30 декабря

30 декабря

Николай Александрович проснулся чуть раньше будильника. В комнате было тихо, только за окном глухо потрескивали редкие ветки кустов под тонким слоем инея. Он посидел на краю кровати, потер глаза и прислушался к собственному дыханию. День обещал быть обычным. Тридцатое декабря. Почти конец года, который прошел так же незаметно, как и предыдущий.

Он включил чайник и уже автоматически потянулся за блокнотом. Этот блокнот лежал у него на кухонном столе каждый год в одно и то же время. Лист со списком задач был написан заранее и выглядел точно так же, как и в прошлые зимы. Купить пару килограммов мандаринов. Взять сметану и курицу. Проверить гирлянду. Достать коробку с игрушками из шкафа. Поставить елку и хоть немного украсить комнату. Позвонить детям.

Он читал пункты без всякого внутреннего отклика и единственное чувство, которое появлялось, было слабое желание сделать все как можно быстрее и спокойно вернуться домой.

Чайник щелкнул. Николай Александрович налил в кружку кипяток, подержал ее в руках, глядя на кружевные разводы инея на стеклопакете. За окном медленно поднимался утренний свет. Серый, холодный. И в нем кружилась несмелая метель. Снег вел себя так, будто вращался по кругу. Небольшие хлопья словно собирались в ленивый хоровод. Николай Александрович взглянул на них, но ничего особенного не заметил, только подумал, что к вечеру дороги снова встанут. Погода в конце года всегда доставляла хлопоты.

Он оделся, проверил карманы, надел старую темно синюю куртку. Эта куртка служила ему уже несколько зим и стала почти символом его декабрьских дней. У входной двери висел еловый венок, оставшийся от прошлогодней попытки создать праздничное настроение. Венок выцвел и слегка осыпался, но снимать его Николай Александрович не собирался. Привычка. Пусть висит.

На улице было прохладно и тихо. Люди спешили к остановкам, кто-то торопился в магазины. У кого-то в руках были сверкающие пакеты, у кого-то свежие букеты хвойных веток. Город жил подготовкой к празднику, но эта суета обходила Николая Александровича стороной. Он шел по привычному маршруту. Супермаркет. Хозяйственный ряд. Короткая остановка у ларька с выпечкой. Весь этот путь был знаком как старый ритм, который давно перестал вызывать хоть какие-то эмоции.

В магазине он выбрал мандарины, придирчиво проверяя каждый. Потом набрал остальные продукты из списка. Поставил в корзину курицу, сметану, пару овощей. Прошелся мимо отделов с игрушками и яркими гирляндами. На полках сверкали упаковки, смешивались цвета, звучали рекламные мелодии. Но он смотрел на это как на яркую картинку в витрине, которая не имела к нему никакого отношения. Он просто взял нужное и направился к кассе. Несколько пакетов потом легли в холодильник и на полки, где должны были ждать завтрашних приготовлений.

Путь домой был таким же тихим. Метель все еще кружилась странным круговым движением. Николай Александрович снова посмотрел на нее. Теперь, казалось, что снег идет не вверх и не вниз, а будто возвращается на место. Но он решил, что ветер просто крутит вихрем мелкие хлопья. Ничего необычного.

Дома он разложил покупки и какое-то время просто смотрел на пакеты, словно надеялся, что часть дел выполнится сама собой. Потом вздохнул и пошел к шкафу. Елка лежала там уже много лет в одной и той же коробке, потертой и переклеенной скотчем. Он вытащил ее осторожно, но коробка все равно задела дверцу и громко хрустнула.

Николай Александрович недовольно поморщился. Разложил коробку на полу и открыл, стараясь не вспоминать как в прошлый раз обещал себе купить новую елку и опять забыл.

Ветки были спутаны так, словно за год внутри коробки устраивали танцы. Он повозился дольше чем рассчитывал, по очереди разгибал проволочные крепления, взбивал примятые лапы и то и дело бормотал себе под нос что-то вроде ну конечно, как же иначе или каждый год одно и то же.

Когда елка наконец обрела вид, который можно было назвать приемлемым, он поставил ее в угол у телевизора. Именно там она стояла у него каждый год, занимая свое привычное место. Несколько раз поправил ветки, хотя понимал, что от этого она не станет красивее.

Коробку с игрушками он достал и поставил рядом, но открывать не стал. Пусть полежит. Настроения у него не было.

Он включил телевизор. Там уже начались праздничные передачи с громким смехом ведущих. Они казались очень далекими, сделанными словно для кого-то другого.

Он позвонил сыну, поговорил недолго, спросил о планах на Новый год. Разговор получился ровным и кратким. Дочь не ответила, вероятно была занята на работе. Он оставил голосовое сообщение, пожелав ей успеть закончить дела. Он любил их обоих. Но разговоры стали формальностью, как список покупок или маленькая елка на столе.

Вечер тянулся долго. Николай Александрович поужинал и, услышав в новостях про то, что снегопад будет продолжаться всю ночь, машинально взглянул на елку. Она стояла в углу, все еще голая, без единой огонька. Он вздохнул, подошел к коробке с игрушками и достал оттуда спутанную гирлянду. Провода образовали плотный тугой комок, который будто жил собственной жизнью.

Он сел на табурет, зажал гирлянду обеими руками и начал распутывать ее, морщась от каждой новой петли. Провод то цеплялся за край стола, то за собственные лампочки. Несколько раз он раздраженно отодвигал коробку, которая мешалась под ногами. Несколько раз хотел все бросить и заняться этим завтра. Но если уж начал, значит надо довести до конца.

Минуты тянулись. Возня с этой простой мелочью почему-то казалась бесконечной и утомительной. Когда наконец удалось освободить последние узлы, он проверил лампочки. Пара не загорелась сразу, и ему пришлось постучать по блоку питания. Потом огоньки вспыхнули ровным теплым светом.

Николай Александрович повесил гирлянду на елку. Она получилась скромной, не особенно нарядной, но вполне живой. Пусть светится до утра. Он отступил на шаг, посмотрел на результат и почувствовал только усталость.