1904

1984-1904

Роман имеет описание некоторых исторических событий и даже эпохи. Автор предупреждает Вас, что написанное не несёт подлинных исторических фактов, а лишь художественное отражение его мысли. Материал не несёт оскорбительный характер, и написанное имеет лишь эмоциональную и художественную окраску для изложения идеи книги. Также в романе есть описание эстетики курения и употребления алкоголя. Автор ведёт здоровый образ жизни и Вам советует. Приятного прочтения!

1904

Задумывались ли когда-нибудь о том, что случится, если Вы затеряетесь в прошлом? Боитесь ли, что сотрётся то собственное, что все привыкли называть «я»? А что останется от других по ту сторону, если повлиять на ход их истории, которая бережно хранилась чёрно-белой фотографией на страницах старых книг. А если вовсе потерять смысл быть здесь и сейчас, в своём настоящем. Взять и поддаться желанию сделаться тем самым кусочком винтажной открытки, подаренной далёкого родства дядей, которую мама настырно совала под нос в новогоднюю ночь. Она неприятно пахла горечью и сырой бумагой, но отчего-то грела душу.

Моё имя Марлена. Марлена Шварцова. Моя необычная история берёт начало в 1984 году. Я была студенткой Ленинградского художественного училища. Училась рисовать театральные декорации и плакаты для комсомольских постановок. Звучит достойно, но многие считали меня бездельницей, ведь пользы советскому обществу я приносила мало. Осенняя погода в Ленинграде редко баловала солнечными днями, поэтому каждый лучик был знаком к чему-нибудь хорошему. Октябрь выдался довольно дождливым, туманы скрывали хмурые лица ленинградцев, которые вечно толкались утром на автобусных остановках. Я как сейчас помню свои холодные руки и розовое щёки моего… друга. Совершенно странный юноша... Копна его волос была словно хлопковое поле, а небесно-голубого цвета глаза тайком выглядывали из-под курчавой чёлки.

На летней отработке в тени виноградников я познакомилась с тихим парнем, который неумело держал лопату и застенчиво обмахивался панамой – Витей Дунковым. Витя был на несколько лет старше, чем сразу выделялся среди незрелого первого курса. Парень не любил громких компаний, поэтому часто становился причиной шёпота за спиной. Многие ребята считали его диковатым и всякий раз находили причину посмеяться над с виду робким юношей. И всё же казалось, что Витя был добрым другом, который всегда рад помочь.

Шло время, и взгляд парня заметно изменился. Он страшно ревновал к любому мальчишке, который имел смелость подойти ко мне. Например, к Пашке, с которым мы вместе учились. Было дело, когда он наслушался заграничных кассет и решил создать свою рок-группу «Красный Ворон». Паша выпросил у отца недешёвую на то время гитару и занял соседский гараж.

– Марленка, приходи на наш концерт. Здесь все будут. Стас, Лёшка, я. Всё училище стянется.

Я пригласила и Витю, хотя Паша был против такого занудного слушателя. И вот настал день пьяного концерта. Витя и я медленно петляли по дворам и слушали любимые песни, которые хриплым скрежетом звучали из динамиков старенького плеера. Парень зачастую опускал взгляд в носы кроссовок, и мир становился в размер хрустящих камешков под ногами. По мере приближения к ржавому гаражу можно было расслышать рёв настраиваемой гитары Паши. Когда Витя наконец осмотрелся и заметил знакомые лица, он попятился назад, испуганно расталкивая проходящих мимо него студентов. Он успел ухватить меня под локоть и потянуть прочь от толпы, которая проводила нас прыским смехом. Я поторопилась объясниться, чего мне стоило уговорить Пашу взять Витю с собой. Парень вспыхнул от злости и затрясся от переизбытка известных только ему чувств.

– Витя, остановись! Никто никогда не желал тебе зла. Что с тобой случилось?

Ответа не последовало. Он обыкновенно беспомощно прятался за светлой чёлкой и жевал потрескавшиеся губы.

Конечно, я всё понимала. Наедине он по-мальчишески робко касался моих волос, а сжатые коленки дрожали будто я билась током. Его глаза внимали каждому взмаху моих ресниц. Он всегда внимательно слушал, не упуская ни одной детали моего рассказа, и был готов обсуждать букву за буквой с утра до вечера. Витя бросал все дела и таскал мой тяжёлый картон, не боясь выпачкаться в краске. В конце концов тихо надеялся, что этот «айсберг» тронется и оттает. Стоит только постараться…

Отец Вити, дядя Женя, суровый мужчина, роняющий на всех пустые и отрешённые взгляды, был таким же странным, как и его сын. Дядя Женя редко одаривал Витю вниманием, взросление и трудности собственного ребёнка его совсем не беспокоили. «Я один. Даже когда сижу за обедом с отцом», – слова Вити, которые били в самое сердце, но скрывались за нелепой улыбкой.

Дядя Женя всегда говорил неразборчиво и кротко, никогда не хвалил сына за его успехи, лишь крепкая рука могла неуклюже прихлопнуть по плечу и сотрясти макушку. Отец Вити чаще проводил время в своей небольшой мастерской. Ему не было дела до дней рождений, подростковых переживаний и детских кризисов. Дядя Женя был учёным (как он любил называть себя сам), но его идеи звучали как бред сумасшедшего. Дом Дунковых дети нередко обходили стороной и слагали страшные легенды о семье психов, которые нипочём капаются в своём затхлом подвале и прячут кости непослушных подростков. Мужчина же много работал и мечтал о создании машины времени. Грёзы о возможности управлять пространством – то, как он рассказывал об этом, несвойственно своему грозному виду перебирая пальцами, выдавало в нём обычного человека.

Дядя Женя редко разрешал заходить к нему в мастерскую. Это был простой подвал с кучей книг, ржавого металла и толстыми перинами пыли, а три старые лампы светили будто мимо предметов. Когда дядя Женя выталкивал прочь, тёмная вереница ступенек становилась непреодолимым препятствием. После считать синяки было обычным занятием. Зато улица, пахшая жжённой травой, казалась намного приятнее, чем спёртый кислый запах. Трогать вещи в подвале было строго запрещено. Загадочная мастерская манила меня и Витю как глупых мотыльков на лунный свет. Ночами мы довольно часто бродили среди грязных железок, но менее волнительно от этого не становилось.