100 грамм смерти. Книга 2

Глава 1. Гнилая свобода

Вещи кажутся чудовищно долговечными, когда умирают люди.

Джойс Килмер

Выбравшись из камеры, понимаю, что это совсем не Дин… В свете всё той же замусоленной лампочки я вижу перед собой Фолка.

Разочарование и облегчение ведут борьбу в моей душе, переплетаясь, словно лианы – крепко и на совесть. Так случается, когда одновременно чего-то ждёшь и страшишься.

– Эй, ты как? – рука Фолка ложится на моё плечо, отчего я вздрагиваю. Даже сквозь ткань рубашки истерзанную холодом кожу согревает тепло чужих пальцев. – Нам уходить надо…

Уходить.

Он прав. Но тело не слушается, а суставы заржавели и еле скрипят. Боюсь, что не справлюсь.

– Возьми себя в руки, Кара!

Шипение Фолка, наконец-то, выводит меня из ступора. Киваю, соглашаясь, и мы устремляемся прочь. Прочь от камеры, прочь от пыток, прочь от боли.

Босые ноги скользят в грязи и несколько раз я чуть не падаю. В конце концов Фолк хватает меня за руку и тянет за собой, крепко держа.

Где-то впереди раздаётся лязг металла. Не успев вовремя затормозить, врезаюсь в спину Фолка, больно стукнувшись подбородком.

– Тссс… – он прикладывает палец к губам. – Давай, сюда…

Фолк вталкивает меня в какую-то комнату и пинком захлопывает за нами дверь. Ужас наваливается на грудь тяжёлой глыбой, мешая вдохнуть, когда я понимаю, гдеименно мы оказались.

Здесь ничего не изменилось. Воздух такой же расплавленный, как мне запомнилось, в углу всё также краснеет печь, накормленная углём. А потом мне чудится знакомое шарканье.

Едва слышимое, едва уловимое.

Меня начинает трясти, пытаюсь предупредить Фолка, но уже слишком поздно. Возле печи вырастает тот самый старикашка и, ловко выхватив прут с клеймом, резво бросается на нас. Его медлительность куда-то испарилась, и раскалённая пластина изящно танцует в воздухе.

– Ты… – нет никаких сомнений, он меня узнал. – Пришла за добавкой?

Раз – и пластина проходится в нескольких миллиметрах от моего лица. Фолк вовремя успевает выставить руку, перехватив стержень где-то посередине, но тут же вскрикивает от боли и разжимает пальцы – железо обжигает по всей длине. Споткнувшись, он падает, и старик летит вслед за ним. Громкий удар и железяка отлетает в сторону. Пока продолжается ожесточённая борьба, я подбираюсь ближе и хватаю прут за деревянную рукоятку. Оставленная им метка на левом запястье начинает ныть...

Старик уже оседлал Фолка, воспользовавшись тем, что тот не может полноценно использовать обожжённую руку, и сомкнул руки на его шее. Фолк хрипит, выдыхая последние крохи кислорода и не имея возможности вдохнуть новую порцию.

– Отпусти его! – требую, вытянув вперёд прут, словно меч.

– И что ты сделаешь? – шипит старик. – Клеймишь меня? – его мутные глаза становятся ещё безумнее, а почти беззубый рот расплывается в жуткой улыбке. – Кишка тонка!

Я беспомощно смотрю на Фолка, чьи хрипы становятся короче и тише. Ещё немного и... Не даю себе возможности передумать, делаю выпад, целясь в морщинистую щеку, но промахиваюсь и попадаю в глаз.

– Сука-а!

Руки старика взлетают к лицу, и Фолк, хватая ртом воздух, скидывает противника. Тот валится на спину и воет от боли, затем отнимает ладонь, и я громко охаю. Там, где некогда был глаз, зияет безобразная рана, а по щеке стекает то, что от него осталось. Пустой желудок делает несколько сальто, в попытке избавится от содержимого, которого нет.

– Кара! – Фолк дёргает меня за плечо. – Уходим!

***

Я убила человека. Три слова, от которых внутри разрастается ужас. Я убила человека. Я убила человека.

– Да никого ты не убила... – шипит Фолк.

Оказывается, я причитаю вслух.

– Ты его глаз видел?! Видел?!

– Глаз – не жизненно важный орган, проживёт. Кто он вообще такой? И что это за штуковина у него была?

– Лучше тебе не знать...

Сейчас мне меньше всего хочется обсуждать безумного старикашку.

– Может, ты и права. – Фолк пожимает плечами. – Но ты с ним, похоже, знакома?

Слишком много вопросов. Слишком много.

– Скорее с его штуковиной... – усмехаюсь я горько.

– Только не говори, что он тебя...

В голосе Фолка я различаю нотки жалости. Так и знала.

– Не важно... – отвечаю, потирая левое запястье. Напоминание о Кульпе останется со мной навсегда. – Лучше скажи, откуда ты взялся?

– Не сейчас... – Фолк останавливается, прислушиваясь. – Давай сначала выберемся отсюда...

Что ж в его словах есть резон. Много ли толку будет от рассказа, если нас схватят?

Мы петляем по узким коридорам, словно по лабиринту. Что если мы не найдём выход? Что если за очередным поворотом столкнёмся нос к носу с охраной? Паника въедливым паразитом атакует сознание. Мои силы на исходе – адреналин выветрился и каждый шаг для меня непосильное испытание.

Из дневника Эйрика Халле. Мысли

На дворе стоит глубокая ночь. Луна словно примёрзла к небу и скалится в окно. Сегодня мне совсем не спится – в голове ворох тяжёлых мыслей. Решаю довериться бумаге, ведь она, как известно, всё стерпит.

Раскрытый блокнот уже лежит передо мной. Подарок на годовщину свадьбы от моей дорогой Эм...

Чёрная кожаная обложка с золотистым тиснением, плетёный шнурок-закладка и разлинованные жёлтые листы с узорным обрамлением по краям – так и манят взяться за ручку. Пожалуй, это будет лучшим решением в сложившейся ситуации. Кто знает, как повернётся жизнь и что с нами будет завтра?

Эм давно спит, свернувшись калачиком на старенькой кровати и выглядит такой уязвимой, что больше походит на маленькую девочку.

Девочку, которой так некстати пришлось повзрослеть.

Как бы я хотел, чтобы ей никогда не пришлось страдать... Увы, подобное не в моей власти. Но я могу хотя бы попытаться изменить нашу жизнь и побороться за нашу свободу.

Эм заворочалась, будто каким-то непостижимым образом прочла мои тягостные мысли. Я украдкой любуюсь ею. Она прекрасна в своей красоте, такой чистой и непорочной, что я готов смотреть на неё вечно. Её длинные волнистые волосы призывно растеклись золотом по подушке – так и хочется коснуться их, пропустив шелковистую прядь между пальцев.

Но я не смею.

Пусть Эм поспит подольше…

А я пока постараюсь привести свои мысли в порядок, упорядочить, сложить ровной стопочкой, чтобы однажды вытянуть нужную и претворить в жизнь.

Глава 2. Звёздный переулок, дом 10

Через несколько минут мы оказываемся на одной из тех тихих улочек, где рядками стоят дома особенных. Неожиданно сквозь растрёпанные облака выглядывает луна и, словно всевидящее око, с усмешкой следит за нами – под её холодным светом мы как на ладони, и я в нетерпении дёргаю Фолка за рукав.

– Нам сюда... – быстро глянув по сторонам, Фолк подходит к высоченному забору, на котором ярким пятном выделяется золочёная табличка с названием. Звёздный переулок, дом 10.

С лёгкостью подтянувшись, он перепрыгивает на ту сторону. Жмурюсь в страхе, ожидая, что сработает сигнализация, переполошив всю округу, но тишину нарушают только тихие шаги Фолка там, за стеной.

Открываю глаза, озираюсь. Напряжённо разглядываю пустынную улицу – не ровен час, появятся фантомы или Полиция. Мечтаю забиться в какую-нибудь тёмную щель и больше оттуда не вылезать.

Ещё через пару секунд, показавшиеся мне вечностью, калитка со скрипом открывается.

– Прошу. – Фолк в шутливом поклоне приглашает меня войти, что я и делаю.

Оказавшись в саду, замираю в изумлении, увидев особняк вблизи. А посмотреть здесь действительно есть на что: стены полностью украшены разноцветной мозаикой, которая поблёскивает в бледном свете луны. Присмотревшись, я понимаю, что это не просто узоры, а настоящее произведение искусства... Белые пятна между окнами третьего этажа оказываются облаками, а окна второго, расположенные на разной высоте, – это... кабинки Арки! Картину дополняет канал Дружбы – он как будто берёт своё начало из парадных дверей, которые сейчас наглухо закрыты. С опозданием замечаю, что ни одно окно не светится, здание как будто впало в спячку. Только кривые ветви деревьев скребутся о стены, словно в мольбе. Мы поднимаемся по ступенькам крыльца, а под ногами шуршит гонимая ветром палая листва, отчего сад выглядит заброшенным.

– Чьё это жилище?

– Знаешь жевальню на пересечении Янтарной и проспекта Славы?

– Угу... Шафран, кажется?

– Да, точно. Так вот, это дом владельца.

– Ты шутишь?!

– Ни капельки.

– Ты что же, решил взять его в заложники?

– Ёпта, нет, конечно! Его сейчас нет в городе – улетел в отпуск. Так что…

– Мне это не нравится… Нам нужно бежать как можно дальше из города…

– Спешка – удел глупцов... – деловито замечает Фолк.

Поколдовав у входной двери, Фолк распахивает её с таким видом, будто совершил чудо. Впрочем, так и есть, ведь особенные славятся своими сигнализациями и ловушками для воров.

Переступив порог, я озираюсь. Что если откуда ни возьмись появится хозяин?

– Так... Сейчас... – Фолк уже колдует у панели на входе со множеством кнопок. – А вот она... – он нажимает какую-то кнопку, и на окна начинают наползать ставни, точно веки на глаза. – Теперь можно включить и свет.

Ещё одна кнопка и вокруг становится светло. Глаза начинают слезиться. Проморгавшись, наконец-то могу осмотреться. Натёртые полы блестят так, что можно с лёгкостью разглядеть своё отражение, повсюду стоят какие-то вазы, величиной с меня, а то и с Фолка. На одной из стен портрет Регента V во весь рост в золочёной раме – он величаво глядит на меня сверху вниз.

Венцом по праву можно считать лестницу, спиралью уходящую вверх... Перила, небось, ручной работы – столько мелких завитков и лепестков просто не может сделать машина.

– Я поищу ванную комнату… – решаю подняться по лестнице и осмотреть верхние этажи, пока Фолк продолжает хлопотать у дверей.

Жилище особенных поражает своим размахом не только снаружи, но и внутри. По сравнению с крохотными отсеками стандартных, это – настоящие хоромы, а уж если сравнивать с консервной банкой, в которой я провела последний год, то и целый дворец.

Три этажа роскоши и богатства. Я брожу по комнатам, а со стен осуждающе глядят особенные – их портреты здесь повсюду. Не удерживаюсь и показываю язык обрюзгшему старику в цветном галстуке – его портрет мне кажется самым неприятным: он как будто осуждающе качает головой – ещё чуть-чуть и погрозит пальцем.

– Спать будем внизу! Лучше быть ближе к выходу! – доносится до меня из холла.

Холл – это просторный зал, где при желании можно поселить с десяток стандартных со всеми удобствами... Остаётся только гадать, зачем особенным столько пространства.

– Ладно... – бормочу, совсем забыв, что нас разделяют два этажа, и Фолк меня вряд ли слышит.

В одной из комнат мне попадается что-то вроде витрины – под стеклом покоится с десяток фотоаппаратов различных видов и форм. Четвёртый по счету кажется очень знакомым... Ну конечно! Я видела такой давным-давно, в прошлой жизни... Воспоминание о Дине острым ножом вспарывает грудь – несмотря на его предательство, я всё ещё тоскую по нему.

Повинуясь внезапному порыву, приподнимаю крышку и берусь двумя пальцами за ремешок, когда позади раздаётся скрип двери. Фолк. Он подходит и встаёт рядом.

– Хочешь взять на память? – в его тоне ни капли привычной иронии.

Задумываюсь. Действительно, а чего я хочу? Перед глазами всплывает образ Дина. Хочу взглянуть ему в лицо. Хочу услышать правду, иначе мерзкий шёпот Тины так и будет меня преследовать до конца моих дней. Но о таком не принято говорить вслух, так что я лишь отрицательно качаю головой:

Из дневника Эйрика Халле. Новость

Не так давно Регент выступил на ТВ с новым постановлением. Так сказать, вбил очередной гвоздь в крышку гроба нашей свободы, заявив, что отныне браки могут заключаться только между представителями своего класса. Какое счастье, что я уже женат…

Моя милая Эм.

Мы вместе смотрели выступление Регента, вместе вскрикнули, услышав новость, она – с отчаяньем, а я – со злобой. Потом взялись за руки и долго-долго смотрели друг другу в глаза.

– Эйрик… – тихонько позвала Эм, прижимаясь ко мне и требуя объятий, вымаливая то, что и так принадлежит ей по праву.

По праву выбора.

И никакое постановление не в силах этого изменить.

– Да?..

– Это конец?

Мне хотелось соврать.

Хотелось успокоить её и сказать, что всё наладится и мир вновь станет прежним. Мол, нужно только подождать. Но я не смог.

Видит бог, я никогда не умел лгать, тем более, ей. И потому я ответил:

– Нет, Эм, боюсь, это только начало…

Я оказался бесконечно прав.

Глава 3. Снова в бегах

Этого просто не может быть!

Не верю своим ушам, ведь Магнус был ещё молод и ничем не болел! Фолк, должно быть меня разыгрывает… Вот сейчас он в своей привычной манере посмеётся и скажет, что пошутил. Да, это наверняка одна из его дурацких шуточек. Только Фолк молчит и на меня не смотрит. И совсем не смеётся. И я понимаю, что это правда. Горькая. Мучительная. Едкая.

– Но как…

– Его нашли недалеко от входа на внешней стороне, – бесцветно произносит Фолк.

Он всегда недолюбливал Магнуса, но даже ему, похоже, жаль его. Как и мне. Пусть у нас с ним и были разногласия, но он был настоящим лидером и отцом не только для своего сына, но и для всех остальных. Дин. О, эйдос… Каково пришлось ему?

– У Магнуса случился удар? – я слышала о таком. Человеку вдруг становится плохо, и он покидает мир живых в считанные минуты.

– Ему пробили голову камнем.

Слова Фолка не укладываются в голове.

Убийство?

– Кто же мог такое сотворить?!

– Неизвестно.

Пытаюсь переварить услышанное. Магнус мёртв. Убит…

– А как… как воспринял эту новость Дин?

– А ты как думаешь? – Фолк отводит глаза. – Он подавлен и разбит. А Илва этим пользуется.

Илва. Как я могла о ней забыть? Боевая подруга Магнуса. Кто-кто, а она, я уверена, не сломалась и не пролила ни слезинки. Женщина-воин. Такие не плачут. Напротив, все несчастья и беды таких закаляют и делают сильнее. Не удивлюсь, если Илва взяла бразды правления в свои крепкие руки. А если так, то она их так просто не выпустит.

– Рассказывай.

– Как ты знаешь, Илва всегда любила командовать, – я согласно киваю, – но Магнус умел сдерживать её порывы. – С этим я тоже соглашаюсь. – Теперь же она всецело управляет Дином. То есть фактически все решения принимает он, но нашёптывает их Илва.

– Дин не такой простак! – возражаю я.

– Не такой. Но после смерти Магнуса, единственное, что его интересует, это месть.

– Месть? – хмурюсь я. – Но кому?

– С подачи Илвы Дин считает, что это люди Регентства выследили и убили Магнуса.

– Но это какая-то бессмыслица… Если бы так случилось, остров был бы уже уничтожен.

– Нет, если Магнус не открыл тайну острова. Так считают Илва и Дин.

– А сам ты что думаешь?

Фолк долго смотрит в пол. Потом поднимает взгляд на меня.

– Думаю, его убил кто-то из своих.

– Да ты с ума сошёл!

Даже не замечаю, как вскакиваю со своего места. Усталость берёт своё, и окружающий мир вдруг начинает вращаться. Хватаюсь за столешницу, чтобы не упасть и снова сажусь на место.

– Может и так. Но это уже не важно. Его нет и надо жить дальше. Главное, нам удалось тебя вытащить.

Нам. Слово режет слух.

– Скажи… а кто ещё, кроме тебя и Шпасна, участвовал в моём спасении?..

– Тьер.

– Тьер?.. А он-то каким боком?

Честно сказать, Тьер Паси – последний о ком бы я подумала. Возлюбленный Анисы никогда не отличался смелостью. Выходец из особенных, ему всегда приходилось по́том и кровью доказывать свою принадлежность острову, может, в этом всё дело? А работать он не шибко любил и вечно жаловался на свою аллергию. Но Аниса души в нём не чаяла, оно и понятно.

– Он нашёл для нас это жилище… Я понимал, что тебе нужно будет где-то перевести дух… И обратился к тому, кто знает город и всю кухню особенных изнутри. Он-то мне и посоветовал воспользоваться пустующим домом особенного и помог такой найти… Он обзвонил несколько фирм, чьи владельцы имеют в этом районе дома и поговорил с секретаршей каждого из них. Наплёл какую-то околесицу про взаимовыгодное сотрудничество и ловко выведал, когда и кого из них не будет в городе. Шпанс смог перенастроить электроключ с отпечатка на обычный пароль… Это всё-таки не Музей.

– А Дин?

– А что Дин? – ощетинивается Фолк. – Я его в свои планы не посвящал...

– Неужели он был бы против моего спасения?

– Дин, может и нет, а Вот Илва – точно. Она знает, что ты имеешь на него влияние.

Я ёжусь. Похоже, террариум на острове никуда не делся, а только разросся.

– Интересно, хоть кто-нибудь будет рад моему возвращению?

– Зря ты так. Конечно, будут. Аниса. Шпанс… – перечисляет Фолк. Да тот же Тьер сразу согласился помочь, стоило только упомянуть про тебя. Ну и… твой Дин, уверен, будет просто счастлив. А ещё ты не видела, как сильно переживал Крэм, когда ты пропала... Да он был убит горем!

При упоминании маленького друга на душе теплеет. Только ради него одного стоит вернуться.

– Но главное совсем не это. Илва и Дин готовятся нанести удар по Олимпу. Они собираются воплотить план Магнуса в жизнь. И единственный, кто может повлиять на Дина – ты.

Ну вот всё и встаёт на свои места. Теперь я знаю, почему была спасена. В этой жизни никто ничего не делает просто так. Пора бы привыкнуть.

Из дневника Эйрика Халле. Эпоха Внешности

В последнее время я много думал о том, почему наш мир неумолимо катится в пропасть. Попробовал проследить цепь событий, приведших к тому, что мы имеем сейчас.

Итак…

После Кровавой Войны мы вступили в новую битву. Битву за продовольствие. Победив одного врага, мы обрели нового, имя которому было Голод.

Еды не хватало, так что Регентство – временное правительство во главе с Регентом, решилось на кардинальные изменения.

Был принят Декрет о распределении продовольственных пайков среди населения. Согласно ему, продовольственные запасы распределялись между жителями в зависимости от их массы тела. В первую очередь ставки сделали на более упитанных, посчитав, что у таких шансов выжить куда больше.

Так началась новая эпоха – эпоха Внешности.

Уставшие от войны люди приняли перемены как должное. Слишком уж они выдохлись, слишком вымотались войной. Им хотелось одного – покоя и мирной жизни, само собой разумеется. Так мне хочется думать.

К тому же, Регент клятвенно заверил, что решение временное. Что ж… зато теперь с уверенностью можно сказать, что нет ничего более постоянного, чем временное.

Мир начал меняться. Постепенно. Неспешно.

Изменения никогда не происходят сразу, одним махом. Более того, обычно их внедряют незаметно, мелкими шажками.

Сначала – скромный декрет, потом несколько поправок к нему, затем – указ, а на выходе – незыблемый Закон Внешности удавкой обвивается вокруг твоей шеи.

Но к любой тьме со временем привыкаешь. И к любой власти – тоже. Всегда найдутся те, кто будут бродить в темноте в поисках света... И самый большой труд – сохранить пламя, не дать ему потухнуть, потому что в мире, где спички под запретом, а горючее спрятано на складах избранных, разжечь огонь заново – практически невозможно.

Глава 4. Бухта Темноты

Прилично попетляв по переулкам и следуя указателям в виде… хм… фаллосов, мы выходим к воде с той стороны, которую с Арки обычно не видно, потому что канал резко делает поворот, а из-за густых деревьев кажется, что дальше только парк.

– Ты бывала здесь?

Фолк смотрит на меня с интересом, и под его взглядом я отчаянно краснею. Хорошо, что в темноте он никак этого не увидит.

Бывала ли я в Бухте? Каждый человек, достигший 16 лет, имеет право на её посещение. Мне уже девятнадцать. И, побывав здесь однажды, я намеренно обходила это место стороной, будто оно – рассадник неведомой заразы. Всему виной та самая фотография в Питомнике.

И надпись на обороте.

От нашей семьи на долгую-долгую память.

Семья.

Запрещённое слово. Запрещённое понятие. Запрещённая ценность.

Я снова переношусь в гараж Питомника, снова кручу в руках старое фото. Снимок пожелтел и выцвел, совсем как прошлое, которое сгребли в кучу и снесли в Хранилище N.

Мужчина, женщина и двое детей. Искренние улыбки. Глаза, искрящиеся счастьем.

Остались ли они в чьей-то памяти, кроме моей? Для меня в этом снимке настоящая история. История их жизни. Их любви. Их счастья. Именно поэтому я так прониклась к Тьеру и Анисе… Подспудно мне всегда хотелось иметь нечто большее, чем просто безликие встречи с неизвестным партнёром.

Фолк продолжает буравить меня взглядом. Что ответить? Признаться, что бывала здесь однажды? Соврать? Таракан в пыльном углу моей души зашевелил усами и как будто даже довольно заурчал – никак не удаётся его вытравить.

В конце концов решаю ничего не говорить и просто пожимаю плечами – пусть расценивает, как хочет.

– Я так и думал.

Расценил.

А чего я, собственно, ожидала? Это же Фолк!

– Вообще-то, это не твоё дело!

– Ладно. – Он примирительно поднимает руки, будто сдаваясь. – Держись рядом.

Об этом мог бы и не просить – я от него ни на шаг.

***

Бывший круизный лайнер встречает нас яркими огнями. Вот тебе и Бухта Темноты. Белая махина в пять этажей застыла на волнах на середине канала. Это судно никогда уже не выйдет в открытое море – оно навечно пришвартовано в Бухте. Поговаривают, что его система управления давным-давно, ещё в Войну, вышла из строя.

Сбоку на корпусе – смоляными буквами выведено название, доставшееся от прежних времён. Оазис.

Этим местом Регентство не особо гордится, но и уничтожить его не может. Что станет с телом, если ампутировать ногу? Так и здесь – людям нужна отдушина. И тут они забывают о своих невзгодах и не важно, что проблемы у всех разные, как день и ночь. На самом деле именно в Бухте Темноты люди могут чувствовать себя мало-мальски свободными, ибо тут стираются многие границы. Остаётся лишь вопрос цены.

У пристани на привязи лодки и катера – ждут своего часа, чтобы отправить очередного любителя удовольствий в святая святых. При мысли о том, что обычно происходит за закрытыми дверями кают, меня бросает в жар.

– Как только попадём на лайнер, я прошу тебя молчать. Хозяйка Бухты – Мадам Нюк. – Деловито сообщает Фолк. – Женщина она своеобразная... Итак, план действий следующий. Как ты наверняка знаешь, у каждого класса свой этаж. На самом верхнем развлекаются особенные, на этаж ниже – стандартные, а ещё ниже – дефектные. Нам нужно попасть в служебные помещения, они между машинным отделением и этажом для дефектных. Подождём, пока пристань опустеет… – шепчет Фолк. – А то ещё кто-нибудь нас заприметит.

– Ладно...

***

Когда всех желающих уже свезли на лайнер, а новая партия ещё не собралась, мы, покинув укрытие, подходим к краю канала. Волны набегают на берег и облизывают разбросанные по песку камни. Это то место, где маниакально следят за чистотой. На противоположной стороне канала, на Бугре, причал совсем убогий – прогнивший настил и старые лодки. Никаких тебе лавочек для ожидания, ограждений и фонарей… На Олимпе всё иначе – с откровенным пафосом и небывалым размахом, хотя и здесь не обошлось без разделения: катерами пользуются только особенные, а старые деревянные лодки – удел стандартных и дефектных.

Фолк направляется к пирсу, и я топаю за ним. Стоит нам подойти, как навстречу выходит какой-то бугай. По виду стандартный, но очень уж огромный. Шагает он так, будто сваи заколачивает. Я от греха подальше прячусь за спину Фолка.

– Чего изволите? – чуть делано расшаркиваясь, спрашивает Бугай. Только вежливость его напускная и ломанного эйда не стоит.

– Попасть туда! – Фолк указывает на лайнер.

– Со своим нельзя! – ржёт Бугай, осматривая меня с головы до ног. – Правила есть правила.

– Мадам Нюк в курсе, что нас будет двое! – возражает Фолк, направляясь к ближайшей лодке.

Только сейчас понимаю, что под «своим» Бугай имеет в виду меня. От подобной формулировки уши начинают гореть.

– Мне указаний не поступало!

– Это твои проблемы. Свяжись да узнай! – Фолк ловко спускается на дно лодки, отчего старое дерево начинает скрипеть. – Руку давай...

Из дневника Эйрика Халле. Разделяй и властвуй

Спустя несколько десятилетий после Войны мир достиг точки невозврата. Когда человека загоняют в рамки, лишают свободы, у него только два пути: один – вперёд, туда, где цифры на весах выводят статус на ладони, и второй – повернуть назад, пролить кровь, но выбраться из этой западни, куда люди добровольно угодили.

И снова народ выбрал меньшее из двух зол, не подозревая или не желая замечать, что зло всегда остаётся злом – как его ни называй и какими высокими целями ни прикрывайся.

А если зло не искоренить, оно расползается, точно смертельная зараза, пожирая всё вокруг.

Так случилось и с нами.

А потом заупрямилась и природа, не желая продолжать род человеческий. И её можно было понять – люди натворили таких бед, что не мешало бы их хорошенько проучить. Но тысячи лет эволюции не прошли даром. Человечество научилось не только разрушать, но и созидать.

Так возник Центр Жизни.

Символично, что расположился он в бывшем здании родильного дома. Люди пленили саму жизнь, подчинили её себе, научившись выращивать в пробирке.

Но правильно ли это? Покажет время.

Есть ещё кое-что. Один из девизов древности, дошедший до наших дней – разделяй и властвуй.

Регентство воспользовалось им в угоду собственной власти. Нас разделили, как каких-то щенков. Эти – с родословной, будут особенными. Эти – немного разочаровали, отправим их в стандартные, а у этих – сплошные дефекты.

Нас поставили на колени, заставили смотреть в пол и молчать. Но там, где молчат одни, слова используют другие. Виртуозно и с размахом.

Глава 5. Признание и стыд

– Послушай, Кара...

Фолк неуверенно мнётся по другую сторону кровати. Мы только-только поели и собираемся ложиться.

– Чего? – я как раз убираю грязную посуду и составляю её на край стола. Оказывается, столик здесь всё-таки имеется, просто он спрятан в нишу и выдвигается одним нажатием кнопки.

– Мне нужно с тобой поговорить, – и снова этот серьёзный тон. Точно кто-то невидимый покрутил шестерёнки и перенастроил парня, как древнее радио из зала Памяти.

– Слушай, я очень благодарна тебе за помощь, но жутко устала и хочу спать.

И хочу побыть в одиночестве. В этом плане в Кульпе было настоящее раздолье.

– Выслушай меня, – настаивает Фолк. – Ты должна кое-что знать.

– А если я скажу «нет»?

– Тебе всё равно придётся.

– Значит, не отвяжешься… – констатирую я. – Ладно, выкладывай.

– В общем… – он впервые на моей памяти опускает глаза в пол, отчего мне становится не по себе. – Это я во всём виноват.

– О чём ты?.. – шепчу пересохшими губами.

– Это из-за меня тебя признали испорченной, – на одном дыхании выдаёт Фолк.

– То есть как это? – не понимаю я.

– Нам нужно было подобраться к Хранилищу... Мы бродили вокруг Музея, выискивая слабое место в охранной системе. И нашли. Я нашёл. Тебя.

Горло словно сдавила невидимая рука. Не хочу, чтобы он продолжал.

– В тот далёкий день я дежурил рядом с Музеем, когда ты появилась. За тобой шли двое, они подначивали тебя тем, что ты получила должность в Хранилище N, ублажив директора. Ты послала их в задницу и отправилась по своим делам, а меня озарило… Я увидел в тебе наш шанс. Дефектная, которая каждый день бывает там, куда нам доступ закрыт. Вернувшись на остров, я рассказал обо всём Магнусу. Он идею одобрил. И Шпанс состряпал план... Всего-то и нужно было подделать цифры…

– То есть… это вы?.. Вы влезли в систему и изменили мои данные?

– Мне жаль…

– Но почему вы просто не попросили меня помочь? – спрашиваю тихо. – Так было бы проще и безопасней, ведь я бывала в Хранилище каждый день... Шпанс мог бы придумать способ...

– Это был не вариант. Магнус не знал, можно ли тебе доверять, потому сделал всё, чтобы лишить привычной жизни и сделать одной из нас, приручить и...

– Нет. Не надо. – Умоляюще смотрю на Фолка. Не хочу правды, она отравляет и жалит не меньше предательства. – Я не желаю больше ничего слышать и знать о тебе и твоём проклятом острове!

– Прости, я виноват.

– Но ведь ты знал... Всегда знал, что творится на острове и всё равно... – Фолк молчит. – Ты ничем не лучше их!

– Я никогда не говорил, что я лучше их.

Копаюсь в памяти, словно в корзине с грязным бельём, выискивая хоть что-то. Ничего. Он никогда не пускал пыль мне в глаза, что верно то верно. Наоборот, вечно указывал на недостатки.

– Дин тоже участвовал в этом?

Молчание.

– Вы разрушили мою жизнь. Дважды.

– Да.

– Так просто?

– Но сейчас я пытаюсь всё исправить.

– Только потому что я понадобилась тебе как оружие против Илвы… – он порывается что-то сказать, но я выставляю руку вперёд, заставляя его замолчать. – Хватит! Я иду в душ, а потом спать…

Сбега́ю с поля брани, и на этот раз Фолк ничего не говорит и не пытается меня остановить.

Маленькая душевая не сравнится с огромной ванной на резных бронзовых ножках в жилище особенных. И никаких хитроумных кнопок или режимов. Повернул ручку влево – течёт холодная вода, вправо – горячая. Выставишь по середине – насладишься тёплой. Я выбираю холод. Нужно прийти в себя.

С остервенением намыливаю мочалку, будто она в чём-то провинилась. Не могу не думать о том, что меня не просто гнусно использовали, но и намеренно лишили статуса дефектной.

Вопрос лишь один: в моём случае сто грамм – это много или мало? Сколько я могла протянуть до того, пока не угодила бы в испорченные на самом деле? День? Неделю? Месяц?

Нет, нужно признать, что, как ни крути, но свободные спасли меня от страшной участи испорченных. И всё-таки это никак не оправдывает их поступок, ведь меня запросто могла сцапать Полиция или фантомы.

Но чем холоднее вода из крана, тем трезвее мысли в голове. У меня была стабильность: работа, отсек, прогулки по выходным. Ровная, но ничем не примечательная жизнь… А прошлое лето стало самым счастливым в жизни. Правда, одновременно и самым горьким, но это уже совсем другая история.

Вытираюсь насухо, чуть не забыв пройтись и по волосам – теперь с ними намного меньше мороки.

Обмотавшись полотенцем, выхожу из душа. Я так и не приготовила себе одежду для сна, так что крепко держу край полотенца у груди.

– Душ свободен! – произношу сурово.

Фолк, скользнув по мне цепким взглядом, быстро скрывается за дверью и уже через секунду я слышу, как полилась вода.

Глава 6. Долгая дорога к Дому

Покидаем Бухту, едва только ночь расползается по небу тёмным покрывалом. Сегодня нас перевозит на лодке другой паромщик – маленький щуплый азиат. Я его помню – именно он в далёком прошлом переправлял меня на Лайнер и обратно.

Высадившись на берегу, мы бодро шагаем окольными путями к новой Норе. Фолк рассказал, как чуть не попался, когда однажды возвращался к старому люку – его спасли фонари на территории Библиотеки. Обычно здание освещается так, что можно разглядеть трещинки в стенах, но в тот раз горели всего два фонаря и оба – напротив Норы. Фолк заподозрил неладное и решил выждать. Оказалось, что поблизости уже дежурили несколько сердобольных полицейских. Пришлось выкручиваться.

– Постой, а я знаю, где мы... – сердце проваливается в пустоту. – Это же...

Так и есть. Смотрю на современное белоснежное здание в пять этажей, за высоким каменным забором. Мы у задних ворот, главное крыльцо – с другой стороны.

Само здание выполнено в виде буквы «Ш». В основании селят самых маленьких, а чуть позже тебя сканируют, присваивают статус и поселяют в один из корпусов. Мы называли их «шипами»: левый для дефектных, правый для стандартных, а центральный для особенных. Вот тут-то и начиналось самое интересное. Кураторы именовали это здоровой конкуренцией, а для нас это была гонка на выживание. Каждый мечтал из дефектных перебраться в стандартные, а те надеялись однажды переступить порог корпуса особенных. В ход шли и обман, и хитрость, и грубая сила.

Однажды меня заперли в туалете и выключили свет. Я лишилась ужина, а заодно приобрела боязнь темноты. Но мне повезло больше, другой девочке сломали челюсть за то, что она не отдала свою котлету... Её отправили в больницу, кормили через трубочку, а вес неумолимо падал и как только достиг критического уровня, девочка незамедлительно отправилась туда, куда отправляются все испорченные.

– Это дом, в котором ты выросла?

– Не дом... – поправляю я. – Питомник... Ненавижу это место.

– Ничего. Вовнутрь мы всё равно не пойдём. Нам нужен вон тот гараж... Сквозь резную решётку ворот на нас молчаливо взирает пошарпанное одноэтажное здание. Именно там в далёком прошлом я обнаружила фотографию, письмо и книгу про Гая Монтэга. Теперь все эти сокровища покоятся в земле.

– А что там?

– Сейчас увидишь. – Фолк уже перелезает через ворота. – Давай за мной...

Перебравшись на ту сторону, мы гуськом пробирается к гаражу. Внутри всё осталось как прежде: тот же хлам по углам и пыль в воздухе. Фолк подходит к тому самому сундуку и, навалившись, сдвигает его немного в сторону, открывая узкий тёмный проход.

– С ума сойти... – сколько раз здесь бывала, никогда бы не подумала...

– Да, я сам удивился, – шепчет Фолк. – Давай, вниз... Там слева лестница вроде той, что была в шахте лифта, в Музее.

Я лезу в проход, ногой нащупываю ступеньку и начинаю спускаться.

– Порядок.

– Отлично...

Зажав в зубах карманный фонарик, Фолк протискивается вслед за мной, затем берётся за металлическую ручку, прикрученную к днищу сундука и тянет в сторону, закрывая проход.

– Здорово придумано...

– Да, кто-то на славу постарался... – соглашается Фолк. – Я нашёл этот проход совершенно случайно, пока таскался по катакомбам в поисках взрывчатки.

***

– Смотрю, теперь ты не боишься темноты? – шёпот Фолка разбивается о бетонные стены тоннеля.

– Люди меняются... А под гнётом обстоятельств – особенно. Я больше не боюсь темноты, сточные воды меня не пугают, как и эта вонь... Раньше, увидев насекомое, я начинала визжать в приступе паники, сейчас или сброшу его с себя, или прихлопну. Да, я превратилась в кровожадное чудовище...

– Я этого не говорил...

– Тебе и не нужно, и так всё понятно...

– Слушай... – Фолк останавливается и берёт меня за руку, разворачивая к себе. Луч фонаря теперь направлен в потолок, и я вижу лицо Фолка. В тусклом свете оно выглядит жутко. – Я не считаю тебя чудовищем. Мне просто жаль, что тебе пришлось измениться. Ещё больше мне жаль, что я тоже так или иначе приложил к этому руку. Я не толкал тебя с обрыва, но я привёл тебя на остров.

– Почему раньше никто не нашёл Нору в Яме или на Бугре? – перевожу тему, как он сам ещё недавно. – Ведь несколько вариантов всегда лучше, чем один. Тогда бы нам не пришлось в том году спускаться по Арке. Да может быть мне вообще не пришлось бы покидать Яму.

– Старую Нору ещё сам Эйрик Халле отыскал. Так и повелось. Мы с Бубликом много раз предлагали Магнусу... Ты и сама видела подземные ходы – они проходят под всем городом. Но Магнус любил всё контролировать. Все должны были чётко следовать его указаниям. Только в городе не так всё просто: то на полицию Внешности нарвёшься, то на фантомов, то с церберами столкнёшься. Запасной вариант может реально спасти тебе жизнь.

– Но ведь ты мог в обход...

– Ёпта... Во-первых, мы всегда ходили группой, а ты видела, как у Буббы глаз дёргался, если я что-то предлагал сделать не по плану. Во-вторых, для этого нужно очень много времени.

– Значит, после смерти Магнуса у тебя оно появилось?

Из дневника Эйрика Халле. Истина

Чтобы человек оценил свободу, он должен сначала её потерять. А потом вернуть с боем. Только в этом случае что-то получится. Простая истина, о которой мало кто знает и уж тем более – мало, кто задумывается.

Я смотрю на людей, большинство из которых совершенно не замечают, что их права сокращаются вместе с дневным пайком, урезаются и сжимаются до размера песчинки.

И однажды не останется ничего.

Но тогда будет поздно, ибо все указы будут подписаны, а рты неравнодушным заткнуты. Я знаю, что так и будет.

Я вижу это.

Я один из тех, кого пытаются заткнуть. И боюсь однажды у них получится.

Глава 7. Встреча

Позавтракав остатками бутербродов, мы прячем одеяла в рюкзаки и отправляемся в путь. И чем ближе я к острову, тем сильнее стучит сердце. Так случается, когда чего-то ждёшь и одновременно страшишься этого.

Горы остались позади, а впереди раскинулась равнина. На горизонте зеленеет лес. Где-то там скрыта меж скал железная дверь. Дверь в прошлое.

Воды у нас осталось на пару глотков, и я уже ощущаю, во рту сухость пустыни.

Когда Фолк в очередной раз спрашивает, как я себя чувствую, не выдерживаю и огрызаюсь.

– Человек существо вечно недовольное, – философствует Фолк. – В тюрьме плохо, на воле тоже всё не так...

– Да что ты вообще об этом знаешь?

– Ты так говоришь, будто я живу в какой-то другой жизни.

– Жить можно по-разному. Одни жрут деликатесы, а другие давятся коркой хлеба.

– Да, но ты спрашиваешь, знаю ли я как принимать пищу. Только процесс один, и не важно, намазан ли кусок хлеба икрой.

– Тебе бы в Регентстве работать, в министерстве Просвещения… – ехидничаю я.

– Меня не возьмут. Я не люблю подчиняться.

– Это уж точно… – бормочу, глядя на горизонт.

Нам осталось идти всего ничего, и с каждым новом шагом я чувствую, как тяжелеют плечи, а сердце бьётся всё чаще – скоро выпрыгнет из груди. Всему виной предстоящая встреча с Дином и остальными.

Когда мы добираемся до двери, меня бьёт такая сильная дрожь, будто я сутки провела под дождём и теперь никак не могу согреться. Я нервничаю так сильно, что огрызаюсь на любое слово Фолка.

– Слушай... Я понимаю, как тебе сейчас сложно.

– Да что ты…

– Ёпта… Да ты вся трясёшься. Не волнуйся так. Не так уж важно, как тебя встретит твой Дин. На острове есть люди, которые будут очень рады твоему возвращению.

– Конечно… – пожимаю плечами, отчаянно пытаясь скрыть волнение. – Всё нормально.

– Вот и славно. И ещё кое-что. Прежде чем мы окажемся на острове, я хотел бы попросить тебя об одолжении.

– Каком?..

Фолк роется в своём рюкзаке и выуживает блокнот в кожаном переплёте с золотистым тиснением. Дневник Эйрика Халле.

– Вот, это тебе. Возьми...

– Откуда он у тебя?..

– Не важно. – глядя в сторону, вздыхает он. – Но я прошу не отдавать его Дину.

– Ты что же, украл его?..

– Позаимствовал... Чтобы хоть как-то застопорить их поиски.

– Но почему ты отдаешь его мне?..

– Хочу, чтобы ты прочла его. Может быть ты всё-таки изменишь свое мнение и попытаешься отговорить Дина от этой затеи...

Из-за этой самой книжицы моя жизнь пошла под откос, и я с трудом подавляю желание избавиться от неё, изорвав, выбросив, или, на худой конец, вернув Фолку.

– Ладно. – Беру в руки ненавистный блокнот и прячу во внутренний карман чужой куртки, к самому сердцу, которое и так неистово бьётся.

***

Фолк привычным движением стучит по двери. Тук. Тук-тук-тук. Тук. Почти сразу же слышится лязг засова. Меня охватывает чувство дежавю – вот сейчас дверь откроется, и я увижу веснушчатое личико Крэма. Но вместо маленького друга появляется... Тьер.

– Наконец-то! – он испуганно озирается вокруг. – Дин рвёт и мечет, тебя не было больше недели... Я уж думал, что произошло самое страшное...

– Все в порядке. – успокаивает его Фолк. – Ты же знаешь, Каре нужно было время, чтобы прийти в себя.

– Конечно-конечно! – поспешно соглашается Тьер и касается пальцами своего носа, привычно двигая его из стороны в сторону. – С возвращением! Я рад, что ты теперь свободна! – гнусавит он.

– Спасибо... – благодарю, облизывая пересохшие губы.

Тьер – лишь маленький фрагмент Либерти. Самые болезненные ждут меня впереди.

– Я провожу вас, а сам останусь дежурить, скоро меня должна сменить Сири. Входите же!

Спустившись, мы дожидаемся, пока Тьер закроет внешнюю дверь, и все втроём шагаем вперёд. Шаги звучат гулко, но зато наверняка заглушают удары моего сердца, которое вот-вот выскочит из груди. Стеклянные стены бывшего океанариума кажутся ещё более тёмными, чем я помню. А, может, за год слой ила стал действительно толще и теперь пропускает меньше солнечного света?

Добравшись до второй двери, Тьер выпускает нас наружу, а сам остаётся стеречь тоннель.

Вот и всё.

Я вернулась.

Горько-пряный аромат цветов, хвои и... минувших дней будоражит душу. Так пахнет Дом. С ноткой боли, но это ничего...

Воспоминания оживают раньше, чем мне бы хотелось.

Всё также сторожит живой коридор Кригер, привалившись к дереву: всё те же солнцезащитные очки и форма – совсем не изменился, будто только вчера я появилась на острове и пожимала его высохшую ладонь.

Память выкладывает картину осколками прошлого, словно мозаикой из Храма. Вот-вот из-за деревьев появится силуэт Магнуса, я даже как будто слышу шуршание его мантии. А здесь мы с Крэмом однажды вечером ловили сверчков. Так я и шагаю по страницам собственных воспоминаний, которые горчат, как то самое червивое яблоко...

Глава 8. Первый день

На следующее утро я просыпаюсь от урагана, имя которому – Крэм. Этот сорванец влетел ко мне в комнату, даже не постучав.

– Кара! – с разбегу он запрыгивает на кровать, сминая под собой одеяло. – Когда Фолк сказал, что ты вернулась, я сначала не поверил! – затараторил мой маленький друг. – Я сказал ему, что такими вещами не шутят, а он велел мне проверить твою комнату! И вот Крэм здесь! Как же я рад! Ты не представляешь себе!

Он обнимает меня крепко-крепко и несколько раз целует в щеку. Обнимаю его в ответ. От него пахнет сеном и молоком… Наверное, Альфа снова отелилась… От воспоминаний о прошлом лете на глаза наворачиваются слёзы, но я быстро смахиваю их.

– И я рада тебя видеть, Дружок! – встреча с Крэмом – лучшее лекарство от хандры. Так всегда было и так всегда будет.

– Что же с тобой случилось?..

Как ответить? Что сказать?

– Не хочу об этом говорить… – решаю быть честной. – Но одно могу сказать точно – я выжила благодаря тебе…

– Правда? – его серые глаза глядят с удивлением.

– Самая настоящая… А сейчас давай-ка я оденусь и мы позавтракаем?

– Ох, Крэм уже завтракал, потому что дежурит на Кухне… Ви-Ви меня отпустила только на пять минут. Так и сказала: Крэм, не подводи меня, поздоровайся и возвращайся назад. Но я тебя провожу! – обещает он. – Одевайся, я подожду в коридоре.

Наскоро привожу себя в порядок и покидаю комнату.

Маленький друг тянет меня за руку, совсем как в то памятное утро, когда Магнус устроил моё знакомство со свободными. То же липкое чувство охватывает – страх перед встречей с жителями острова. В тот раз меня поддержал Дин, сегодня мне предстоит справиться самой.

С высоко поднятой головой выхожу на террасу. Ловлю удивлённые взгляды свободных. За всё тем же центральным столиком восседают Дин, Илва и... Тина. Она взирает на меня со злорадством, явно наслаждаясь своим превосходством. В груди снова вспыхивает боль. Дин серьёзен и коротко кивает в знак приветствия. Янтарные глаза Илвы глядят оценивающе – наверняка подружка Магнуса прикидывает, чем грозит ей моё внезапное возвращение.

Наконец, первое оцепенение проходит, и со всех сторон меня начинают поздравлять с возвращением домой.

Домой.

Слово должно вызвать приятные воспоминания, но вызывает только грусть и тоску.

– Навоз мне в нос! Вот это да… – Бубба хлопает меня по полечу. – Что с тобой стряслось?..

– Кульпа… – произношу на выдохе.

– Как это?.. – он хлопает глазами, не веря. – Как ты туда попала?..

Интересно, если я ему расскажу про Тину, он тоже начнёт за неё заступаться? Наверняка. Если дело касается Тины, Бублик превращается в слепого котёнка.

Из-за крайнего столика, вскочив, ко мне спешит Аниса. В её огромных печальных глазах отражается радость.

– О, Кара! Какое счастье! – объятия Анисы такие радушные и искренние. – Я так плакала, когда ты пропала... И не хотела верить, что ты погибла. Пойдём скорее за наш столик! Расскажешь, что с тобой приключилось!

Мы садимся, и Тьер приветливо улыбается.

– С возвращением! Рад твоему спасению.

Я ещё раз благодарю его за помощь и рассказываю Анисе, какую роль её возлюбленный сыграл в этом всем.

– Серьёзно?! Но почему ты мне ничего не сказал?.. – Аниса поворачивается к Тьеру. – Ведь Кара моя подруга...

– Хотел устроить сюрприз. Тем более, что всё могло закончиться плачевно... Прости, Кара, но это правда! – добавляет он, явно смутившись.

– Конечно, ты всё правильно сделал! Да я до сих пор не могу поверить, что это не сон... – смахиваю непрошенные слёзы. – Боюсь закрыть глаза и проснуться в Кульпе...

– О, дорогая... Какой ужас тебе пришлось пережить, настоящий кошмар... – в глазах Анисы снова поселяется печаль. – Ты так изменилась... Похудела. И твои волосы...

– О, это мелочи. Вес можно набрать, а волосы отрастут...

«А вот что делать с покалеченной душой, получится ли её залатать?» – думаю я про себя.

– Давайте больше не будем о грустном? – предлагает Тьер. – И вообще, Кара, давай-ка берись за еду... Я обещал Фолку тебя накормить.

Он пододвигает ко мне тарелку с желудёвой кашей.

Волна стыда накрывает меня: я совершенно забыла о Фолке. Оглядываюсь вокруг в поисках парня, но в упор его не вижу.

– Фолка здесь нет, – заметив мои поиски, поясняет Тьер, – но он просил проследить, чтобы ты не осталась без завтрака. Правда, он был уверен, что ты сядешь за тот столик...

Тьер кивком указывает на стол Магнуса.

Стоит мне взглянуть в ту сторону, и настроение сразу портится. Отвожу взгляд и принимаюсь за еду.

Кладу первую ложку в рот и переношусь в прошлое. Словно я никуда не исчезала с острова, словно не было чудовищного предательства Тины, не было Кульпы, не было боли.

Ничего не могу с собой поделать и сметаю кашу за три секунды. Аниса глядит на меня с жалостью, отчего мне хочется исчезнуть.

Глава 9. Шпанс и почти что драка

Здесь пахнет затхлостью, старостью и обречённостью. Пыльные шторы наглухо задёрнуты. В углу стоит стол, заваленный горой микросхем и клубком проводов, а в углу на потёртом старом диване кутается в плед Шпанс.

Сердце сжимается от боли, глядя на него. На посеревшем лице – впалые щеки, а глаза... глаза тусклые, будто подёрнутые серой дымкой, жизнь в них едва теплится.

– Здравствуй, девочка... – голос Шпанса хриплый и слабый. Год назад всё было иначе.

– Я так рада тебя видеть... – подхожу к дивану, сажусь на самый краешек и беру Шпанса за руку. На ощупь она сухая и гладкая. – Хотела поблагодарить за спасение...

– Так это не я тебя спас, а Фолк. Прилип как банный лист – помоги... Пришлось помочь, чтобы отвязался.

Громко закашлявшись, Шпанс тянется к стоящему на тумбочке стакану с водой. Я помогаю ему приподняться и придерживаю стакан, пока он пьёт.

– Так-то лучше, – хрипит он. – Ладно я, расскажи, как ты? Я не был уверен, что ты жива. Сама знаешь, Кульпа место страшное...

При упоминании о тюрьме горло сжимает судорогой. Самой бы не помешало глотнуть воды, но я беру себя в руки.

– Мне повезло... – шепчу пересохшими губами, одёргивая рукав кофты. Ни к чему Шпансу знать подробности.

– Прости, что мы так долго...

– Ну что ты! Я и не ждала, что меня будут спасать и готовилась... к худшему. Как же вам удалось?..

– Пришлось постараться, чтобы достать план Кульпы.

На сей раз в его глазах появляются проблески интереса: он всегда оживал, стоило взяться за очередную задачку.

– Где ж ты её раздобыл?

– Перетряс все архивы «Трешки»... Когда-то из Кульпы к нам поступал запрос на обновление сканеров. Мне повезло – план никто так и не удалил…

Я вздыхаю. Значит, сама судьба вмешалась. И что меня ждёт дальше? Когда-то Дом был для меня всем, но не теперь. Теперь он кажется чужим, а я себе – неудавшимся дублем, который давно пересняли, но совершенно случайно обнаружили на финальном прогоне – и вырезать не получается, и оставить нельзя.

– Тебе что-нибудь нужно? – запоздало спрашиваю, устыдившись собственного эгоизма. Шпанс смертельно болен, а я все продолжаю жалеть себя.

– Нет, ничего... – снова закашливаясь, с трудом произносит Шпанс. – Мне не так долго осталось, девочка... Но это тоже ничего... – заметив, как я сникла, он ободряюще улыбается. – Мне уже лучше будет там, чем здесь. Слишком больно.

И снова я плачу, но на сей раз не о себе, а об этом добродушно-ворчливом мужчине.

– Ну вот... Я расстроил тебя, старый дурак... – он ворчит сам на себя, искренне расстраиваясь.

– Я буду дежурить у тебя каждый день...

– Нет. Я не для того помогал Фолку, чтобы ты теперь окопалась в новой тюрьме. Да и Биргер заботится обо мне, не волнуйся.

– Тогда я буду навещать тебя, хорошо? Мы будем говорить обо всём и ни о чём… Или будем молчать, всё равно… Просто я буду рядом, буду держать тебя за руку, поить водой, кормить, если потребуется.

– Собеседник из меня не очень... Я всё больше сплю, если боли не мучают. Но ты заходи...

– Кара! – в дверях появляется Илва. – Раз уж ты вернулась, давай-ка, берись за работу. Сегодня дежуришь на Ферме.

Мне хочется её задушить. Не за презрение ко мне, а за равнодушие к умирающему.

– Сейчас иду... – отвечаю сквозь зубы, едва сдерживая гнев. – Я загляну к тебе вечером, Шпанс, отдыхай...

Даже не глядя на Илву, прохожу мимо и сразу же отправляюсь на Ферму, надеясь, что работа поможет отвлечься от тягостных мыслей.

***

Переступаю порог курятника и сталкиваюсь с Фолком. Как всегда, хмурый, он уже вовсю трудится.

– Откуда ты взялся?

– Я же сказал, что буду рядом… – он даже головы не поворачивает в мою сторону.

– Мне не требуется нянька…

– Ты ещё не восстановила силы. Будет сложно.

– Только не надо меня опекать... – выплёскиваю скопившуюся злость на Фолка, хотя он-то точно ни в чем не виноват. – Прости... Это сложнее, чем я думала.

– Знаю. Потому я и здесь. И не бойся, ты меня не увидишь и не услышишь, только если действительно нужна будет помощь. Давай, ты накормишь птиц, а я почищу загоны?

– Ну уж нет... Я накормлю птиц, а потом помогу тебе.

– Ёпта, да не нужно никому ничего доказывать! Ты ещё слаба.

– Я справлюсь.

– Ладно.

Больше мы не говорим и работаем молча.

Пока разбрасываю корм птицам, размышляю о своей жизни, пытаясь понять, как жить дальше. Дело совсем не в дежурствах, а самом острове… Я больше не чувствую себя здесь свободной, не чувствую себя в безопасности, словно незримая тень Тины следует за мной попятам, чтобы снова столкнуть с обрыва. А жалостливые взгляды островитян раздражают настолько, что я мечтаю сбежать отсюда.

Покормив птиц, берусь за вторую лопату и присоединяюсь к Фолку.

Глава 10. Прогулка в прошлое

– Давай прогуляемся? – затаив дыхание, спрашивает Дин перехватив меня после завтрака на террасе.

Вот уже третий день он уговаривает с ним встретиться. Это превратилось в своеобразный ритуал: он предлагает, я отказываюсь; он делает ко мне шаг, а я от него – два. Смахивает на смертельный танец.

– Прости, но не могу…

– Я просто хочу поговорить. Нам это нужно.

– Нам?

– Хорошо… Мне это нужно. Возможно, что и тебе это тоже нужно. Мы должны жить дальше. Давай поговорим хотя бы в память о прошлом?

В память о прошлом. В память о несбывшемся счастье.

И я соглашаюсь. Видит эйдос, не могу отказать, потому что это прошлое – часть меня и пришло время решить, что с ним делать – то ли выбросить за борт души, то ли запрятать поглубже.

– Вечером, после работы.

– Давай на аллее Любви? – лицо Дина будто озаряется светом, черты смягчаются, а море в глазах теплеет.

Аллея Любви или Липовая аллея. Второе название подходит больше.

– Хорошо, Дин. Встретимся там.

***

Могучие липы продолжают шелестеть листвой и горькими воспоминаниями. Старая скамейка. Старые чувства. Осталось ли хоть что-то? Аллея здесь, а вот остальное....

Дин уже ждёт меня. В руках брызгами неба – васильки... Только небо какое-то блеклое, выцветшее...

– Привет... Это тебе...

– Спасибо.

Принимаю дар, гадая, что значит этот букет для него, а главное – для меня.

– Пройдёмся?

Дин берёт меня под руку, и мы устремляемся туда, где ещё год назад беззаботно бродили по дорожкам острова. Однажды я возомнила себя бабочкой, совсем забыв, что они не живут вечно. Одно счастливое лето и мои крылья безжалостно сломали…

Останавливаемся у одной из лавочек – покорёженной, без спинки, словно и её сломили перемены. Садимся. А раньше бы – с разбега да прямо в траву. Горько.

Почему-то именно сейчас я бы хотела вернуться в прошлое, побродить по дорожкам острова, когда на душе – лето, в волосах – ветер, а впереди – надежда.

– Я знаю, что всё изменилось, Кара. Ты, я, остров, сама жизнь, но я хочу, чтобы ты знала. Мои чувства к тебе остались прежними.

Всматриваюсь в его лицо. Потеря прошлась по нему невидимыми чернилами, разукрасив суровостью скулы и капнув в глаза ледяной стужи.

Могут ли чувства остаться прежними, если сам человек изменился? Вряд ли.

– Прежних нас нет. А значит нет и прежних чувств, Дин...

– Некоторые вещи не меняются никогда...

Ой ли?

Отчаянно хочу в это верить, да только не выходит, потому что сама жизнь переменчива.

Дин касается моей щеки, затем – шеи, и я жду того волшебства, что испытывала от его прикосновений раньше. Огонёк едва теплится, и всё же он есть... Получится ли раздуть из него пламя? Не обречён ли огонь погаснуть, если вокруг только пепел и зола?

Вот Дин наклоняется ко мне и… Закрываю глаза в надежде перенестись в прошлое и почувствовать вкус прежнего счастья. Того самого, которым жила и дышала когда-то.

Но поцелуй выходит таким же чёрствым, как и наши объятия в день моего возвращения. В нём нет жизни, нет чувств, которые однажды подарили мне крылья. Картонное счастье смялось под тяжестью перемен.

– Ты до сих пор пахнешь свободой и мечтами... – шепчет Дин.

– От меня за версту несёт тюрьмой и предательством… – возражаю я.

– Тебе пришлось многое пережить. Но теперь всё позади. И мои чувства к тебе совсем не изменились…

– Меняется всё, Дин...

Вздохнув, он выпускает меня из объятий.

– Смотри... Это твоё.

Его пальцы ныряют в карман ветровки и выуживают... кривобокий белый камень на шнурке. Мой оберег. Беру в руки и крепко сжимаю. Не уберёг. Теперь его кривые края напоминают мою жизнь – такую же кривую и извилистую. Знала ли Рагна, что всё обернётся так?

– Тина сорвала его…

– Она всё мне рассказала. Говорит, что не хотела ничего такого. Вы поссорились, она тебя толкнула. И когда ты начала падать, ухватилась за шнурок, чтобы удержать... Но не вышло. А потом она испугалась… Вернулась, чтобы помочь тебе, но было уже поздно.

Стоит ли что-то доказывать? Повторять слова Тины, брошенные мне в лицо? Не хочу. Ничего не хочу.

– Давай вернёмся…

Я убираю камень в карман, а не надеваю на шею, как ожидал Дин. Вижу это ожидание в его глазах, но не могу себя пересилить – шнурок теперь напоминает удавку, и я ни за что и никогда его больше не надену.

Из дневника Эйрика Халле. Не сдавайся!

Кидаю взгляд на обшарпанные стены нашей новой квартиры. Теперь наш дом здесь. Полгода назад вышел очередной указ-удавка: всех стандартных необходимо переселить в отдельный район города.

Великое переселение во всей красе.

Регентство лютует, а народ безмолвствует. И пока происходит второе, первое никогда не прекратится. Будучи одним из тех немногих, кто это понимает, я собрал сторонников и повёл их на площадь Мира. На моём плакате чёткими буквами алого цвета было выведено:

МЫ ВСЕ ОДИНАКОВЫЕ! ВЕРНИТЕ НАМ СВОБОДУ!

Над плакатом полночи трудилась Эм. Всё-таки у неё золотые руки. Особенно хороша она в кулинарии. Жаль, положенный нам пищевой набор снова урезали, и теперь ей приходится готовить практически из ничего.

Отправляясь на Площадь, мне хотелось верить, что нас услышат, и мы добьёмся хоть какого-то результата. Увы, мы не простояли и десяти минут, когда появилась полиция.

Ох и твёрдые у них дубинки...

Под натиском ударов я пытался прикрыться транспарантом, пока одна из дубинок не проделала дыру в слове свобода. Вышло символично, ничего не скажешь.

Хотя это не самое страшное. Гораздо страшнее то, что теперь мы живём в мире, где осудить могут даже за мысли. Если твоё мнение расходится с общепринятым, тебя автоматически запишут в неугодные и будут тыкать пальцем. Не согласен с линией Регентства? Значит, предатель... Из двух точек зрения есть единственно верная, а вторая – опухоль на теле общества, которую нужно нещадно вырезать.

Конечно, арест последовал незамедлительно. Меня, как организатора пикета, затаскали по судам. Сегодня прошло последнее заседание и я, с ворохом предписаний и ограничений, оказался свободен. Только от свободы практически ничего не осталось – она выдохлась, как выдыхалось шампанское, которое мы с Эм пили в день нашей свадьбы и которое нам уже никогда не суждено испить.

С поникшей головой я вернулся домой, точнее – сюда, ибо дом мой навсегда останется там, откуда нас заставили уйти. Эм встретила меня картофельной похлёбкой и тёплыми объятиями.

– Не сдавайся! – шептала она, зарываясь у меня на груди.

Я прижимал её к себе, а в голове пойманным мотыльком билась мысль: ещё немного, и нас окончательно превратят в рабов. С тем же успехом я мог выйти с девственно белым листом – итог был бы тот же. Не дают говорить. Не дают думать. Не дают дышать.

Глава 11. Чужие тайны и противоборство

– Эй… – ко мне подходит Аниса и разглядывает меня своими огромными глазами, которые сегодня загадочно блестят. – Ты сегодня где дежуришь?

– В Теплице.

С тех пор как я вернулась, прошло две недели, так что теперь я снова в строю, снова могу работать в полную силу, хотя вечерами и чувствую себя измочаленной тряпкой, но зато сразу же засыпаю, оказавшись в кровати.

Но и проблемы никуда не делись. Раньше я радовалась любому дежурству, сейчас же любое раздражает. Как может быть, что ты задыхаешься там, где дышалось когда-то свободнее всего? Яблоко продолжает горчить и мне нестерпимо хочется его выбросить.

Единственное, что я себе позволяю – так это навестить Шпанса. Каждое утро я захожу к нему после завтрака и только потом иду на работу. Илва поворчала, конечно, но препятствовать не стала.

Ужинаю я у себя, а обедать стараюсь с кем-то из своих: Тьер и Аниса всегда мне рады, да и маленький Крэм – тоже. Пожалуй, только его щебетание и не выводит меня из себя, а наоборот, даёт ощущение жизни.

Фолка почти не вижу – он всё время где-то пропадает, но оно и к лучшему. Дин после той судьбоносной прогулки больше ко мне не подходит, хотя иногда я и ловлю его взгляды на себе, но стоит посмотреть в ответ, он тут же отворачивается.

– Приходи после работы ко мне? – почему-то шёпотом просит Аниса. – Тьер как раз будет дежурить у Биргера в ночь. Мне очень нужно с кем-то поговорить. Нет, не так… – увидев мой удивлённый взгляд, она торопится объясниться. – Мне нужно поговорить с тобой… И только с тобой. Непременно. Придёшь?

И снова эти бездонные глаза-колодцы. Я хоть и сторонюсь людей, но ей отказать не могу. Аниса и Крэм – единственные, с кем я хоть как-то могу общаться, не считая Шпанса.

– Ладно… Загляну, на полчасика.

С некоторых пор я полюбила одиночество и наслаждаюсь им каждую свободную минуту, поэтому решаю не задерживаться у Анисы.

***

– Так ты ещё не уверена?

– Нет. Слишком мало времени прошло...

Наш разговор состоялся тем же вечером. Сначала – тягостное молчание, затем дежурная беседа о том, что произошло за прошедший год. Только как я могла говорить о случившимся? Аниса такая хрупкая, такая ранимая. Мне не хотелось её расстраивать, особенно теперь...

– Я знаю, тебе не по себе здесь, на острове. Всё изменилось. Я смотрю на тебя, Кара, и мечтаю увидеть ту беззаботную счастливую девчонку, какой ты была прошлым летом…

Аниса протягивает мне кружку с чаем. Мы сидим в их с Тьером номере: я пью чай, а Аниса что-то усердно шьёт.

– Ты хочешь слишком многого… – я отхлёбываю горячий чай, обжигаясь.

– Знаю… Тебе многое пришлось пережить, но ведь мы-то всё те же. И если тогда ты чувствовала себя здесь, как дома, то и сейчас можешь.

Я задумываюсь. Нет, не о том, чтобы снова стать счастливой, а о том, что известно Анисе и другим о моём исчезновении. Но решаю молчать. Ни к чему эти склоки, тем более, что без Магнуса здесь и так всё изменилось: кажется, если поднесёшь спичку, вспыхнет весь остров.

– Спасибо, мне просто нужно время. Понимаешь?..

– Как ни понять…

– А теперь я пойду… Я ещё не совсем пришла в себя и к вечеру сильно устаю, – оправдываюсь, отставляя чашку.

– Да, конечно! – Аниса кладёт шитьё на стол. – Я тебя провожу.

***

Утро только-только просыпается, будто кто-то капнул розовой краски и спешно размазал по небу.

Сегодня я специально встала пораньше – у меня грандиозные планы. Хочу успеть до завтрака пройти полосу препятствий в Тренажёрке. Мечтаю восстановить силы и вернуть былую форму.

Иду по лесу, почти не обращая внимания на молчаливых стражей с густыми ветвями. В прошлом году я вздрагивала от любого шороха, теперь же твёрдо шагаю к цели.

А вот и Ферма.

Огибаю её и оказываюсь почти в полной темноте – деревья здесь растут ещё гуще и солнечные лучи почти не проникают сюда, но мне это даже нравится...

Вот впереди вырастают очертания бывшего склада с заколоченными окнами. Запоздало соображаю, что тренировка в темноте чревата падением, сломанной рукой или даже сломанной шеей...

«Ничего... Можно начать с чего-то попроще, а потом уже взяться за полосу препятствий... – успокаиваю себя. – Главное, что-то делать, иначе я просто сойду с ума...»

Внутри темно, хоть глаз выколи. По памяти пробираюсь к тренажёрам, когда позади раздаётся едва уловимый шорох. Резко оборачиваюсь и, в скудных лучах света, пробивающихся сквозь щели в окнах, вижу силуэт человека.

– Решила немного попотеть, Карамелька?..

Фолк.

Вот он подходит ближе, размахивая футболкой. Опять снял...

– А ты что здесь делаешь? – спрашиваю хрипло, будто в одночасье простыла.

– То же, что и ты... Решил потренироваться.

– Я надеялась, что в такую рань, здесь никого не будет...

– Как и я... С чего хочешь начать?

Из дневника Эйрика Халле. Неугодный

Вчера опять испоганили дверь. На прошлой неделе это была краска, теперь – глубокие борозды, сложенные в буквы, которые просто так не сотрёшь. Но куда глубже отметины, оставшиеся в душе.

Неугодный.

Новомодное слово, взятое в оборот сотрудниками ЭпиЦентра, где и я не так давно трудился, освещая новости.

Больше новостей нет. Они испарились, рассеялись, оставив лишь воспоминания... Работы меня тоже лишили, хотя, наверное, я бы всё равно ушёл рано или поздно. А теперь вот это. Бедная Эм в прошлый раз полночи отмывала дверь, а что прикажете делать теперь? Установить новую? А смысл? Они всё равно вернутся. И вполне возможно в их руках будут уже спички. Но меня пугает даже не это. Я боюсь за Эм. Боюсь, что однажды они зайдут куда дальше и вырежут ненавистные буквы прямо на её нежной коже...

Но Эм удивила меня, сказав, что эта надпись лишь показывает, кто есть кто в этом мире.

– А ты разве ещё не заметил?.. – спросила она за скудным ужином. – Лично я прислушиваюсь к тому, что говорят неугодные, ведь им действительно есть что сказать.

Я задумался. Даже вилку отложил. И понял, что так и есть. Я охотно слушаю тех, кто по какой-то причине был признан неугодным, хотя, возможно, всё потому что они вещают то, что близко мне по духу?

– Так что я даже горжусь этой надписью на двери... – с улыбкой добавила Эм, беря меня за руку.

И в этот самый миг я снова убедился, как же мне сказочно повезло жениться однажды на этой прекрасной женщине.

Глава 12. Новое горе

Новое горе посетило остров. Сегодня с утра Шпанса не стало. Я как обычно пришла его проведать, но вместо привычного кашля услышала тишину. Протяжную. Тягучую.

Он неподвижно лежал на кровати, глаза – в потолок, а на губах застыла едва заметная усмешка, как будто он улыбался в лицо смерти. Старый чертяка…

Я подошла ближе и коснулась его небритой впалой щеки. Пальцы обожгло холодом – жизнь уже покинула его тело. Главный генератор сгорел и ремонту не подлежит. Рядом на столе сиротливо покоились все эти схемы и провода, в ожидании своего хозяина, который уже никогда не вернётся.

В памяти всплыла наша первая встреча на Либерти – тогда я побаивалась его и сторонилась. А потом был поход в Музей и именно в то время я узнала его ближе. Назвать нас друзьями было бы не совсем верно. И всё-таки мы были близки. Теперь его нет и ничего не попишешь.

Сегодняшний обед проходит в молчании. Смерть начисто отбивает желание чесать языком.

Ви-Ви, конечно, постаралась на славу – приготовила только то, что так любил наш гений… Грибной суп. Рагу с мясом. Я смотрю за боковой столик, за которым в прошлом году обычно трапезничал Шпанс, и сердце сводит судорогой. Стол давно пустует – в последние месяцы Шпанс ел у себя, но сегодня наша повариха выставила тарелки в последний раз, как дань уважения и памяти старому учёному. От еды аппетитно поднимается пар, но Шпансу уже никогда не отведать замечательной стряпни Ви-Ви.

Мы похоронили его за хижиной Рагны. Там нашёл свой приют и Магнус. Теперь вот и Шпанс покоится там, под деревом Мудрости. Десять лет на острове никто не умирал – только за его пределами, например, родители Крэма. Но не так давно смерть отыскала сюда дорогу и не желает покидать эти места.

– Пусть у Шпанса всё сложится там, наверху… – глухо произносит Ви-Ви, утирая глаза салфеткой. – А у нас – здесь…

– Хватит уже рыдать… От смерти никто не застрахован. – Илва демонстративно встаёт из-за стола. – Поели? Так давайте уже беритесь за работу.

Как я и думала, у этой женщины сердце высечено из камня. Магнус был суров и категоричен, но всегда старался поддерживать атмосферу дружбы и единения на острове. Илва соткана из другого материала. Настоящий алмаз: внешность прекрасной богини, а характер – беспощадной воительницы.

Я едва себя сдерживаю, чтобы не вспылить и не высказать всё, что о ней думаю. Пожалуй, хуже Илвы только Тина. Та, кстати, уже покинула столовую. Фолк прав. Всё изменилось. Все изменились. Я – так вообще другой человек. Так стоит ли удивляться?

***

Работа сегодня валится из рук. На глаза то и дело наворачиваются слёзы. Ви-Ви всё понимает – сама платок из рук ни разу не выпустила, поэтому не наседает. Даже когда я разбиваю тарелку, не отчитывает, а только печально качает головой. Тьер тоже не причитает, хотя и занят чисткой желудей, которые просто ненавидит. Даже Бубба – и тот молчит, драит себе молча кастрюли.

Мои мысли всё время возвращаются к Шпансу. Если мне так тяжело далась его смерть, каково было Дину узнать о гибели собственного отца? Ничего не могу с собой поделать – сердце смягчается и прежние чувства пробиваются на поверхность души.

Знаю, что буду жалеть, хотя если не сделаю этого, буду жалеть ещё больше. Поэтому, когда Ви-Ви предлагает мне уйти пораньше, решительно снимаю фартук и отправляюсь на поиски Дина.

Ноги сами несут к дереву Мудрости. Издали замечаю поникшую фигуру. Дин застыл над могилой Магнуса.

Встаю рядом, нахожу его ладонь и несмело сжимаю.

Дин поворачивается ко мне – в глазах тоска и боль.

– Я скучаю по нему… – произносит он одними губами, но я всё равно его слышу. Сердцем.

– Знаю…

Я лишь крепче сжимаю его руку. Сегодня я просто не могу иначе. А завтра… Кому какое дело, что будет завтра?

Глава 13. Правда

Вот уже несколько дней мы с Дином гуляем по вечерам, разговариваем, иногда я даже позволяю себя обнять. Нет, прежнего трепета от его прикосновений я не ощущаю, но ведь Фолк прав – я изменилась. Значит, нужно приспосабливаться к новой жизни и к новым чувствам – тоже.

О самом Фолке я стараюсь не думать. Слишком уж он беспечный и непокорный. И вечно норовит влезть ко мне в голову, а то и в душу, да потоптаться там, как следует.

– Эй, о чём задумалась?.. – Дин берёт меня за руку, и я кожей ощущаю тепло его пальцев. Приятно.

– Уже ни о чём… – улыбаюсь в ответ.

Слова ни к чему. Мир обрёл привычные очертания, и я наслаждаюсь моментом: ведь уже завтра он может снова рассыпаться.

– Дин, я тебя везде ищу… – к нам спешит Илва, перепрыгивая через три ступеньки крыльца. В лучах заходящего солнца она походит на сурового воина. – Ты должен это увидеть. Немедленно...

– Что такое?

– Просто пойдём со мной! – она хватает Дина за руку и тянет за собой. – Нужно успеть до отключения генератора.

– Да что стряслось?..

– Сейчас увидишь…

– Хорошо. – Дин поворачивается ко мне. – Кара, ты составишь нам компанию?

– Её это никак не касается! – Илва резко тормозит. Смотрит на меня с прищуром. Потом замечает наши руки и хмыкает.

Обида застревает костью в горле, но я пересиливаю себя и произношу равнодушно:

– Иди...

Дин, замешкавшись лишь на секунду, упрямо тянет меня за собой.

– У меня нет от тебя секретов. Мы идём вместе и точка!

Илва недовольно поджимает губы, но больше не спорит.

Мы проходим мимо Дома и шагаем дальше по аллее. Я гадаю, куда лежит наш путь, когда Илва неожиданно сворачивает к домику Шпанса. При виде задёрнутых шторами тёмных окон, сердце сжимается от тоски.

Стоит нам войти, Илва сразу зажигает свет. Я оглядываюсь.

Здесь ничего не изменилось.

Провода и микросхемы сиротливо застыли на столе. Рядом раскуроченный моновизор. Никто уже не починит его, никто не затолкает его внутренности назад. Шпанс был настоящим мастером. Каждый проводок для него – как сосуд в теле человека. Не имея возможности починить собственное тело, он лечил приборы с какой-то одержимостью, даже любовью. А теперь его нет.

– Вот сюда.

Илва тянет Дина к ещё одному моновизору, который оказывается исправен и даже включён...

– Ты не знал, но твой отец попросил поставить маленькую переносную камеру у входа с внешней стороны. В целях безопасности. Он об этом никому не говорил, только мне... Когда случилось то, что случилось… я приходила к Шпансу. Просила показать записи той самой ночи... Но он сказал, что камера была неисправна... После его смерти я решила проверить... Черт его знает, почему он не удалил всё, если решил скрыть правду. Может, болезнь сказалась...

– Включай…

Дин уже как будто не слушает Илву. Его взгляд устремлён на монитор. Я тоже почти не дышу.

– Звука нет, только картинка, но и её достаточно…

Пальцы Илвы проворно бегают по клавиатуре, которую Шпанс подключал к устройству.

– Включай же, чёрт возьми!

Дина трясёт. Я кладу руку ему на плечо, но он тут же сбрасывает её. Наконец-то на экране появляется запись. Вот Магнус выходит из тоннеля. Изображение чёрно-белое и не очень чёткое, но это, без сомнения, он. Спустя несколько минут следом появляется… Фолк.

«Это ничего не значит, – твержу я себе. – Он мог поговорить с ним и уйти…»

Судя по расслабленным позам, они и правда просто ведут разговор. Звука нет, и нам остаётся только догадываться, о чём идёт речь. В какой-то момент всё меняется. Фолк говорит что-то такое, отчего Магнус в ярости сжимает кулаки и подаётся вперёд. Но тот не отступает, даже маленького шага назад не делает.

Двое стоят лицом к лицу, доказывая что-то друг другу. Внезапно Фолк толкает собеседника в грудь, но разве такую скалу сдвинешь так просто с места? В Магнусе столько мощи и силы, куда Фолку тягаться с ним.

Магнус, словно разъярённый бык, бросается на своего пасынка и сбивает с ног. Усевшись сверху, он что-то шепчет, улыбаясь, и от улыбки его у меня мороз по коже.

По комнате расползается тишина, такая гнетущая, что мне хочется взять что-нибудь и разбить, желательно – сам моновизор… Не желаю видеть то, что должно произойти, но и не могу отвести глаз. Вот Магнус сплёвывает Фолку на грудь и произносит что-то такое, отчего у того ладони сжимаются в кулаки – одной рукой он загребает землю, а в другой оказывается щербатый камень…

Мгновенье. Удар.

Я вскрикиваю, зажимая рот ладонью. Магнус валится на Фолка. Тот сбрасывает его с себя, наклоняется, встряхивает за плечи, будто пытаясь разбудить, затем щупает пульс… Но глаза Магнуса красноречивее любого пульса – они неподвижно глядят в подёрнутое утренней дымкой небо с каким-то немым укором и удивлением, а по виску стекает струйка крови.