Глава 5

После ухода подруг я сразу же легла спать. Ночь прошла спокойно. Я легко уснула и прекрасно выспалась. В этот раз меня не мучили странные сны. Проснулась я ещё до будильника. Вскочила с кровати и поняла, что отлично себя чувствую.

Нет, ну как я вообще могла поверить, что мои вчерашние галлюцинации имеют отношение к реальности?

Я отодвинула шторы и распахнула окна, подставляя лицо солнцу. День обещал быть ясным.

Обязательно после пар пройдусь по набережной, чтобы окончательно распрощаться с иллюзиями. А потом прогуляюсь с подругами по магазинам.

Одевалась я с особенной тщательностью. Мне как никогда хотелось чувствовать себя красоткой, ловить восхищённые взгляды и жить на полную катушку. Я как будто хотела доказать себе, что я живая, настоящая, что моя жизнь – это не какая-то декорация к спектаклю.

По коридору университета я шла с высоко поднятой головой и видела, как каждый встречный парень едва не сворачивает шею, провожая меня взглядом.

С Аллой и Кариной мы встретились возле аудитории. Видя, как я приближаюсь, они переглянулись и расплылись в одинаково широких улыбках. Кажется, мне удалось их поразить.

– Я всегда говорила, что ты – самый сильный человек из всех, которых я когда-либо видела! – с искренним восхищением выдохнула Алла. – Ещё вчера открывала нам дверь жалкой и разбитой, а сегодня уже восстала из пепла, как феникс! Выглядишь так, что с твоего пути хочется срочно уйти и прижаться к стене, чтобы ненароком не задавило харизмой.

– И чувствую себя так же, – подтвердила я. – Давайте забудем про вчерашний день. Я была сама не своя. Терпеть не могу проявления слабости. Хорошо, что такой меня увидели только вы.


Пары прошли… нормально. В этот раз я не считала ворон, а слушала преподавателей и старательно конспектировала лекции, к изумлению всей группы. А ещё и вопросы задавала, уточняя различные моменты!

Нет, у меня вовсе не прорезалась совесть, просто я хотела окончательно убедиться, что нам преподают настоящие предметы, а не создают видимость занятий.

И по истечении трёх пар я готова была с уверенностью заявить: никаких странностей не обнаружено! Ну то есть вообще никаких! Всё было так, как и должно быть.

Более того, я всё-таки вспомнила название своей специальности – «Управление персоналом»! Получается, я училась на менеджера по персоналу!

Ободрённая, я попыталась припомнить и то, как выглядит задняя сторона общаги. В этот раз никаких сложностей не возникло. В памяти всплыла картинка: разбитая парковка, пустырь и мусорные баки. Что ж, всё это ещё раз доказывало, что вчерашние видения были лишь следствием временного помутнения рассудка.

Подруги несколько раз спрашивали, с какой стати прорезалась такая тяга к знаниям, но я огрызалась в ответ, так что они быстро отстали. Я мысленно отметила, что моё раздражение их как будто успокаивает. Словно им нравится видеть меня именно вредной и противной.

Да уж, пожалуй, я правильно сделала, что ничего им вчера не рассказала. Не стоит им считать меня ненормальной. Не хочу видеть смесь жалости и брезгливости в их глазах.

А четвёртая пара у нас отменилась. И я очень обрадовалась, ведь вести её должен был Павел Сергеевич. Как-то не готова я пока с ним общаться. Вдруг снова начнёт намекать на свидание? Или это тоже мне привиделось? Что во вчерашнем дне было галлюцинацией, а что правдой? Не знаю.

– Чем займёмся? – спросила у меня Алла.

Я только хотела предложить им пообедать, а потом отправиться на прогулку по набережной и по магазинам, как вдруг к нам подошёл какой-то студент и сказал подругам:

– Кошкина, Красавская, вас вызывает ректор.

– А чего не по телефону? – удивилась я. Обычно из ректората нам звонили, если требовалось подойти и прояснить какой-то вопрос.

– Он на совещании сейчас, – тут же отозвался студент, как будто ожидал вопроса. – Освободится через десять минут. Отвлекаться ему некогда, так что он быстро сказал мне фамилии девушек и номер аудитории, возле которой их можно найти, а сам снова погрузился в обсуждение.

Подруги ушли в ректорат, пообещав отзвониться, как только освободятся, а я решила отправиться в столовую и пообедать в одиночестве. Есть хотелось страшно. Видимо, так организм восстанавливался от потрясений.

Однако до столовой дойти так и не удалось.

Не успела я завернуть за угол, как кто-то обхватил меня со спины и зажал рот. Я рванулась. Бесполезно. Кто бы это ни был, хватка у него была железная.

Не теряя времени, злоумышленник сделал несколько шагов и втолкнул меня в какую-то аудиторию с такой силой, что я не удержала равновесие и упала на четвереньки, чудом не стукнувшись головой о парту.

– Теперь можешь орать: здесь все помещения звуконепроницаемые, – раздался позади знакомый голос.

Я резко обернулась, ещё даже не успев встать. У запертой двери стоял Павел Сергеевич.

Всегда подтянутый, строгий и дисциплинированный, сейчас гроза всех нерадивых студентов выглядел очень потрёпанным. Волосы были взлохмачены, часть пуговиц на рубашке и пиджаке отсутствовала. Но самое жуткое – я готова была поклясться, что в его глазах горели два зловещих красных огонька!

– Что ты наплела ректору, дрянь? – прорычал он. С его лицом что-то явно происходило. Оно дёргалось так, словно что-то пыталось вырваться изнутри.

От ужаса я потеряла дар речи.

– Я так долго шёл к тому, чтобы получить пропуск в человеческий мир! Оставалось отработать один выпуск! А теперь из-за тебя придётся всё начинать сначала!

Его голос менялся, становясь ниже и глуше. Я была так напугана, что никак не могла понять, в чём меня обвиняют. Да это уже, кажется, неважно. Ведь, судя по всему, сейчас меня будут убивать.

Но, как выяснилось, я поторопилась с выводами.

– Зачем ты нажаловалась ректору, что я тебя принуждаю к близости, угрожая неприятностями? Это ложь! А за ложь нужно наказывать. Так что сейчас я наглядно продемонстрирую тебе, что такое настоящее принуждение! Хоть развлекусь, как давно мечтал, всё не так обидно будет… А ты потом ничего и не вспомнишь…

Он начал медленно приближаться, откровенно наслаждаясь моим ужасом.

Его лицо при этом продолжало меняться.

Челюсть выдвинулась вперёд, ухмылка превратилась в клыкастый оскал.

Я не могла поверить своим глазам! Как же хотелось упасть в обморок! Но что-то по-прежнему держало меня в сознании, не давая скользнуть в спасительную тьму.

Даже когда надо мной нависла жуткая собачья морда с ужасными красными глазами, я всё равно не смогла отключиться.

Он наклонялся, удерживая меня своим страшным взглядом, как верёвкой.

Ужасные челюсти оказались прямо перед моим лицом.

Я зажмурилась, ожидая самого худшего.

А потом почувствовала, как по моей щеке скользит влажный шершавый язык…

– На вкус ты, как конфетка, – глухо прорычали мне в ухо, обдавая жарким дыханием. Затошнило.

Но в этот момент, наконец, явилось спасение.

Дверь с грохотом распахнулась, словно её выбили тараном.

Я открыла глаза и увидела, как Павел Сергеевич резко выпрямился и шагнул навстречу прибывшему. А прибывшим оказался… заведующий кафедрой!

Надо сказать, наш завкаф (как мы привычно сокращали его должность между собой) был невысоким изящным мужчиной. А уж сейчас, стоя напротив озверевшего препода, в своём безупречном костюме с зализанными до зеркального блеска волосами, он и вовсе походил на хрупкую восковую куклу, которую можно сломать одним, не особенно сильным ударом.

И при этом испуганным завкаф отнюдь не выглядел. Кстати, а как он вышиб дверь? Ведь кроме него, в аудиторию никто не зашёл…

– Возьмите себя в руки, – распорядился заведующий кафедрой, с брезгливостью поглядывая на Павла Сергеевича. – И объясните, что здесь происходит.

Он мазнул меня равнодушным взглядом, как предмет мебели, и снова сосредоточился на преподе.

– Ничего не происходит, – мрачно ответил преподаватель, возвращая себе прежний вид. – Я всего лишь решил немного выпустить пар. Из-за этой девчонки отменили моё перемещение в человеческий мир, хотя я к ней даже пальцем не прикоснулся!

– И вы решили сделать своё наказание по-настоящему заслуженным, да? – насмешливо уточнил завкаф. – Идиот! Хорошо хоть мне на пути попались эти две дуры, которых вы спровадили к ректору! Иначе я бы не успел. Можете быть уверены, управление узнает о вашей несдержанности и мстительности.

– Да ничего бы с ней не стало!

– Павел Сергеевич! Мы вообще опасаемся принимать на работу оборотней, но вы, в отличие от ваших соплеменников, всегда демонстрировали здравомыслие и хладнокровие. Поэтому мы позволили вам остаться и даже собирались отправить в человеческий мир по истечении испытательного срока. Однако сейчас очевидно, что вы не способны адекватно реагировать на незначительные – прошу заметить! – потрясения. А что будет, если в человеческом мире кто-нибудь начнёт говорить вам грубости? Наступит на ногу? Всадит локоть в бок? Захочет обмануть? На всех бросаться начнёте?

– Я не собирался на неё бросаться, – мрачно возразил преподаватель. – Точнее собирался, но не в том смысле. Просто хотел спустить пар, ну и попробовать, каково это… с человеческой девчонкой. В любом случае чуть позже она ничего бы не вспомнила.

– А если бы вы потеряли контроль? Всем известно, что в зверином воплощении оборотней ведут инстинкты! Что, собственно, я только что и наблюдал. Думаю, лёгким развлечением дело бы точно не кончилось. У вас вылезли когти! Достаточно пары неловких движений, чтобы от девчонки остались только ошмётки.

Павел Сергеевич в этот раз даже не стал отнекиваться. Значит, такой сценарий был вполне вероятен.

– Всё равно скоро выпуск! А значит, её убьют. Так какая разница? – буркнул он. Меня начала бить крупная дрожь.

– До выпуска ещё дожить надо!

– Ну, возьмёте нового человека! Одним больше, одним меньше… Что такого-то?

– Идиот! – прошипел рассерженный завкаф. – Да вы хоть знаете, как трудно доставать людей, чтобы не вызвать подозрений! Думаете, мы просто хватаем их на улицах, что ли? Нет! Нам нужны определённые люди. Обязательно студенты, иначе фальшивая память не приживётся. Их приходится отбирать по возрасту, по семейному положению! Их не должны хватиться! Приходится готовить убедительную легенду на случай, если кто-то задастся вопросом – а куда пропал наш друг, а? В конце концов, нам требуется получить согласие от самого студента, чтобы магия пропустила его через портал! Для этого приходится проводить тонкую психологическую работу с ним, чтобы представить всё так, будто мы предлагаем выгодную сделку. Понимаете вы это своей дурной звериной башкой? Нам гораздо проще нанять десяток таких, как вы, оборотней, чем найти одного подходящего человека! Так что осознайте, наконец, что вы хотели повредить дорогое имущество, принадлежащее академии! – он махнул своей маленькой ручкой в мою сторону. До меня не сразу дошло, что «имущество» – это я. – С чего вдруг вы вообразили, что имеете на это право?

– Но вы же потом отдадите её на растерзание одногруппникам!

– Во-первых, милейший Павел Сергеевич, они щедро платят за обучение. А вы – наёмный работник и должны знать своё место! Во-вторых, расправа на выпускном – это отличная мотивация соблюдать дисциплину в процессе обучения. Без этой мотивации мы не напаслись бы людей. А так они знают, что сейчас за порчу учебных пособий накажут, а вот потом, в конце обучения, можно будет за всё отыграться с полного одобрения ректората.

Окончательно раздавленный аргументами Павел Сергеевич хмуро пробормотал:

– Извините.

– Я поговорю с ректором о вас. Вам очень повезёт, если вы не вылетите отсюда прочь.

Преподаватель не осмелился возразить. Он сделал шаг ко мне и наклонился якобы для того, чтобы поднять с пола оторвавшуюся пуговицу.

Я услышала тихий шёпот на самой границе слуха:

– Я всё равно тебя заполучу, Ева.

Правда, к этому моменту мне было так плохо, что его угроза не оказала почти никакого воздействия.

Павел Сергеевич выпрямился и быстро удалился из аудитории, даже не оглянувшись на меня.

Завкаф же, наоборот, подошёл вплотную, присел на корточки и положил пальцы мне на виски.

– Слушай внимательно, Ева, – сказал он. – Ты забудешь эту встречу с Павлом Сергеевичем и будешь абсолютно уверена, что мы с тобой встретились в коридоре и вошли в эту аудиторию обсудить кое-какие вопросы по учёбе. Здесь тебе вдруг стало плохо из-за… хм… вчерашней вечеринки с подругами. Да, пусть так. Вы что-то пили и теперь у тебя похмелье.

Виски прострелило болью и на мгновение изображение в глазах поплыло.

Но лишь на мгновение.

Сразу же, будто бдительный часовой, заныло запястье. Ощущение было такое, словно кто-то крепко сжал его жёсткой горячей рукой, приводя меня в чувство.

Голова моментально прочистилась. Окружающий мир встал на место.

Вот только я отлично помнила, что здесь только что произошло. Помнила жуткую собачью морду Павла Сергеевича, вмешательство заведующего кафедрой и его слова про имущество.

Я помнила всё!

Наверное, мне следовало биться в истерике. Но… Ощущения были такие, словно мои чувства временно заморозились. Потом будет осознание и отходняк, но здесь и сейчас я будто поставила организм в аварийный режим. Надо действовать, чтобы выжить, а уж потом, когда опасности не будет, я позволю себе осознать в полной мере ужасную истину.

А может, после той старухи я была к этому подсознательно готова?

Это в первый момент казалось диким, невозможным то, что моя жизнь – вовсе не моя. Что я живу в какой-то жуткой постановке, играя отведённую мне роль. Сейчас же я как-то даже свыклась с этой мыслью. Я её отрицала, но в глубине души уже представила себе, что будет, если это окажется правдой.

Заведующий кафедрой, которого, кстати, звали Филипп Романович, наклонился и вообще без усилий поднял меня и поставил на ноги. Колени подгибались, так что пришлось за него ухватиться.

– Как ты, Ева? – мягко и заботливо спросил он. Вот только теперь я ни на секунду не верила в его сочувствие.

– Плохо, – простонала в ответ. Как хорошо, что не надо изображать уверенный тон! Боюсь, я бы с этим не справилась. А так… всё можно списать на похмелье. – Кажется, мы вчера… мы вроде пили…

А ведь мы не пили. Но теперь я уверена, что, когда в следующий раз увижу подруг, они будут выглядеть не лучше, чем я сейчас. И в один голос заявят: «Конечно, мы пили! Разве могло быть по-другому?»

Интересно, как часто мне проводили такие коррекции сознания? Старуха должна знать… Старуха…

Теперь встреча с ней виделась мне совсем по-другому. Кто она? Зачем я ей? В любом случае она, кажется, намекала на помощь. Других вариантов всё равно нет. Надо идти к старухе. У неё хотя бы можно получить ответы на вопросы…

Боясь в любой момент впасть в истерику, я уцепилась за этот нехитрый план действий и заставила себя думать только о нём: найти комнату, поговорить со старухой, узнать, зачем она мне помогает. Я твердила про себя эти три шага, как мантру: «Найти, поговорить, узнать. Найти, поговорить, узнать».

– Ну что ж ты так… Я всё понимаю, конечно. Сам был студентом когда-то… Но ведь надо знать меру! Конечно, в таком состоянии мы ничего обсуждать с тобой не будем. Поговорим потом. Иди в свою комнату и отоспись.

– Да, так будет лучше, – пробормотала я.

– Давай-ка провожу. Ты на ногах еле держишься. Ох уж эта безалаберная молодёжь…

Завкаф повёл меня в комнату, не переставая при этом ласково выговаривать мне за легкомыслие. Я кивала и виновато поддакивала, а про себя продолжала повторять мантру.

Постепенно тело начинало слушаться, и я всё меньше налегала на Филиппа Романовича. А возле своей комнаты и вовсе отстранилась, вполне уверенно стоя на ногах.

– Спасибо… дальше я сама…

– Да. Приходи в себя, Ева. И постарайся больше так не напиваться.

Надо же! Ни дать ни взять ласковый отец! Вроде укоряет, но при этом демонстрирует понимание… Гад! Как будто не он рассуждал о том, что расправа над человеком мотивирует студентов лучше учиться!

Внезапная вспышка злости придала мне сил. Боясь выдать эмоции, я кивнула, открыла дверь и поскорее нырнула в комнату.

Загрузка...