сих пор ощущала вкус его губ и языка в себе, сколько бы чашек кофе не выпила, чтобы стереть из памяти и своего тела все напоминания о нем.

Но ничего не помогало. Ничего не могло спасти меня.

— И как теперь ты в таком виде покажешься перед гостями?

— Гостями?

— Ну разве не сегодня должны прийти родители этого чертова Дэна, чтобы сосватать тебя официально? — я поморщилась не столько оттого, с какой ненавистью и презрением выплюнул эти слова отец, сколько оттого, что события последних дней совершенно выбили меня из привычного уклада жизни при чем настолько, что я напрочь забыла о таком важном событии в своей жизни!

Этот человек сведет меня с ума!

Видимо этого он и добивается!

— Пап, не надо…

— Что не надо? Твоя мать с утра из кухни не вылезает, чтобы накормить этих гаденышей, а сестра вычистила дом так, словно мы готовимся перестраивать его в чертову операционную!

Я поморщилась, понимая как никогда, что сегодняшний вечер будет сложным и напряженным.

Папа искренне, всей душой ненавидел свою будущую родню, и был совершенно против этого брака. И ничего бы не получилось, если бы мама не встала на мою сторону, заявив, что чувства дочери превыше всего. Даже интуиция отца, на которую он ссылался каждый раз, если что-то шло не так, всегда заявляя только одно: «А ведь я сразу говорил, что так и будет!»

Положив свои тетради и учебники на его грязный, вечно захламленный деталями стол, я подошла к отцу, обнимая его сзади и блаженно вдыхая такой теплый и родной аромат, примирительно улыбнувшись:

— Всего один вечер, пап.

— Эти гавнюки унизили тебя! — в тысячный раз надулся отец, злобно клацнув зубами, но все-таки положив свои широкие теплые ладони поверх моих, не боясь замазать мазутом, а я в тысячный раз терпеливо и спокойно улыбнулась ему, не пытаясь доказать, что он не прав, а просто стараясь донести свою правду:

— Никто меня не унижал.

— Потащили тебя в больницу, чтобы убедиться в твоей невинности!

Уже несколько месяцев прошло, а папа продолжал беситься и дрожать от ярости каждый раз, когда только вспоминал об этом.

— Ну я же уже столько раз объясняла. Родители Дэна очень ревностные католики и поэтому для них важно, чтобы все условности были соблюдены. И потом, ты же знаешь, что католические семьи очень редко позволяют своим детям связывать себя узами брака с иноверцами.

— Можно подумать, что католики не трахаются! — фыркнул злобно отец, на что я лишь простонала:

— Ну, паааааап!

— Что пап? Лучше бы за сыновьями своими следили, прежде чем лезть под юбки девчонкам! И не надо мне тут глаза закатывать! Думаешь, я не слышу, что люди говорят про этого твоего Дэна?! Ты не смотри, что я постоянно в гараже с железяками и машинами! Я тоже много что знаю!

Этими словами начиналась каждая наша ссора, я тут же кидалась защищать своего жениха, а папа нападал до последнего. Пока не вмешивалась мама и все не затихали.

— Опять будешь напоминать мне про ту историю с задержанием? — тут же надулась я, даже если не перестала обнимать своего мрачного, часто слишком эмоционального отца, который любил поголосить, а он продолжал держать меня легко за руки, обнимая в ответ, даже если уже завелся и начинал не на шутку злиться.

— Буду!

— Это не были наркотики, пап! Дэн пытался разнять драку в клубе и его забрали вместе с остальными! Наркотики нашли не у него лично, а у одного из парней в общей компании друзей!

— Ты мне зубы то не заговаривай! Мелкая ты еще, чтобы знать людей! Он тебе наговорил бреда всякого, а ты и уши развесила!

— Если бы дела были на самом деле настолько серьезные, и Дэн был замешан в этих поставках наркотиков, думаешь, его бы выпустили в тот же день из полиции?

Это всегда был мой контраргумент, на который отец лишь злобно хмыкнул, поворачиваясь ко мне вполоборота и выгибая брови:

— Ты мне сказки то не рассказывай! Будто в полиции все такие честные и неподкупные!

Эти препирательства были бессмысленны.

Я по опыту знала, что мы можем целый день вести такой разговор с папой, обязательно поругаться и надуться друг на друга, а потом еще не разговаривать несколько дней, пока не вспылит мама, но только сегодня был очень важный день в моей жизни, и нельзя было омрачить его. Еще больше.

Поэтому я выдохнула первой, потянувшись, чтобы поцеловать папу в щетинистую щеку и завершить спор на этой ноте, больше не углубляясь в его дебри.

— Ладно, иди к матери. Помоги ей там, и готовься, а то скоро принц твой прибудет, — пробурчал в ответ отец, отвернувшись, чтобы снова углубиться в любимый мир стали и механизмов, уже не видя, как я улыбнулась.

Сначала широко, но тут же тихо застонав от боли на губе, которая в эту же секунду вернула меня в страшные, едкие воспоминания о том типе, словно снова кидая в его руки и жар.

Он был как черное пятно в моем солнечном и когда-то чистом мире.

Словно та самая ложка дёгтя, которая испортит столько меда, сколько только способно поместиться в одной маленькой душе.

И поднимаясь в свою комнату, я снова всматривалась в сгущающиеся сумерки на улице, зябко морщась и боясь увидеть в темноте синие хищные глаза, которые будут следить за мной, не моргая и забирая мою испуганную душу в свою власть.

— Господи, что я скажу Дэну?

Я поморщилась, глядя на себя в зеркало и понимая, что губа выглядит еще хуже, чем я думала. Место укуса стало просто багровым и пульсировало от боли, отчего губы стали неестественно пухлыми. Такое не замазать ни одной помадой!

Не могу же я рассказать ему в день нашей официальной помолвки о том, что меня преследует какой-то жуткий тип с бешеным взглядом, который целовал сегодня так, что прокусил губу.

…целовал так, как еще никто в моей жизни. Даже Дэн.

Я тяжело сглотнула, глядя на себя в зеркало и видя, как щеки покрылись румянцем от одного воспоминания о том, что делал этот мужчина. Как он касался меня. Как держал в своих руках, не давая права выбора, властвуя над всем, что происходило вокруг.

Это было ужасно! Но это было и завораживающе!

— Какой стыд, господи!!! И ты еще думаешь об этом!

В ярости на себя я кинулась в ванну, принявшись остервенело тереть собственные губы, а затем и вовсе забравшись в ванну, вылив почти половину бутылки ароматной пены, чтобы только стереть со своего тела и волос запах этого мужчины! Чужого, жуткого, неподдающегося логике или морали!

— Если появится на моем пути еще раз, вызову полицию и напишу заявление о домогательствах! — шипела я сама себе, готовясь к одному из самых важных вечеров в моей жизни и пытаясь взбодриться и выбросить уже из головы его жуткий хищный образ.

Этот тип был полной противоположностью моего Дэна — золотовласого, с обаятельной улыбкой на чувственных губах и теплым светом карих глаз. Просто как день и ночь, лето и зима! Их даже сравнивать было злостным богохульством!

В Дэна сложно было не влюбиться с первого взгляда, и я все еще не верила, что он выбрал меня из множества девушек, которые выказывали ему собственное расположение, а часто просто бегали, навязываясь до безобразия.

Возможно я бы сомневалась в его искренности по отношению ко мне, но мы были вместе вот уже как два года, и все это время Дэн хранил верность своему слову, что у нас все будет серьезно, по закону и как положено. Даже первая близость в брачную ночь!

Кусающий холод этого синеглазого маньяка, который кружил рядом даже после ванны и моих духов, почти рассеялся, как только Дэн появился на пороге, прекрасный до рези в глазах, с букетом цветов для моей мамы и конфетами для младшей сестры, согревая мою озябшую душу своей улыбкой, но растерянно улыбаясь на колкий хмурый взгляд отца, когда тот пробурчал:

— А мать ваша где? — папа поперхнулся, когда получил локтем в бок от мамы, тут же добавив еще более мрачно и сухо, но уже немного вежливее. — В смысле миссис Томпсон не почтит нас своим присутствием сегодня?

— Прошу простить мою супругу за отсутствие, — тут же отозвался отец Дэна, который сегодня выглядел бледнее обычного. — Еще утром с ней все было хорошо, и мы готовились, чтобы прийти к вам со всеми почестями, но в обед ей стало нехорошо. Должно быть какое-то пищевое отравление. «Она отправила вам открытку с самыми искренними извинениями», — мужчина протянул конверт моей маме. — На самом деле, кажется, и меня немного коснулась эта хворь, но сегодняшнее событие настолько важно для наших детей, что я подумал, у нас просто нет права откладывать его даже на несколько дней.

— Надеюсь это не заразно, — в свойственной только отцу вечно недовольной и язвительной манере пробурчал он, в очередной раз получив от мамы, как можно более незаметно, пока она старательно улыбалась и пыталась хотя бы казаться приветливой и радушной хозяйкой дома.

Мама не имела ничего против родителей Дэна, и была на моей стороне, даже если в душе была скорее согласна с папой в том, что этот брак не самая лучшая затея. И меня это радовало.

— Прошу вас, проходите, — широко и максимально открыто улыбнулась мама, приглашая всех в зал, когда Дэн потянул меня за руку, заставляя остаться на минуту в прихожей, чтобы чуть коснуться пальцами моей губы.

Скрыть рану не получилось, как бы я не пыталась замаскировать ее тональным кремом под слоем помады максимально естественного цвета, и я нервно улыбнулась на сведенные брови своего жениха, когда тот выдохнул:

— Как ты умудрилась, детка?

— Была сегодня в библиотеке и споткнулась на ступеньке, когда говорила с Изой. Сама не понимаю, как это произошло.

Да уж! Оправдание просто на грани фантастики! Но Дэн улыбнулся, явно поверив в эту нелепость, чуть подмигивая мне и прошептав:

— Я поцелую и все пройдет!

Ну почему в этот момент я снова вспомнила ЕГО и тот жуткий ядовитый поцелуй, который никак не выходил из головы, отравляя мою жизнь?!

— Дети, вы где потерялись? — услышала я голос мамы из зала, тут же потащив легко Дэна за собой, и надеясь, что он не заметил, как я покраснела. А если и заметил, то списал это на волнение от предстоящей помолвки.

Как бы я не переживала, и не боялась за этот вечер, а все прошло прочти идеально!

Мама была очаровательной и внимательной, сестра выглядела будто ангел небесный и умиляла одним только своим видом. Даже папа молчал и не выпускал своих колкостей на публику, хоть и не мог сделать вид, что доволен всем происходящим.

Теперь торжественно и официально мы были помолвлены, и изящное тонкое кольцо было на моем пальце, как знак того, что я принадлежу только одному мужчине! Самому лучшему и достойному! Тому, кто не допустит грубости по отношению к женщине, и уж тем более не посмеет принуждать ее к поцелую!

— Ну теперь то у меня точно есть право обратиться в полицию в случае необходимости!

Почему-то, в том, что этот случай представится я уже не сомневалась…и поежилась даже, лежа в собственной постели в родном доме, который был моей крепостью.

Теперь, когда скромное семейное торжество осталось позади, и я снова осталась наедине с собой, мысли о НЕМ вернулись, словно выползая из темных углов моей комнаты, вслед за опустившейся мглой непроглядной ночи, заставляя меня натянуть одеяло до самого подбородка. И не выключать ночника.


Загрузка...