30 дней для босса мафии

Глава 1

Моя младшая сестра Мая страдала от наркомании уже около года. Я долгое время закрывала на это глаза — Мая даже не хотела измениться. Ей нравилась её жизнь, и, не видя её попыток выбраться из бездонной ямы, я хотела отвернуться от неё. И пыталась жить своей жизнью до тех пор, пока наша семья не оказалась в опасности из-за неё.

В дом ворвались двое мужчин, вооружённых пистолетами. Оружие, направленное в мою сторону, стало на то время самым ужасным событием в моей жизни. Я застыла на месте: бандит уверенно положил палец на спусковой крючок. Лицо спрятал под плотно натянутой чёрной маской и тёмными очками. Я даже не подумала поднять руки или задать вопрос: "Кто вы?" Я всегда была трусливой, но никогда не думала, что настолько.

Второй бандит выстрелил. Я вздрогнула, услышав звук разбивающегося стекла. Но не издала ни звука, словно вырвали голосовые связки. Со лба стекал ледяной пот.

Первый, ничем не отличающийся от своего приятеля, наставил пистолет на меня.

— Нет! — пискнула и тут же надавила пятками в пол, точно ледяная глыба в несколько тонн.

— Шестьдесят тысяч евро. — Мужчина дёрнул пистолетом в мою сторону, и я вздрогнула.

— Скоро придёт отец, вы не имеете права…

Вновь раздался оглушительный выстрел, и меня затрясло, как в лихорадке. Я не сразу поняла, что пуля ударила в стену, поэтому обернулась.

— На меня смотри, сука! — крикнул мужчина напротив, и я выпрямилась, зажмурив глаза всего на секунду. — Может, у тебя есть деньги, а? — спросил он тихим, низким голосом.

Он медленно подходил ко мне, продолжая держать пистолет на мне.

Свободная рука пробежалась по карманам моих джинсов и сжала ягодицы. Я снова зажмурилась, почти скуля от ужаса. Температура поднялась до бешеных цифр. Захотелось упасть на колени и молить о пощаде.

— Твоя сестричка похожа на тебя. Отъебать тебя так же на столе? — Пистолет уткнулся в мою щёку. Холодный металл обжёг кожу. В горле пересохло, пол ушёл из-под ног.

Второй открыл мамину шкатулку и высыпал оттуда все её драгоценности себе под ноги.

Большинство из них папа подарил ей на дни рождения. Она любила качественные и дорогие украшения, и они ей были ценны.

Мама… Ты не должна была страдать из-за своей младшей дочери, не должна была переживать это, не должна терять самое ценное, что у тебя было.

Рука, обтянутая кожаной перчаткой, схватила меня за лицо.

— Да хватит её лапать, лучше бы деньги искал, — буркнул тот, что со шкатулкой.

В тёмных очках обидчика увидела только своё отражение. Я почувствовала на себе его взгляд: пристальный и изучающий.

— Ты не имеешь права мне указывать, — отозвался он.

Он был высоким и широкоплечим, от чего становилось ещё страшнее.

Его рука спокойно обхватывала всю мою челюсть. Бандит провёл пистолетом по моей щеке, скользнул по губам, будто дразнил, и опустил руки.

— Оставь в покое эти безделушки, — сказал он же. — Передай своей сестре, что это, — он указал оружием на дыру в стене, уже обращаясь ко мне, — последнее предупреждение. В следующий раз мы будем действовать, а не трепаться. И только попробуй кому-то об этом рассказать — мы знаем ваш адрес. Тебе следует это запомнить.

— Ты чего? Ты же говорил, что мы хотя бы их обчистим!

— Заткнись, — тихо приказал первый. Он легко шлёпнул меня по щеке ребром пистолета. — У вас неделя.

После этого он ушёл следом за своим приятелем.

Как только их фигуры скрылись за дверью, я оглянулась на дыру в стене.

Ведь эту дыру они могли сделать и во мне… В зеркале отражалась я: бледная, измученная, с красными от слёз глазами.

Лишившись сил, упала на колени и зарыдала так громко и отчаянно, что мне стало стыдно за саму себя. Бессилие приковало к полу, и на меня свалился тяжёлый груз ответственности за семью: за маму, папу и даже за сестру, за которую я так боялась.

Сидя на полу, потеряла счёт времени. Из-за переизбытка эмоций рыдала нескончаемым потоком слёз, иногда вскрикивая от ужаса, который не отпускал. Я даже не услышала, как открылась дверь.

— Прости, мам, — прошептала я, почувствовав её руки на своих плечах. Она обняла меня так крепко, что слёзы потекли ещё сильнее. — Ты не должна была, мам… Прости…

— Что ты говоришь, Ева?! — у мамы дрожал голос, и я отчётливо слышала, как она пыталась не заплакать. Она держалась ради меня, и самое страшное, что она даже не подозревала, что произошло. Видела только рыдающую меня и хлам вокруг. — Мая снова приходила, да? Это она сделала?

— Всё будет хорошо, — шёпотом проигнорировала я вопросы, обнимая её, чтобы успокоить саму себя.

Уткнулась носом в её шею. Мамина кожа была тёплой и пахла гранатовым гелем для душа. Как только её тепло согрело меня, слёзы начали отступать.

— Обещаю, всё будет хорошо…

***

Я три дня лежала в кровати. Прошли два будних дня и выходной, которые я пропустила, словно и не жила в них вовсе. Мама меня не трогала, за что я была ей благодарна. Сил не было даже на поход в туалет, не то что сказать пресловутое «спасибо».

Постоянно засыпала в течение дня на час или меньше. Время от времени мама приносила в комнату лёгкую еду: салаты, нежирные супы, чай с шоколадными конфетами, которые я обычно любила, но на душе было так паршиво, что я не могла к ним притронуться.

Я слышала разговор отца и матери на кухне, когда вечером нашла в себе силы сходить в туалет.

Они обсуждали, что нет смысла обращаться в полицию, так как не хотели, чтобы их младшая дочь попала в тюрьму. И, что самое главное, они боялись за репутацию семьи и свою личную. Риски, что их могли выгнать с работы, стремительно росли. Да и что такого — два выстрела в стену и разбитая ваза? Так они считали. Знали бы они, что это была не Мая…

«Шестьдесят тысяч евро».

Эта мысль подняла меня с кровати, заставляя наконец-то ожить.

Номер телефона, который я нашла, давно затерялся среди двух сотен контактов. Нажала на вызов, прислушалась к гудкам. Безостановочно грызла кожу на щеках до боли и крови в ожидании ответа — остановиться оказалось тяжело.

Глава 2

Я сжала в руке телефон и резко ударила рукой об кровать, лишь бы не швырнуть его о стену.

Что я творю? У меня ведь ещё есть шанс набрать номер полиции и позвонить. Почему я вообще решила отдать долг шантажистам? Если бы ей не было восемнадцать, отец с матерью сами давно отвернулись бы от неё.

Мне же было всего двадцать один, но теперь именно я должна была разгребать проблемы младшей сестры.

Отец и мать давно не знали, что им делать с Маей. Ради её лечения они уже были готовы продать всё имущество, если бы Мая только хотела вылечиться. Она уже сбегала из реабилитационного центра несколько раз. Пару раз мне пришлось наблюдать её передозы, когда у неё хватало наглости принимать прямо в доме. В те моменты желание жить уходило, как песок сквозь пальцы. Я боялась потерять Маю.

Жили мы небогато, скорее средне, поэтому таких денег просто так мы достать не могли, тем более долг на шестедсят тысяч евро.

У матери уже было предынфарктное состояние, когда сестра в первый раз словила передоз дома. Я не хотела бы увидеть маму на больничной койке вновь, поэтому так глупо молчала.

До самого вечера сердце было не на месте. Я не виделась больше ни с кем из семьи в этот день, так как мама с папой поехали к бабушке в гости отдохнуть от городской суеты и повидаться с родственниками. Я отказалась: осталась одна и радовалась этому. Наконец-то могла задышать полной грудью и подумать. И нуждалась не в одиночестве, а в человеке, с которым я могла бы поговорить.

Я написала Мартину, лучшему другу, чтобы он как можно скорее пришёл ко мне и составил компанию на вечер. Пришлось намекнуть, что у меня есть важный разговор, чтобы он приехал ко мне прямо сейчас.

Мама и папа любили Мартина, они даже сватали нас друг с другом, но я не хотела рассматривать своего лучшего друга в качестве жениха. Он не привлекал меня как мужчина, хоть и был высокий, красивый, умный, заботливый и понимающий, что подмечала каждый раз мама, как только видела его.

Возможно, я могла казаться безрассудной, раз решила кому-то рассказать о произошедшем, но я не могла молчать.

Открыла родительский ящик с алкоголем.

Села за стол и легла головой на сложенные руки. Хотелось оторвать череп от позвоночника и выкинуть его в окно вместе с ушами, ртом, глазами и мозгом, лишь бы избавиться от раздирающих изнутри чувств ничтожности и бессилия.

Я впервые ощущала себя в такой ужасающей опасности. Мне казалось, что даже любой вдох стоил мне жизни. Я каждый день вспоминала чёрное, как ночь, дуло пистолета, его ледяной металл на коже. Даже прикосновения того гада не казались такими опасными, как это ощущение льда на теле.

Мартин пришёл через полтора часа после моего сообщения. Он принёс с собой мой любимый зелёный виноград.

— Я тебя обожаю, — выдохнула я, впервые улыбнувшись за эти несколько дней.

— Ты же грустишь, решил тебя обрадовать, — он улыбнулся, взъерошив чёрные волнистые волосы. — Что у тебя случилось? — садясь за стол, спросил Мартин.

Улыбка тут же спала с лица, я села напротив него и принялась разливать вино по бокалам.

— Сестра вляпалась по самую макушку в дерьмо. Она задолжала кому-то бешенные деньги, а я, идиотка, решила сама вернуть за неё. Наверное, опять дилеру.

Залпом осушила полный бокал, чувствуя, как алкоголь жжёт горло и желудок. Я будто хотела причинить себе боль, неосознанно наказывая себя за мысли и поступки.

— Да ты с ума сошла, Ева…

Я усмехнулась. Дрожащие руки не давали спокойно налить вино в фужер, пара капель упала мимо бокала на светло-коричневый стол.

— Я знаю. Мне тут предложили одного человека, у которого можно занять деньги. Данте… Висконти? Слышал о таком? — спросила я и закинула виноградину в рот. Лёгкая кислинка в сочетании с вином ласкали язык, я глубоко вздохнула от безысходности.

— Такое ощущение, что слышал, — Мартин сделал глоток вина и посмотрел задумчиво в сторону. — Будто он как-то знаком с моим отцом. Я слышал уже это имя. А если он знаком с моим отцом, то тебе точно не стоит в это вляпываться.

— Я понимаю, Мартин. Просто он спокойно может занять мне деньги, хоть даже и не знает меня. И я ему отдам их, даже с процентами, которые он потребует. Я жду от него звонка.

— Ева, ты себя вообще слышишь? — Мартин начинал злиться.

Отца Мартин не любил, уже давно жил отдельно от него. Богатый и пугающий человек.

Друг пытался до меня достучаться и у него получалось, но я не открывалась ему. Страшно, что окажусь не права. Я уже ступила на эту дорожку и не могла свернуть с неё.

— Ты не понимаешь, что тебя могут обмануть? А если убьют? Ты должна рассказать полиции обо всём!

— Я не могу! Эти типы угрожали мне. Могла бы рассказать, если бы не их угрозы. Ещё и сестры давно нет дома, вдруг она вообще у них? И если бы не родители… Я за них больше всего боюсь. Лучше выплачу долг и устрою сестре такую взбучку, которую она надолго запомнит.

— Да ты постоянно это обещаешь, — друг нахмурился.

Он налил себе второй бокал.

— В этот раз это другая ситуация.

Мартин долго уговаривал меня не отвечать на звонок от Данте. Я не слушала его. Одна из моих главных черт — упрямость, которую я не могла и не хотела потерять.

Наша посиделка на кухне растянулась до десяти вечера и второй бутылки вина. Мы её только открыли, разлили по бокалам алкоголь, как тут услышали входную дверь. Из нас двоих напряглась лишь я.

Я встала из-за стола, услышав шорох в прихожей.

— Подожди здесь, — попросила друга.

На секунду подумала, что это снова пришли бандиты, но увидела в прихожей свет и следом — младшую сестру.

Она была очень похожа на меня: невысокая, худая, с тёмно-коричневыми волосами, почти чёрными. Она могла бы быть самой красивой из нас двоих, если бы не её образ жизни. Её кожа покрылась местами прыщами из-за плохого питания. Осанка скривилась, словно от слабости совсем исхудавшую Маю тянуло плечами к земле. Она старалась ухаживать за собой, красила ресницы и веки, делала маникюр, старалась хорошо одеваться, но даже макияж стал неаккуратный: какой-то грязный и слишком размашистый, словно Мая пыталась скрыть за этой чернотой мешки под глазами.

Глава 3

Мая свернулась на боку.

— Жертву из себя строишь? Не делай из меня дуру, я знаю, что ты давно не человек и боли почти не чувствуешь! — И снова приступ гнева, стоило ей озвучить нужную сумму.

Тот самый долг, который я услышала от бандита, наставившего на меня оружие. Снова вспомнила лёд металла на щеке, увидела перед собой зияющую дыру дула, вспомнила всё, что творила Мая, и то, как она бросила меня ради наркотиков.

Нет, этот гнев был намного сильнее. Перед глазами померкло, в груди защемило. Слёзы текли с моих щёк без остановки.

— Шестьдесят тысяч, — с трудом сказала я сквозь тяжёлое дыхание, сдавившее грудь. — Мразь! — завопила и набросилась на неё.

В следующую секунду её ногти вцепились в мою руку. Кожу обожгло. Я сжала кулак и ударила по её челюсти. Мая в это же время пыталась выдрать клок моих волос и отпинать коленями. Ударила её снова по лицу, но попала по полу костяшками и вскрикнула от ледяной боли.

Я вмазала по лицу второй рукой, закричав от обиды и гнева.

— Стойте! — заорал надо мной Мартин.

Он оттащил меня от сестры, у которой текла кровь из губы и опухла щека.

— Вали отсюда, сука! — крикнула я и кинула в неё первое, что попалось под руку: свой же кроссовок.

Мартин тащил меня по полу под руки, а я пыталась справиться с животной яростью. Он помог встать. А сестра, вытирая слёзы с опухшего лица, неслась к входной двери, почти падая и запинаясь об обувь. Она оделась и выбежала из квартиры с громкими рыданиями.

— Ты серьёзно решила, что драка поможет хоть чем-то? Особенно наркоманке? Ты реально с ума сошла?

Я промолчала, глядя на закрытую дверь и тяжело дыша.

Ещё четыре года назад, когда сестре было четырнадцать, а мне семнадцать, мы обсуждали в моей комнате мальчиков, которые нам нравились.

Мае нравился Мартин, а он до сих пор об этом не знает. Ведь я обещала хранить эту тайну.

Помню, как в это же время мы раз в две недели ходили вместе в кино и по пути домой бурно обсуждали просмотренный фильм.

Помню, как ходила вместе с мамой отводить её, счастливую и энергичную, впервые в школу. Она всегда была умной, любознательной, но склонной к депрессии, которую она всегда отрицала.

Она ушла от меня, и я почувствовала себя одинокой.

— Иди сюда, — мягко сказал Мартин и обнял меня.

Я даже не сразу поняла, что стояла, смотрела пустым взглядом на дверь и сильно плакала. Ждала, что сейчас в дом зайдет моя прежняя младшая любимая сестра, по которой я так сильно скучала.

Вжалась в Мартина, разревевшись так сильно, что возненавидела себя. В последний раз так много плакала, когда мне изменил парень в выпускном классе на мой же день рождения.

— Да почему так… — с трудом выплакала в футболку друга, вжимаясь в неё руками и лицом. — Не могу… — Тело ломало от переизбытка душевной боли до такой степени, что выкручивались пальцы на ногах. — Я люблю её, скучаю... Но и спасти её не могу, Мартин. Не могу! — прошептала с хрипом. Я замерла и резко вдохнула с завываниями. Мне хотелось кашлять, я постоянно вытирала нос и щёки. — Прости, я н-не хотела на тебя вз… взваливать всё это, — истерика не давала говорить внятно и чётко.

Руки Мартина гладили по спине и голове, его тепло заглушало слёзы.

— Пойдём выпьем ещё немного. Поговорим... Остаться на ночь? Можем посмотреть фильм какой-нибудь.

— Угу, — пискнула тихо я, вытирая щёки.

Это не было мило. У меня на губах собрались даже слюни, глаза опухли, волосы встали дыбом от драки.

Мы остались в комнате. Туда же перенесли вино с бокалами и виноградом. Оставалось только расстелить на полу плед, кинуть на него подушки, как мы это делали раньше. В ноутбуке я нашла фильм.

— Сходить в магазин? Может, что-нибудь поесть хочешь? — спросил друг.

Я отрицательно покачала головой.

— Не надо, и так хорошо, — улыбнулась.

Глаза болели после истерики, в какой-то степени даже хотелось завалиться спать прямо сейчас, сидя на полу.

Пока фильм шёл, моё уставшее тело прижалось к Мартину, и он обнял меня одной рукой. Его внимательный взгляд почти не отрывался от фильма, он только время от времени поглядывал на меня, убеждаясь, что со мной всё в порядке.

Его рука сжала моё плечо и расслабилась. Пальцы скользнули чуть ниже, снова сжались на коже. Я неловко кашлянула и поправилась в его объятиях.

— Ева?

— А?

Я повернула голову и сразу же столкнулась с лицом друга. Он прижался ко мне губами. Снова захотелось плакать. «Ну не сегодня, Мартин, зачем ты… мы же друзья…»

Мысли не остановили меня. Настолько сильно хотелось раствориться в человеке, которому доверяю. Хоть и не любила. Возможно, он мне нравился, возможно, у нас могло что-то получиться, но сейчас Мартин сам разрушил прежнюю крепкую дружбу, которая длилась несколько лет.

— Ты опять плачешь? — спросил он и улыбнулся, прижимаясь лбом к моему лбу. Я чуть отвернулась от него.

— Так, немного, — я нервно усмехнулась, вытерев единственную слезу.

— Прости, если обидел. Ты мне давно нравишься, а я боялся признаться.

— Ты смелый, — шепнула я и посмотрела на руки, которыми перебирала ткань широкой футболки.

— Возможно, — сказал он, нырнул под мою голову и вновь поймал мои губы.

Он впивался в них более жадно, словно кто-то мог отобрать меня у Мартина прямо здесь и сейчас, словно он пытался доказать кому-то, что я принадлежу ему, а он — мне.

Я оторвалась от него сама и неловко посмотрела из-под опущенных ресниц.

— Досмотрим фильм?

Не было сил и желания продолжать поцелуй и превращать его во что-то большее.

Мартин уснул на полу под конец фильма: ближе к финалу сюжет стал очень скучный даже для него. Я не стала тревожить его, удобно расположившегося на мягкой большой подушке.

Я сидела на кухне и допивала остатки вина. В окне мерцали огни города и проезжающие по дороге машины. Мне захотелось оказаться снаружи, глотнуть хотя бы немного свободы.

Глава 4

Когда я открыла глаза, Мартина уже не было. В окно били яркие лучи солнца, хотелось чихать. Потянулась, испытывая непривычную боль в теле от долгого сна.

С кухни доносились звуки: стук металла, кипение воды, мягкие шаги по линолеуму… С опаской встала и выглянула из комнаты. Посмотрела на арку, ведущую в кухню.

Мартин завтрак готовил в тишине.

— Уже встала… А я не успел тут немного, — он выложил из сковородки тушёные овощи.

От приятного запаха желудок свернуло в узел, к горлу подкралась голодная тошнота.

— Не надо было, ты чего. — А сама улыбалась. Забота Мартина откликалась во мне смущением и теплом где-то в груди.

— Идёшь в душ? Я тут думал пока закончить, как раз успею. Рис скоро сварится.

— Да, надо сходить. А то после вина и жары в комнате меня будто кошки обгадили, — прыснула невесело и ушла в ванную.

Он готовил для нас двоих с раннего утра? Сколько он не спал? Он уже думал, что мы пара и у нас всё серьёзно, или это просто его дружеский жест?

Ни на один вопрос не могла ответить. Жизнь закручивалась в клубок всё сильнее, образовывая плотные морские узлы. Каждый такой узел — это тяжёлое событие в моей жизни, и таких становилось всё больше.

Стоя под душем, старалась не заплакать. Отвлекалась на мысли о хорошем: родители, возможная поездка по странам Европы с мамой, папой и бабушкой в ближайшие пару месяцев, но без сестры, скорая покупка новенького ноутбука для учёбы, на котором смогу заняться разработкой дизайнов для сайтов и начать принимать заказы. Кто знает, вдруг я смогу начать работать?

После душа мы с Мартином позавтракали. Тему о наших отношениях мы не затрагивали.

— Тебе звонили? — спросил он, относя посуду в раковину. Я нервно кусала губы.

— Нет.

От лжи, которую пришлось сказать после, как Мартин поцеловал меня, сердце болезненно сжалось. Мысленно молилась, чтобы Мартин простил меня однажды, когда узнает, что я его обманула. А я знала, что простит… Хотя бы однажды, когда-нибудь…

— Если позвонят, прошу, не бери трубку, — сказал он безэмоционально.

Он стоял ко мне спиной у раковины, лениво намывая посуду мыльной губкой.

— Хорошо. Не буду, — я опустила голову.

Врать дальше сродни лезвию ножа. Тупой, зазубренный нож, который был бы больнее медицинского скальпеля во сто крат.

Не знала, о чём думала в этот день. Полностью весь стресс свалился только сегодня. Я поеду в незнакомое место одна и свяжусь с преступниками… Почему стало так страшно только сейчас? Страшно до тошноты и тремора в руках.

Мы ещё поговорили какое-то время обо всём и ни о чём, пока он не ушёл и не оставил меня одну.

Из кармана джинсовки достала адрес, чтобы прочесть его снова и убедиться, что правильно всё помню.

Надела белую майку, чёрные джинсы и набросила сверху уже излюбленную жёлтую джинсовку. Завершающим штрихом в моём простом образе стали белые кроссовки, на которые не могла смотреть без воспоминаний. Одной из этих кроссовок, как бы это абсурдно не звучало, я кинула в сестру в конце нашей драки.

Совесть кольнула. Я вышла, больше не смотря под ноги. Мне пришлось ехать на общественном транспорте, так как путь был долгий. От дома пришлось добираться около двух часов: пешая прогулка, ожидание нужного транспорта, путь от остановки до остановки и снова пешуая прогулка.

Почти в одиннадцать вечера была уже на тихой, безлюдной улице. Частные дома стояли далеко друг от друга, от этого места веяло богатством и враждебностью. Мрачно и неуютно: каждый шаг давался с большим трудом, словно к ступням привязали десятикилограммовые гири.

Оказалась возле современного коттеджа с крепким высоким забором. Дом блестел серебром в отражении фонарей, будто был стеклянным. Я подошла к высокой двустворчатой двери, огляделась. Попробовала открыть её и ничего не вышло — заперто защитным механизмом, который так просто не поддавался.

Увидела краем глаза, как на странном датчике загорелся зелёный цвет, и дверь медленно открылась. Неуверенно огляделась по сторонам, будто чувствуя ловушку, и ступила на чужую территорию. Дыхание затруднилось. Я словно увязла в густом болоте, которое с каждым шагом затягивало всё глубже.

У входа в дом стоял парень со смуглой кожей, не слишком высокого роста и с круглым шрамом на лбу, словно когда-то словил черепом пулю.

— А? — он прижал палец к наушнику и посмотрел в сторону, внимательно слушая собеседника. — Ладно, понял. — Он посмотрел на меня. — Проходи, — обратился ко мне, я даже не успела ответить. Помощник открыл высокую входную дверь.

Он молча шёл впереди твёрдым шагом, держа строгую осанку.

В тишине раздавались только шаги. Я осматривала светлый коридор, сделанный в серо-коричневых тонах, с добавлением белого и чёрного. Мы прошли мимо гостевой квадратной комнаты, в которую поместился бы весь наш семейный дом.

Мы поднялись наверх и сразу же завернули к одной из толстых, белых дверей с матовой ручкой. Мужчина постучал. Я ничего не услышала, а вот помощник выпрямился и сразу же открыл передо мной дверь. Дальше он пойти не смел.

— Ева Рома́но? — раздался низкий тембр из глубины кабинета.

На столе горела только одна лампа, освещающая молодого мужчину. Он был старше меня лет на десять. Я бы не дала ему больше тридцати трёх, и это только в плохом освещении.

Он поднял на меня взгляд. Одетый в белую рубашку, мужчина расстегнул пару верхних пуговиц и расслабил словно от усталости и тяжёлого рабочего дня галстук. Это выглядело небрежно, но в то же время намеренно и даже шло ему. Непослушные волосы лежали в слабом низком хвосте, несколько тёмно-коричневых волнистых прядей выбились из него и упали на уши и виски.

— Господин Висконти… — произнесла я в его же манере, но более уважительно.

Висконти встал, и я смогла увидеть его в полный рост. Крепкий, широкоплечий, с мужественными руками с извилистыми дорожками вен… Его глаза выглядели уставшими, оттого и такими пронзительными.

Глава 5

Я села на мягкий стул с кожаными подлокотниками. Первый в моей жизни глоток высокоградусного алкоголя обжёг горло и согрел рот изнутри. От виски исходил приятный жгучий запах, отдалённо напоминающий горький шоколад, который пропитали спиртом.

— Раз вы знаете, зачем я здесь, тогда почему не можем перейти сразу к делу? — спросила я, будто осмелела от одного глотка алкоголя.

Жар крепкого виски в груди постепенно отступал.

— Не переступай черту, ладно? — Данте сдержанно улыбнулся. — Я не планирую оставлять тебя слишком надолго. Но знаешь, мои решения всегда переменчивы.

— И что это значит?

— Ты будешь сидеть здесь, пока я не разрешу тебе уйти. Ты пришла за моими деньгами, поэтому будем играть по моим правилам. Хорошо? — спросил он, словно хотел знать ответ.

Его голос был низкий, но даже это не мешало ему говорить наигранно мягким тоном. Я начала кусать губы и щёки с внутренней стороны, пару раз укусив себя до крови.

— Всё будет хорошо, не нервничай, — сказал Данте.

Я смотрела, как его кадык на крепкой шее плавно подпрыгнул, когда он высоко поднял голову и сделал глоток из стакана. Данте сжал губы и выдохнул. Поставив на место пустой стакан, он кинул на меня взгляд тёмных глаз и убрал мешающую прядь за ухо.

— Мне нужно шестьдесят тысяч евро. Какой процент сверху я должна буду выплатить? Где гарантии, что мой долг не будет расти просто по вашему желанию? Или что меня не обманут?

— Такая юная и такая любопытная, — Данте упёрся подбородком в руку, состроив мечтающее выражение лица.

Он игрался эмоциями, как жонглёр, и делал это притворно, как фокусник. Он пытался обмануть меня, запутать, чтобы я не смогла понять его личность. Строил из себя то опасного человека, то милого и доброго, то джентльмена. И у него получилось запутать меня.

— Ну так что? — спросила я, заставляя себя не обращать внимания на его игру. — Я пришла сюда не просто трепаться.

— Зачем тебе такие большие деньги? Убеди меня, что тебе можно верить и дать такую сумму. Может, ты хочешь спустить их на идиотскую брендовую сумочку?

— Я похожа на такого человека?

— Нет, но я беру во внимание то, насколько люди бывают непредсказуемы.

— Мне нужно выплатить долг за свою сестру, которая вляпалась в неприятности и подставила нашу семью. Эта сумма точно равна долгу, не больше и не меньше. Достаточно убедительно?

— Думаю, вполне, — Данте откинулся на спинку кожаного кресла и вытянул длинные ноги. — Я беру от каждого человека то, что может быть полезно мне. Чем ты можешь быть мне полезна?

Я посмотрела на него и даже не сразу поняла, что снова кусаю кожу на губах. Бесшумно сглотнула и опустила голову.

— Не знаю. У меня мало денег и я пока не закончила учёбу. Могу только частями выплачивать долг с процентами, я уже ищу хорошую подработку, — сказала негромко.

Вся уверенность улетучилась. Хотелось вжаться в кресло и превратиться в невидимые атомы.

— Ты скучная. Надеюсь, это только первое впечатление, а оно почти всегда обманчиво.

Данте встал, обошёл неторопливо стол и встал около меня. Его бёдра упёрлись в край стола, а руки потянулись к пачке. Он достал сигарету, легко зажал губами и поджёг зажигалкой. Крепкий дым ударил в нос, и я закашлялась.

— Не куришь? И пьёшь еле-еле. Но бунтарский характер я в тебе заметил сразу. — Данте говорил и неспешно докуривал сигарету, стряхивая её время от времени в плоскую стеклянную пепельницу. Он потушил её остатки и выкинул окурок в пепел. Всё это время мы молчали, и я пыталась понять, почему он так сильно тянул время.

Данте разлил виски во второй раз, немного больше первого.

— Пей.

Я послушалась его, хоть и не собиралась. Всё же он опасный человек. И я не хотела ему перечить, чтобы не столкнуться с неприятностями.

— Знаешь, — Данте достал из-под серой папки пистолет, и я напряглась. Спина вжалась в стул, руки стиснули подлокотники. Я была готова сорваться и убежать, в то время как тело не слушалось и замерло в оцепенении. — Я не люблю использовать его по назначению, хотя часто приходится. И как бы я его ни любил, он часто спасал меня. С людьми порой также. Пистолет конечно тебя не использует, но люди… Мы все используем друг друга.

Он положил пистолет на край стола, подальше от меня, чтобы я его видела, и расслабил галстук. Снял его, намотал на крепкий, жилистый кулак и принялся расстёгивать пуговицы.

— Когда мы пользуемся другими людьми, мы доказываем в очередной раз самим себе, какие мы эгоисты. Так ведь? Ты ведь тоже эгоистка, Ева? Ты пришла ко мне, чтобы использовать. — Он расстегнул последнюю пуговицу. Я следила за его руками как под гипнозом, всё ещё боясь пошевелиться.

Рельефное тело в сочетании со стройностью и узкой талией выглядело эстетично. Данте от природы достался шикарный тип фигуры, который он сумел довести до идеала.

Я опустила голову, чтобы больше не смотреть на него.

— Я не пользуюсь вами. Просто прошу оказать мне услугу. Не за просто так.

— Конечно не за просто так. — Его рука обхватила осторожно моё лицо и подняла к себе. И тогда до меня дошло.

— Я не хочу так! — крикнула я и подскочила со стула.

Отбежала от Данте, глядя на него широко распахнутыми глазами. Я боялась, что, даже если моргну, потеряю его из виду, и он нападёт на меня, как хищник на слепую жертву. Я подёргала за ручку двери, прижавшись к ней спиной.

— Дверь заперта изнутри. Основной ключ есть только у меня.

— Хорошо, — сказала я, выравнивая сбившееся дыхание, и посмотрела на Данте снизу вверх, когда он подошёл ко мне так близко, что можно было увидеть прямую форму его бровей, его сухожилия и вены. Я не хотела, чтобы он подходил слишком близко или касался меня. Просто думала, как поскорее получить деньги и сбежать отсюда. — Будь по-вашему. Что вы от меня хотите?

— Сядь на место, — сказал Данте и отошёл к столу.

Он снова прижался к нему бёдрами и упёрся руками.

Глава 6

Я выполнила его приказ. Ноги словно слиплись, но расставила их в стороны. Под моим туловищем, страдающим от жара, потеплел стол, в то время как бёдра продолжал окутывать прохладный воздух, из-за чего каждое прикосновение Данте казалось раскалённым железом.

— Открой рот.

Дрожащие губы разомкнулись, и Данте запустил в мой рот два пальца. Я закашлялась от неожиданности и тяжело задышала, ощущая привкус алкоголя на его грубой коже.

— Ты будто мёртвая. Что мне сделать, чтобы ты реагировала? — он снова задавал риторический вопрос, на который не хотел знать ответ.

Данте только игрался со мной, доказывая, что ему не интересно моё мнение, что он пользуется моим беззащитным положением. Он знал, что теперь я была готова на всё, что он скажет, лишь бы получить деньги.

В носу защипало от унижения и бессилия.

— Господи… — шепнула я, когда мокрые пальцы Данте коснулись половых губ.

Ноги свело. Я отказывалась верить, что на секунду всё же ощутила приятное покалывание от его прикосновений.

Пальцы Данте надавили на сухой комочек нервов в половых складках. Моё тело ответило сильным вздрагиванием, будто меня ударили в голый нерв. Я напряглась и вжалась всем телом в стол, словно могла провалиться сквозь него и исчезнуть.

Свободной рукой Данте упёрся в столешницу и прижался голым торсом к моей спине, которую всё ещё прятали майка и джинсовка.

— А так? — спросил Данте, обмакивая пальцы языком и возвращая их на чувствительную точку.

Его пальцы стали плавно, круговыми движениями, массировать клитор, от чего мои ноги то съезжались, то раздвигались. Я отвернула лицо в другую сторону, упав щекой на бумаги. Беззвучно открыла рот и зажмурилась.

— Я хочу увидеть, как ты кончаешь.

— Не говорите так. Мне противно. — Зажмурилась, пытаясь справиться с чужеродным трепетом.

Стыд и приятный узел внизу живота боролись друг с другом. Хотелось плакать от собственной противоречивости.

Резко его колено упёрлось в стол между моими ногами. Я больше не могла сомкнуть их вместе. Его пальцы ускорились. Он обмакнул их в моей же смазке, предательски щекочущей нежную кожу, и продолжил мучить меня.

— Щеночек решил показать зубки? — Он невинно улыбнулся и стал выводить круги на клиторе ещё быстрее и сильнее.

Он сложил обе моих руки на спину и прижал, не разрешая двигаться. Теперь я не имела доступ ни к собственным рукам, ни к ногам. Он видел, как бесстыдно содрогалось моё тело под ним; видел, как беззвучно открываю рот, сдерживая тяжёлое дыхание и даже стоны; видел, как мои пальцы ломило от его прикосновений.

Я пыталась заполучить контроль над собой. Стоило подумать, как руки Данте ласкают меня, тут же возвращалась мыслями о долге и о том, как это мерзко. Я вижу этого человека впервые в жизни, ничего не знаю о нём, и вот уже лежу на его столе, почти голая, сдерживая эмоции удовольствия, чтобы не показать их и не проиграть ни себе, ни ему.

— Нет, не хочу, — прошептала со сбившимся дыханием. Низ живота охватывал жар, ноги слабели, тело стало подрагивать ещё сильнее. — Не надо, пожалуйста, перестаньте! — чуть громче прошептала я.

Нет, я проиграю ему.

Точно проиграю.

Руки и ноги начало выворачивать наизнанку от сладкой судороги. Бёдра подскочили выше, меня чуть не унесло на стол вместе с ногами. Я издала проигрышный стон и зажмурилась. Жар оргазма обливал меня волнами мурашек, мышцы живота сокращались и немели от удовольствия.

Данте не отпускал мои руки.

— Расскажи мне, что натворила твоя сестра, — сказал он томно. Его пальцы скользнули по влажным складкам, не давая мне отдохнуть. Сразу два пальца вошли в меня плавно и осторожно, и я вскрикнула, выгибаясь. — Лежать, лежать, — ласково, властно мурлыкал он, но я слышала, что за этой лаской скрывается приказ, который нельзя ослушаться. — Говори.

Его пальцы, казавшиеся такими большими после оргазма, давили на напряжённые стенки. Я напряглась всем телом, стараясь отвергнуть и его, и эти мерзкие чувства, когда хочется чего-то большего. Так нельзя.

Ещё и Мартин. Как я посмотрю ему в глаза? И, что самое главное, как он посмотрит в мои, когда узнает, что я натворила?

— Она наркоманка, — с трудом ответила, не в силах взять дыхание под контроль. Смотрела только перед собой. — Я не знаю… не знаю, что случилось. — Чтобы хоть как-то отвлечься от его пальцев, я крутила головой, пыталась всматриваться в интерьер, но взгляд не хотел фокусироваться. — Ко мне просто ворвались… Начали у-угрожать. — Я замолчала. Сделала глубокий выдох и вдох. Данте явно заметил, что я пытаюсь сдерживаться. Он ускорился и стал погружаться в меня ещё сильнее, давя наверх. Каждый раз вздрагивала, чувствуя, как живот обливается жаром. Зажмурилась. — Они… Нет, я не могу так. Не могу говорить. Пожалуйста… Не заставляйте.

— Я не перестану, пока не расскажешь.

— Я всё рассказала, всё! — я почти хныкала под его руками.

Он ещё сильнее прижал мои предплечья к спине и стал входить слишком резко. На секунду мне стало больно, от чего я болезненно вскрикнула.

— Не обманывай меня.

— Они дали нам срок, — снова взяла себя в руки, закрыв глаза. Отдалась ощущениям и расслабилась. Даже не заметила, как издала протяжный стон, и Данте усмехнулся. — Неделю. Мне посоветовали вас. Вы позвонили мне. И вот… вот я… здесь.

— Умница, — сказал он негромко. Чувствовалось, что Данте довольно улыбался.

Жар его губ на моей пояснице заставил меня выдохнуть. Я всё ещё боролась с собой. Было стыдно перед семьёй, сестрой, собой и сильнее всего перед бедным Мартином, который не заслужил предательства.

Но как мне остановиться? Как убежать? Как спрятаться от ответственности, которую я уже взяла на себя?

Данте отошёл от меня, и я смогла наконец-то оторваться от стола. Спина затекла. Стало даже легче дышать, когда я выпрямилась.

Данте выдвинул ящик стола. По комнате раздался звук металла. Он открыл наручники и подошёл ко мне.