99% Грин-Флаг: Всё будет хорошо

Глава 1 "До свадьбы заживет"

Вот уже шесть лет ты остаешься для меня настоящей. Шесть лет я рядом, тенью. Наблюдаю издалека, стараясь быть просто хорошим другом, хотя сердце кричит о другом. Я как сейчас помню тот день, когда впервые увидел твои вьющиеся волосы, когда твои карие глаза пронзили меня насквозь. Помню тепло твоей руки в моей, когда ты впервые переступила порог нашей маленькой рекламной компании.

Тогда Роб был одним из нас, не руководителем, а коллегой. Кто бы мог подумать, что когда–то я считал твоего парня своим лучшим другом? Теперь это просто гниющий кусок плоти, труп дружбы, отравляющий воздух между нами.

С тех пор многое изменилось. Твой парень возвысился, стал самодовольным и властным, особенно с тобой. Я вижу, как тускнеет блеск в твоих глазах рядом с ним, как пропадает твой задорный смех. Он не замечает или, что ещё хуже, не ценит тебя. А я… я бы всё отдал, чтобы вернуть тот огонь, чтобы снова увидеть тебя счастливой.

В последнее время я чувствую, как во мне нарастает буря. Ревность, обида. Надежда на то, что ты прозреешь, увидишь, кто ты на самом деле для Роба и кто я для тебя. Надежда на то, что ты захочешь вырваться из этого замкнутого круга. Я уверен, не о такой жизни ты мечтала. Ты достойна большего, чем этот самодовольный кретин.

Я знаю, что поступаю неправильно, наблюдая за тобой и втайне мечтая. Но я не могу иначе. Ты – мой маяк, моя путеводная звезда, и я не готов просто так от тебя отказаться.

Слегка усмехнувшись, я вошел в комнату, которая могла быть нашей, стоило тебе только пожелать, но пока она оставалась просто моей. В руках у меня небольшой поднос с кофе и печеньем. Осторожно поставив его на край тумбочки, я присел на край кровати, на которой лежала ты.

– Алиса. Как голова? – мягко спросил я, внимательно изучая тебя взглядом.
– Бывало и лучше. Знаешь когда? Когда ты не зарядил мне мячом по ней, вот когда, – ты невероятно мило нахмурила брови, прижимая к голове холодный компресс.

– Не ной, жива и ладно, – я наклонил голову чуть вбок, внимательно рассматривая твое недовольное лицо. – До свадьбы заживет, – повторил я клишированную фразу, которую так терпеть не мог. А про себя добавил то, что мог бы ускорить ее приближение. Боже, да я готов обручиться прямо сегодня, прямо сейчас, пока ты держишь этот компресс. Дайте мне только твое согласие и священника.

– Очень смешно, нужно сказать Робу, чтобы готовил кольцо. Завтра на работе я должна быть здоровой, – ты отшутилась, но мне совершенно не смешно. Я наблюдал, как ты делаешь первый глоток. Как морщишься от горячего, как закрываешь глаза от удовольствия. Это простые моменты, но они наполняли меня теплом.
Внутренне я поморщился, услышав имя своего бывшего лучшего друга. При тебе я всегда держу себя в руках, но, наверное, сегодня не выйдет.

– Прошу, не говори со мной об этом самодовольном кретине, который после повышения только и скидывает всю работу на нас, – проговорил я, стараясь подавить раздражение в голосе. Ты всегда думала, что я злюсь на него из–за того, что он забрал МОЕ место в компании и скидывает на нас свою работу. Да, МОЕ место, МОЮ девушку.

– Ладно–ладно, – ты отложила компресс и взяла кружку в обе руки, присев рядом со мной на край кровати. Я на миг закрыл глаза, чувствуя, как напряжение в теле чуть ослабло. Вновь взглянул на тебя, ты потираешь то место, в которое и прилетел баскетбольный мяч. Игра в баскетбол была нашим с тобой, последне–выходным ритуалом. Мы пробовали разный спорт, но, ссылаясь на то, что на моём участке есть кольцо и небольшая площадка, мы остановились на этой игре. Ты настаивала, что физическая активность важна при постоянной работе в офисе. Даже твой Роб приходил играть с нами, но быстро потерял энтузиазм.
Ты встала с постели, потянувшись и доставая телефон.

– Уф, сколько времени. У нас сегодня вечер кино, так что я не задержусь тут, – мои пальцы слегка дрогнули, когда я услышал твои слова, но я подавил раздражение и ответил с натянутой улыбкой.

– Конечно, – чувствуя, как сердце бешено колотиться в груди. Молча смотрю на тебя, внутренне напрягаясь, когда ты начала набирать сообщение. Я про себя добавил пару крепких словечек и устало вздохнул.

– Я так не хочу, чтобы вы ругались. Да, с повышением он ведет себя немного как говнюк, но Роб хороший человек. Надеюсь, однажды я приоткрою завесу тайны вашей ссоры, – ты пожала плечами, не понимая, насколько глубока эта рана.
Мои пальцы судорожно сжали покрывало, когда ты закончила фразу. Сдерживая нарастающее раздражение, я выдавил из себя натянутую улыбку.

– Мужская дружба проще. Она либо есть, либо нет. Сейчас я не хочу с ним общаться так тесно, как раньше, но всё может перевернуть пара банок пива, – ты недовольно поморщилась в ответ на мои слова, но лишь отмахнулась.
– Я правда пытался с ним поговорить, он меня просто не слушает. Это меня злит и бесит, – проговорил я, натянуто посмеявшись.

– Люблю вас и сделаю всё, чтобы вы снова стали друзьями, – ты фыркнула, допивая остатки остывшего кофе.
Я чуть вздрогнул, услышав твои слова, но старался не показывать явных эмоций. Осторожно кивая, тихо ответил:

– Как скажешь, – молча внимательно тебя рассматривая, пытаясь угадать, что у тебя сейчас на уме. С каждым мгновением все больше хотелось схватить тебя в охапку и больше никогда не отпускать, спрятать от этого мира, от этого Роба, от всего, что могло бы тебя у меня отнять.

Твой телефон завибрировал и ты снова принялась набирать сообщение. Я невольно скрестил руки на груди, наблюдая за тем, как ты с улыбкой смотришь в телефон. Внутри меня начала подниматься ревность, но я старался подавить это чувство.
– Что пишешь? – спросил я, стараясь сохранять нейтральное выражение лица. Ты устало вздохнула.

– Чтобы он не волновался и знал, что я буду дома чуть позже, чем планировала. По нему, конечно, не скажешь, но иногда он ревнует меня к тебе. Бред, да? – ты пожала плечами, не отрываясь от телефона, как будто это было самое важное дело на свете.
Мысленно я ликовал, глумливо ухмыляясь своим мыслям. Да, бред. Только этот «бред» был мне на руку.

Глава 2 "Биологические часики"

– Ну хочешь, найди кошку или собаку. Думаю, можно волноваться за любое дорогое тебе существо, – ты шутливо толкнула меня в плечо, когда я проходил мимо, и этот легкий, почти невесомый толчок вызвал во мне бурю эмоций.

Я невольно обратил внимание на то, как твои длинные золотистые локоны на мгновение задержались на моем плече, оставив едва уловимый след аромата. Как же я люблю твои волосы! И пусть сейчас они небрежно собраны в пучок, несколько золотых прядей кокетливо свисают по бокам, обрамляя лицо и доходя почти до груди.

Я внутренне вздрогнул от твоего непринужденного жеста. От этого почти невинного толчка у меня закружилась голова. Я усмехнулся своим чувствам, а ты тем временем подняла с пола спортивную сумку.

– Я зайду в ванную переодеться. Дай мне пару минут, – сказала ты, пытаясь что–то найти в сумке. А в моей голове уже начали роиться самые смелые фантазии о том, как твоё обнажённое тело плещется в моей ванне, как капли воды стекают по твоей коже. Я мысленно пожалел, что совсем недавно починил дверь, ведь раньше она не закрывалась до конца, но тут же смирился с этим как с неизбежным фактом.
– Конечно – я улыбнулся.

Не желая мириться с такой несправедливостью, как «не сломанная дверь», я недовольно зашагал на кухню. Щёлкнул чайник, который ещё не успел остыть, и присел на край стола, скрестив руки на груди. Ты вошла на кухню как раз в тот момент, когда закипел чайник, сменив спортивные штаны с футболкой на теплое платье. Осень ещё не вступила в свои права, словно давая лету возможность побаловать нас последними светлыми деньками.

Ты начала заваривать растворимый кофе ещё до того, как я успел встать, и это вызвало у меня раздражение.
– Хочешь узнать, по каким критериям я буду искать себе девушку? – сказал я с наигранной ухмылкой, бросив на тебя оценивающий взгляд. Ты стояла ко мне спиной и уже размешивала сахар в моей кружке.

– По каким же? – засмеялась ты, постукивая ложечкой по краю чашки и поворачиваясь ко мне.
– Моя девушка всегда будет помнить, что я пью кофе без сахара, – нарочито громко заявил я, прожигая тебя взглядом в надежде, что ты поймёшь мой намёк. Ты ненадолго задержала на мне взгляд, слегка покраснев, но тут же рассмеялась своим заразительным смехом, который я так люблю.

– Прости, – виновато пролепетала ты.
Я принял напиток из твоих рук, старательно не замечая, как на мгновение наши пальцы соприкоснулись, вызвав во мне бурю противоречивых чувств. Я сделал небольшой глоток, подавляя желание выпить обжигающий кофе залпом, чтобы хоть на мгновение отвлечься от нахлынувших эмоций.



– Давай–давай. Мне уже давно интересно, почему ты до сих пор один. Феликс, тебе скоро тридцать. Биологические часы и всё такое, – ты ободряюще улыбнулась, сделав небольшой глоток из своей чашки. – Я уверена, что ты можешь завоевать любую девушку, если не будешь бить её мячом по голове, – ты идеально вписалась в эту словесную игру, но мне было совсем не смешно. Я невольно вздрогнул, когда ты мимоходом упомянула мой злополучный удар. Услышав твой беззаботный смех, я лишь слегка стиснул зубы, стараясь сохранить самообладание.

– Ты правда хочешь знать, почему я один? – Я глубоко вдохнул, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы не выдать себя.

Мои истинные желания кричали внутри меня, требуя вырваться наружу: «Скажи ей правду! Скажи, что ты никогда и никого не любил так, как любишь её!». Но здравый смысл вернул меня в реальность: «Скажи это, и ты больше никогда не увидишь её в своём доме. Она любит Роба. Ты ей не нужен. Скажи, давай, разрушь дружбу, это единственное, что у тебя осталось».

Я тихо ответил, сдерживая эмоции и стараясь говорить непринуждённо:
– Мне нравится девушка, ты с ней не знаком. Она… – начал я, тщательно подбирая слова, – она прекрасна. У неё милый смех и сияющие глаза. Она сильная, умная и смелая. Она слишком хороша для меня. Если она узнает, какой я на самом деле, то точно отвергнет, – я сделал большой глоток, чувствуя, как горячий напиток обжигает изнутри, словно отражая мою душевную боль.

Ты внимательно слушала меня с лёгкой улыбкой на губах, а потом тихо вздохнула.
– Иногда я думаю, что Роб заслуживает кого–то получше меня. Он такой весёлый и умный, а я просто ходячая катастрофа, – моё сердце болезненно сжалось, когда ты снова заговорила о нём, но ты продолжила, не замечая моей внутренней борьбы.
– Но в этом нет ничего страшного. Отношения меняют людей, делают нас лучше.

– Ты идиотка, – резко ответил я, с такой силой поставив пустую кружку на стол, что она чуть не подпрыгнула. – Я тут перед тобой душу выворачиваю, а ты бросаешься в меня клише из дешёвого романа. Это не совет, а пустой звук, – я натянуто рассмеялся, поднимаясь на ноги и стараясь скрыть разочарование.

– Ты просто недостаточно себя ценишь, – фыркнула ты, взяла обе кружки и направилась к раковине.
– Да–да, мы оба слишком хороши, чтобы сомневаться в себе. Поехали? Уже темнеет, не стоит волновать Роба, у него слабое сердце, – я саркастически усмехнулся, глядя в окно.

– Эй, он всего на два года старше!
– Точно, ему уже тридцать. Его биологические часы уже не работают?
– Да отвали уже! – с этими словами ты швырнула в меня кухонным полотенцем, и оно бессильно упало на пол.
Под мои подтрунивания над твоим парнем и твои возмущения мы вышли из дома.

Наблюдая за тем, как ты садишься на переднее сиденье, я занял место водителя и машинально пристегнул ремень безопасности. Ты небрежно перекинула спортивную сумку назад, и мы тронулись с места.

После моих язвительных шуток и твоих резких ответов повисло тягостное молчание, похожее на одышку после пробежки.
Я украдкой бросал на тебя взгляды. Ты выглядела совершенно спокойной, расслабленно откинувшись на спинку сиденья и с лёгкой улыбкой наблюдая за проплывающими мимо пейзажами. Казалось, мои слова тебя ничуть не задели.
Я жил почти на опушке леса, и дорога петляла, словно змея, между высокими соснами, окутанными вечерним туманом.

Как же сильно мне хотелось протянуть руку, положить её тебе на колено и нежно поглаживать бархатистую кожу, ощущая тепло твоего тела. Но я знал, что не могу. Этот жест был бы расценен как нарушение границ, как предательство нашей дружбы. И я не был готов рисковать тем немногим, что у меня еще оставалось. Дальше я ехал смотря исключительно на дорогу.

Глава 3 "Роб"

Утро началось не с кофе, а с чего–то столь же горького – с привкусом поражения и невысказанной злости.

Я всегда прихожу в офис первым. Раньше Роба, раньше Алисы, раньше даже чёртовых уборщиков, скребущих своим пластиком по девственной тишине коридоров. И почему–то именно сегодня, когда впереди маячила перспектива наблюдать за триумфом Роба, меня вдруг осенило: мне жизненно необходимо попасть в его кабинет.

Угадать код от двери оказалось до смешного просто. Этот напыщенный индюк не смог придумать ничего оригинальнее даты твоего рождения. 0811, ну конечно. Самоуверенная посредственность. Вот о чем говорилось в той книге про “уверенность в себе”. Нельзя быть уверенным в себе на все 100, это сыграет на руку твоим врагам.

Вошёл и сразу увидел то, что и ожидал увидеть. На столе, как трофей, лежала папка с документами по злополучному проекту, который перешёл к Робу от меня. Ничего масштабного, контракт с гигантом по производству детских хлопьев. Этот клиент – ходячая головная боль. То отменяет запрос на слоган и рекламный баннер, то внезапно возобновляет сотрудничество. Из-за его нерешительности и ряда нелепых обстоятельств, проект, который начинал я, теперь тешил самолюбие Роба.

Перед выходными этот самодовольный тип, Роб, попросил у меня старые заметки. «Для вдохновения», – сказал он тогда с елейной улыбкой, от которой у меня свело зубы. «Ты же знаешь, я ценю твой творческий подход, Феликс».

Я подошёл к столу, папка лежала раскрытой. Сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Я невольно сжал листы. Мои заметки. Исписанные, с пометками на полях, полные идей, рождённых в бессонные ночи. Может он где-то и поменял шрифт, но это – всё-ещё была моя работа, которая сейчас была бездушно подписана именем твоего парня.

– Ты же понимаешь, что он тебе не простит взлом кабинета, да? – вдруг услышал я твой голос. Тихий, слегка ироничный, который всегда умел, словно волшебной палочкой, вытаскивать меня из пучины эмоций. Всё, что кипело во мне, внезапно утихло. Остались лишь неловкость и осознание абсурдности ситуации.

Я судорожно разгладил смятые листы, словно это могло как-то оправдать вторжение.

– Я просто... – начал, запинаясь. Слова путались, как нитки в безнадежном узле.
– Проверял материал перед презентацией. Ну, чтобы убедиться, что всё в порядке. Знаешь, как Роб любит всё перепроверять...

Слова прозвучали жалко и неубедительно даже для меня самого. В твоих глазах я увидел не осуждение, а скорее понимание и лёгкую грусть. Ты слишком хорошо меня знала.

– Да, конечно, – тихо ответила ты с едва заметной улыбкой, которая читалась между строк. – Роб, конечно, тот ещё ангел, но ты же понимаешь, что это как минимум странно – проверять его материал в его кабинете в шесть утра?

Я вздохнул, понимая, что оправдываться бессмысленно. Ты видела меня насквозь.

– Ладно, – сдался я, откладывая папку на стол. – Ты права. Я сорвался. Мне не стоило входить в его кабинет. Мне не стоило видеть то, что я увидел. Как там говорят? Меньше знаешь – крепче спишь? – Я зацепил тебя этой фразой. Ты взяла папку и открыла её. Я правильно поступил.

Если бы начал ныть: «Он украл мои прошлые наработки, он козёл, а я жертва», – эффект был бы не таким, как сейчас. Ты должна сама прийти к выводам, нужно лишь правильно подтолкнуть.

– Это же твои макеты, почему он подписал их своим именем? – в твоём голосе слышалось неприкрытое возмущение. Твои глаза слегка расширились, когда начала яростно листать страницы, вглядываясь в каждую деталь, в каждую пометку.

– Ну, мы же делаем это для компании, думаю, ничего страшного, – я нарочито пожал плечами, стараясь придать своему голосу безразличный тон. – Я работал над ними днями и ночами ради общего дела…

Опустил взгляд, изображая смирение и лёгкую грусть. Нужно показать, что я не злюсь на него, что я понимаю «корпоративную этику», но всё же чувствую вопиющую несправедливость. Нельзя давить, нужно лишь намекнуть, посеять зерно сомнения.

Ты с силой захлопнула папку. Звук резко разнёсся по кабинету, словно выстрел.
– Я с ним поговорю, – сурово произнесла ты, чеканя каждое слово.
Внутри меня ликовал маленький дьявол. План сработал. Ты вступишься за меня, поставишь этого выскочку на место. Но я не должен показывать свою радость. Ни в коем случае.

– Не стоит, Алиса, – сказал я, стараясь выглядеть обеспокоенным. – Это может создать проблемы. Просто забудем об этом.

Ты испепелила меня взглядом. Одна из причин, по которой я сразу влюбился в тебя – повышенное чувство справедливости.

– Не говори глупостей, – отрезала ты. – Я не позволю, чтобы кто–то присвоил себе твою работу. Ты достоин большего, Феликс, чем “спасибо” от Роба, пока он получает все лавры от “всевышнего” начальства.

«Ты достоин большего», – эхом отозвались в моей голове твои слова. Нет, это ты достойна большего.

Мой взгляд зацепился за цепочку у тебя на шее. На ней едва заметно поблёскивал кулон. Небольшая серебряная звёздочка. Я точно знаю, что это. Я сам выбирал его в ювелирном магазине, просиживая там долгие часы, пока продавец не устал показывать мне самые разные варианты.

Но это ещё не всё. Я вспомнил тот день, когда мы с Робом, вместе, выбирали этот кулон. Он долго не мог определиться с подарком для своей мамы на юбилей. Помню, как он метался между золотом и серебром, разными формами и размерами. В итоге мы остановились на этой звёздочке. Роб тогда сказал, что она напоминает ему маму – такую же яркую и сияющую. Это было два года назад.

И вот эта звёздочка, предназначенная для его матери, красуется у тебя на шее.

Я с ужасом осознал, что помогал выбирать подарок для тебя…
В этот момент мир словно перевернулся. Мои планы, мои надежды, моя маленькая месть – всё это оказалось пустой тратой времени. Ты уже сделала выбор. Ты выбрала Роба.

Но, несмотря на боль и разочарование, во мне что–то надломилось. В глубине души я знал, что ты достойна большего, чем Роб. Ты заслуживаешь человека, который будет ценить твой талант, который будет видеть в тебе не просто коллегу или девушку, а нечто большее. Я никогда не считал Роба тем, кто мог бы сделать тебя счастливой. Он слишком эгоистичен, слишком самовлюблён.

Глава 4 "Ты сама во всём виновата… "

Мы сидели в тишине, каждый погруженный в свои задачи. Кабинет, к слову, был отдельным достижением Роба после недавнего повышения. Наши столы стояли друг напротив друга, разделенные лишь невысокой перегородкой. Меня грела мысль, что стоит лишь поднять взгляд от монитора, как я увижу тебя. Так близко. Уголки моих губ невольно тронула улыбка, когда я вновь встретился с тобой взглядом. Поддавшись внезапному приливу чувств, я тут же натянул на себя маску безразличия.

– Выглядишь измученно. Уже удалось с ним поговорить? – прозвучал мой голос, сухой, как пыль, обращенный в твои глаза. Ты сделала глоток офисного кофе – напитка, который ты просто терпеть не могла. «Кофе из офисной кофемашины – это просто кощунство. Такой напиток должны готовить живые люди, а не эти грохочущие машины».

– Да, он сегодня явно не в настроении, а теперь и я зла. Но, кажется, мне удалось поставить Роба на место, – задумчиво произнесла ты, не отрывая взгляда от монитора, где завершался макет рекламы. Заметив следы усталости на твоем лице, я чуть нахмурился, в глубине души переживая за тот диалог, которого не слышал.

– У тебя вид зомби. Хорошо спала сегодня? – я попытался сменить тему, но тут же мысленно отругал себя за излишне заботливый тон, выдававший мое беспокойство. Да, я волновался, но тебе знать об этом совершенно ни к чему.

– Если честно… Почти не спала этой ночью. Когда мы с Робом ругаемся, я потом подолгу ворочаюсь, – устало проговорила ты, потирая виски.

Мои пальцы сжали мышку чуть крепче, когда ты упомянула ссору с Робом. Значит, вы снова вчера выясняли отношения. Прекрасно. Внутренне я испытывал почти злорадное удовлетворение, но внешне лишь кивнул, стараясь, чтобы голос звучал как можно более равнодушно:

– Вы частенько ссоритесь в последнее время. Опять из–за чего-то пустякового на тебя набросился?
– Не твоё дело, и вообще, в ссорах всегда виноваты оба – грубо проговорила ты, поднимая взгляд, но тут–же опешила – Прости. Я явно сегодня не в духе.

Я на тебя нисколько не обижался. Понимал, это просто нервы и усталость. Когда твой парень – мудак, просто не может быть иначе. Про себя я усмехнулся от твоих слов – “В ссорах виноваты оба” – не всегда, далеко не всегда. Покачал головой.
– Зайдем после работы в кофейню и ты выпьешь нормальный кофе, пока не убила никого. – я легко узнавал твой характер, даже когда ты злилась.

Но за кофе мы так и не пошли. Восемь часов пролетели незаметно, словно растворились в воздухе. Мы были поглощены работой, остаток дня прошел в напряженной тишине, почти не оставлявшей возможности для разговоров. К середине дня ты совсем выбилась из сил и стала лёгкой добычей. В какой–то степени это было мне на руку. Уставшему мозгу гораздо проще внушить свою правду, он готов поверить во что угодно.

Мы вышли из офиса. Я бросил на тебя быстрый взгляд и хмыкнул.

– Ты хоть до дома доберешься? – спросил я, наблюдая, как ты зеваешь, прикрывая слегка припухшие от недосыпа глаза. Уходящее солнце заставляло тебя щуриться, словно пыталась сохранить остатки сил.

– Я не собиралась домой, – фыркнула ты, бросив на меня взгляд, в котором смешались дерзость и усталость. – Я хочу выпить. Иду в бар. Составишь компанию?

– Ты? Выпить? – усмехнулся я, вглядываясь в твои глаза. Знал, что тебе сейчас нужен отдых, но спорить не стал. Хотел провести с тобой больше времени, прежде чем ты снова исчезнешь со своим «идеальным» парнем.

– Да, выпить. Плевать на работу, плевать на Роба, меня всё достало, – быстро проговорила ты, на мгновение ускорив шаг. Что же сейчас творилось у тебя в голове? Неужели ты считала, что вечер понедельника после ссоры с парнем – идеальное время для того, чтобы пропустить пару бокалов?

Через час мы уже сидели в баре, который ты, с присущим тебе странным чувством юмора, назвала «Наш маленький ЮАР». На самом деле, это было просто пафосное заведение в подвале с передержанными коктейлями и претенциозными посетителями, но ты, конечно, была в восторге.

Я смерил взглядом свою Кровавую Мэри, а затем и тебя. Ты смеялась слишком громко, глаза блестели от выпитого лонг–айленда, и мне это совершенно не нравилось. Я был не в восторге. Не от напитков и не от душной атмосферы, а от того, как легко алкоголь размывал тонкую границу между нашей дружбой и тем, что я чувствовал. Ты пила слишком быстро, а я пытался держаться, чтобы не потерять контроль над ситуацией. Или над собой.

– Ты такой зануда, Феликс! – воскликнула ты, хлопнув меня по руке. – В ЮАР нужно расслабляться, а не строить из себя трезвенника!
– В ЮАР сейчас, возможно, день, – буркнул я. – И кто-то должен помнить, что завтра работа. Давай, последняя и домой.

Спустя ещё полчаса мы, пьяненькие, покачиваясь, вышли на улицу. Воздух был тяжёлым и тёплым, как влажная вата. Я чувствовал, как земля немного уходит из-под ног, но твоя рука, случайно наткнувшаяся на мою, давала мне странную точку опоры. Мы решили идти пешком до твоего дома. Да. Решили. Будто я сел бы за руль в таком состоянии.

– Твоя машина осталась у бара, – невнятно пробормотала ты, споткнувшись о бордюр.
– Пусть стоит. Я хочу тебя проводить, – твердо сказал я, хватая тебя за локоть и притягивая ближе, чтобы ты не упала.

Я не мог отпустить тебя сейчас. Не мог уехать, зная, что ты, такая беззащитная и весёлая, пойдёшь одна. Намёк на твою уязвимость будил во мне все защитные инстинкты.

Небо, до этого чёрное и безмолвное, вдруг разразилось. Начался дождь - не противный мелкий, а настоящий, ливневый, словно смывая с нас остатки этого для.
– Беги! – крикнул я, и ты, засмеявшись, бросилась вперёд.

Мы побежали. Смех вырывался из твоей груди, такой чистый, такой беззаботный, и я смеялся вместе с тобой, чувствуя себя мальчишкой. Мы бежали, игнорируя лужи и промокшую одежду, которая так противно липла к телу.

Глава 5 "Я замер. Вдох. Выдох."

Слова повисли в воздухе, словно густой аромат дорогого парфюма. Я смотрел в твои глаза, и вся моя тщательно выстроенная за шесть лет оборона начала рушиться, осыпаясь мокрым песком. На меня нахлынула волна паники. Не от страха перед тем, что может случиться, а от ужаса, что я не смогу сдержать себя в руках. В этом доме, в этой тишине, после выпитого, ты была слишком близко, слишком желанна, слишком…
– Феликс? – Твой голос звучал как шёпот, или мне показалось?

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы вернуть себе контроль.
– Только если ты пообещаешь, что мы выпьем нормального кофе. Иначе утром я тебя прикончу, – сказал я, стараясь, чтобы тон был максимально лёгким, а шутка – максимально плохой. Ты засмеялась, и напряжение слегка спало.

– Это в моих силах. Я обещаю, – ты кивнула, твои глаза всё ещё сияли.
Ты повела меня на кухню, и даже в полутьме я видел, как быстро и уверенно ты нашла свою любимую турку и свежемолотый кофе. Ты двигалась, как танцуя, совершенно мокрая, но абсолютно непринуждённая. Я наблюдал, как огонь на плите подсвечивает капли, стекающие по твоим волосам, как твои тонкие плечи подрагивают от прохлады. Я просто стоял, опираясь о косяк, и старался дышать ровно.

Через несколько минут по кухне поплыл густой, пряный аромат. Это был запах, который я связывал только с тобой: терпкий, пробуждающий и бесконечно родной.
Ты приготовила кофе – идеальный, чёрный, крепкий. Сев за стол, мы сделали по большому глотку. Я почувствовал, как тепло разливается по телу, прогоняя остатки алкогольного тумана и, к сожалению, окончательно проясняя мозг.

– Ну вот, другое дело! – Я довольно кивнул.
– Конечно! Кофе из офисной кофемашины – это просто кощунство! Такой напиток должны готовить живые люди, а не эти грохочущие машины, – ты процитировала свою любимую фразу, и я улыбнулся.

И ты начала болтать о всяких мелочах. О новом макете рекламы, который сегодня завершила, о том, что кошка твоей соседки, кажется, снова беременна, о планах на отпуск. Ты говорила, отводя взгляд, избегая главных тем, но в то же время заполняя пространство вокруг нас чем–то очень уютным и интимным. Мысли о том, чтобы потянуться через стол, накрыть твою руку своей и притянуть тебя к себе, обжигали. Мне стоило колоссальных усилий просто сидеть и слушать о кошке.

Наконец, ты поставила чашку.
– Идём, – сказала ты, поднимаясь. – Тебе нужно согреться и переодеться.
Ты проводила меня в гостевую комнату. Она находилась напротив твоей, я это отметил сразу. Дверь напротив. Расстояние, которое можно преодолеть за два шага. Это казалось невыносимым испытанием.

– Здесь есть душ. И вот, – ты протянула мне стопку одежды: мягкую серую футболку и старые, выцветшие спортивные штаны.
– Это... – Я посмотрел на одежду, потом на тебя.
– Это Роба. Он уехал, – ты сказала это слишком быстро, слишком равнодушно. – Мне нечего тебе предложить.

Я взял одежду и почувствовал, как внутри закипает злость. Вещь Роба. Я был в твоём доме, в шаге от твоей постели, но на мне будет его одежда. Это было последним, что я хотел. Словно он, даже отсутствуя, вклинивался между нами.

– А где, собственно, он? – спросил я, морщась.
Ты вздохнула, прислонившись к дверному косяку.

– Мы поссорились из–за…его действий на работе. Очень сильно. И он решил, что ему нужно «немного пространства». Какое–то время он поживёт у себя. У него есть свой дом. И... может, это к лучшему. – Ты не смотрела на меня. – В общем, не переживай. Принимай душ. Я тоже пойду.

Я кивнул, и ты ушла, закрыв за собой дверь. Я чувствовал, как меня бесит эта одежда. Чужая кожа, чужой запах. Но выбора не было. Я быстро скинул мокрое до нитки, зашёл в ванную и включил горячую воду. Горячие струи смывали не только бардак вечера, но и попытку смыть с себя напряжение.

Вытеревшись, я с отвращением натянул футболку Роба. Она была мне чуть маловата в плечах, но мягкая ткань ощущалась приятно. Я вышел из ванной, оставив за собой клубы пара.

В этот момент я услышал, как из комнаты напротив послышался шум воды. Ты принимала душ. Я замер посреди коридора. Шум горячих струй, бьющих о плитку, был слишком громким в этой тишине. Словно под этот аккомпанемент в моей голове играла запретная музыка. Я сделал шаг. Потом ещё один.

Я остановился прямо у двери в твою ванную. Стыд обжёг меня. Что я делаю? Я сталкер? Но я не мог уйти. Я просто стоял и слушал. Слушал, как вода касается твоей кожи, как ты, наверное, проводишь рукой по волосам, как тихонько вздыхаешь. Это было самым интимным, самым чистым звуком, который я когда–либо слышал.

Дверь резко открылась. Я не ожидал этого. Ты вышла, обёрнутая в полотенце, и мы случайно столкнулись.
Ты ахнула, отшатнулась, и полотенце чуть сползло. Твои глаза округлились. Но тут же ты поправила его и набросила на себя короткую шёлковую ночнушку, висевшую на крючке. Тончайшая, струящаяся ткань. Она была совершенно невесомой и почти прозрачной, едва прикрывая изгибы, которые я так старательно избегал представлять.

Я мгновенно потерял голову. Запах твоего тела, тёплый пар, атласный блеск шёлка. Это было выше моих сил. Я чувствовал, как дрожу, и моя кровь с нестерпимой силой прилила к бёдрам.
– Феликс! Ты что здесь делаешь? – Ты выглядела смущённой и немного испуганной.

Я судорожно искал слова, отступая на шаг, стараясь не смотреть ниже твоего лица.
– Прости, – прохрипел я, едва узнавая собственный голос. – Я... я забыл. Хотел спросить, где... Вдруг. Я забыл, что хотел спросить. Ясно?

Гениально. Просто блестящее оправдание.
– Испугал меня, – ты улыбнулась, и я понял, что выгляжу как идиот.
– Прости, – сказал я, отступая ещё дальше. – Спокойной ночи, Алиса.
– И тебе, Феликс.

Я развернулся и почти побежал в гостевую комнату, закрыв за собой дверь. Я прислонился к ней спиной, тяжело дыша. Я чувствовал, как стучит пульс, и ощущал невыносимое давление. Чёрт. Я почувствовал мошнейший (стояк?)…мошнейшее напряжение. И это, возможно, был самый тяжёлый момент в моей жизни. Я, в одежде Роба, стоял в его доме, с эрекцией, вызванной мокрой Алисой в шёлке. Унижение и желание. Смесь была убийственной.

Глава 6 "Тепло твоей кожи..."

Щель в несколько сантиметров. Темнота за дверью казалась плотной, живой, дышащей. Мое сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо разносилось по всему коридору. Она ждала. Приглашала. Эта мысль жгла изнутри, выжигая остатки разума. Я не думал. Я уже не мог думать. Я толкнул дверь, и она беззвучно подалась внутрь.

Комната была погружена в глубокий синий полумрак, который пробивали лишь серебряные нити лунного света, падающие из окна. Воздух был густым и сладким – парфюм, пар от недавнего душа и... Ты. Ты лежала на боку, спиной ко мне, закутанная в одеяло, но я видел очертания твоего тела, изгиб бедра, рассыпанные по подушке волосы. Твое дыхание было ровным и глубоким, тихим посапыванием, которое казалось самым развратным звуком, который я когда–либо слышал.

«Спит, – пронеслось в голове. – Она пьяна и спит крепко».

Это знание должно было остановить меня. Должно было заставить развернуться и уйти. Но оно лишь подлило масла в огонь. Это была возможность. Украденный, запретный, отравленный плод. Я сделал шаг. Пол не скрипнул. Еще шаг. Я был тенью, призраком, нарушающим границы ее сна.

Я стоял над тобой, вдыхая твой воздух. Глаза жадно выхватывали детали: ресницы, лежащие на щеке, полуоткрытые губы, беззащитную шею. Безумие накатывало волнами. Она здесь. Так близко. Никто не узнает. Она не проснется. Всё будет хорошо…

Я медленно, боясь спугнуть сам мираж, опустился на край кровати. Пружины мягко подались, но ты не шелохнулась. Только тихое, ровное дыхание. Моя рука, будто чужая, поднялась и дрожащими пальцами коснулась твоих волос. Шелковистых, прохладных, пахнущих шампунем. Я провел по ним, гладил, как гладят редкую, хрупкую драгоценность. Никакой реакции. Только сопение.

Ободренный, я позволил ладони скользнуть ниже, на плечо. Через тонкий шелк ночнушки исходило живое, сонное тепло. Я не верил в то, что делал. Это был сон, кошмарный и сладостный одновременно. Я, Феликс, который шесть лет строил стены, сидел на краю кровати женщины, которая доверила мне свой дом, и крал ее покой.

Но остановиться было невозможно. Желание было сильнее стыда. Я лег рядом с тобой, осторожно, стараясь не потревожить. Ты лежала ко мне спиной. Я придвинулся, чувствуя тепло всей поверхностью тела. Робко, как мальчишка, я обнял тебя за талию. Твое тело было расслабленным, тяжелым от сна. Мне стало так хорошо, так невыносимо правильно, что внутри все сжалось от боли. Я прижался лицом к твоим волосам и задышал тобой, как наркоман – своим ядом.

Моя рука лежала на твоем животе. Пальцы сами начали движение, скользя по шелку, ощущая под ним упругость твоего тела. Я гладил твой бок, бедро, снова поднимаясь к талии. Шелк был дьявольским материалом – он скрывал и одновременно обнажал каждую линию. Жажда ощутить кожу стала нестерпимой.

Затаив дыхание, я взял край ночнушки и медленно, сантиметр за сантиметром, стал приподнимать его. Ты не шелохнулась. Только твое дыхание, ровное и глубокое, наполняло комнату. Ночнушка поднялась до твоих бедер, открыв гладкую кожу. Моя рука легла на обнаженное бедро. Оно было прохладным, твоим и, от этого, идеальным. Я водил по нему ладонью, замирая от каждого твоего вздоха. Потом мои пальцы коснулись твоего живота. Я прижимался, обнимал тебя крепче, мое тело горело. Я был на грани.

И тут ты пошевелилась. Не проснулась, нет. Ты повернулась на спину, твое лицо оказалось в сантиметрах от моего. Губы полуоткрыты, веки сомкнуты. Моя рука, лежавшая на твоем животе, теперь оказалась на нем в новой, еще более интимной позиции. Я замер, ожидая, что ты откроешь глаза и закричишь. Но ты лишь глубоко вздохнула, и твоя рука бессознательно упала на мою, лежащую на твоей коже.

Это было знаком. Разрешением. Я не мог больше себя сдерживать. Я наклонился и прижался губами к твоей шее, в то место, где пульсирует жизнь. Ты тихо прошептала что–то невнятное. Мои поцелуи стали настойчивее, я кусал тебя, оставляя невидимые метки. Моя рука скользнула выше, под грудь, ощупывая ее упругость через шелк, потом ниже, к самому центру твоего тела, к тому месту, где уже начиналась влажная теплота.

И вот тогда, в самый пик этого слепого, сонного страха, ты выдохнула, голосом, густым от сна и желания:

– Роб…

Имя прозвучало как удар кинжалом в самое сердце. Оно повисло в воздухе, ядовитое, унизительное. Вещи Роба на мне. Его имя на твоих губах. Я не был собой. Я был его заменой, его призраком.

Яростное отчаяние захлестнуло меня. Я грубо прижал свои губы к твоим, заглушая твои слова, затыкая тебе рот этим поцелуем, в котором было все. И ярость, и боль, и невыносимая жажда. Я не мог двинуться дальше, не мог осквернить тебя еще больше. Вместо этого я просто прижал тебя к себе с такой силой, словно пытался вобрать в себя, втереться в твою кожу, стереть его имя самим давлением наших тел.

Твое тело на мгновение напряглось, а затем обмякло. Ты не оттолкнула, не ответила. Ты просто… растворилась в моих объятиях. Глубокий, ровный вздох вырвался из твоей груди, и твое дыхание снова стало медленным и размеренным. Сон, прерванный на мгновение, снова поглотил тебя.

Я лежал неподвижно, прижимая тебя к себе, чувствуя, как бешено стучит мое сердце и как спокойно бьется твое. Я лежал так, кажется, целую вечность, боясь пошевелиться, боясь снова нарушить твой покой. Стыд накатывал волнами, холодный и липкий. Что я натворил? Я переступил все границы. Я воспользовался ее доверием, ее сном.

Когда я убедился, что ты спишь крепко, я медленно, миллиметр за миллиметром, ослабил объятия. Я поправил на тебе ночнушку, прикрыл одеялом, стараясь придать всему виду, будто ничего и не было. Ты выглядела как ангел, и мое предательство казалось еще отвратительнее.

Я выскользнул из комнаты так же тихо, как и вошел, прикрыв за собой дверь. В гостевой комнате я рухнул на кровать, чувствуя, как отвращение разъедает меня изнутри. На мне все еще была его футболка, пропитанная теперь запахом твоих духов и нашим общим грехом. Я сорвал ее с себя и швырнул в угол.

Глава 7 "Держи себя в руках, Феликс!"

Стыд был физическим, плотным, как ватное одеяло, которым меня душили. Я лежал на спине, уставившись в потолок, в котором предрассветный свет уже начал прорисовывать размытые квадраты плиток. Каждая пора моей кожи помнила твои прикосновения. Каждая нервная окончание все еще горело от того, как ты, сонная и податливая, откликалась на мои ласки. А потом это имя. «Роб». Оно звенело в тишине комнаты, превращая похоть в унижение, а страсть – в гнусное преступление.

Желание, сжатое в тугой, болезненный узел внизу живота, не отпускало. Оно требовало разрядки, завершения того, что я не посмел довести до конца в твоей комнате. Тело отказывалось понимать доводы рассудка о морали и предательстве. Оно помнило только тепло кожи, шепот шелка, влажную теплоту между твоих бедер.

С проклятием, вырвавшимся из самой глубины гортани, я сбросил одеяло. Воздух в комнате был прохладным, но моя кожа пылала. Я зажмурился, и под веками сразу же возникла ты. Не образ, а ощущение. Шелк ночнушки, приподнятый моей рукой. Гладкость бедра. Тень ресниц на щеке. Глухой, сонный стон, когда мои пальцы нашли ту самую сокровенную точку.

Моя рука сама потянулась вниз, сжавшись в кулак от ярости и отчаяния. Это было осквернением. Осквернением тебя, себя, тех шести лет, что я пытался быть лучше. Но я был слаб. Я был рабом этого тела, этой памяти.

Я представил, что было бы, если бы ты не произнесла его имя. Если бы прошептала мое. «Феликс». Я представил, как ты просыпаешься, глаза, сначала испуганные, потом темнеющие от осознания, от желания. Как руки обвивают мою шею, как ты сама тянешь меня к себе, прижимаясь всем телом, влажным и горячим от сна. Как ноги обвиваются вокруг моих бедер, позволяя мне войти глубже, принять меня полностью.

Дыхание сбилось. Тело напряглось до предела, мышцы живота свела судорога. Я ускорил движения руки, грубые, резкие, лишенные какой-либо нежности, лишь бы добиться конца, лишь бы выжечь это пламя, пожиравшее меня изнутри. В мозгу вспыхивали обрывки картин: шея, запрокинутая в темноте, полуоткрытый рот, сдавленный моим поцелуем, шепот: «Роб…» – который я сейчас, в своей пошлой фантазии, насильно заменял своим именем.

Взрыв был коротким, яростным и горьким. Я застонал, закусив губу до крови, стараясь сделать это как можно тише, испытывая к себе такую лютую ненависть, что мне стало физически плохо. Я лежал, обессиленный, в липкой, отвратительной пустоте, чувствуя, как холодный пот покрывает лоб. Это был акт самоуничтожения. Я не сбросил напряжение. Я лишь утвердился в своей низости.

Сон, когда он наконец пришел, был беспокойным и коротким. Меня вырвало из него в самую рань, когда за дверью раздался настойчивый стук. Голова раскалывалась, глаза слипались, а во рту был неприятный привкус.

– Феликс! Подъем! Солнце уже высоко! – твой голос за дверью звучал бодро и жизнерадостно, словно ничего и не произошло. Словно этой ночью не было моего предательства. Это фальшивое, счастливое звенение вызвало во мне такую внезапную, слепую ярость, что мне захотелось вскочить, распахнуть дверь и прижать тебя к косяку одним ударом, лишь бы ты замолчала. Увидеть испуг на твоём лице. Я сглотнул ком горечи и простонал в ответ что-то невнятное.

– Я уже собралась. Иду готовить завтрак! Жду тебя через пятнадцать минут! – Ты весело протопала по коридору, и я услышал, как на кухне включается вода и ты напеваешь какую-то дурацкую мелодию. Ты чувствовала себя прекрасно. А я лежал в аду, который создал себе сам.

С огромным усилием я поднялся с кровати. Моя собственная одежда, промокшая прошлым вечером и повешенная на спинку стула, успела высохнуть. Я подобрал с пола ненавистную футболку Роба и, сжав ее в комок, зашвырнул в самый темный угол, под кровать. Пусть гниет. И пусть Роб гниёт, где-бы он небыл… Подольше.

Душ я принял ледяной, почти обжигающей водой. Я тер кожу мочалкой, пытаясь счистить с себя запах твоих духов, прилипшее ощущение твоего тела, грех и позор. Но это было бесполезно. Они въелись в меня глубже, чем в кожу. Ты заметишь… Ты чуешь этот запах…

Когда я вышел на кухню, меня уже ждал кофе – тот самый, густой и пряный. Ты стояла у плиты, помешивая яичницу.На тебе была обычная офисная одежда, волосы небрежно собраны в пучок. Ты улыбнулась мне, и это было так естественно и светло, что моя злость на мгновение отступила, сменившись щемящей болью.

– Ну как? – спросила ты, ставя передо мной тарелку. – Выжил?
– Еле, – буркнул я, опускаясь на стул. Голова гудела, как улей.

Мы завтракали. Ты болтала о работе, о новом проекте, о том, какой кошмар творится в офисе моментами. Я кивал, делая вид, что слушаю, и пил кофе. Он был идеальным, как всегда. Он будил мозг, прочищая алкогольный туман, но лишь сильнее обнажал мрачные мысли.

Затем разговор сам собой перешел на Роба. Ты говорила осторожно, подбирая слова.
– Он позвонил утром. Оставил голосовое сообщение. Говорит, что остыл и хочет встретиться вечером, поговорить.
Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Мои пальцы непроизвольно сжали ручку кружки.

– И что ты ему ответила?
– Пока ничего. Но… – ты отложила вилку и посмотрела в окно, задумчивая. – Мне ночью приснился такой хороший, светлый сон. Я не помню деталей, но осталось ощущение… тепла и спокойствия. Я думаю, это знак. Знак, что мы помиримся. Что все наладится.

Внутри у меня все оборвалось. «Хороший сон». «Тепло и спокойствие». Ты говорила о моем вторжении, о моих ласках, о моем отчаянии, как о чем-то светлом и добром предзнаменовании для твоих отношений с ним. Ирония была настолько чудовищной, что у меня перехватило дыхание. Я видел перед собой его лицо – самодовольное, сытое. Он «остыл». Он «хочет поговорить». И ты, обманутая своим телом и сном, уже готова была бежать к нему, благодаря моему преступлению за «хороший знак».

Я почувствовал, как потемнело в глазах. Рука сама сжалась в кулак под столом. Мне хотелось встать, перевернуть этот стол, схватить тебя за плечи и выкрикнуть правду: «Это не знак! Это был я! Это я был в твоей комнате! Это мои руки тебя ласкали! Это мое тело прижималось к тебе!»

Глава 8 "Грязные слова, грязные мысли"

Офис погрузился в вечернюю спячку. Выключенные мониторы мертвыми глазами смотрели в пустоту, а тишина была густой и зыбкой, нарушаемой лишь отдаленным гулением уборщицы. Я задержался намеренно, пытаясь завалить себя работой так, чтобы в голове не оставалось места для одного-единственного воспоминания. Но оно было коварным, как наркотик. Стоило мне отвлечься на секунду – и я снова чувствовал под пальцами шелк твоей ночнушки, слышал сонное дыхание и видел ту синеватую тень, что ложилась на веки.

Жажда кофе стала физической необходимостью. Не столько для бодрости, сколько для ритуала, для того, чтобы занять руки. Я вышел в коридор, погруженный в полумрак, где горел только дежурный свет. И тут я заметил тонкую полоску желтого света под дверью кабинета Роба.

Меня кольнуло странное предчувствие. Роб официально был в «отпуске», отлучившись «обдумать отношения». Что он делал здесь в восемь вечера? Старая ненависть, острая и привычная, шевельнулась внутри. Может, он зашел, чтобы присвоить себе чужие наработки, как уже бывало? Решив проверить, я двинулся вперед, стараясь ступать бесшумно.
Дверь была приоткрыта. Я подкрался к щели, и воздух застрял у меня в легких.

Роб сидел в своем кожаном кресле, откинувшись назад. А на его коленях, смущенно хихикая, устроилась та самая юная практикантка, Лиза, которую на прошлой неделе устроили в наш отдел. Ей было лет двадцать, не больше. Она вся пылала румянцем, но не пыталась высвободиться.

– Ну, Роберт… – ее голосок дрожал от смущенного смешка.
– Я же говорил, всё хорошо, – его бархатный бас был сладким и ядовитым. Одна его рука лежала у нее на талии, а другая, скрытая от моего взгляда столом, явно находилась у нее на бедре. Я видел, как его пальцы сжимаются, впиваясь в тонкую ткань юбки. – Ты такая способная девочка. Мы найдем, чем тебя занять. Чем-нибудь… интересным.

Он что-то шепнул ей на ухо. Девушка залилась еще более смущенным смехом и оттопырила губки. Меня затрясло. Это было настолько отвратительно, так пошло и предсказуемо, что у меня свело желудок. Он изменял тебе. Прямо здесь, на работе, с девочкой, которая моложе его на десять лет.

Я инстинктивно отпрянул, и мое движение было неловким. Нога задела высокий напольный вазон с искусственным фикусом. Горшок с глухим стуком качнулся, но не упал. Звука было достаточно.

Голова Роба резко повернулась. Его взгляд, еще секунду назад мутный от похоти, пронзил щель в дверях и впился в меня. И на его лице не было ни капли испуга или стыда. Там была холодная, чистая ярость. Ярость хищника, которого потревожили во время трапезы.

Я не стал ждать, отвернулся и быстрыми шагами направился к кофемашине. Сердце бешено колотилось, выстукивая ритм отвращения и гнева. Через несколько минут, стоя у аппарата и глотая безвкусную бурду, я услышал сзади легкие, уверенные шаги.

– Феликс. Отойдём на минутку.

Я обернулся. Роб стоял, засунув руки в карманы дорогих брюк, и улыбался. Улыбка была ледяной.

– Я занят, – процедил я.
– Это не просьба, – его голос потерял всякую бархатистость. Он стал ровным и стальным.
Мы молча прошли в мужской туалет. Роб запер дверь на ключ, который почему-то был у него с собой.
Я не выдержал первым.
– Ты… ей изменяешь, – мой голос был сдавленным, горло перехватывало. – Прямо на работе.

Роб медленно подошел к раковине, включил воду и с театральным спокойствием начал мыть руки, как после грязной работы.
– И что ты собираешься сделать, Феликс? – спросил он, глядя на свое отражение в зеркале. – Побежать рассказать моей невесте?

– Я заставлю ее увидеть, кто ты на самом деле, – выдохнул я. – Она поверит мне. Я все ей расскажу.

Он выключил воду, взял бумажное полотенце и с щегольской неспешностью начал вытирать пальцы.
– Прежде чем ты это сделаешь, подумай, – он повернулся ко мне, и его глаза сузились. – А что я расскажу Алисе? Например, о том, как ты провел ночь в нашем доме, когда меня не было. Как ты подкрадывался к ее спальне, как тень. Как ты… ласкал ее, пока она спала.

Мир перевернулся. Кровь буквально застыла в моих жилах. Я не дышал. Не мог.
– Да, дружок, – Роб усмехнулся, видя мой шок. – Я знаю. У меня по всему дому стоят камеры. Маленькие, незаметные. С широким углом и качественным звуком. – Он сделал паузу, чтобы насладиться моментом. – Меня заводит смотреть на нее, когда она одна. На свою собственную женщину. Это больно?

Отвращение, в тысячу раз более сильное, чем то, что я испытывал, глядя на него с практиканткой, поднялось во мне волной. Это было чудовищно. Это было за гранью.
– Ты больной ублюдок, – сорвался у меня шепот.

– Мы оба, – парировал он, безразлично бросив смятое полотенце в урну. – Но я – ее ублюдок. И если ты хоть слово ей скажешь о Лизаньке, или о ком бы то ни было еще… она узнает, какой ты на самом деле любящий «друг». Узнает, как ты пользовался ее сном, ее доверием. И поверь, – он подошел ко мне вплотную, и его дыхание пахло мятным леденцом, – мое маленькое хобби она простит быстрее, чем твое… вторжение. Для нее ты всегда был святым. А святых, упавших с пьедестала, ненавидят сильнее всего.

Ярость, дикая, слепая, ударила мне в виски. Адреналин затопил тело. Руки сами сжались в кулаки, костяшки побелели. Я видел перед собой его самодовольное, торжествующее лицо. Всего один удар. Всего один.

Я сделал резкий шаг вперед. Роб не отпрянул. Он даже не изменился в лице. Он лишь смотрел на меня с этой спокойной улыбкой хищника, который знает, что его жертва уже поймана в капкан.

И я понял. Он был прав. Ты никогда не поверишь мне. Ты увидишь запись. Увидишь меня, подкрадывающегося, ласкающего тело. И все – я потеряю тебя навсегда. Я буду не спасителем, а монстром. А он… да, ты будешь плакать, кричать, возможно, даже уйдешь от него на время. Но он останется тем, кого ты любила все эти годы. А я – тем, кто тебя осквернил.

Мои кулаки разжались. Плечи опали. Я отступил. Отступил, чувствуя, как унижение разливается по мне, горячее и губительное, чем любая ярость. Я был пойман. Загнан в угол. И единственный человек, который знал всю глубину моего падения, был тот, кто использовал это, чтобы прикрыть свое.
– Вот и умный мальчик, – тихо произнес Роб. Он подошел к двери, повернул ключ и вышел, оставив меня одного в ярко освещенной, стерильной кабинке туалета, где в воздухе все еще витал его парфюм и запах моего тотального поражения.

Глава 9 "Я думаю - Он действует"

С того дня Роб изменил тактику. Он начал изощренную, выверенную психологическую пытку, от которой не было спасения. Его открытая ненависть сменилась удушающим дружелюбием. Когда мы сталкивались в офисе при тебе, он тут же озарялся улыбкой, хлопал меня по плечу, будто мы закадычные друзья.

– Феликс, старина! Как раз тебя ищу, – он мог сказать, обнимая меня за плечи так, что мне становилось физически дурно. – Посоветуй, тут у нас с клиентом загвоздка. Помнишь, как мы в прошлом году такой же проект вытягивали? Без тебя бы не справились.

Ты сияла. Твои глаза, такие доверчивые и счастливые, переводились с него на меня, и в них читалась надежда: «Смотри, как хорошо! Вы помирились! Все налаживается!». Ты не видела, как за пластиковой маской Роба скрывается ледяной, насмешливый взгляд, адресованный только мне. Не чувствовала, как напрягается моя спина под его тяжелой, влиятельной ладонью.

Я давился своей ролью. Поддакивал, силясь изобразить на лице нечто похожее на улыбку, и чувствовал, как внутри все сжимается в тугой, болезненный комок. Каждая такая сцена вызывала у меня тошноту. Я был актером в его пьесе, марионеткой, и он с наслаждением дергал за ниточки.

В один из таких дней, когда мы втроем стояли у кофемашины, Роб обнял тебя за талию и нежно поцеловал в висок.
– Знаешь, а давай сегодня отметим? – произнес он, глядя на тебя, но слова его были предназначены мне. – Возвращение нашего дорогого Феликса в круг общения. Приходи к нам на ужин. Посмотрим кино, как раньше.

Ты вспыхнула от восторга.
– Правда? Феликс, ты согласен? Это же замечательно!
«Нет», – кричало во мне все естество. «Нет, ни за что, я не вынесу этого». Но я видел твои сияющие глаза. И видел взгляд Роба – предупреждающий, полный скрытой угрозы. Отказ был бы проявлением слабости, он бы все испортил и вызвал бы вопросы. Я был в ловушке.
– Конечно, – выдавил я. – С удовольствием.

Вечер был неподдельным адом. Ты приготовила пасту, на столе было вино. Роб играл роль идеального хозяина и влюбленного парня. Он постоянно касался тебя: поправлял прядь волос, проводил рукой по спине, целовал в плечо, когда ты несла тарелки. Каждое его прикосновение было демонстративным, владельческим. И каждый раз он смотрел на меня, как бы говоря: «Видишь? Она моя. Всегда была и будет».

Я сидел напротив, и пытался поддерживать бессмысленный разговор. Роб мастерски направлял беседу, заставляя меня вспоминать «старые добрые времена», которые теперь, оскверненные его присутствием и моим знанием, казались грязными и фальшивыми.

Наконец, мы перебрались в гостиную смотреть фильм. Я сидел в кресле, а вы устроились на диване, и Роб не отпускал тебя ни на секунду, обняв так, что ты казалась его маленькой собственностью. Я не видел фильма. Я видел только его руку на твоём бедре и чувствовал на себе его взгляд.

Когда фильм закончился, было уже поздно.
– Оставайся ночевать, – с неподражаемым лицемерием предложил Роб. – Зачем тебе тащиться через весь город? Гостевая комната всегда для тебя готова.

Протестовать было бесполезно. И бессмысленно. Это была часть его плана. Я согласился с тем же ощущением обреченности, что и в ту ночь, когда переступил порог этого дома.

Меня уложили в той самой гостевой комнате. Я лёг, не раздеваясь, и уставился в потолок, слушая, как за стеной слышны их приглушенные голоса, шаги, скрип кровати. Я пытался заглушить сознание, провалиться в забытье, лишь бы не слышать, не думать.

И только я начал отключаться, как до меня донесся первый звук. Тихий, сдавленный стон…
Потом еще. Громче. И еще. Дыхание участилось, перемежаясь с глухими, ритмичными звуками и скрипом кровати. Я замер, сердце колотилось в паническом ритме. Я слышал, как Роб громко, грубо шептал что-то, и по тому, как он строил фразы, я понял – это был спектакль.
– Всё хорошо, он уже спит…
– Роб…

Спектакль для меня. Он вставлял в тебя, зная, что я слышу каждый стон, каждый вздох, каждый похотливый шепот. Он демонстрировал свою власть, свое право, свою собственность с такой жестокой откровенностью, что у меня потемнело в глазах.

Стоны становились все громче, отчаяннее. Ты, ничего не подозревая, отдавалась ему, а он использовал твою страсть, тело, как оружие против меня. Я впился пальцами в матрас, пытаясь сдержать рык, который рвался из груди. Я представлял себе его торжествующее лицо, его взгляд, устремленный в сторону моей комнаты, пока он трахал тебя.

Это было невыносимо. Унизительно. Грязно.
Я не выдержал. Резко, как ошпаренный, я вскочил с кровати. В ушах стоял оглушительный гул, смешанный с ее стонами. Я, не включая свет, на ощупь натянул куртку и, как вор, выскользнул из комнаты.

В коридоре звуки были еще громче. Я почти бежал к выходу, споткнулся о тапочки в прихожей, с силой дернул входную дверь и вырвался на улицу.

Ночной воздух обжег легкие. Я не помнил, как оказался на тротуаре. Как сел в машину. Последние остатки морали, те жалкие осколки, что у меня еще оставались, рушились с оглушительным грохотом. Он не просто победил. Он растоптал меня, превратил в тень, заставил быть свидетелем их близости. Я должен с этим что-то сделать. Я не могу этого терпеть. И первые отголоски моего безумного плана уже засели в голове.

Вот и пришло время - действовать.
Далее история будет более мрачной. Стоит сохранить нервишки)
Много "жутких моментов" я убрала из бесплатной части.
Но в следующих главах я не буду себя сдерживать! Хаха)

Глава 10 "Веди меня, священный свет..."

Тишина, последовавшая за тем ночным побегом, была звенящей и многозначительной. Ты не звонила на следующий день, чтобы спросить, почему я сбежал, и ничего не сказал. Не писала. Но в офисе твоё поведение изменилось. Ты стала отстраненной, погруженной в себя. И все чаще я ловил на себе взгляд – не мимолетный, а долгий, изучающий, полный какого-то недоумения и тревоги. Ты будто впервые рассматривала мое лицо, пытаясь разгадать на нем какую-то тайну.

Этот взгляд сверлил меня, лишая покоя. Я чувствовал, как почва уходит из-под ног. Роб, заметив это, лишь усмехался, наслаждаясь моим беспокойством. Его игра была безупречной: он был ласков с ней, внимателен ко мне, и эта картина идеального примирения вызывала у меня тошноту.

Перелом наступил в пятницу, ближе к вечеру. Мы задержались, чтобы закончить презентацию, и в конце концов в кабинете остались только мы вдвоем. Сумерки за окном сгущались, окрашивая комнату в сизые тона. Ты отложила планшет и подняла на меня тот самый, беспокоящий взгляд.

– Феликс… Можно спросить тебя о чем-то странном?
Мое сердце, будто сорвавшись с обрыва, провалилось куда-то в бездну. «Нет, – закричало внутри. – Не сейчас. Даже не смей…».
– Конечно, – выдавил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Ты помолчала, подбирая слова, глядя на свои руки.
– Та ночь. После бара. Мне все не выходит из головы. – Ты вздохнула. – Я нашла свою ночнушку, шелковую… она была не на мне… И у меня… у меня осталось смутное ощущение. Очень смутное. Будто меня кто-то держал. Крепко. – Ты подняла на меня глаза, и в них был прямой, незащищенный вопрос. – Феликс… Это был… сон? Или…?

Время остановилось. Весь воздух из комнаты будто выкачали, и дышать стало нечем. Перед глазами поплыли красные пятна. Ты помнила. Не все, не ясно, но щупальца правды, уродливой и опасной, начали прорастать сквозь толщу твоего сна и опьянения. Ты чувствовала мои руки. Мою вину.

Инстинкт самосохранения, острый и безжалостный, сработал быстрее мысли. Я изобразил легкое, снисходительное недоумение и рассмеялся. Звук получился неестественным, деревянным.

– Алис, ты в тот вечер выпила столько, что еле на ногах стояла, – сказал я, качая головой, как будто столкнулся с детской выдумкой. – Думаю ты мгновенно вырубилась. Наверное, во сне сама ее и стянула, ворочалась. К тому же, – я сделал серьезное лицо, – у тебя нервы из-за всей этой истории с Робом. Ты сама говорила, что они на пределе. Не накручивай себя ерундой. Ничего не было.

Я смотрел на тебя, улыбаясь, и каждый мускул на моем лице был напряжен до предела. Я видел, как мои слова достигают. Видел, как в твоих глазах борьба – трезвый рассудок против смутной, интуитивной уверенности. Ты смотрела на меня несколько секунд, которые показались вечностью, а затем медленно кивнула.

– Да… Наверное, ты прав, – тихо произнесла ты и опустила взгляд. – Просто…приснилось всякое.

В твоём голосе, в том, как ты отвернулась, сквозила неуверенность, тревожная, ядовитая неуверенность. Семя сомнения было посажено. Оно пустило корни. И Роб, со своими камерами, был далеко не единственной угрозой в этой игре.

Вернувшись домой, я захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, дрожа от бессильной ярости. Старался сдерживать себя весь путь, но теперь всё. Твой взгляд. Твой вопрос. Сомнение. Это был конец. Конец всему. Шесть долгих лет я носил в себе эту любовь, как талисман, как крест, как самую большую и самую болезненную тайну. Я был тенью, преданным рыцарем, готовым годами жить крохами твоего внимания. Все эти годы я строил хрупкий алтарь из наших воспоминаний, бережно собирая каждый случайный взгляд, каждую улыбку, каждую совместную шутку.

С рыком я ворвался в комнату, вытащил из-под кровати запылившуюся картонную коробку. «Архив», как я ее в шутку называл сам про себя. Я опрокинул ее на пол. На ковер высыпалась история шести лет нашей дружбы, моей любви, моего безумия: скомканные билеты в кино, где мы сидели втроем, и для меня существовала только ты, твои глупые рисунки на салфетках, засушенный цветок, который ты когда-то обронила и я подобрал, как величайшую драгоценность, совместные фотографии с корпоративов, где я всегда стоял чуть поодаль, в тени.

Я смотрел на это трогательное, жалкое кладбище своих чувств, и меня переполняла ненависть. Ненависть к себе за слабость, к Робу – за его владение, к тебе – за слепоту. Я больше не мог быть этой тенью. Тенью можно пренебречь, тень можно унизить. Тень не представляет угрозы.

С низким криком я набросился на эти памятные вещи. Я рвал бумаги, давил каблуком засохший цветок, превращая его в труху, мял фотографии. Того, кто верил, что можно любить на расстоянии, что можно быть просто другом, что можно оставаться хорошим.

Когда на полу осталась лишь груда хлама, я остановился, тяжело дыша. В комнате стояла гробовая тишина. Я был пуст. И в этой пустоте родилось нечто новое, холодное и решительное.

Я вышел на улицу и зашел в первый попавшийся магазин у дома, купив самый дешевый одноразовый телефон. Мои пальцы дрожали, но не от страха, а от предвкушения. От горечи той власти, которую я сейчас ощущал.

Вернувшись в дом, я включил телефон. Синий свет экрана освещал мое лицо в темноте. Я набрал твой номер. Каждая цифра отпечатывалась в мозгу. Затем я начал печатать сообщение, тщательно подбирая слова, которые должны были стать первой ласточкой бури.

«Твой идеальный Роб не так чист. Спроси его о практике из отдела маркетинга. Он знает, о ком речь.»
Я перечитал. Мой палец завис над кнопкой «Отправить». Это была точка невозврата. За этим шагом не будет пути к тихой, страдальческой любви. Будет только война.

Я нажал кнопку.
И почувствовал прилив темной, горькой власти. Семя сомнения было посажено. Теперь предстояло наблюдать, как оно прорастет и отравит их идеальный мир. Я больше не жертва.