28 грамм

Пролог: Последняя женщина на Земле

Я никогда не думала, что встречу апокалипсис на каблуках.

В то утро всё было как обычно: кофе с молоком, тост с авокадо (потому что в тридцать с чем-то уже нельзя жрать бутерброды с майонезом, если хочешь влезать в джинсы), и истерика в лаборатории. Шеф, толстый мужик с вечно потной лысиной, орал, что мы срываем план по производству вакцины. Я сидела за микроскопом, делала вид, что считаю клетки, а сама думала о том, что через две недели у меня отпуск и я наконец-то улечу в Турцию. Все включено. Чтобы эти чёртовы клетки плавали в море, а не в питательном растворе.

— Ольга Сергеевна, вы меня слышите?! — брызгал слюной шеф.

— А? Что? Да, Василий Петрович, конечно. Увеличим объёмы, наладим контроль, — я стрельнула глазами в сторону молодого лаборанта Костика, который краснел каждый раз, когда я на него смотрела. — Я всё проконтролирую.

Шеф утёр пот платком и вышел. Костик подошёл ближе.

— Ольга Сергеевна, а вы сегодня вечером свободны? Я тут билеты в театр достал...

— Костик, — я сняла очки и посмотрела на него с жалостью. — В театр ходят с девушками, которые верят в любовь. А я верю только в кредитную карту с хорошим лимитом. Иди работай.

Он ушёл, поникший. А я вздохнула и снова уткнулась в микроскоп. Мужчины — они как дети. Забавные, пока не начинают требовать внимания.

Через час, когда я как раз собиралась на обед, за окном что-то сверкнуло. Я подумала — гроза. Потом пол дрогнул. Пробирки на столе жалобно звякнули.

— Что это? — спросил кто-то из лаборанток.

— Землетрясение? — предположил Костик.

А потом свет погас. И включился аварийный. Красный. Тревожный.

Я выглянула в окно. Там, в стороне центра, поднимался гриб. Огромный, чёрно-оранжевый, как в тех старых фильмах, которые мы смотрели в детстве и думали, что это фантастика.

— Твою мать, — выдохнула я совершенно спокойно. — А у меня же маникюр свежий.

Через минуту лаборатория превратилась в филиал сумасшедшего дома. Все орали, бегали, кто-то молился, кто-то звонил родным (связь уже не работала). А я открыла сейф, где хранились реактивы, запихала в сумку всё, что могло пригодиться: спирт, марлю, пару скальпелей, бинты. Потом сняла туфли и достала из шкафчика кроссовки, которые носила, когда шеф не видел. Спортивная, блин. Всегда готова.

— Ольга Сергеевна, куда вы?! — закричала наша бухгалтерша, тётя Зина.

— Выживать, тётя Зина, — ответила я, завязывая шнурки. — Вам советую то же самое. Но не на каблуках.

Я вышла в коридор. Второй удар был сильнее. Меня швырнуло на стену, сумка отлетела. Я выругалась, подползла, схватила её и побежала к лестнице. Лифты, естественно, сдохли.

На улице был ад. Настоящий, красивый, огненный ад. Люди бежали, падали, горели. Машины взрывались. Сирены выли так, что закладывало уши. А в небе расцветал второй гриб.

Я стояла посреди этого кошмара с сумкой реактивов и думала: «Где здесь ближайшее метро?». Потому что инстинкт самосохранения у меня работал чётко, несмотря на шок.

Метро я нашла. Оно было забито так, что я едва втиснулась в последний вагон перед тем, как двери закрылись. Люди давили друг друга, орали дети, какая-то женщина в истерике билась головой о поручень. Я прижалась в угол, обхватила сумку руками и закрыла глаза.

— Господи, спаси и сохрани, — бормотала старушка рядом.

— Бабушка, — сказала я, не открывая глаз. — Если Господь и существует, он сейчас сам в бегах. Так что надеемся только на себя.

Поезд тронулся и унёс нас в темноту.

Трое суток в метро — это испытание, которое я не пожелаю даже бывшему мужу. Хотя ему пожелала бы. Но об этом потом.

Люди быстро превращаются в скотов, когда отключается свет и заканчивается вода. На вторые сутки кто-то начал делить еду, и один мужик получил бутылкой по голове. На третьи — я уже знала, кто здесь главный. Кличка у него была Лысый, и смотреть ему в глаза не рекомендовалось. Он быстро организовал своих, отжал у остальных припасы и объявил, что теперь он тут «за старшего».

Я сидела тихо, как мышь, в своём углу и делала вид, что меня не существует. Сумку с реактивами я засунула под куртку, сделав себя визуально толстой и непривлекательной. Помогло. Ко мне никто не лез. Никому не нужна толстая тётка с немытыми волосами.

На пятые сутки мы выбрались на поверхность. Метро кончилось, дальше пути не было. Открыли люк, и я вдохнула воздух нового мира. Пахло гарью, смертью и ещё чем-то сладковатым, отчего кружилась голова.

Москвы больше не было. Были руины, пыль и редкие фигуры, бредущие среди обломков.

— Расходимся, — скомандовал Лысый. — Кто со мной — получает паёк и защиту. Кто сам по себе — валите на все четыре.

Я посмотрела на его банду. Человек двадцать, всё мужики с пустыми глазами. И поняла: с ними я сдохну быстрее, чем одна. Не от голода — от них самих.

— Я сама, — сказала я, когда он посмотрел на меня.

— Баба одна? — ухмыльнулся он. — Заблудишься. Сдохнешь.

— Может и сдохну, — я пожала плечами. — Но хотя бы в своё удовольствие.

Он хмыкнул и махнул рукой. Его свора пошла на восток. Я — на юг. Куда глаза глядят. Подальше от людей.

Первый месяц был самым страшным.

Я не умела охотиться. Я не умела разводить огонь трением. Я не умела отличать съедобные коренья от ядовитых. Зато я умела думать. И у меня была сумка с химическими реактивами.

Первое, что я сделала — нашла аптеку. Не разграбленную, чудом уцелевшую в подвале жилого дома. Там я разжилась спиртом, бинтами и, что самое главное, йодом и марганцовкой. Йод — это валюта. Марганцовка — это валюта и средство очистки воды. Химик во мне проснулся и заорал: «Девочка, ты будешь королевой Пустоши!»

Королевой я пока не стала, но выживать научилась быстро. Ставила ловушки на крыс (крысы — это мясо, хоть и противное), собирала дождевую воду, очищала её марганцовкой и кипятила на костре, который научилась разводить с помощью линзы от очков. Да, я ношу линзы. Да, в апокалипсисе. А вы думали, я буду в очках, как ботаничка? Ни за что.

Глава 1: Чужая внутри

Сознание возвращалось кусками, как рваная плёнка в старом проекторе.

Сначала — запах. Травы, сухие, пахнущие пылью и ещё чем-то знакомым, довоенным. Ромашка? Тысячелистник? Аптечка, поняла я сквозь вату в голове. Пахнет аптечкой, только самодельной, народной.

Потом — звуки. Где-то далеко бренчит гитара, кто-то смеётся, стучит посуда. Живые звуки. Мирные. Слишком мирные для места, где я привыкла просыпаться.

Потом — боль. Рванула откуда-то из плеча, прострелила в шею, и я окончательно пришла в себя.

— Ай, твою мать! — выдохнула я, дёрнувшись.

— Лежи, лежи, не дёргайся! — женский голос, строгий, но не злой.

Я открыла глаза. Надо мной склонилась женщина. Лет сорока с хвостиком, собранные в пучок русые волосы, внимательные глаза, руки в бинтах. Медсестра, поняла я. Профессиональный взгляд, профессиональные руки.

— Где я? — спросила я, пытаясь приподняться.

— В поселении, — женщина ловко подсунула мне под спину подушку. — В лазарете. Тебя вчера наши принесли. Помнишь что-нибудь?

Вчера? Я провалялась целый день? Попыталась собрать мысли. Псы, стая, кровь, взрывы... парень, который склонился надо мной и назвал «тётей».

— Помню, что какой-то сопляк обозвал меня тётей, — проворчала я. — Чуть не убила его за это, но сил не было.

Женщина усмехнулась. У неё оказалась хорошая, тёплая улыбка, хотя глаза оставались настороженными.

— Это Петька. Он тебя нашёл, с псами отбивал. Так что ты ему жизнью обязана.

— Я никому ничего не обязана, — автоматически отрезала я, но тут же смягчилась под её взглядом. — Ладно, спасибо ему. И вам. Как вас зовут?

— Рая. Я здесь за медицину отвечаю. А тебя как?

— Ольга.

— Красивое имя, — она протянула мне кружку с водой. — Пей, мелкими глотками. Ты много крови потеряла, рана глубокая была. Если бы не наш врач... ну, я, в общем, не факт, что выкарабкалась бы.

Я сделала глоток. Вода была чистая, с лёгким привкусом мяты. Настоящая мята, не химия. Я чуть не застонала от удовольствия.

— Сколько я здесь? — спросила я, отрываясь от кружки.

— Вторые сутки пошли. Ты бредила сначала, металась. Кричала что-то про псов и про какого-то Шрама.

Я напряглась. Шрам. Это имя выдернуло из памяти тёплое, сытое, страшное.

— Неважно, — отрезала я. — Просто бандит один. Давно было.

Рая посмотрела на меня с пониманием. Слишком много она видела таких, как я, догадалась.

— Ладно, отдыхай. Скоро наши придут, поговорить хотят. Стас, Лось... познакомишься.

— Стас? Лось? — я хмыкнула. — У вас тут зоопарк?

— У нас тут семья, — спокойно ответила Рая, и в её голосе послышалась сталь. — Привыкнешь.

Она вышла, а я откинулась на подушку и уставилась в потолок. Деревянный, ровный, не сыпется на голову. Надо же, люди живут. Настоящие люди, с нормальным бытом, с травками, с посудой.

Я провела рукой по повязке на плече. Чистая, аккуратная, перевязано профессионально. Даже йодом пахнет. Откуда у них йод? Ценный ресурс, между прочим.

В голове крутилась одна мысль: «Ольга, не расслабляйся. Ты в гостях. Рано или поздно они покажут зубы. Все показывают».

Но где-то глубоко, в самой тёмной душевной заднице, шевельнулось что-то тёплое. Чистая постель. Мята в воде. Человеческий голос без мата и угроз.

— Дура, — сказала я себе вслух. — Размякла. Соберись.

Дверь скрипнула, и я мгновенно натянула привычную маску циничной стервы.

Вошли двое. Первый — чуть за сорок, подтянутый, с умными глазами и лёгкой ироничной усмешкой. Одет просто, но аккуратно. Второй — настоящий монстр. Высоченный, широкоплечий, с лицом, которое не выражало ровным счётом ничего, кроме лёгкого недоверия. Лось, догадалась я. Точно Лось.

— Очнулась? — спросил первый, подходя ближе. — Я Стас. Это Лось. Мы здесь главные, если можно так выразиться.

— Если можно так выразиться, — повторила я, разглядывая его с интересом. — А ты, я смотрю, интеллигент. Инженер?

— С чего взяла?

— Руки, — я кивнула на его пальцы. — Чистые, но с мозолями. Не военный, не рабочий. Инженер. Или врач, но врач у вас уже есть, вон та тётка симпатичная.

Стас усмехнулся и посмотрел на Лося.

— Наблюдательная.

— Выживательная, — поправила я. — Давно живу. Так что, ребята, давайте сразу к делу. Я у вас в долгу? Сколько стоят мои лечение и ночлег? Крышки, патроны, информация? У меня есть чем платить.

Лось подал голос впервые — низкий, спокойный, как у медведя, который только проснулся, но уже не злой:

— Платить не надо. Мы не бандиты.

— Все так говорят, — усмехнулась я. — А потом приходят ночью и просят оплату натурой.

Стас и Лось переглянулись. Я заметила, как Лось чуть заметно покачал головой — мол, не простая баба, опытная.

— Слушай, Ольга, — Стас присел на табурет рядом с койкой. — Мы правда не бандиты. У нас община. Люди, которые выживают вместе. Если хочешь — оставайся, пока не поправишься. Если захочешь уйти — уйдёшь. Никто не держит.

— И всё? Просто так? — я прищурилась. — Не верю. В Пустоши просто так не бывает.

— Бывает, — вмешался Лось. — Мы сами через это прошли. Нас когда-то тоже приняли. Григорий Иванович, потом Стас... Теперь мы принимаем.

Я посмотрела на них. Двое мужиков, явно не глупых, явно прошедших огонь и воду. И в глазах — не пустота, не злоба. Что-то другое. То, что я почти забыла.

— Ладно, — сказала я, откидываясь на подушку. — Допустим, поверю. Но предупреждаю сразу: я сложная. У меня настроение меняется каждые пять минут. Могу послать, могу рассмеяться, могу заплакать. Сожители жаловались.

Стас улыбнулся уже шире.

— У нас тут баба Нюра с двухголовой курицей живёт. Справимся.

— С двухголовой чем? — я даже приподнялась. — Курица? Живая?

— Живая, злая и несётся каждую неделю. Яйца зелёные, но съедобные. Будешь ветеринаром — сможешь лечить.

Я замерла. Ветеринар. Откуда они знают? Я же не говорила...

Глава 2: Хромые курицы и сталкерские души

Три дня я просто лежала и ела.

Нет, вы не понимаете. Я реально лежала и ела. Рая носила баланду, каши, даже какой-то компот из сухофруктов. Петька таскал пирожки от бабы Нюры и смотрел на меня как на икону. Мужики заходили по очереди — познакомиться, поулыбаться, пошутить. Я кивала, улыбалась в ответ, отшучивалась, но внутри считала дни.

Четверо суток без движения. Для меня, привыкшей за два года не спать на одном месте дольше недели, это была пытка. Мышцы затекали, характер портился, и на четвёртое утро я объявила Рае:

— Всё. Я встаю.

— Ты с ума сошла? — она всплеснула руками. — У тебя рана не зажила!

— Рана заживёт быстрее, если я буду двигаться, а не гнить заживо, — отрезала я, свешивая ноги с койки. — Давай, подай мне штаны.

Рая посмотрела на меня как на буйнопомешанную, но спорить не стала. Наверное, по глазам поняла — бесполезно.

Штаны мои, кстати, оказались выстиранными и заштопанными. Куртка — тоже. Даже кроссовки кто-то почистил. Я оглядела себя в маленьком осколке зеркала, который висел на стене. Бледная, под глазами синяки, волосы тусклые. Кошмар.

— У вас тут зеркала вообще есть? Нормальные? — спросила я.

— Зачем? — удивилась Рая.

— Затем, что женщина без зеркала — не женщина, а так, биомасса, — я вздохнула. — Ладно, переживу.

Я вышла на улицу и чуть не ослепла.

Солнце било в глаза, оранжевое, как всегда, но после полутьмы лазарета казалось прожектором. Я зажмурилась, постояла, привыкая. Петька тут же материализовался рядом.

— Ольга! Вы встали! А я вам костыль принёс! — он сунул мне в руку палку с перекладиной. — Рая сказала, что вы будете хромать, так что я заранее...

Я посмотрела на костыль. Кривоватый, но надёжный. Из молодого деревца, с тряпичной обмоткой.

— Петька, ты золото, — искренне сказала я. — Вот честно. Когда я стану королевой Пустоши, сделаю тебя министром всего хорошего.

— Ага! — он просиял. — А пока пойдёмте, я вам всё покажу!

И мы пошли.

Поселение оказалось больше, чем я думала. Человек на сто, наверное. Дома — кто в камне, кто в дереве, кто в старых вагончиках, согнанных с какой-то стройки. Частокол вокруг — брёвна в три ряда, с вышками по углам. На вышках — мужики с винтовками. Серьёзно, по-военному.

— Это Лось придумал, — пояснил Петька, заметив мой взгляд. — Он у нас по обороне. А Стас — по хозяйству. А Рая — по лечению. А баба Нюра — по курам.

— А ты по чему?

— А я по разведке! — гордо сказал он. — Я все окрестности знаю. И навигатор у меня есть, вон тот, что вы починили. До сих пор работает!

Мы шли по центральной улице. Люди оглядывались, кто-то кивал, кто-то отводил глаза. Я чувствовала на себе десятки взглядов — оценивающих, настороженных, любопытных. Привычное дело. В новом месте всегда так.

— А вон там кузница, — тараторил Петька. — Там дядька Глеб, он всё чинит. А там пекарня, баба Нюра оттуда пирожки таскает. А там школа, я там учу детей картам и навигатору.

— Школа? — удивилась я. — У вас тут школа?

— Ага. Стас сказал, что дети должны учиться. А то вырастут и не будут знать, где вода, а где мутанты.

Я усмехнулась. Инженер, блин. Мыслит системно.

Мы подошли к небольшому домику с палисадником. Там, во дворе, копошилась старуха в огромном платке и с палкой в руке. А вокруг неё бегали куры. Штук десять. Обычных, серых. И одна — огромная, пёстрая, с двумя головами, которые смотрели в разные стороны.

— Баба Нюра! — заорал Петька. — Я ветеринара привёл!

Старуха обернулась. Глаза у неё были цепкие, умные, несмотря на возраст. Она оглядела меня с ног до головы и упёрла руки в боки.

— Это та, что ли, которую Петька притащил? — спросила она у пацана, будто меня не существовало. — Худая какая. Чем кормили?

— Я вообще-то здесь, — подала я голос. — И слышу всё.

Баба Нюра перевела на меня взгляд.

— Ну и славно. Раз слышишь — значит, живая. А раз живая — давай лечи. Вон Цыпа моя хромает. Третью неделю мается, а я старая, не вижу уже.

— Цыпа? — я посмотрела на двухголовое чудовище. — Её зовут Цыпа?

— А ты хотела, чтоб я ей имя придумывала? — фыркнула баба Нюра. — Цыпа и Цыпа. Одна голова — Цыпа, вторая тоже Цыпа. Не различаю я их.

Я подошла к курице. Та покосилась на меня левой головой, потом правой, и угрожающе заклекотала.

— Тихо, Цыпа, — сказала я, присаживаясь на корточки. — Я лечить пришла, а не есть.

Курица, кажется, поняла. Или просто решила не тратить энергию на агрессию. Я осмотрела лапу — левая, та, на которую она хромала. Пальцы распухли, между ними какая-то грязь, ранка.

— Заусеница, — сказала я. — Грязь попала, загноилось. Надо чистить и мазать.

— Чем мазать? — спросила баба Нюра. — У меня только зола да соль.

— А у меня есть кое-что, — я вспомнила свою сумку. — Петька, сгоняй в лазарет, там в моих вещах зелёнка должна быть. И бинт.

— Ага! — Петька умчался.

Я сидела во дворе, гладила курицу (обеими руками — по обеим головам, чтобы не обижалась) и думала о том, как странно всё складывается. Ещё неделю назад я травила бандитов и бежала от псов. А сегодня я лечу двухголовую курицу и разговариваю со старухой о погоде.

— Ты откуда такая взялась? — вдруг спросила баба Нюра, присаживаясь рядом на скамейку. — По выправке видно — не местная. И руки у тебя не крестьянские.

— Из Москвы я, — ответила я. — Химик. И ветеринар заодно.

— Химик? — баба Нюра присвистнула. — Это который бомбы делает?

— Это который лекарства делает, — поправила я. — И мыло. И воду чистит. И вообще много чего полезного.

— Ну-ну, — старуха с сомнением покачала головой. — А мужик у тебя есть?

— Был. Разбежались.

— Убил кто?

— Сама убила. В смысле, развелись мы ещё до всего.

Баба Нюра хмыкнула.

— Правильно. От мужиков одни проблемы. Вон у меня три мужа было. Первый пил, второй гулял, третий вообще оказался бабой переодетой. Я уж после этого решила — хватит. Куры надёжнее.

Глава 3: Цена правды

Утро после тревоги было похоже на растревоженный улей.

Я выглянула в окно — люди сбивались в кучки, перешёптывались, показывали руками в сторону стены. Кто-то таскал доски, кто-то проверял оружие. Атмосфера вибрировала, как натянутая струна.

— Проснулась? — Рая вошла без стука. Лицо у неё было каменное. — Одевайся. Тебя ждут.

— Кто?

— Стас, Лось, Змей. И я. Совет.

Я усмехнулась.

— Прямо Верховный суд. Ладно, иду.

Одевалась я медленно, хотя внутри всё кипело. Знала, о чём пойдёт речь. Знала, что придётся выворачиваться наизнанку. И не факт, что после этого меня не вышвырнут за ворота.

Но выбора не было.

Мы собрались в доме у Стаса. Простая комната, стол, карта на стене, несколько табуреток. Лось сидел в углу, поигрывая ножом. Змей стоял у окна, смотрел на улицу. Стас во главе стола. Рая села напротив меня, скрестив руки на груди.

— Ну, рассказывай, — сказал Стас без предисловий.

Я вздохнула.

— Ладно. Только без соплей. Слушайте.

И я рассказала.

Про клинику, про то, как жила там почти год. Про банду Шрама, про их наглое вторжение. Про то, как улыбалась им, кормила ужином, а ночью вылила в колодец то, что сварила в своей лаборатории. Химик, мать его.

— Не убила, — уточнила я. — Просто вырубила. Сильно, на несколько дней. Пока они дрыхли в собственном дерьме, я собрала вещи и ушла. Прихватила их патроны, еду, кое-что из оружия.

— И всё? — приподнял бровь Лось.

— Не всё. Шрам поклялся меня найти и убить. Медленно, с удовольствием. Я слышала, как он орал, когда уходила. У него голос громкий, сволочь.

— Сколько их было? — спросил Змей, не оборачиваясь от окна.

— Двадцать с чем-то. Но после отравления часть могла сдохнуть. Я не знаю. Я бежала три недели, не оглядываясь.

— И привела их к нам, — подала голос Рая. Холодно, как ударила.

Я посмотрела на неё.

— Я не приводила. Я уходила. Петляла, пряталась. Думала, оторвалась. А они, видимо, след взяли.

— Ты навлекла на нас беду, — Рая встала. — Мы тут два года строили, людей теряли, кровью поливали. А ты пришла и притащила за собой хвост из двух десятков головорезов!

— Думаешь, я не понимаю? — я тоже вскочила. — Думаешь, мне не стыдно? Не страшно? Я устала бежать, Рая! Устала бояться! Если хотите — выгонюсь сама. Уйду сейчас, пока они не подошли. Но сначала помогу вам подготовиться. Потому что я химик. И я знаю, как сделать так, чтобы они пожалели, что сунулись.

Повисла тишина.

— Сядьте обе, — спокойно сказал Стас. — Ольга, сядь. Рая, тоже.

Мы сели. Я чувствовала, как колотится сердце, но старалась держать лицо.

— Значит, так, — Стас обвёл всех взглядом. — Уходить она никуда не пойдёт. Во-первых, потому что мы людей не бросаем. Во-вторых, потому что одной ей там точно крышка. В-третьих, она нам нужна. Химик, ветеринар, баба с яйцами — такие на дороге не валяются.

— Спасибо за «бабу с яйцами», — буркнула я.

— Обращайся, — усмехнулся он. — Лось, что скажешь?

Лось оторвался от ножа.

— Скажу, что прятаться поздно. Если они нас нашли — значит, найдут и завтра, и через неделю. Надо готовиться к обороне.

— Змей?

Змей повернулся от окна.

— Надо узнать, сколько их, где они, когда нападут. Я схожу в разведку.

— Один? — удивилась я.

— А что мне толпой ходить? — он усмехнулся. — Я сталкер. Я тихо умею.

— Я с тобой, — сказала я.

Все обернулись.

— Ты с ума сошла? — Рая выпучила глаза. — У тебя рана не зажила!

— Рана заживёт, — отрезала я. — А Шрама я знаю. Знаю его повадки, его привычки. Где он ставит лагерь, как выставляет дозоры. Я нужна там.

Стас посмотрел на Лося. Тот пожал плечами.

— Дело говорит.

— Решим завтра, — подвёл итог Стас. — А сегодня — готовимся. Ольга, покажешь, что умеешь?

— Покажу, — кивнула я.

Совещание закончилось. Я вышла на улицу и выдохнула. Руки дрожали.

— Ты как? — раздался голос за спиной.

Петька. Сидит на бревне, смотрит на меня снизу вверх.

— Нормально, Петь. Жива.

— Я слышал, вы с Раей ругались, — он шмыгнул носом. — Она хорошая, просто боится. За всех боится. Вы не думайте.

— Я не думаю, — я присела рядом. — Петь, а ты сам не боишься?

— Боюсь, — честно сказал он. — Но Лось говорит, что бояться — нормально. Главное — не трусить.

— Умный твой Лось.

— Ага. — Петька помолчал, потом вдруг спросил: — А вы научите меня бомбы делать? Как те, которыми вы бандитов травили?

Я рассмеялась.

— Петь, это не бомбы. Это химия. И учиться надо долго.

— Я быстро учусь!

— Ладно, — я потрепала его по лохматой голове. — Для начала научу тебя сигнальную растяжку делать. Если нападут — пригодится.

— Ага! — он вскочил. — Пойдёмте сейчас!

— Пойдём.

До вечера мы с Петькой ставили растяжки по периметру. Я показывала, как натянуть проволоку, как закрепить чеку от гранаты, как замаскировать. Пацан схватывал на лету. Глаза горели, руки делали всё аккуратно, с любовью.

— Ты молодец, Петь, — сказала я, когда мы закончили. — Из тебя толк выйдет.

— Ага, я знаю, — он засмущался. — Ольга, а вы останетесь? Ну, после всего?

— Не знаю, Петь. Посмотрим.

— Оставайтесь, — серьёзно сказал он. — У нас хорошо. И вы нам нужны. Мне нужны.

Я посмотрела на этого пацана и почувствовала, как внутри что-то тает. Лёд, который я растила годами, дал трещину.

— Ладно, — сказала я. — Постараюсь.

Вечером поселение гудело как растревоженный улей. Мужики таскали доски, укрепляли ворота, женщины носили воду, проверяли запасы. Я сидела у костра и смешивала ингредиенты для зажигательных смесей. Бутылки, тряпки, бензин, что-то ещё, секретное.

Подошёл Змей. Сел рядом, протянул кружку.

— Чай. С мятой.

— Спасибо, — я взяла, отхлебнула. Горячо, вкусно. — Ты серьёзно насчёт разведки?

— Серьёзно.

— Я с тобой.