28 грамм

Пролог: Последняя женщина на Земле

Я никогда не думала, что встречу апокалипсис на каблуках.

В то утро всё было как обычно: кофе с молоком, тост с авокадо (потому что в тридцать с чем-то уже нельзя жрать бутерброды с майонезом, если хочешь влезать в джинсы), и истерика в лаборатории. Шеф, толстый мужик с вечно потной лысиной, орал, что мы срываем план по производству вакцины. Я сидела за микроскопом, делала вид, что считаю клетки, а сама думала о том, что через две недели у меня отпуск и я наконец-то улечу в Турцию. Все включено. Чтобы эти чёртовы клетки плавали в море, а не в питательном растворе.

— Ольга Сергеевна, вы меня слышите?! — брызгал слюной шеф.

— А? Что? Да, Василий Петрович, конечно. Увеличим объёмы, наладим контроль, — я стрельнула глазами в сторону молодого лаборанта Костика, который краснел каждый раз, когда я на него смотрела. — Я всё проконтролирую.

Шеф утёр пот платком и вышел. Костик подошёл ближе.

— Ольга Сергеевна, а вы сегодня вечером свободны? Я тут билеты в театр достал...

— Костик, — я сняла очки и посмотрела на него с жалостью. — В театр ходят с девушками, которые верят в любовь. А я верю только в кредитную карту с хорошим лимитом. Иди работай.

Он ушёл, поникший. А я вздохнула и снова уткнулась в микроскоп. Мужчины — они как дети. Забавные, пока не начинают требовать внимания.

Через час, когда я как раз собиралась на обед, за окном что-то сверкнуло. Я подумала — гроза. Потом пол дрогнул. Пробирки на столе жалобно звякнули.

— Что это? — спросил кто-то из лаборанток.

— Землетрясение? — предположил Костик.

А потом свет погас. И включился аварийный. Красный. Тревожный.

Я выглянула в окно. Там, в стороне центра, поднимался гриб. Огромный, чёрно-оранжевый, как в тех старых фильмах, которые мы смотрели в детстве и думали, что это фантастика.

— Твою мать, — выдохнула я совершенно спокойно. — А у меня же маникюр свежий.

Через минуту лаборатория превратилась в филиал сумасшедшего дома. Все орали, бегали, кто-то молился, кто-то звонил родным (связь уже не работала). А я открыла сейф, где хранились реактивы, запихала в сумку всё, что могло пригодиться: спирт, марлю, пару скальпелей, бинты. Потом сняла туфли и достала из шкафчика кроссовки, которые носила, когда шеф не видел. Спортивная, блин. Всегда готова.

— Ольга Сергеевна, куда вы?! — закричала наша бухгалтерша, тётя Зина.

— Выживать, тётя Зина, — ответила я, завязывая шнурки. — Вам советую то же самое. Но не на каблуках.

Я вышла в коридор. Второй удар был сильнее. Меня швырнуло на стену, сумка отлетела. Я выругалась, подползла, схватила её и побежала к лестнице. Лифты, естественно, сдохли.

На улице был ад. Настоящий, красивый, огненный ад. Люди бежали, падали, горели. Машины взрывались. Сирены выли так, что закладывало уши. А в небе расцветал второй гриб.

Я стояла посреди этого кошмара с сумкой реактивов и думала: «Где здесь ближайшее метро?». Потому что инстинкт самосохранения у меня работал чётко, несмотря на шок.

Метро я нашла. Оно было забито так, что я едва втиснулась в последний вагон перед тем, как двери закрылись. Люди давили друг друга, орали дети, какая-то женщина в истерике билась головой о поручень. Я прижалась в угол, обхватила сумку руками и закрыла глаза.

— Господи, спаси и сохрани, — бормотала старушка рядом.

— Бабушка, — сказала я, не открывая глаз. — Если Господь и существует, он сейчас сам в бегах. Так что надеемся только на себя.

Поезд тронулся и унёс нас в темноту.

Трое суток в метро — это испытание, которое я не пожелаю даже бывшему мужу. Хотя ему пожелала бы. Но об этом потом.

Люди быстро превращаются в скотов, когда отключается свет и заканчивается вода. На вторые сутки кто-то начал делить еду, и один мужик получил бутылкой по голове. На третьи — я уже знала, кто здесь главный. Кличка у него была Лысый, и смотреть ему в глаза не рекомендовалось. Он быстро организовал своих, отжал у остальных припасы и объявил, что теперь он тут «за старшего».

Я сидела тихо, как мышь, в своём углу и делала вид, что меня не существует. Сумку с реактивами я засунула под куртку, сделав себя визуально толстой и непривлекательной. Помогло. Ко мне никто не лез. Никому не нужна толстая тётка с немытыми волосами.

На пятые сутки мы выбрались на поверхность. Метро кончилось, дальше пути не было. Открыли люк, и я вдохнула воздух нового мира. Пахло гарью, смертью и ещё чем-то сладковатым, отчего кружилась голова.

Москвы больше не было. Были руины, пыль и редкие фигуры, бредущие среди обломков.

— Расходимся, — скомандовал Лысый. — Кто со мной — получает паёк и защиту. Кто сам по себе — валите на все четыре.

Я посмотрела на его банду. Человек двадцать, всё мужики с пустыми глазами. И поняла: с ними я сдохну быстрее, чем одна. Не от голода — от них самих.

— Я сама, — сказала я, когда он посмотрел на меня.

— Баба одна? — ухмыльнулся он. — Заблудишься. Сдохнешь.

— Может и сдохну, — я пожала плечами. — Но хотя бы в своё удовольствие.

Он хмыкнул и махнул рукой. Его свора пошла на восток. Я — на юг. Куда глаза глядят. Подальше от людей.

Первый месяц был самым страшным.

Я не умела охотиться. Я не умела разводить огонь трением. Я не умела отличать съедобные коренья от ядовитых. Зато я умела думать. И у меня была сумка с химическими реактивами.

Первое, что я сделала — нашла аптеку. Не разграбленную, чудом уцелевшую в подвале жилого дома. Там я разжилась спиртом, бинтами и, что самое главное, йодом и марганцовкой. Йод — это валюта. Марганцовка — это валюта и средство очистки воды. Химик во мне проснулся и заорал: «Девочка, ты будешь королевой Пустоши!»

Королевой я пока не стала, но выживать научилась быстро. Ставила ловушки на крыс (крысы — это мясо, хоть и противное), собирала дождевую воду, очищала её марганцовкой и кипятила на костре, который научилась разводить с помощью линзы от очков. Да, я ношу линзы. Да, в апокалипсисе. А вы думали, я буду в очках, как ботаничка? Ни за что.

Глава 1: Чужая внутри

Сознание возвращалось кусками, как рваная плёнка в старом проекторе.

Сначала — запах. Травы, сухие, пахнущие пылью и ещё чем-то знакомым, довоенным. Ромашка? Тысячелистник? Аптечка, поняла я сквозь вату в голове. Пахнет аптечкой, только самодельной, народной.

Потом — звуки. Где-то далеко бренчит гитара, кто-то смеётся, стучит посуда. Живые звуки. Мирные. Слишком мирные для места, где я привыкла просыпаться.

Потом — боль. Рванула откуда-то из плеча, прострелила в шею, и я окончательно пришла в себя.

— Ай, твою мать! — выдохнула я, дёрнувшись.

— Лежи, лежи, не дёргайся! — женский голос, строгий, но не злой.

Я открыла глаза. Надо мной склонилась женщина. Лет сорока с хвостиком, собранные в пучок русые волосы, внимательные глаза, руки в бинтах. Медсестра, поняла я. Профессиональный взгляд, профессиональные руки.

— Где я? — спросила я, пытаясь приподняться.

— В поселении, — женщина ловко подсунула мне под спину подушку. — В лазарете. Тебя вчера наши принесли. Помнишь что-нибудь?

Вчера? Я провалялась целый день? Попыталась собрать мысли. Псы, стая, кровь, взрывы... парень, который склонился надо мной и назвал «тётей».

— Помню, что какой-то сопляк обозвал меня тётей, — проворчала я. — Чуть не убила его за это, но сил не было.

Женщина усмехнулась. У неё оказалась хорошая, тёплая улыбка, хотя глаза оставались настороженными.

— Это Петька. Он тебя нашёл, с псами отбивал. Так что ты ему жизнью обязана.

— Я никому ничего не обязана, — автоматически отрезала я, но тут же смягчилась под её взглядом. — Ладно, спасибо ему. И вам. Как вас зовут?

— Рая. Я здесь за медицину отвечаю. А тебя как?

— Ольга.

— Красивое имя, — она протянула мне кружку с водой. — Пей, мелкими глотками. Ты много крови потеряла, рана глубокая была. Если бы не наш врач... ну, я, в общем, не факт, что выкарабкалась бы.

Я сделала глоток. Вода была чистая, с лёгким привкусом мяты. Настоящая мята, не химия. Я чуть не застонала от удовольствия.

— Сколько я здесь? — спросила я, отрываясь от кружки.

— Вторые сутки пошли. Ты бредила сначала, металась. Кричала что-то про псов и про какого-то Шрама.

Я напряглась. Шрам. Это имя выдернуло из памяти тёплое, сытое, страшное.

— Неважно, — отрезала я. — Просто бандит один. Давно было.

Рая посмотрела на меня с пониманием. Слишком много она видела таких, как я, догадалась.

— Ладно, отдыхай. Скоро наши придут, поговорить хотят. Стас, Лось... познакомишься.

— Стас? Лось? — я хмыкнула. — У вас тут зоопарк?

— У нас тут семья, — спокойно ответила Рая, и в её голосе послышалась сталь. — Привыкнешь.

Она вышла, а я откинулась на подушку и уставилась в потолок. Деревянный, ровный, не сыпется на голову. Надо же, люди живут. Настоящие люди, с нормальным бытом, с травками, с посудой.

Я провела рукой по повязке на плече. Чистая, аккуратная, перевязано профессионально. Даже йодом пахнет. Откуда у них йод? Ценный ресурс, между прочим.

В голове крутилась одна мысль: «Ольга, не расслабляйся. Ты в гостях. Рано или поздно они покажут зубы. Все показывают».

Но где-то глубоко, в самой тёмной душевной заднице, шевельнулось что-то тёплое. Чистая постель. Мята в воде. Человеческий голос без мата и угроз.

— Дура, — сказала я себе вслух. — Размякла. Соберись.

Дверь скрипнула, и я мгновенно натянула привычную маску циничной стервы.

Вошли двое. Первый — чуть за сорок, подтянутый, с умными глазами и лёгкой ироничной усмешкой. Одет просто, но аккуратно. Второй — настоящий монстр. Высоченный, широкоплечий, с лицом, которое не выражало ровным счётом ничего, кроме лёгкого недоверия. Лось, догадалась я. Точно Лось.

— Очнулась? — спросил первый, подходя ближе. — Я Стас. Это Лось. Мы здесь главные, если можно так выразиться.

— Если можно так выразиться, — повторила я, разглядывая его с интересом. — А ты, я смотрю, интеллигент. Инженер?

— С чего взяла?

— Руки, — я кивнула на его пальцы. — Чистые, но с мозолями. Не военный, не рабочий. Инженер. Или врач, но врач у вас уже есть, вон та тётка симпатичная.

Стас усмехнулся и посмотрел на Лося.

— Наблюдательная.

— Выживательная, — поправила я. — Давно живу. Так что, ребята, давайте сразу к делу. Я у вас в долгу? Сколько стоят мои лечение и ночлег? Крышки, патроны, информация? У меня есть чем платить.

Лось подал голос впервые — низкий, спокойный, как у медведя, который только проснулся, но уже не злой:

— Платить не надо. Мы не бандиты.

— Все так говорят, — усмехнулась я. — А потом приходят ночью и просят оплату натурой.

Стас и Лось переглянулись. Я заметила, как Лось чуть заметно покачал головой — мол, не простая баба, опытная.

— Слушай, Ольга, — Стас присел на табурет рядом с койкой. — Мы правда не бандиты. У нас община. Люди, которые выживают вместе. Если хочешь — оставайся, пока не поправишься. Если захочешь уйти — уйдёшь. Никто не держит.

— И всё? Просто так? — я прищурилась. — Не верю. В Пустоши просто так не бывает.

— Бывает, — вмешался Лось. — Мы сами через это прошли. Нас когда-то тоже приняли. Григорий Иванович, потом Стас... Теперь мы принимаем.

Я посмотрела на них. Двое мужиков, явно не глупых, явно прошедших огонь и воду. И в глазах — не пустота, не злоба. Что-то другое. То, что я почти забыла.

— Ладно, — сказала я, откидываясь на подушку. — Допустим, поверю. Но предупреждаю сразу: я сложная. У меня настроение меняется каждые пять минут. Могу послать, могу рассмеяться, могу заплакать. Сожители жаловались.

Стас улыбнулся уже шире.

— У нас тут баба Нюра с двухголовой курицей живёт. Справимся.

— С двухголовой чем? — я даже приподнялась. — Курица? Живая?

— Живая, злая и несётся каждую неделю. Яйца зелёные, но съедобные. Будешь ветеринаром — сможешь лечить.

Я замерла. Ветеринар. Откуда они знают? Я же не говорила...