42

Рыбалка

Художник: Тори Воробьева

Сайт художника: https://www.youtube.com/user/sandstori

#внеземнойразум

Начало июня выдалось жарким. Самоизоляция завела любителей дикого отдыха так далеко, как не завела бы погоня за красотами природы и клёвом. Мошка, змеи, тарантулы и дикое зверьё (да и кто в нашей полосе водится крупнее лисицы?) страшили не так сильно, как штрафы непонятно за что, а потраченные впустую майские праздники требовали моральной компенсации. И не когда-нибудь, когда ВОЗ на горе свистнет, а как только сошли на нет бесконечные ливни, в которых город тонул как его жители в фейковых новостях о чудодейственной силе имбиря, активированного угля и фуфломицинов.

Студенты, получив отсрочку перед защитой, пустились во все тяжкие и забрались в такую глушь, где, страшно сказать, не ловил даже Интернет. До места добрались на закате, наспех разбили лагерь, шашлык жарили в темноте, мясо пересушили, пива взяли мало (на своём горбу много и не унесёшь), но, главное, компания подобралась душевная. Собирались всю ночь куролесить у костра, но к полуночи разбрелись по палаткам и отрубились – то ли перебрали кислорода, то ли отвыкли встречать ночь без подсветки экрана смартфона, и теперь организм брал своё.

Сашка проснулся в душной, кромешной тьме среди храпящих, сопящих и препода по сопромату во сне матерящих тел. На ощупь пробрался к выходу, попутно облапав кого-то из одногруппников, и выполз наружу с намерением справить малую нужду за ближайшим кустом.

После жаркой палатки ночь показалась Сашке особенно зябкой и пронзительно звёздной. Здесь, в пойме, совсем не как в городе: не звёзды светили на небе, а редкие сгустки тьмы щемились в прорехах сияющей молочной реки. «Негатив истории видимой Вселенной, которую свет рассказывает Земле», – поэтично подумал Сашка. Надо бы записать и потом ввернуть в стих – Алинка любит его стихи, вот только записывать нечем и не на чем… Огромная рыжая луна на фоне Млечного Пути светила особенно близко и по-домашнему уютно. Она выглядывала из-за крутого речного берега словно наглый кот, который вознамерился стащить со стола свежий сырник, пока хозяйка отвернулась к плите.

Всё смешалось у Сашки в голове: звёздная река, тёплая, мягкая Алинка, мамины сырники с пылу с жару на чугунной сковороде, такой тяжёлой, что он, мелкий, едва мог поднять её двумя руками. Студент успел забыть, зачем проснулся, но тут его внимание привлекла яркая вспышка выше по течению. Не иначе как городские мажоры решили ночью погонять по пойме на внедорожнике с «люстрой»… Сашка никогда не был задирой, не мог козырнуть батей, баблом или братками и не считал правду дороже собственной шкуры, но сегодня звёзды так сошлись, и его потянуло на подвиги. Нетвёрдой, но решительной походкой он побрёл к источнику света.

Слишком поздно Сашка сообразил, что не слышит рёв мотора… вообще ничего не слышит. Даже сверчки молчали, хотя пока он выползал из палатки, казалось, от их стрекота оглохнуть можно. Внедорожник с «люстрой» оказался пятнадцатиметровым кубом с матовыми металлическими гранями и вообще имел подозрительно внеземной вид. Когда перед Сашкой возникла мерцающая зелёная фигура с пренеприятной штуковиной в руках, напоминавшей ощерившийся швейцарский нож, студент понял, что в этой жизни есть вещи пострашнее экзаменационной комиссии.

– Вы будете ставить на мне опыты?.. – срывающимся голосом простонал Сашка.

– Нет. А надо? – безучастно ответил пришелец. Голос с металлическими нотками прозвучал прямо у парня прямо в сознании, которое в этот момент отчаянно пыталось покинуть тело.

Не дождавшись ответа, инопланетянин заскользил в сторону реки, не касаясь земли. Сашка побрёл за ним, в братской могиле любопытства похоронив инстинкт самосохранения и здравый смысл. Туловище пришельца походило на вытянутую каплю, а руки и ноги-ниточки безвольно висели вдоль тела. С пьяных глаз парню привиделось, что его кожа слабо фосфоресцирует, но теперь Сашка разглядел пульсацию токов на гладком, блестящем материале, похожем на мелкозернистую чешую.

Даже не притормозив, пришелец как шёл, так и плюхнулся на крутом речном берегу, так что Сашка чуть не споткнулся о него. Манипулируя прибором, который землянин принял за орудие пыток, он запустил в небо небольшой цилиндрический снаряд: подмигивая зелёным светодиодом, тот выстрелил что-то в воду и завис над рекой.

– Так ты – плод моего воображения? – Сашка попытался мыслить трезво, хотя это, как ни крути, противоречило окружающей реальности.

– Я – не плод, – немного подумав, ответил пришелец, – Я – азотная форма жизни.

Они ещё немного помолчали. Сашка уселся по-турецки рядом, на земле: сухая трава колола зад, но даже тогда он не заметил, что оставил джинсы в палатке и щеголяет перед инопланетным гостем в одних трусах. Он заворожено следил за цилиндром, который плавно спускался к воде и одновременно двигался вверх по течению, оставляя в нескольких метрах позади себя лёгкую рябь на воде. И тут до Сашки дошло, чем занят пришелец:

– А мы вчера тоже пробовали ловить, но здесь клёва нет! – выдохнув, радостно выпалил он.

Рыбак с другой планеты ничего не ответил. Спустя минуту индикатор на «катушке» пару раз подмигнул жёлтым, а потом разразился очередью коротких красных вспышек, так что у Сашки зарябило в глазах. Ловким движением рыбак подбросил цилиндр высоко в воздух, и приличных размеров лещ, описав в воздухе высокую дугу, плюхнулся в траву между человеком и пришельцем.

– Здесь – хорошее место. Хороший отдых, – кажется, инопланетянин пытался завязать разговор. – На моей планете – нет. Земля болеет. Звезда горячая – засуха, воды мало Долгая война. Всем конец.

– Да ладно! Совсем конец?! – Сашка так проникся, что хотел сочувственно похлопать пришельца по плечу, но в последний момент отдёрнул руку. – Вот блин… Эх, брат, сплошной отстой, а не жизнь. У нас, вот, вирус этот дебильный, на работе за свой счёт послали, защита хз теперь, когда… лучше б щас отмучился, и – свобода, – парень засмотрелся на леща, который минуту назад бил хвостом о землю, хватал ртом воздух, а теперь совсем затих. – Да-а-а, хорошо тут. Так бы и забыл обо всём… – вздохнул он.

1С: Прикладная магия

В разгар обеденного перерыва на пороге переполненного кафе на втором этаже офисной высотки появились две девицы явно не из местных. Они застряли в дверях, высматривая кого-то в зале и не обращая внимания на тычки локтями и едкие замечания насчёт «двух коров». Наконец, опознав свою цель в толпе жующего офисного планктона, девушки решительно двинулись к столику у окна.

– Марина, здравствуйте! Мадам Фрауд посоветовала нам обратиться к вам. Ну, вы понимаете... – понизив голос до заговорщического шепота, девицы заговорили наперебой. Молодая женщина, за чей столик они подсели, минуту назад наслаждалась одиночеством и салатом с тунцом, а теперь, не скрывая досады, взирала на просительниц.

– Вы меня с кем-то спутали, – попыталась откреститься она и вернулась к салату, явно дав понять, что разговор окончен.

– Да нет, это точно вы! Мы заранее всё о вас разузнали, чтобы наверняка, – покраснев от смущения, запротестовала левая девица. – Мы всё-всё про вас знаем: историю про ваш род и прабабку, которая семь дней и семь ночей немцев вокруг деревни мороком водила…

– Для нас такая честь познакомиться с вами, Марина, такая честь! Конечно же, за консультацию мы заплатим. И хорошо заплатим! – правая многозначительно подмигнула.

Отделаться от девиц малой кровью не удалось, поэтому Марина, усилием воли подавив нараставшее раздражение, отодвинула салат и сложила руки на груди, приготовившись слушать.

– Что вам от меня нужно? – напрямик спросила она.

Девушка слишком хорошо знала этот тип просителей: впечатлительные, исполненные энтузиазма, обойдя дюжину гадалок, шаманов и колдунов, они воспринимали категоричный отказ как проверку, испытание для посвящённых. И чем больше Марина отнекивалась, тем упорнее они настаивали на консультации, снова и снова поднимая цену: взамен ей предлагали бешеные деньги, бессмертную душу, первенца или переписать квартиру. Марине приходилось регулярно терпеть этот балаган по той причине, что имя её прапрабабки засветилось в некоем документе в связи с таинственным исчезновением немецкого отряда в окрестных болотах во времена Второй мировой. Никто доподлинно не знал, что тогда произошло – куда делись солдаты и при чём тут деревенская ведьма, но семь лет назад документ всплыл в архивах и с лёгкой руки жёлтой прессы получил широкую огласку среди адептов эзотерики. Добавьте к этому несколько недостоверных эпизодов из семейных хроник, представленных в нужном, мистическом свете, и – вуаля! – род Марины окрестили колдовским, да к тому же древним и могущественным. Так её угораздило в прямом и переносном смысле стать крайней на волшебном генеалогическом древе, а гадалки и шаманы со всего города взяли моду сплавлять к ней особо настырных или неадекватных клиентов.

– Я хочу... – глубокая морщина залегла между аккуратно прорисованных бровей левой девицы, отражая напряжённую работу мысли: – ...найти себя. Своё предназначение, вот! Не хочу потратить годы на учёбу или тупую работу, а потом понять, что всё было зря. Хочу заниматься чем-то таким, ну… действительно важным. Чтобы менять жизнь людей к лучшему. И чтобы работа приносила радость, это самое главное. Ах да, и деньги! Понимаете, о чём я? Я вот прям чувствую, мне у меня есть какое-то особое предназначение! А не вот это вот всё, – она обвела рукой зал, полный белых воротничков. – Да я горы могу свернуть, знать бы, с чего начать!

– С чего начать, говоришь... – задумчиво протянула Марина, прищурившись. – Значит так: иди учиться на мастера-бровиста. Закончишь курсы, купишь кисти, краски и всё такое, главное лампу хорошую. Пойдешь на аренду в салон или будешь принимать дома, заведешь портфолио в Инстаграм, и будет тебе счастье.

– О, божечки! Вы точно ясновидящая! – девица просияла, словно Марина одним взмахом волшебной палочки решила все её проблемы.

– А вы разве не будете смотреть линии у неё на ладони? Или гороскоп по времени и месту рождения составлять? Может нам кофе взять, а вы потом на гущу посмотрите? – нахмурилась её подруга.

– Нет, – отрезала Марина. – Всё это – низшие формы магии, а я работаю с высшими... материями.

Не так давно в салоне мастер-бровист читала лекцию ученице и чертила схемы на маркерной доске прямо напротив Марины, пока той делали маникюр. И теперь она отчётливо видела, что у девицы-в-поисках-предназначения апекс брови выбран не самым удачным образом, как если бы форму рисовали неопытной рукой глядя в зеркало. Одинаковый оттенок бровей у обеих красоток, одной из которых он совершенно не шёл, и полустёртые следы краски на пальцах (перчатки использовались несколько раз и успели порваться, но зачем менять, если делаешь коррекцию только себе и подруге в домашних условиях) завершали картину. И всё-таки в такие моменты Марина искренне сожалела, что не берёт с собой на работу антуражного чёрного кота, которого можно внезапно швырнуть в любителя ритуальной магии и сбежать под шумок.

– А вам чего?

– Мужчину, – с готовностью выпалила правая девица, удовлетворившись ответом Марины, – мужчину моей мечты, будущего спутника жизни. Классный любовник, внимательный и щедрый, обеспеченный, идеальный отец для наших будущих детей и зять для моей мамы, чтобы за меня был готов любого порвать – вот это вот всё в одном лице, – видно было, что она долго оттачивала формулу. – Мне уже и приворот на суженого делали, и венец безбрачия снимали – ничего не помогает. А ведь мне уже поти двадцать три, – трагическим шёпотом добавила она.

Марина не удержалась от самодовольной ухмылки – это будет проще чем свести дебет с кредитом:

– Ты встретишь мужчину своей мечты до конца года. Только будь внимательна, не прогляди его! Потому что на мужчину твоей мечты он будет не так уж и похож, – перехватив непонимающий взгляд почти-двадцатитрёхлетней-старой-девы, Марина пояснила: – Ну, если налево и направо показывать, какой ты весь из себя идеальный, то его первая встречная стерва захомутает, понятно теперь? Поэтому ему приходится маскироваться… хорошо так маскироваться. Например, ездить на метро, работать на обычной работе, жить с мамой, носить носки с сандалиями… нет, это уже перебор. Так хорошо, что с первого взгляда даже ты не распознаешь в нём свой идеал, хотя всё ради этого, да-да. И потенциал свой раскроет со временем. Вы начнёте встречаться, съедетесь – только не на квартиру к его маме, может даже поженитесь, и тут бац! Вот он – мужчина твоей мечты. Всё, девочки, дальше сами – у меня обеденный перерыв закончился.

На странных берегах

Город вытянулся вдоль реки: он мог быть прямым как стрела, но в этом месте река согнулась пополам, словно получив удар под дых. Трубы завода-гиганта плевались плотными клубами рыжего дыма, а в конце лета сухой степной ветер обдавал полынным дурманом пыльные улицы.

А ещё в городе не было ливневой канализации, и дважды в год он превращался в маленькую, грязную Венецию. Дожди и талый снег размывали асфальт, а дорожные службы усердно ставили заплатки, соблюдая бессмысленный, но священный ритуал. Иногда даже перекладывали целиком, но хватало его ненадолго – разметку и ту не всегда успевали нарисовать. На дорогах словно гнойные нарывы вскрывались трещины, ямы, провалы, целые каньоны и прочие непечатные разновидности нарушения целостности дорожного покрытия.

Прохожим приходилось немногим легче. Подобно Колумбу они бесстрашно пускались в путь, а когда девятый вал из-под колёс грозил отправить зазевавшегося пешехода в свободное плавание, проявляли чудеса ловкости и матерного красноречия. Поток жалоб во все инстанции рос в геометрической прогрессии, а когда до миллионного захолустья снизошел один из центральных каналов, выпустив разгромный сюжет, бюрократическая машина нехотя заворочалась и выплюнула из своих недр ревизора-шестерёнку. К его приезду дороги превратились в лоскутное одеяло, на котором через месяц-другой снова будут зиять прорехи.

Ревизор оказался невзрачным гражданином среднего роста, худощавым и сутулым. В его тоне звучала неимоверная усталость от бесконечных командировок по просторам необъятной, а в глазах – печаль мученика, обреченного наблюдать бездействие безответственных лиц и провинциальную разруху. Он не оценил гостеприимства принимающей стороны и пожелал лично проверить состояние дорог в городе. Служебному автомобилю пришлось отклониться от тщательно спланированного маршрута и углубиться в городские джунгли, следуя указаниям ревизора – тот словно пятой точкой чуял, где искать самые зверские колдобины.

– Объём личного автотранспорта вырос на тринадцать процентов, что привело к увеличению нагрузки на дорожное полотно… система морально устарела… негативные климатические изменения негативно снижают срок эксплуатации покрытия… – монотонно вещал заместитель директора департамента, потливый человек с одутловатым лицом и глазами навыкате: – Финансирование в этом году снова урезали…

– Да-да, всё это я уже слышал, – ревизор рассеяно прервал монолог заместителя. Он как раз изучал отчёты об исполнении бюджета – цифры в них подчинялись своей специальной теории относительности: – Будьте добры, поверните налево.

Шофёр хорошо знал эту разбитую дорогу, но непосредственный начальник подавленно молчал, и он послушно свернул в переулок. Внедорожник плавно покачивался на пневмоподвеске, полный привод и табун в триста шестьдесят лошадей легко брал и лежачих полицейских, и безымянные глубины, скрытые стоячей водой. Заместитель взмок так, что хоть выжимай: дороги назад не было в переносном смысле, а дороги вперед – в прямом.

– Ну что я могу сказать… картина типичная, – пролистывая папку с отчётами, накладными, актами выполненных работ, ревизор словно бы не заметил простой белый конверт самого что ни на есть правильного размера с купюрами правильного красного цвета. – Ситуация с дорогами не лучше и не хуже, чем в других регионах, разве что масштабы… – столичный чиновник осёкся, когда подвеска не справилась с особенно типичным и масштабным фрагментом картины и машину ощутимо тряхнуло. Тем временем конверт исчез так изящно и непринуждённо, что его коллега из провинции восхищенно цокнул языком. – У меня претензий к работе вашего департамента нет. Что касается дополнительного финансирования, подавайте документы в установленном порядке – посмотрим, что можно сделать.

Двигатель детища немецкого автопрома и российской сборки работал тихо и ровно, и пассажиры не заметили, что машина уже несколько минут стоит на месте.

– Сергей, почему мы стоим? – заместитель недовольно окрикнул водителя. После благополучного исхода этого щекотливого дела он мечтал поскорее отделаться от столичной проверки.

– Мы там не... – шофёр тщательно выбирал слова, боясь ляпнуть лишнего. – Впереди место нехорошее. Может, вернёмся, а? – с надеждой предложил он.

– Глупости! – осадил его ревизор. Он увидел всё, что хотел, и не собирался задерживаться в этом промозглом городишке ни минутой больше, чем того требует проверка. – Машина у вас хорошая, надежная. Слухи о состоянии дорог явно преувеличены. Езжайте прямо.

Сергей помедлил, но спустя минуту продолжил путь, стараясь держаться фарватера.

Это была обычная улица в спальном районе – одна из партизанских троп, которыми местные обходили глухие пробки на главной транспортной артерии города. Несмотря на час пик, объездная дорога пустовала. Между высокими новенькими бордюрами неподвижно стояла вода. Внедорожник медленно, чинно плыл вперед, пока водитель высматривал признаки опасности на обманчиво безмятежной поверхности.

Вдруг переднее левое колесо ухнуло вниз, и автомобиль накренился. Шофер поспешно выкрутил руль, пытаясь нащупать край провала, но грязная волна жадно лизнула бампер, и машина стала заваливаться вперёд. Сергей выжал педаль тормоза и включил задний ход, но тут правое колесо потеряло опору, и вода окатила капот до самого лобового стекла.

– Серёга, какого ### ты творишь?! – лицо заместителя пошло багровыми пятнами, а голос сорвался на фальцет. Столичный чиновник уперся руками в спинку кресла спереди и проблеял что-то насчёт дополнительной проверки и компенсации морального ущерба, но его уже никто не слушал. Нос машины всё больше заваливался вперёд, а угол наклона быстро приближался к точке невозврата. В голове ревизора молнией пронеслась последняя мысль – так не бывает!

Задние колеса внедорожника мелькнули в воздухе, и массивный автомобиль скрылся в неведомых глубинах. Пучина смачно чавкнула, а через пару минут водная гладь успокоилась и снова застыла. Насквозь промокшая реальность города, в котором не было ливневой канализации, исторгла за свои пределы двухтонный внедорожник и трёх человек, а в остальном всё было как всегда… типично.

Приёмный день

Мрачный Жнец вернулся из отпуска. Несмотря на то, что процесс изъятия человеческих душ из круговорота жизни давно был автоматизирован и происходил без непосредственного вмешательства Смерти, он по привычке посещал некоторых клиентов и провожал их до Двери. Последние двести лет Жнец провёл на заслуженном отдыхе на курортах Бездны в разношёрстной компании Всадников Апокалипсиса, бездельничавших в ожидании звонка сверху. И хотя мир людей изрядно изменился, он решил незамедлительно приступить к работе. После отпуска всегда нелегко раскачаться, тут главное – начать, а там и не заметишь, как втянешься, – справедливо рассудил Смерть.

Первым в его списке значился некто Юрий Петрович, председатель управляющей компании ЖКХ. Будучи в приподнятом, ещё курортном расположении духа, Жнец решил проявить снисходительность и не пугать почтенное семейство клиента, поэтому бесшумно материализовался в офисе Юрия Петровича.

– Приём населения по средам и пятницам с четырёх до шести, – пышнотелая секретарша даже не взглянула на фигуру в чёрном балахоне, появившуюся из ниоткуда. Лезвие косы отливало потусторонней синевой оттенка электрик и при малейшем движении Смерти тихо звенело, рассекая атомы воздуха. На дамочку за столом в приёмной всё это не произвело впечатления: её больше занимал собственный маникюр. – Приходите завтра.

Смерть, обескураженный таким приемом и всё ещё мысленно витавший на курортах Бездны, послушно растворился в воздухе. Завтра так завтра, незначительная отсрочка в его деле роли не играла.

На следующий день ровно в четыре Жнец снова появился в офисе УК.

– Приём граждан только по записи! – каркнула вчерашняя секретарша, не поднимая глаз от Инстаграма. Сегодня её внушительный бюст обтягивала блестящая розовая кофточка, а перламутровые пуговицы были нацелены на зловещего посетителя и угрожали дать залп на поражение, стоит обладательнице бюста сделать глубокий вдох.

– Тогда не соблаговолите ли вы записать меня? – после недолгих колебаний предложил Смерть.

– Пятница на полпятого, – барышня бегло сверилась с журналом посещений – куда там, на экране смартфона бойкая фитоняша показывала, как сделать из попы «орех».

– Нельзя ли сейчас? В коридоре никого нет, – изумился Жнец, осознав всю тщетность попыток понять логику собеседницы.

– Нельзя! На сегодня – всё – расписано. Приём – по записи, окно – в пятницу, другого – нет, – медленно, чеканя слова отчиталась секретарша. А как ещё с такими разговаривать – ходят тут, понимаешь, отвлекают, почти что в дверь ломятся, а языка человеческого не понимают.

– В пятницу так в пятницу... – эхом отозвался Смерть и, проследив, что барышня записала его в пятницу на полпятого (Мрачный Ж.), исчез. Несмотря на бюрократические проволочки, он твердо решил придерживаться первоначального плана и посетить Юрия Петровича на рабочем месте.

В указанный день, в назначенное время, Мрачный Жнец в третий раз посетил офис УК. Сегодня в коридоре толпились желающие пообщаться с большим начальником, так что Смерти пришлось прокладывать себе дорогу локтями.

– Куда прёшь?! – угрожающе выставив перед собой клюку, путь ему преградила не по годам резвая старушенция. – Не видишь, очередь!

– Я по записи на полпятого, – Смерть видел взлёты и падения цивилизаций, великие битвы и грозных воинов, но столь непримиримый и грозный противник встретился ему впервые.

– Мы все тут по записи, дурачком-то не прикидывайся, – огрызнулась бабка. – Я вот с двух часов стою… раньше надо было приходить! Иди в зад и не хами. Ох, а тощий-то какой – одни кости, весь в чёрном… Ишь, наркоман!

На этом терпение Смерти закончилось, и в вихре синего пламени он материализовался в приёмной перед секретаршей.

– Я ЕСМЬ ЖНЕЦ ВСЕГО СУЩЕГО! И я пришёл по душу твоего хозяина – НЕ СМЕЙ ПЕРЕЧИТЬ, СМЕРТНОЕ СОЗДАНИЕ! – игнорировать раскаты грома и грозовые тучи над головой посетителя больше пяти секунд не удалось даже профессиональному секретарю.

– Так он… э-э-э… на совещании в администрации, – проблеяла барышня, неуловимо стекая куда-то под стол.

Смерть извинился – всё-таки он был вежливой антропоморфной сущностью – исчез из приёмной и появился уже на совещании, которое, как и полагается, проходило в бане – традиция, известная со времён Древнего Рима.

Юрий Петрович был один в раздевалке. Обладатель одутловатого лица с леопардовым багрянцем на щеках и необъятной талии, он собирался присоединиться к коллегам в парилке, как вдруг перед ним возникла высокая фигура, закутанная в чёрный саван.

– Твой час пробил! Ты пойдёшь со мной, – возвестил Смерть, и коса в его костлявых руках запела, занесённая для одного единственного, молниеносного и безупречно точного удара.

– Ща-ща-ща, – на лице Юрия Петровича не дрогнул ни единый мускул, только багровых пятен прибавилось, и он деловито закопошился в барсетке. – Ну чё, договоримся? – председатель многозначительно помахал перед безносым черепом Смерти золотой банковской карточкой.

***

Это был последний раз, когда Мрачный Жнец лично общался со своей жертвой. То ли он потерял сноровку, прохлаждаясь в отпуске, то ли человечество окончательно отбилось от рук, но Смерть отныне предпочитал проводить вечность с приятелями-Всадниками. О досадном инциденте с Юрием Петровичем он им так и не рассказал: едва ли Голод, Война и Мор обрадуются, узнав, что на Апокалипсис им придется записываться за полгода, а потом ещё и в очереди стоять.

Эволюция

Мирон всегда считал себя человеком рациональным и смотрел свысока на мечтателей, гуманитариев и прочих индивидов, неспособных вдумчиво, от корки до корки прочесть инструкцию к пылесосу. Он не верил в приметы, совпадения, астрологию и прочую хиромантию. Что бы не произошло, у Мирона всему было научное объяснение, от пандемии COVID-19 до тайны Тунгусского метеорита. Там, где другие искали мистическое толкование, он видел слабость человеческого разума, помноженную на невежество. Но всё изменилось, когда в жизни Мирона появилась Варвара.

Красивая, начитанная, без претензий инстадивы, ласковая, смешливая и временами по-детски наивная чем-то Варя зацепила убеждённого холостяка. Она работала флористом, увлекалась макросъемкой и йогой, виртуозно варила пельмени, не интересовалась, сколько он зарабатывает, не заводила разговоров о свадьбе и не тащила знакомиться с родителями. Её маленькие забавные причуды полгода назад Мирон назвал бы обыкновенными бабскими глупостями, а сейчас тихо умилялся. Варя могла открыть холодильник, окинуть полки грустным взглядом, вздохнуть и закрыть дверцу, ничего не взяв – иногда за вечер эта немая сцена повторялась несколько раз. Или посреди разговора внезапно сменить тему, словно продолжая какой-то другой диалог, звучавший у неё в голове. Покупала юбку, в которую с трудом втискивала свою аппетитную попу, чтобы мотивировать себя похудеть. Нежно любила кота по имени Гуляш, хотя рыжий паршивец охотился за её ногами и позволял погладить себя только в обмен на кусок ветчины. Ну и что, что она не знала и трети функций своего смартфона и не была несильна в точных науках?

Точка невозврата наступила, когда Мирон начал присматривать для Гуляша трёхэтажный домик, а для них с Варварой – квартиру побольше. Они сыграли скромную свадьбу («Спасибо тебе, Господи – я уж думала, не доживу!» – с чувством произнесла тост новоиспеченная свекровь), переехали в новый дом, и тут с ним начали твориться странные вещи.

Он мог перерыть весь шкаф в поисках одной единственной вещи, но тут приходила Варя и жестом фокусника, не глядя, извлекала из груды шмоток нужную. Стали бесследно исчезать левые носки – то из корзины с бельём, то из барабана стиральной машины, то с сушилки. На подоконнике пышно зацвёл кактус, который последние десять лет не подавал признаков жизни. Мирон неожиданно распробовал авокадо, хотя никогда не понимал его и не любил. Стал видеть цветные сны, что не случалось с ним с третьего класса. На кассе супермаркета почти каждый раз обнаруживал в чеке кучу барахла не по списку. Раньше, услышав незнакомое слово, он всегда лез словарь, а теперь его мозг всё чаще просто отключался – пиафлор, гивы, кайал, камифибуки, сурья-намаскара…

Поначалу Мирон решил, что это дело рук Вари, но такие дурацкие шуточки были совсем не в её стиле. Потом его озарило – вот она, старость, подкралась незаметно: выбитое на баскетболе в университете плечо уже давно ныло к перемене погоды, теперь, вот – склероз, что дальше – вставные зубы? Он не поленился, сдал кучу анализов, обошёл толпу специалистов, но все они в голос заявляли – хоть завтра в космос. Мирон доверял словам врачей ровно до тех пор, пока не доказано обратное, поэтому самостоятельно занялся изучением вопроса. Кончилось тем, что его добавил в чёрный список нейробиолог из Лондона, один из лучших в своей области. «Да какого чёрта я вообще делаю?» – думал Мирон, в третий раз перечитывая пространный, исполненный чисто английской вежливости отказ, суть которого сводилась к одному слову – задолбал. Обескураженный и злой, и он пошёл на кухню за чаем, хотел было прихватить шоколадную булку с ореховой посыпкой, но вспомнил Варины наставления о вреде сахара, поэтому вернулся за компьютер с одной только кружкой. И тут Мирон всё понял.

Да он просто-напросто размяк! Разомлел, окружённый нежностью и заботой, расслабился и начал понемногу превращаться в Гуляша – холёного, зажравшегося кота, который замечал двуногих только тогда, когда пустела миска или хотелось сделать кусь. «Ну уж нет, меня голыми руками не возьмёшь!» – Мирон шарахнул ладонью по столу, так что в чашке звякнула ложка. Для начала сходил на кухню за вожделенной булкой, потом нашёл в интернете ближайший спортзал и купил годовой абонемент, отрезав себе пути к отступлению. Что бы ещё такого сделать? Изучение иностранных языков, как известно, создаёт в мозгу новые нейронные связи, поэтому Мирон придумал пойти на курсы английского. А лучше – взять сразу два языка. А ещё лучше – китайский: наконец-то он сможет прочитать инструкции к бытовой технике в оригинале!

***

Пока Мирон тягал железо в зале, Варя с мамой дегустировали новый травяной сбор, который ей прислала подруга из Беларуси.

– Какой-то Мирон у тебя в последнее время нервный. Попробуй давать ему меньше сладкого, – посоветовала мама. Они с затем разминулись в дверях: на приветствие «Ой, а я как раз прикупила тебе кальсоны на зиму, со скидкой, примеришь?» Мирон шарахнулся от неё, только что не перекрестился, пробурчал что-то в ответ и убежал в спортзал.

– Мам… может, сказать ему? – замявшись, тихо спросила Варвара.

– Сказать что?

– Правду. Я же вижу, как он мучается…

– Доча, да ты что! – мама поперхнулась чаем. – Сказать своему мужчине, что он – существо ограниченное и, в сущности, примитивное, потому что двести лет назад женщины эволюционировали до квантовой формы жизни? Даже не думай – мужское самолюбие такого не вынесет.

– Но ма-а-ам! Он ведь не виноват, что он… такой! – стоило Варваре вспомнить страдальческое выражение лица Мирона, когда тот не мог найти свой левый носок, как у неё внутри всё сжималось от жалости. – Ладно бы это были только мои дела, но ведь квантовое поле вокруг меня искривляется! Он, бедненький, это чувствует, иногда даже что-то замечает, но понять не может…

– Подумаешь, велика беда! – отмахнулась мама. – Жил же до двадцати пяти с мамой, и ничего. Никуда не денется, привыкнет, – увидев, что Варя хочет возразить, она строго добавила: – Ты ещё расскажи ему, что Гуляш – с другой планеты, и Землю до сих пор не превратили в космический Вегас только потому, что этим пушистым засранцам мы нравимся такими, какие есть. Твой Мирон слишком много думает – вот в чём его проблема, но ничего, это пройдёт. С твоим папой, конечно, было проще: мы три года, как начали жить вместе, а он уже верил, что скопил на «пятнашку» благодаря тому, что раз в месяц поливал денежное дерево.

Пророчество для короля

Спустилась ночь на землю, кисейной дымкой заволокла фонтаны, парки, и ярче звёзд на небесах огни сияли в замке, и был в тот вечер королевский бал. Вино лилось рекой, в глазах рябило от пёстрых маскарадных платьев, и не смолкали музыка и смех. «Хозяин щедрый, славься! Славься, наш король!» – гремел нестройный хор гостей, тогда как их монарх в кругу прелестниц юных был пьян, но не вином, а лестью. На краткий миг он позабыл тревоги, что омрачали праздник жизни, предавшись сладкой неге в объятьях нежных дев.

Вдруг из толпы шагнул вперёд почтенный старец, седой как лунь и сгорбленный годами. Подобно грому грянул глас пророка, и стихли вмиг и музыка, и свет:

– Поберегись, владыка! Тебя погубит зло в кошачьей шкуре!

И был таков. В мгновенье ока потухли краски маскарада, и страх, волной сметая доводы рассудка, сковал тисками сердце. Он знал! Он так и думал! Враги! Завистники! Что знать, что челядь, всё едино – здесь никому нет веры, ни одной живой душе! Все втайне погубить мечтают короля!

Он устремился вверх по мраморным ступеням, желая усмирить мятущийся свой разум в покоях королевских, как вдруг столкнулся с гибельным знаменьем – пред ним предстала Смерть! И молвила:

– Назначено на завтра, в семь. Я буду ждать.

И снова свет померк – застыл бледнее савана король среди вальсирующих пар. И чудилось, что скалятся со всех сторон с издёвкой маски, среди которых он узнать страшился лишь одну. И вдруг узрел: крадучись, в толпе скользила кошка, никем не замечаемая из гостей. В руках, затянутых по локоть в шёлк перчаток – бокал, и тотчас план коварный раскусил король: «Измена! Яд!»

– Убрать её! Немедля! С глаз долой! – взревел он.

На полуслове замолкла скрипка, и в этой страшной тишине смотрели гости, как стража тащит прочь убийцу. Дрожа от страха и от злости задыхаясь, монарх торжествовал над молчаливою толпой, где каждый зла ему желает. Но рано ликовать: ещё одну убийцу в костюме кошки он увидал среди гостей.

– Чего стоите?! Взять мерзавку! – вскричал он, вызвав возмущённый ропот. Охрана дёрнулась, застыла, переглянулась и словно нехотя исполнила приказ. «И здесь измена!» – вдруг понял он, спасенья нет.

Среди гостей повсюду он замечал кошачьи уши и хвосты: вот третья, здесь – ещё одна, и тут, и там… Как будто обезумев, он с криком бросился из бальной залы, прочь из замка, подальше от глумливых масок, что вслед ему смеялись. Пути не разбирая, бежал король сквозь старый парк, и в каждой тени ему мерещились наёмные убийцы, душегубы, и страх подобно раненому зверю метался в клетке разума. Преследуемый полчищем кошмаров, король добрался до заброшенной садовника хибары и, заперев дверь на засов, упал без сил.

В уютной, душной темноте вначале он слышал только сердца стук, но вскоре различил иной, исполненный надежды робкий звук: по воле случая в ненастный этот вечер под ветхой крышей кошка обрела приют и теперь навстречу гостю вышла.

– Поди сюда, я не обижу! – он смеялся, к ней руку протянув.

Тепло живого существа, подобно королю покинутого, преданного всеми, согрело душу, и страх от сердца отступил. Запрыгнув на колени королю, клубком свернулась кошка. Склонившись в темноте над ласковой мурлыкой, он думал, верно, что она одна на всей земле его не хочет смерти и не желает зла.

***

Всю ночь прочёсывали слуги замок и угодья, но лишь в седьмом часу утра в заброшенной садовника хибаре король нашёлся, а подле тела, что ещё остынуть не успело – кошка. И смерть, настигшая монарха, была воистину ужасна.

________________________________________________________________

«Бред какой-то», – подумал детектив, но тактично промолчал. Он ненавидел убийства в ночь на Хэллоуин – отчёты по ним всегда напоминали бред сумасшедшего. Тем более, что ему тут делать нечего: но нет, жертва – не кто-нибудь, а сам губернатор, поэтому придётся торчать здесь до вечера, с серьёзной миной опрашивая гостей – видите ли, тащить первых лиц города в участок неполиткорректно. Место преступления на этот раз особенно раздражало, и дело даже не в картонных персонажах из фильмов ужасов, которые организаторы вечеринке понаставили в парке и в доме, в непомерной, кричащей роскоши – золото, мрамор и хрусталь повсюду, словно он попал в чёртов Лувр.

– Для протокола: последний раз губернатора в костюме короля видели тридцать первого октября на костюмированном балу по случаю Хэллоуина. Предположительно, находясь в состоянии алкогольного опьянения под воздействием медикаментов, он приказал охране вывести двух официанток в костюмах кошек, после чего в одиннадцать тридцать с криками выбежал из дома. Поиски продолжались всю ночь, и полседьмого утра тело губернатора было обнаружено в заброшенной постройке хозяйственного назначения на прилежащей территории. Записал? – не оборачиваясь, бросил он стажёру – тот в ответ энергично закивал. Сегодня ему прислали самонадеянного сопляка, помешенного на детективах – не иначе как племянничек кого-то из руководства. Но его мнения никто не спрашивал, и детектив продолжил очную ставку ключевых свидетелей:

– Итак, вы – личный помощник губернатора. Вы присутствовали на балу в костюме Волшебника… простите, Волхва, – подчёркнутая вежливость была одним из правил игры и помогала побороть острое желание говорить людям, что они идиоты, – За пятнадцать минут до инцидента вы сказали вашему нанимателю, цитирую: «Поберегись, владыка! Тебя погубит зло в кошачьей шкуре!». Сказали это человеку, на которого неделю назад было совершено покушение…

– Простите, что вмешиваюсь, но формально это было не покушение, а параноидальный эпизод, – встрял второй свидетель, психотерапевт покойного.

– Эта ценная информация обязательно попадёт в протокол, когда мы будем брать показания у вас, – процедил следователь, не спуская глаз с помощника губернатора, совсем ещё зелёного юнца с редкими усиками, похожими на след от маркера, которые так и подмывало стереть, поплевав на палец. Он надеялся, что несколько лет на этой каторжной работе откроют ему путь в большую политику, а вон как всё обернулось... Все труды коту под хвост. Парень мялся, краснел, хотел что-то возразить, но передумал, и, наконец, признался:

Наследие

Новая эпоха в истории человечества началась с того, что два брата сдали на металлолом арт-объект. Вот только они об этом не знали: таблички на нём не было, а что точно такие же треугольные монолиты из гладкого, блестящего металла таинственным образом находят по всему миру – так в их станице интернетом баловалась только молодёжь, а по центральным каналам такие глупости не показывают.

Инсталляция появилась в центре древнего капища, но местных это не смутило: туристы вечно оставляли здесь монетки, руны, заговорённые узелки, пучки сушёных трав и прочую чепуху. Двухметровый металлический обелиск язык не поворачивался назвать чепухой, но у городских свои причуды, поэтому братья, недолго думая, оприходовали находку. И не поленились исследовать курган самодельным металлоискателем – если уж кому взбрело в голову железками разбрасываться, этот кто-то мог оставить ещё что-нибудь интересное. И не прогадали: на дальнем краю капища металлодетектор неожиданно взбесился.

На этот раз схрон спрятали на совесть: братья рьяно работали лопатами, поминая недобрым словом умельца, который смастерил металлоискатель, но и бросить эту затею не могли – душила жаба. А ну как кто заметит бесхозную яму, копнёт пару раз и уведёт прямо у них из-под носа тёпленький клад – обидно представить, хоть обратно закапывай. И лишь глубокой ночью над капищем раздался сладостный звон – металл ударился о металл. К утру братья расчистили плиту три на три метра, покрытую сложным узором из насечек, а потом пришлось брать в долю машиниста с экскаватором – вниз, под прямым углом к плите уходили точно такие же металлические стены.

Вся станица собралась посмотреть на гигантский металлический куб в котловане на краю древнего святилища огнепоклонников и, конечно, кто-то из ребят слил в сеть видео с «кубиком ни Рубика, ни Кубрика». Спустя неделю официальная делегация из города застала вырванный с мясом ковш экскаватора, которым пытались поддеть верхнюю пластину, группку китайских туристов и энтузиастов с инструментами всех мастей, от болгарки до газового резака – ходили слухи, что металл, из которого сделан куб, ни что не берёт, но надо же и самим проверить.

Монолит оцепили, зевак разогнали, и к делу о загадочной находке подключили лучшие умы: что это? Как оно попало сюда? Почему его не нашли археологи, которые облазили курган вдоль и поперёк ещё в девяностые? Что означают насечки на гранях куба? Из какого металла он сделан? Пока в интернете до мозолей на пальцах спорили, адамантий[1] это или вибраниум[2], учёные доподлинно установили только два факта: первый – куб лежит в этой земле со времён первобытного океана, второе – он полый, но не пустой.

Последнее взбудоражило не только кухонных конспирологов, но и мировое сообщество: город осадили туристы и журналисты, а жители станицы за бешеные деньги показывали им дорогу к капищу, которая упиралась в военный кордон – ближе трёх километров гражданских к монолиту не подпускали. Одни считали, что в нём спрятано оружие древних, другие – смертельный вирус, уничтоживший своих создателей, третьи – космический корабль, потерпевший крушение, с живыми пришельцами, погружёнными в криосон. Как бы там ни было, наши учёные получили установку вскрыть куб до конца года, пока до него не добрались иностранные наблюдатели – так или иначе, любой ценой.

Вот уже третий день на капище творилось настоящее светопреставление: клубилась пыль, полыхало багровое зарево, расцветали снопы синих искр, а земля содрогалась от взрывов. Из укрытия на безопасном расстоянии от кургана за ходом работ наблюдали Подрывник, Физик, Математик, Химик, Геолог и другие эксперты. И только Лингвист скучал в штабной палатке – единственного в команде гуманитария на пушечный выстрел не подпускали к артефакту. По правде говоря, не больно то и хотелось – его одного интересовало не то, то находится внутри куба, а то, что снаружи.

Под боком у Лингвиста уютно потрескивал походный обогреватель, на экране старенького ноутбука мелькали символы, а где-то в «облаке» умные машины ворочали петабайтами данных, пытаясь расшифровать клинопись на поверхности артефакта. Больше всего учёного занимал вопрос, что за существа писали на неизвестном науке металле, который не берёт даже плазменная резка, словно на глиняных табличках? Сможет ли он разгадать эту загадку, когда получит расшифровку – если получит?

Ноутбук натужно шумел вентилятором, за окном, заваливаясь на правую сторону, по крутой дуге спикировал коптер. Лингвист проследил его полёт равнодушным взглядом – поле вокруг палатки было усеяно подбитыми электронными птицами, но любопытных это не останавливало, а скорее даже подстрекало. Если засечки что-то да означают, то это – сообщение, а любое сообщение предназначено для кого-то – рассуждал Лингвист. Может, это инструкция, как открыть куб? Или внутри ничего особенного нет, и всё самое важное написано снаружи? Что именно «всё», довести мысль он конца он не успел, только сейчас заметив, что ноутбук притих – дешифровка была готова.

Лингвист облизал потрескавшиеся губы, снова и снова пробегая глазами одну единственную строчку на экране – она повторялась на кубе шестьсот шестьдесят семь раз. Он не знал, плакать ему или смеяться.

– Уважаемые… Товарищи! Кажется, я его расшифровал, – даже сквозь помехи бодрость в голосе Лингвиста звучала настолько натянуто, что все напряглись, – Но вам это не понравится…

– Ну, что там? Говори! – нетерпеливо гаркнул Подрывник на правах руководителя миссии.

Тыльной стороной ладони вытерев со лба пот, Лингвист отчеканил, словно зачитывая билет на экзамене:

– «Восемнадцать плюс: контент запрещён к просмотру цивилизациям, не достигшим возраста восемнадцати тысяч лет».

На целую, почти бесконечную минуту воцарилось молчание, а потом эфир взорвался:

– Да твою ж дивизию! – Подрывник в сердцах пнул красный чемоданчик, которым так и не успел воспользоваться.

– (16+)! – припечатал Химик.

– (18+!) – виртуозно выругался Математик.

Мой воображаемый друг

– Продюсеры грызут друг другу глотки, фанаты дежурят на съемочной площадке, топ-модели пачками вешаются на меня – думаете, это потому, что я такой красавчик? Не-е-ет, док, мои деньги – вот что им нужно. Все! все хотят только одного – заработать на моём имени. Одиночество – спутник славы, так говорят док, и это чистая правда. Тут у кого хочешь крыша поедет. Мой менеджер настоял на встрече с вами – да всё путём, я не против. А то, что я ему в голову стулом запустил, так это по пьяни – ничего личного. Носится со мной, жирная сволочь – ещё бы не носился с такими процентами по моим контрактам. Но я в порядке, док, все эти истории про обкуренных шизиков – не про меня. Это всё мой лучший друг, Марк – мне с ним вообще повезло. Он всегда рядом, говорит всё как есть, и плевать он хотел на мои бабки и чёртову славу. Вот это я понимаю – настоящий друг! Да, бро? Черканите какую-нибудь бумажку, что у меня все извилины на месте, и мы погнали. Не хочу опоздать на тусовку к мэру – он мой большой фанат, если что.

Доктор Ельчин, психотерапевт, смотрел на клиента поверх узких стильных очков, сдвинутых на кончик длинного носа. В кресле напротив, бесцеремонно закинув ноги на винтажный кофейный столик, развалился известный актёр: недавно выбился в высшую лигу, играет исключительно брутальных парней, которые спасают мир за две секунды до конца света, перецеловал 6 из 10 самых сексуальных актрис по версии журнала Wdays. Немного за тридцать, не то чтобы красавчик в традиционном понимании индустрии, но наделён пробивной харизмой, потягаться с которой может разве что его неуёмное самолюбие.

– Даниил, вы хотите сказать, что ваш друг… Марк находится здесь? В этой самой комнате? – уточнил доктор, делая очередную пометку в блокноте.

– А то вы сами не видите, – усмехнулся Даниил. – Я отвалил кучу денег, чтобы мой менеджер отстал от меня, а значит я заказываю музыку – о’кей?

– В этой комнате только мы с вами, Даниил. Вот – вы, а вот – я. Вы видите ещё кого-то? – медленно, с расстановкой произнёс доктор Ельчин, наблюдая за реакцией собеседника. Герой эротических фантазий доброй половины женского населения страны презрительно скривился и хотел было послать мозгоправа куда подальше, но тут его взгляд остановился на обитой тёмно-фиолетовой велюровой кушетке в глубине кабинета. Лицо клиента вытянулось: сначала в глазах его читался немой вопрос, потом сомнение, которое уступило место неподдельному беспокойство. Актёр резко выпрямился в кресле и заозирался по сторонам, словно потерял кого-то.

– Воображаемый друг – не худший компенсаторный механизм. Разумеется, по сравнению с более тяжелыми формами психических расстройств, которым в наше время, давайте говорить откровенно, подвержены многие публичные люди. Понимаю вашу озабоченность, но не стоит отчаиваться – это лечится. Сеансы дважды в неделю, полны курс займёт месяцев шесть, и вы забудете о своей проблеме, – доктор Ельчин ободряюще улыбнулся. – Мой секретарь подберёт удобное для вас время. До свидания, Даниил.

Когда за потерянным, не на шутку напуганным клиентом закрылась дверь, доктор привычным жестом снял очки без диоптрий, которые носил ради солидности, и спрятал в карман пиджака.

– Ты в конец обнаглел! – тон Ельчина разительно изменился, и он зло швырнул блокнот в сторону кушетки: – Какая, к чёрту, вечеринка?!

– Он же сказал, день рождения мэра. И нечего на меня так орать.

Блокнот пролетел сквозь голову «Марка», возлежавшего на подушках, ударился о стену и упал за кушетку.

– А работать кто будет? Ну! – доктор яростно листал ежедневник в поисках нужной записи. – Вот, пожалуйста! Регина Кейк собирается прекратить терапию, потому что у неё наступило «значительное улучшение». «Значительное улучшение»! Как это понимать?!

– Так они с Данькой на одни и те же тусовки ходят. Он не пропускает ни одной юбки с обложки, забыл? Не могу же я одновременно быть и его корешем, и бойфрендом этой цыпы, – фыркнул «Марк». – Никуда она от меня не денется: завтра отловлю её на благотворительном вечере, ещё год как миленькая к тебе будет бегать.

– Твоя прямая и главная обязанность – распределять время между клиентами так, чтобы их «психоз»… – доктор Ельчин бросил многозначительный взгляд на «воображаемого друга» двух десятков столичных знаменитостей, который прохлаждался на кушетке вместо того, чтобы заниматься делом, – … требовал регулярной терапии. Одиночество, может, и спутник славы, но за него, в отличие от тебя, друг мой, мне не платят ни цента.

Теория невероятности

Менеджер проскользнула в переговорную и аккуратно прикрыла за собой дверь. Во главе модного деревянного стола с прожилками эпоксидной смолы восседал босс в брендовой водолазке цвета «глубокий космос» и время от времени поддакивал заокеанским инвесторам. Напоследок босс пообещал захватить если не мир, то хотя бы рынок, одарил собеседников лучезарной улыбкой, вышел из видеоконференции и смачно выругался.

– У, черти звёздно-полосатые! Весь мозг вынесли! Зато клиенты к нам в очередь будут выстраиваться, – он предвкушал, какой ажиотаж вызовет новость о крупном американском инвесторе, когда разлетится по всем ресурсам. Сначала, конечно, он сольёт её куда следует, а потом… – Я бы и сам выстроился, если бы не знал, как вы мне последний релиз запороли. Да, Машенька? Ты что-то хотела? – он поднялся из-за стола и теперь словно тигр в клетке прохаживался по переговорной, щеголяя спортивными штанами и вьетнамками, неожиданно прилагавшимися к водолазке за восемьсот баксов.

– Я насчёт Инны…

– Нашей Инны? С рецепа? Это она запорола вам релиз? – босс осклабился.

– Нет, с этим мы сами справились, – не моргнув глазом, ответила посетительница, в миру – управленец со стажем, «кремниевая леди», титан, способный вывезти любой проект, а в голове у босса – Машенька-вечно-крайняя… хотя, одни тараканы знают, что у него там происходит. – Инна – наш администратор, лицо компании, согласись. Разве может быть лицом IT-компании человек, у которого девиз по жизни «Ой, я куда-то не туда нажала, и всё сломалось»? У неё вечно всё не слава богу, программисты тратят кучу времени только чтобы разобраться, что ей от них надо…

– Значит, программа у нас хреновая, – философски заключил босс. – Почему сломалось? Кто сломал? Уволю, нахрен!

– Кто сломал, тот и починил, – примирительно сказала Маша, – В общем, Инна нам слишком дорого обходится в пересчёте на рабочие часы программистов. И знаешь, что самое интересное? Инна считает, что она тут не при чём, я серьёзно. Говорит, это всемирный заговор машин: стоит ей открыть какую-нибудь программу или сайт, как тот начинает безбожно лагать. Она реально в это верит!

– Ну и чего ты от меня хочешь? Увольнять её нельзя, – босс перестал метаться и плюхнулся в кресло, напустив на себя суровый вид. Обычно это отбивало всякое желание качать права у подчинённых, но Маша была тёртым калачом, иначе не продержалась бы здесь и полгода.

– Потому что… – повисла многозначительная пауза, приглашая незаконченную мысль довериться ей.

– Ай, всё равно не поверишь… поэтому слушай: я видел будущее! Точнее, конец света. И там была Инна.

– Это как? – Маша вопросительно изогнула бровь.

– Всё началось с того, что один мужик сожрал летучую мышь… долгая история. Короче, помнишь восстание машин в «Терминаторе»? В будущем я видел какую-то фигню в том же духе, только бюджет поменьше. И начнётся это прямо здесь, у нас, – он похлопал ладонью по модной столешнице.

– Восстание фитнес-браслетов? Серьёзно?

– Я же говорил, не поверишь, – пригорюнился босс.

– А при чём тут Инна? Или она, как её, Сара Коннор?

– Скорее кот Шрёдингера, – похоже, звёздно-полосатые черти действительно вынесли боссу весь мозг – он искренне верил в то, что говорил, – Инна нажмёт кнопку, и вроде как из-за этого то ли случится конец света, то ли мир будет спасён. Но какой из двух вариантов наступит в реальности, мы не узнаем, пока это не случится. В любом случае, она должна быть здесь, чтобы нажать эту чёртову кнопку!

– С котом всё не так было… – пробормотала Мария, осторожно отодвигаясь от стола – на курсах повышения квалификации производственную шизофрению они пока не проходили.

– Хочешь поговорить об этом? – вкрадчиво поинтересовался босс, не без удовольствия наблюдая её отступление.

– Не-а, – Маша мотнула головой и вскочила на ноги, чуть не опрокинув кресло на колёсиках, – Пойду я… работать.

– Ну давай, иди, – елейной ухмылочкой проводил её босс.

«И всё-таки это «жжж» неспроста» – думала Мария, прокручивая в голове этот бредовый диалог. Не зря в начале недели креативный директор отпаивал всех, кто не успел спрятаться, экзотическими травками – ему прислали целую коробку прямиком с карибских островов. Она сама кое-как отбилась, и только босс всё нахваливал забористый яМайский чай.

***

Как обычно, Инна пришла на работу первой и отправилась на обход своих владений. Она работала в маленькой, но страшно амбициозной конторе, где ей приходилось совмещать функции администратора, секретаря и офис-менеджера. Дело хлопотное – весь день словно белка в колесе, но кто, если не она? Инна знала, кто какой чай любит, умела усмирить самого разгневанного клиента и помнила Дни рождения всех коллег, даже вредной Машки, которая скрывала свой возраст – хотела казаться парням солидной начальницей. А то, что Инна не ладила с компьютерами вообще и с их собственной программой в частности… даже босс говорит, что программисты кодят ногами, уж он-то в этом понимает – сам когда-то работал программистом.

Прохаживаясь по коридору мимо распахнутых дверей, Инна заметила включенный монитор в глубине одной из комнат. Экран светился неприятным, кислотно-зелёным цветом, но поблизости никого не наблюдалось. «Ну вот кто так делает! – мысленно возмутилась она, – Сколько раз просила, выключать всё в конце дня!».

Инна перешагнула через порог и, сама неотвратимость, направилась к рабочему месту нарушителя. По центру экрана висело диалоговое окно:

Синхронизировать виртуальные образы?

И две кнопки:

ДА / НЕТ

– и больше ничего.

Инна ничего не знала ни о мужике, который съел летучую мышь, ни о том, что у босса внезапно прорезалась способность к ясновидению, унаследованная от прадеда по отцовской линии. И даже «Терминатора» она бросила смотреть минут через двадцать, запутавшись во временных петлях. Инна немного постояла, бездумно переминаясь с носка на пятку, и вдруг её лицо прояснилось, словно рандом в её голове, наконец, выдал ответ – она решительно выключила сетевой фильтр. С тихим электрическим треском экран потух, и наступила реальность с нулевой вероятностью.