Красная линия метро

Глава 3

На следующий день Александр был занят, у него была суточная смена на основном месте работы. Проведать новую знакомую, а заодно получить очередную порцию садистского удовольствия он решил в понедельник, ближе к вечеру.

Хорошенько выспавшись после «суток», он весь день провел, лежа на диване перед большой плазмой, просматривая новые диски со своими любимыми ужастиками. Как страстный любитель подобного жанра он специально откладывал на потом просмотр купленных по случаю новинок, считая, что хорошее кино нужно смотреть не спеша, как говорится, с чувством, с толком, с расстановкой. Откуда он знал эту фразу, точно не помнил, но считал ее очень верной, правильно описывающей подход к фильмам. Да, хоррор он любил больше всего. Возбуждал он, конечно, не столь сильно, как реальные делишки, но именно в нем его извращенный ум находил много такого, что приятно щекотало расшатанные болезнью нервы.

А нервы у тридцатилетнего мужчины были не в лучшем состоянии. Точнее, не сами нервы, а общее состояние его нервной системы. Она представляла собой качели. Туда-сюда, туда-сюда. И так на протяжении многих лет. Хотя, по правде говоря, ему больше нравилось другое сравнение – американские горки. Когда, добравшись до самой верхней точки подъема, на миг там задерживаешься и ощущаешь ни с чем не сравнимый восторг, в следующую секунду летишь вниз головой в пугающую бездну, абсолютно не зная, что там тебя ждет.

Правда, сам Александр с прискорбием признавал, что падение в бездну захватывает только в самом начале, поскольку затем обычно начинаются серьезные психологические проблемы. Самая худшая из них – жесточайшая черная депрессия. Ее он ненавидел всеми фибрами души, поэтому боролся с ней как мог. В какой-то момент он даже согласился пить эти чертовы таблетки, которые ему прописал лечащий врач психиатр.

Только вот даже они помогали не всегда. И тогда он шел на крайнюю меру – начинал принимать психоактивные вещества. И первым в линейке таких «лекарств» стоял амфетамин. Он быстро давал ему прилив сил и отлично улучшал настроение. Но была в нем и большая потаенная опасность: всякий раз, как только он пытался с него соскочить, тут же возвращалась депрессия. Тогда он действительно оказывался на самом краю пропасти, почти беспросветно думая о суициде.

Александр знал, что причина его душевного расстройства – болезнь, которую он унаследовал от матери. Та тоже имела схожие психические проблемы, правда, в отличие от него даже не пыталась с ними бороться, почти беспросветно пребывая в молчаливо-угрюмом, подавленном состоянии. К врачам мать не обращалась принципиально, заливая проблемы крепким дешевым алкоголем. Улыбалась она редко, зато если вдруг на нее нападал приступ безудержного веселья, то все – держись округа и соседи по подъезду. Пьянки-гулянки могли длиться неделями, пока не заканчивались все припасенные заранее деньги. Тогда загул резко заканчивался и мать уходила в себя, становясь вначале молчаливой, а затем – злой. И тогда наступала финальная фаза отходняка: она окончательно отстранялась от мира, переставала ходить на работу, а в ее глазах застывало одно-единственное выражение – смертная тоска. «Смертная тоска на меня напала, сынок, – жаловалась она сыну, поскольку, кроме него, в такие периоды ни с кем не общалась. – Совсем жить не хочется. Так бы и наложила на себя руки, да только ты меня в этом мире и держишь. Маленький ты еще». И однажды, когда он уже подрос, она все же решилась и сделала шаг в неизвестность…

Но сейчас вспоминать об этом Александр не хотел. Его «болид настроения» не стоял внизу американских горок, а с огромным ускорением мчался в сторону вершины. А такие моменты он ценил больше всего.

Взглянув на часы на экране телефона, он с удовлетворением улыбнулся, выключил телевизор и отправился в ванную. Ему до сих пор казалось, что навязчивый запах горелой человеческой плоти остается на его волосах.

С одной стороны, этот запах он любил, поскольку с ним было связано множество приятных воспоминаний. Но с другой – он настолько его бесил своей навязчивостью, что порой сводил с ума. А этого Александр позволить себе не мог. Он любил свободу во всех ее проявлениях. Даже со своими рабынями он никогда не имел продолжительных отношений. Они быстро ему надоедали, причем, как ни странно, покорностью. Правда, бунт и сопротивление с их стороны он также не терпел ни в каком виде. Вот такая была у него дилемма, с которой бесконечно приходилось мириться.

В результате, принимая как данность всю сложность своей натуры, в какой-то момент он решил не идти наперекор себе, а сделать из жизни бесконечную вереницу удовольствий. Ему даже было неважно, как долго он сможет продлить этот праздник жизни. Главнее было то, что эта цель стала его единственным щитом от глубинного страха, терзавшего с раннего детства, от неустроенности в семье, где он вырос, и, в конце концов, от невообразимого ужаса, который он испытывал во времена эпизодов глубокой депрессии. А главное, это был щит от страха собственной смерти.

Приведя себя в порядок и переодевшись в чистую одежду, в качестве последнего штриха он обильно оросил себя дорогим парфюмом. Прихожую мгновенно заполнил густой, горьковатый, с легкими нотками цитрусовых аромат туалетной воды от «Gucci». Игнорируя благоухание, исходящее от него, Александр стал вновь принюхиваться, придирчиво выискивая запах крематория. «Черт, опять, что ли, от меня жжеными трупаками воняет? Или мне это только кажется?» Чтобы избавиться от навязчивого запаха, он достал из пачки сигарету и закурил. Методом проб и ошибок он выяснил, что лишь табачный дым в состоянии затмить мерзкую гарь крематорной печи.

Докурив и сунув в карман куртки ключи от машины, он захлопнул за собой дверь и вышел на улицу. Двор был завален первым снегом, который без малейшего намека на перерыв все сыпал и сыпал с неба крупными, плотными хлопьями. Было слякотно и промозгло. Поздняя осень была для него самым нелюбимым временем года. И обычно самым депрессивным. «То ли дело месяц май», – подумал он, шлепая в утепленных кроссовках «Nike» по раскисшей снежной жиже.

Стараясь не забрызгать штаны и не промочить ноги, он кое-как дошлепал до машины и быстро забрался внутрь. В салоне все еще пахло дорогой кожей. Этот неуловимый флёр новизны витал в воздухе, поскольку автомобиль он купил буквально месяц назад.

Александр прекрасно помнил, как удивились соседи по подъезду, когда увидели, как он выбирается из сверкающего на солнце ярко-красного «Форда-Фокус». Новенькое трехдверное авто выглядело свежо и ярко, но, что намного важнее, контрастно по сравнению с тем ржавым корытом под названием «Фольксваген-Пассат» 89-го года выпуска, на котором он ездил до этого. О старой машине, доставшейся ему полукриминальным путем, он старался не вспоминать. Для себя Александр решил, что все в его жизни – еда, привычки, одежда, авто – должно доставлять ему исключительно приятные ощущения.

Он притормозил около минимаркета, завернул на стоянку, припарковался на свободном месте и сразу же по привычке начал искать глазами видеокамеры. Будучи по натуре осторожным, мужчина старался без надобности нигде не светиться. А уж во время охоты и подавно. В такие периоды он придерживался еще более строгих правил, заранее изучал окрестности и внутреннее обустройство того заведения, где планировал найти себе очередную рабыню. Вот и на этот раз по уже укоренившейся привычке он специально оставил машину подальше от многоэтажки, где Катя снимает квартиру.

Проклиная слякотную погоду, Александр добрался до подъезда старенькой двенадцатиэтажки и осмотрелся по сторонам. Никого.

Набрав наугад на панели домофона номер квартиры, он нажал кнопку вызова. В ответ чей-то детский голосок поинтересовался, кто звонит. Александр представился соседом, забывшим ключ от подъездной двери. Ребенок поверил убедительно говорящему дяде, и в следующее мгновение раздался щелчок открываемого замка. Долговязый брюнет на всякий случай еще раз огляделся и быстро шагнул внутрь.

Врожденная осторожность, смешанная с нарастающим азартом, всегда порождала в нем особую гремучую смесь ощущений, дающую истинное удовольствие. В предвкушении предстоящей встречи он даже решил на один день отказаться от наркотиков, заменив их успокоительными препаратами. Нашарив в кармане пузырек с таблетками, он отсчитал две штуки и ловко забросил их в рот. Глотать без запивания было как всегда противно, но сейчас ему было не до подобных мелочей. На кону стояла свобода. «Ради дела можно и попридержать коней», – заключил Александр, понимая, что впереди его может поджидать опасность. Обращалась Катерина с заявлением в милицию или нет, он еще точно не знал. Сегодняшняя вылазка носила исключительно разведывательный характер.

Выйдя из лифта этажом ранее, Александр остановился на лестничной площадке. Он решил не торопиться. Закурив, мужчина прислушался. Ничто в подъезде не нарушало тишину. Лишь в квартире рядом какой-то юный меломан сквозь поток ритмичных выкрикиваний солиста отвязной группы «Prodigy», явно пытаясь его перекричать, что-то яростно вопил срывающимся подростковым голоском. «Хорошо, что в подъезде никого», – рассудил он, поскольку в памяти у него еще был свеж случай, приключившийся, когда он выслеживал Шоколадную Аленку.

Тогда он так же вначале заманил девушку в крематорий, как следует обработал и, наигравшись с ней всласть, полуживую от страха, довез до ближайшей станции метро. Сам же на всякий случай незаметно последовал за ней, хотя уже знал, где она живет. У этой дурехи с собой в сумочке оказался паспорт. Адрес прописки оказался не Московской, а далекой Ростовской области, но столичный штамп о временной регистрации дал ответ на главный вопрос. «Понаехавшая», – усмехнулся он про себя, будучи крайне доволен обнаруженным фактом. Иметь дело с иногородними дамочками ему всегда было проще, чем с коренными москвичками.

Через пару дней, решив навестить новую рабыню, которую уже успел окрестить Шоколадной Аленкой, Александр явился по адресу ее временного проживания. Вызвав лифт, он неторопливо дожидался его прибытия. Но в последний момент его что-то остановило. Вместо того чтобы прямиком отправиться к ее квартире, он решил походить по этажам и прислушаться, так сказать, к жизни дома.

И эта осторожность оказалась как нельзя кстати.

Внезапно в подъездной тишине, как раз на том этаже, где располагалась съемная квартира Алены, звякнул дверной замок и раздался звук открываемой двери. Александр едва успел спуститься по лестнице на площадку между этажами и затаиться за мусоропроводом.

Послышались два мужских голоса.

– Да я быстро. Только куплю сигарет, поесть и попить чего-нибудь. Уже вторые сутки пошли как мы с тобой в засаде сидим.

– Ладно. Только не задерживайся. И мне еще кефира купи, а то от этой сухомятки запоры замучили.

Короткий смешок, хлопнула дверь, грохнули створки лифта, и через пару секунд сложный подъемный механизм начал движение вниз.

Дождавшись, когда неизвестный покинет подъезд, стараясь ступать как можно тише, Александр подкрался к двери Алениной квартиры. Приложил ухо к мягкому дерматину обивки и стал напряженно вслушиваться в звуки за дверью. Ему было одновременно и боязно, и любопытно – мощный выброс адреналина в кровь давал неповторимые ощущения.