314 способов убить вампира

Извините, что жива

Раньше я думала, что полный капец – это в тридцать лет не знать, кем хочешь стать, когда вырастешь. Или после шести лет в браке содрогаться от мысли, что состаришься рядом с человеком, уйти от которого не хватит ни смелости, ни силы воли. Но потом я узнала, что по-настоящему лютый и запредельный капец – это проснуться в душной темноте гроба и слушать, как над твоей головой тихо вздыхает, оседая, свежая земля.

Так уж вышло, что меня укусили – это произошло до того нелепо, что мне больше стыдно за собственную глупость, чем обидно. Я не переступала порог ночного клуба со студенческих времён, но в тот вечер мы с подругами пошли отмечать мой развод. Окрылённая свободой и радужными перспективами, я решила, что можно всё: напялить блестящее ультракороткое платье, позволить симпатичному незнакомцу угостить себя, обжиматься с ним в переулке у чёрного входа… нет, он тут ни при чём. Некто с безумным взглядом – скорее даже нечто, выскочило из подворотни, швырнуло моего приятеля о стену (помню только жуткий хруст и позу сломанной марионетки, в которой застыло его тело), а потом набросилось на меня.

К счастью, моя память почти не сохранила подробностей того страшного вечера, зато я отлично помню, как непросто было привыкнуть к жизни после смерти – если к такому вообще можно привыкнуть. Сунуться к родне или друзьям я не посмела, побоялась натворить каких-нибудь ужасов, если во мне внезапно проснётся жажда крови или мозгов… судя по кусаной ране на шее, всё-таки крови. Зато соблазн заявиться к бывшему оказался так велик, что я почти поддалась: мама всегда говорила, что я злопамятная, хотя я называю это обострённым чувством справедливости, отягощённым врождённой вспыльчивостью и приобретённой мстительностью… Впрочем, не суть – я предпочла решать проблемы по мере их появления, а не создавать новые.

Как выяснилось, я не боюсь дневного света, серебра, чеснока и спокойно переступаю порог церкви, разве что бабки шикают – такая-сякая, припёрлась в дом Божий с непокрытой головой. И ни летать, ни превращаться в животных, ни читать мысли я не умею – может, способности приходят с возрастом? Зато возникли сложности с документами и деньгами, но владелец занюханного бара на окраине плевать хотел, кто драит полы в сортире, если платить за работу можно в два раза меньше. Есть хотелось скорее по привычке – отказавшись от неё, я неплохо сэкономила.

А вот жажда стала для меня неприятным сюрпризом. Я всё ждала, когда она придёт, морально готовилась, прислушивалась к ощущениям – не ёкнет ли при виде нежной девичьей шейки, не защекочет ли в носу от запаха крови незнакомца, который порезался бритвой с утра. Но голод – всепожирающий словно чёрная дыра, подлинный и бесконечный – обрушился на меня внезапно и без объявления войны. И вот я – в парке, склоняюсь над чьим-то телом, во рту – солоноватый металлический привкус, а моя еда, дёрнувшись в последний раз, затихла. В изнеможении, с чувством неизъяснимого удовлетворения я опустилась на траву, влажную от росы, и попыталась привести мысли в порядок.

Моей первой жертвой стала девушка в новеньких белых кроссовках (я до сих пор помню крапинки крови – такие яркие, красивые, словно узор), шортах и спортивном топе – чёрт её дёрнул бегать так поздно. Да ещё и в наушниках – я как дикий зверь ломилась сквозь кустарник, не разбирая дороги. Кажется, я врезалась в неё с разбегу и повалила на землю; она как-то ухитрилась подняться, но я без труда опрокинула щуплую девицу и впилась зубами в ногу, потому что больше не могла терпеть. Я прервалась только на секунду, чтобы нашарить камень в темноте и размозжить ей череп – я не соображала, что делаю, просто инстинктивно захотела заткнуть её.

У меня хватило ума убедиться, что она умерла окончательно, не как я. Вздрагивая от холода и ненависти к себе, я до рассвета пряталась неподалёку, пока первые собачники не наткнулись на тело. Караулила возле морга, а после похорон каждую ночь приходила на кладбище, ложилась на могилу и прислушивалась – не донесётся ли из-под земли слабый стук, сдавленный крик. Но там, внизу, царила тишина, и я долго, горько плакала – от жалости к ней, к себе, от страха, что всё повторится снова, от безысходности. И тогда я решила умереть.

Но решить оказалось проще, чем сделать: до одури страшно, больно, обидно, а потом приходится начинать всё заново. Я вешалась, травилась всякой дрянью, вскрывала вены, стрелялась… итог всегда один, разница только в скорости, с которой заживают раны. Не так, как у нормального человека (да никакой человек после такого и не выживет): сегодня – есть, через неделю – нет, а где-то между – вроде получше, а может, не знаю, также, как вчера, но в понедельник точно выглядело хуже. И если с дыркой в голове всё ясно, то после бутылочки кислоты вприкуску с какими-то гнусными колёсами… тот случай окончательно отбил у меня вкус к обычной пище.

Однажды я брела через лес и вдруг почувствовала такую невыносимую усталость, что просто легла на землю, да там и осталась. В конце концов, смысла в этом не больше, чем куда-то идти, что-то пытаться, снова зализывать раны, прокручивать в голове очередной дурацкий сценарий и по капле терять веру в то, что у меня когда-нибудь получится умереть. Я смотрела на клочок хмурого осеннего неба в просвете между ветвями, слушала, как ветер подвывает в кронах деревьев, вдыхала запах прелой листвы.

У меня почти получилось ни о чём не думать, перестать осознавать себя, но тут появился ворон. Он сел мне прямо на рёбра и начал деловито клевать вчерашнюю рану сквозь дыру в свитере, насквозь пропитанном кровью.

– Кыш! Пшёл отсюда! – шуганула я птицу. Ворон повернул голову в мою сторону, моргнул чёрным глазом-бусиной и преспокойно продолжил трапезу.

Мать всех вампиров

Ни одна карта, ни один навигатор не находил дома по такому адресу. Но я не сдавалась и каким-то чудом отыскала его в архивах муниципальной библиотеки, на старом плане застройки города – на окраине большого парка, наспех вымаранный, но не до конца. К дому вела заброшенная подъездная дорога: если не знаешь, где искать, просто не заметишь поворот. На въезде меня встречала массивная арка, увитая дикой ежевикой; в соседних зарослях ржавели кованые ворота с вензелями. За мощной, как в психбольнице оградой, посреди одичалого сада высился двухэтажный коттедж в английском стиле – слишком вычурный, чтобы называть его домом, но слишком маленький, чтобы именовать особняком. Но самое жуткое – это тишина, от которой у меня мурашки пошли по коже, хотя совсем рядом, за парком через дорогу – оживлённая улица. Воображение разыгралось? Или так мать всех вампиров отгородилась от мира с помощью тайной тёмной магии?

Я несколько раз обошла дом вокруг, перелезла через изгородь (снятые с петель ворота на подъездной дороге – явно ловушка) и затаилась в кустах. Сердце пыталось пробить рёбра, а перед глазами вспыхивали цветные пятна – мне понадобилось полчаса, чтобы успокоиться. Пока я брала себя в руки, не произошло ничего особенного: на меня не напали летучие мыши, адские гончие или другие дьявольские отродья, словно дом вовсе не охранялся. Только в ветвях над моей головой заливалась ярко-жёлтая овсянка – и что глупой птице не спалось!

Так я просидела до трёх утра, пока в окне на втором этаже не погас свет. Затея с самого начала попахивала керосином: насчёт адреса меня могли обмануть, и здесь живёт подслеповатая бабуля, которая не знает, во что превратился сад, и любит полуночничать. А вдруг мать всех вампиров умеет читать мысли и теперь только и ждёт, когда я суну голову в капкан. Или питается силой других немёртвых… я снова и снова прокручивала всё это в голове, не снимая руки с эфеса меча – тяжесть металла умиротворяла. Я ругала себя за суеверный страх, что ночью противник сильнее (нет, ну а вдруг?!), но всё-таки промаялась до рассвета. А на деле просто оттягивала решающий миг, после которого нет пути назад.

Я старалась карабкаться как можно тише, но каждый дюйм проклятого фасада пел на свой лад: скрипел карниз, стонала деревянная обшивка, шуршал плющ. Каждый шорох бил по натянутым нервам, так что хотелось зажмурится от ужаса: теперь, наверное, не только мать вампиров слышит, как я ползу по стене её дома в предрассветных сумерках, но и весь район. Подтверждая мои худшие опасения, с дерева напротив испуганно метнулась стайка птиц.

Последний рывок, и я на месте. Перелезла через подоконник, медленно отодвинула портьеру из тяжёлой непроницаемой ткани, достала меч из ножен и приготовилась увидеть воплощение зла. Через минуту глаза привыкли к бархатному полумраку: большую часть просторной спальни занимала огромная кровать, на которой возлежала мать всех вампиров. Лицом в подушку, в короткой шёлковой сорочке, едва прикрывавшей задницу, она мирно спала, а может, только делала вид, что спит.

– Ты – мать всех вампиров? – спросила я с вызовом, но голос предательски сорвался в конце.

Тишина тянулась целую вечность, а потом прозвучал приглушённый вздох и ленивое «Иди на ***» в подушку.

Я выдохнула с облегчением, офигела и жутко разозлилась – всё это одновременно. Приставив меча к её затылку, с тихой яростью в голосе я повторила вопрос.

– Ладно, ладно! Встаю, – проворчала она, переворачиваясь на спину. – О, меч. Меч – это хорошо. Только не в лицо! Можно сюда, – задрав ночнушку, она ткнула пальцем в живот, – … или в сердце, если знаешь, куда целиться. Ты ведь здесь за этим? А пойдём-ка лучше в ванную…

Она свесила левую ногу с кровати и потянулась за пушистым тапочком. В ту же секунду кончик меча скользнул в ложбинку между ключицами, и я слегка надавила – совсем чуть-чуть, с трудом удерживаясь от искушения пропороть её тонкую шейку насквозь. Я нажала сильнее, и по нежной коже побежала тонкая красная струйка, совсем как у живого человека, совсем как у меня – но ведь это неправда!

– Ты – Мара, мать всех вампиров? Отвечай!

– Не то чтобы прямо мать, но, в общем и в целом, да. Ты вообще в курсе, что с шёлка кровь хрен выведешь? – она ладонью перехватила струйку. – Говорю же, идём в ванную! – убедившись, что я никуда идти не собираюсь, Мара страдальчески закатила глаза. – Сама-то кто? Кого-то из близких убили? Обратили друга? Или просто захотелось устроить крестовый поход против сил тьмы?

– Я – такая же, как ты... – выдохнула я, отпуская горечь и злость – не похоже, чтобы она издевалась. Слёзы навернулись на глаза, и я не смогла договорить, да и что тут скажешь…

– Ну, тогда мои соболезнования, – будничным тоном откликнулась она, словно речь шла о мелкой неприятности. – От меня-то ты чего хочешь?

– Если я тебя убью, всё закончится, да?! – я взорвалась. Так долго искать этой встречи, чтобы теперь на меня смотрели как на… грязную попрошайку, которая выползла поперёк дороги с протянутой рукой: вроде и грубить убогой не хочется, и разговаривать противно, и в целом ситуация крайне неловкая. – Чего я хочу?! Узнать, зачем это всё! Исцелиться! Сдохнуть, в конце концов!

– Что касается последнего, губу-то закатай, – она многозначительно покосилась на кровавое пятно, которое расплывалось на левой стороне моей рубашки. Неделю назад я с пятой попытки пронзила своё сердце: в антикварной лавке мне впарили освящённый в Ватикане кинжал, принадлежавший средневековому охотнику на ведьм. Рана почти зажила, но, видимо, я рассадила её о карниз, когда забиралась в окно. – Насчёт первого я не в курсе – как видишь, ещё никому это не удалось, включая меня саму. Так что, извини, ничем помочь не могу.

FAQ

Стоя в очереди за кофе, я нервно косилась по сторонам, выискивая тайные символы святилища немёртвых. Молоденький конопатый бариста тепло улыбнулся, словно искренне рад меня видеть. Но потом его взгляд скользнул ниже, и лицо приняло озабоченное выражение:

– М-мисс… у вас кровь!

– Да, спасибо, – на автомате поблагодарила я, кутаясь в плащ, – Э-э-э… один для Мары как обычно, пожалуйста.

Парнишка тактично кивнул и потянулся за самым большим стаканом – наверное, он здесь и такого насмотрелся. Я зорко следила за каждым его движением – а ну как плеснёт свежей крови из-под полы! Но вместо этого в шейкер отправились полбутылки карамельного топпинга, морская соль, а в самом конце – щедрая порция взбитых сливок, просто тонна взбитых сливок и дроблёные фисташки. Может, они разливают кровь в бутылки из-под сиропа? Но патлатый хипстер передо мной заказал пряный карамельный латте… разве что в эту кофейню ходят все окрестные вампиры.

Заплатив двадцатку(!) и получив стакан с надписью: «Отличного дня, Мара :) », я отошла от стойки и настороженно принюхалась. Будь здесь хоть капля крови, у меня бы уже кружилась голова. А так, не кофе – а короткий путь к сахарной коме, но и только.

Я возвращалась с опаской и несколько раз чуть не повернула назад: вдруг старый дом словно наваждение растает с первыми лучами солнца? Или меня поджидает толпа голодных монстров, которых мать всех вампов держит в подвале как раз на такой случай? Но дом, вполне себе материальный, стоял на месте – я убедилась в этом, когда на ходу врезалась локтем в дверной косяк, получив бодрящий заряд боли. Не успев оправиться, я нос к носу столкнулась с немолодой женщиной: волосы зачёсаны в гладкий пучок, на круглом загорелом лице – добродушные морщинки-лучики, белая рубашка с коротким рукавом, бриджи песочного цвета и… кислотно-розовые хозяйственные перчатки. Последние наводили на мысль о ванне, полной серной кислоты – странно, что я не подумала об этом раньше.

Мы озадаченно уставились друг на друг, и тут она заметила стакан в моих руках:

– Ба! Так мисс Мара уже проснулась? Пошла я тогда пылесосить, – она бойко подхватила ведёрко с внушительным арсеналом бытовой химии и скрылась за дверью по левой стороне длинного коридора.

Поднявшись на второй этаж, я прошла в спальню и окончательно перестала понимать, где я и что со мной происходит: тяжёлые портьеры раздвинуты, постель сбита, но в комнате никого нет.

– Эй! Сюда! – раздался голос Мары из-за высокой викторианской ширмы, которая скрывала дверь в смежную комнату.

Я никогда вживую не видела будуар, но в моём представлении именно так он и выглядел: элегантная бархатная софа слева у стены, антикварный письменный стол в дальнем конце комнаты, а напротив эркера, заваленного пёстрыми подушками – кофейный столик на витых ножках и пара кресел с высокой спинкой. В одном из них, закинув нога на ногу, восседала хозяйка дома – небрежным жестом руки она пригласила меня присесть напротив. Пока она кофейной ложкой сосредоточенно выуживала орешки из горы сливок, я разглядывала мать всех вампиров.

Её черты нельзя назвать правильными, хотя лицо оставляет впечатление гармоничного и даже красивого, если только вы не фанат плавных линий. Но сильнее всего выделяются глаза – широко распахнутые, внимательные они меняют всё: когда Мара отрывалась от своего занятия и флегматично взирала на сад за окном, она напоминала скульптуру эпохи Возрождения, прекрасную, но отрешённую и застывшую вне времени. Зато возвращаясь к своим орешкам, она воплощала живую целеустремлённость, способную свернуть горы.

Мать вампиров переоделась в блузу с просторными рукавами, перехваченную замшевым поясом, и парусиновые брюки. Волосы она завязала в небрежный узел на затылке, так что выбившиеся пряди воинственно торчали во все стороны, делая Мару похожей на взъерошенную птицу. Её изящные запястья украсили широкие браслеты, а единственное кольцо, перстень с чёрным опалом, было таким старым, что орнамент на металле почти стёрся.

– У тебя есть двадцать минут, пока я пью кофе, – заявила она, не поднимая глаз.

– Как убить вампира?

– Ты уже спрашивала – никак. Валяй дальше.

– Нет-нет-нет, так не пойдёт! – запротестовала я. – Если бы вы жили вечно, то заполонили бы всю Землю!

– Во-первых, не вы, а мы, – педантично поправила она, – а во-вторых, что бы мы тогда ели?

– Ну да, конечно. Все вампиры только об этом и заботятся, – мне сразу вспомнились кутилы.

– Не все, – Мара покончила со взбитыми сливками и отложила ложку в сторону. – Особо резвые и непонятливые отправляются сначала в крематорий, а потом в наглухо запаянную стальную урну. Это не конец, зато в таком тесном, ограниченном пространстве просто негде прийти в себя.

«Чёрт, почему я сама до этого не додумалась?», – второй раз за утро упрекнула я себя. Как-будто до последнего несерьёзно относилась к охоте и упустила столько перспективных вариантов. Но запереть прах вампира в стальном сосуде… неужели где-то есть целый колумбарий с такими урнами?  И что, интересно, чувствует горстка пепла внутри?

Тут меня осенило:

– А мы можем пить кровь других вампиров?

– А ты попробуй, – недобро усмехнулась Мара, – Нет, я серьёзно, возьми и попробуй. Я могу в красках расписать, что с тобой после этого будет, но ты не поверишь и всё равно попробуешь… Зато впечатлений хватит на всю оставшуюся вечность. Сама посуди, тебя хоть раз накрывало при виде крови вампира, как это бывает от запаха человеческой крови? А нашей крови, надо думать, ты пролила немало, – Мара кивком указала на меч, которым ещё полчаса назад я угрожала ей. Хотя на деле могла разве что испортить дорогой шёлк – до чего глупо, наверное, это выглядело со стороны. – И как же ты убиваешь?