20 лет тишины

Глава 1

ГЛАВА 1

Я выхожу у дома из такси и сразу чувствую, что что-то не так. Воздух у наших ворот словно наэлектризован. Голоса, резкие движения, силуэты в сумерках сливаются в тревожную картину. Мой живот, округлившийся на седьмом месяце, словно тяжелеет еще больше, и я инстинктивно кладу на него ладонь, успокаивая малыша внутри. Или себя. Не знаю.

Подхожу ближе. У кованых массивных ворот с золотыми завитушками, символизирующих наш статус в городе, столпилась группа парней.

Четверо или пятеро, не сразу разберешь в полумраке.

Дворник Рашид, сутулый мужчина лет шестидесяти с всегда печальными глазами, пытается что-то им объяснить, разводя руками. Его голос звучит примирительно, почти умоляюще.

— Я же говорю, хозяина нет. Не знаю, когда приедет. Зачем вам так шуметь?

Один из парней — худой, угловатый, в потертой джинсовой куртке — делает шаг вперед. Даже в тусклом свете уличного фонаря я вижу его лицо: резкие черты, впалые щеки, но в глазах такая взрослая злость, что мне становится не по себе. Ему от силы лет двадцать, но держится он так, будто давно привык продираться сквозь жизнь локтями.

— Мне плевать, когда он приезжает, — бросает парень, и в его голосе слышится металл. — Передай своему хозяину: Камран больше не будет стоять под воротами, как бездомный пес.

Камран. Это имя обжигает меня, хотя я слышу его впервые. В нем что-то знакомое и одновременно пугающее.

Я делаю еще шаг, и мои каблуки цокают по асфальту. Все головы поворачиваются ко мне. Рашид облегченно выдыхает:

— Лала ханум, слава Богу...

Но Камран не сводит с меня взгляда. Изучает и оценивает. В его глазах я читаю странную смесь любопытства и презрения. Мне хочется отвести взгляд, но я не могу. Не должна. Не здесь, не перед нашими воротами, где любой шепот завтра станет криком на весь район.

— Что происходит? — мой голос звучит ровнее, чем я ожидала. Я держу спину прямо, хотя ноги наливаются свинцом.

Камран усмехается. Один уголок его рта приподнимается, и эта усмешка кажется мне до боли знакомой. Где я видела такую улыбку?

— А, значит, хозяйка дома, — протягивает он, делая ударение на слове "хозяйка" так, что оно звучит почти оскорбительно. — Ты его жена?

Его друзья переглядываются. Один хихикает, но быстро замолкает под взглядом Камрана.

Я чувствую, как кровь приливает к лицу. Ты? Этот мальчишка смеет обращаться ко мне на "ты"? Я, жена Демира Раува, мать троих детей, женщина, которую в городе приветствуют с почтением?

— Молодой человек, — начинаю я, стараясь вложить в голос холод, которому научилась у свекрови, — вы пришли не в то время и не в то место. Если у вас есть дело к моему мужу, оставьте номер телефона Рашиду, и...

— Номер? — Камран смеется, и этот смех кажется мне хрустальным, ломким, готовым разбиться на осколки. — Я ему уже не нужен через номер телефона. Я здесь. Живой. И больше не собираюсь ждать, когда он соизволит вспомнить о моем существовании.

В груди что-то сжимается. Мое сердце бьется так громко, что я слышу его в ушах. Малыш в животе толкается, словно чувствует мое беспокойство.

— Я не понимаю, о чем вы...

Он делает шаг ближе. Еще один. Теперь между нами несколько сантиметров. Уличный фонарь освещает его лицо полностью, и я вижу… боже мой! Эти скулы, эту форму подбородка, эти глаза, чуть раскосые...

— Вот это, — Камран протягивает руку и показывает на мое обручальное кольцо, массивное, с выгравированными инициалами, — принадлежит ему? Демиру Рауву?

Я инстинктивно прикрываю кольцо другой рукой.

— Да, но…

— Тогда передай, — он произносит это слово медленно, отчеканивая каждый слог, — что его *старший* сын больше не собирается стоять под его воротами, как пес. Как я уже сказал.

Старший сын. Эти слова падают в тишину, как камни в стоячую воду, и круги расходятся и расходятся, захватывая меня, калитку, дом, весь мой мир.

Я открываю рот, но не могу вдохнуть. Воздух застревает где-то в горле, превращается в комок, который душит меня. Старший сын. У Демира есть старший сын. Этот мальчик с его улыбкой, с его скулами, с его гордой, несломленной осанкой, говорит, что он — сын моего мужа.

Нет. Нет. Это невозможно. Это какая-то ошибка, какое-то недоразумение, какой-то...

— Лала ханум? — голос Рашида доносится откуда-то издалека. — Вам нехорошо? Может, вам помочь дойти до дома?

Я качаю головой, хотя мир вокруг меня качается. Ноги ватные, в висках стучит. Рука сама тянется к животу, ища опору, что-то реальное в этом внезапно рухнувшем мире.

— Уходите, — шепчу я, и мой голос дрожит, предательски дрожит. — Уходите прямо сейчас.

Камран смотрит на меня долго. Слишком долго. В его взгляде я вижу торжество. Он добился, чего хотел, он выбил меня из колеи. Но еще что-то другое в нем мелькает. Боль? Разочарование? Я не могу понять.

— Хорошо, — наконец говорит он, разворачиваясь на пятках. — Я ухожу. Но это не конец, это только начало. Передай ему.

________

ГЛАВА 2

Он машет рукой своим друзьям, и они уходят. Их шаги затихают в ночи, растворяются в шуме далекой машины, в лае собаки где-то в соседнем дворе.

Я стою, вцепившись в прутья калитки. Металл холодный, жесткий, реальный. Я пытаюсь дышать. Вдох. Выдох. Еще раз.

— Ханум, вы точно в порядке? — Рашид трогает меня за плечо, и я вздрагиваю.

— Да. Да, все хорошо, — отвечаю я автоматически, хотя ничего хорошего нет. Ничего.

Я иду к дому. Каждый шаг дается с трудом, будто я иду по вязкой грязи. Ключ дрожит в моих пальцах, когда открываю входную дверь. Дом встречает меня тишиной. Дети со свекрами поехали в гости к тете, Демир в командировке, а я осталась одна.

Одна с этим знанием, которое жжет меня изнутри, как кислота.

Я захожу в гостиную, опускаюсь на диван — тот самый, что мы выбирали с Демиром, когда я была беременна Мурадом. Итальянская кожа, цвет темного шоколада. Демир тогда сказал: "Только лучшее для моей семьи". Я верила ему. Я верила каждому его слову.