А что скажет психолог?

Глава 1

Между сном и явью есть миг, когда нужно решиться открыть глаза и увидеть, что тебя окружает. В последнее время Мария Павлова часто оттягивала момент столкновения с реальностью.

Проснувшись, она ощущала под телом что-то средней мягкости, и лишь потом приходила ассоциация — кровать.

Кровать казалась чужой, а запах, что проникал в нос родным и успокаивающим. Возможно ли такое?

Оголённые части тела касались тёплой, мягкой, но не идеально гладкой ткани, на этой же ткани покоились правая часть лица до входа в ноздри, сминая тонкую подушку почти до матраца. Шея затекла, руки по швам, поясница ныла, уставшая от позы на животе.

Павлова никогда не спала раньше на животе, отчего теперь раз за разом она осознавалась себя утром в самой ненавистной для себя позиции.

С трудом перекатившись на спину, Мария потянула к краю кровати ноги, желая снизить напряжение. Пошевелила пальцами рук. Ещё хотелось стряхнуться с души неведомую тревогу.

«Пора вынести эту тему на обсуждение с психологом, не забыть бы снова. Кстати, когда мы назначили встречу и сколько у меня сегодня клиентов? Ничего не помню».

Пришлось открыть глаза, сползти на деревянных ногах с кровати и чуть расшторить окно. Августовское солнце ворвалось в узкий проход между штор и осветлило спальню, будто пробудив пылинки в воздухе.

«Вечером уберусь, пока сына нет. Хорошо, что мама забрала его на время. Плохо, что я поставила сегодня клиентов. После трёхдневки стоит всегда оставлять день отдыха. А может и вовсе взять академ по гештальту? Спокойно наладить практику и не мучить себя нескончаемой учебой. Ладно не сегодня. Где там мой телефон? Нужно посмотреть, когда первый клиент. Точно не с утра, но вот когда?».

***

Девочке Даше, что сидела напротив Марии, было восемнадцать с небольшим, однако язык не поворачивался назвать эту на вид малышку девушкой. Худенькая, с едва оформленной грудью, без косметики, с русыми по плечи волосами и пронзительно глубокими серыми глазами. Взгляд все же выдавал ее возраст, если не накидывал сверху лет пять.

Павлова пока не могла понять истинной причины этой бездны глаз. Как и причин визита девушки.

Вопреки обычным протоколам общения с клиентом, согласно которых стоило узнать ещё до личной встречи, суть его обращения, чтоб понимать, работает ли Мария с подобными запросами, тут она согласилась встретиться, принимая как аргумент просьбу: «Можно я скажу вам лично?».

Когда о таком просит юная особа, сложно отказать, не разобравшись в причинах секретности. Что за страх, сковывает язык девушки, одновременно пробуждая в Павловой яркий интерес?

Интерес и страх порой предательски похожи своими телесными проявлениями: на мгновения останавливается дыхание, сжимается живот, последующий вдох пьянит, и будоражит энергией ранее скованное тело, бросает его в жар.

Отличает их, кажется, то, что при интересе возникает напряжение, как аккумуляциях энергии перед действием что-то получить, при страхе — от чего-то отказаться или защититься.

Можно ли в моменте отличить одно от другого, большая загадка. Поэтому Марии приятнее было считать, что в Дарье живет страх, а в ней интерес. Можно было подумать, что она плохо размышляла о клиентке, вот только не было бы в той негативных чувств, стала бы Даша обращаться за помощью к психологу.

Поза Дарьи была красива, словно она тренировала ее перед зеркалом, однако в ней не было расслабления. Девушка, например, не откинулась на спинку большого белого кресла и занимала пятой точкой опоры лишь половину сидения, найдя дополнительную поддержку в локте, поставленном на левый подлокотник так, что скручивало позвоночник и вообще должно было быть неудобным, хоть и радовало глаз эстетически.

«Интересно, — подумала Мария, — Дарья сознательно терпит это неудобство или неосознанно? Есть ли у неё какая-то мотивация так сидеть?»

Есть теория, что психолог должен молчать, а клиент говорить. И даже больше, заговорить первым. Вот только это красивая теория. Не всегда клиенты готовы сразу начать общение, особенно если до этого у них не было опыта, и они совершенно не представляют, как происходит терапевтическая встреча. Поэтому Павлова всегда начинала говорить первой, помогая людям разговориться.

— Если хотите, могу предложить вам вот эту подушку под спину, чтоб было комфортнее, — начала Павлова, указывая на серую думочку, лежащую на третьем пустующем кресле.

— Нет, спасибо, — покачала головой Дарья.

— Вы можете поерзать на кресле, чтоб найти максимально удобное положение для вас. Мне будет приятно, если вам будет комфортно в этом кабинете.

Девушка кивнула, оставаясь в прежней позе.

— Меня можно называть и Мария и Маша. Если вам в процессе нашего общения захочется перейти на «ты», скажите мне об этом. До этого момента я буду обращаться к вам на «вы». И подскажите, пожалуйста, как лучше обращаться к вам?

— Даша, — снова кивнула девушка, — Ко мне можно на «ты». Но называть вас на «ты» мне будет не удобно.

— Тогда и я, с вашего позволения, буду обращаться к вам на «вы». Чтоб мы были в равных позициях, — и не давая Дарье опомниться, продолжила. — Для начала мне хочется коротко рассказать вам, как будут проходить наши встречи, чтоб потом не отвлекаться на организационные вопросы. Однако, конечно, если вам будет что-то не понятно и интересно по формату нашего общения, вы всегда можете задать мне интересующий вопрос. В этом кабинете есть чай и кофе, вода, если захотите что-нибудь, дайте мне об этом знать. Я с удовольствием предположу вам напитки. Я сама люблю пить чай в процессе общения, поэтому буду иногда отхлебывать из этой чашечки. Надеюсь, вы простите мне эту слабость. Кстати, может вы сейчас хотите, чай, кофе или воду?

Глава 2

Павлова не могла открыть глаза в своем собственном сне. Веки были тяжелые, а голова еще тяжелее, если она вообще была. Хотя что-то ведь должно было быть тяжелым, раз ощущалось. И под эти мысли она почувствовала свой затылок, прислоненный к какой-то холодной стене, потом спину и попу, отдающую последнее тепло шершавому полу.

Маша открыла глаза и встала.

«Какое жуткое место. Тут ничего не видно, и лишь ощущения тела дают представления, что что-то все же есть. Благо, я не бестелесный дух в кромешной тьме. У меня есть тело и хоть какие-то опоры. Хорошо, что это только сон и однажды я проснусь, — думала Маша, потирая глаза, будто это могло включить свет в помещении. — А это вообще помещение? Надо было лучше изучать тему сновидений. Что там говорил Владислав Лебедко на курсе по "Архитипическим технологиям"? Наши сны — это наши личные миниатюрные мифы и миры, созданные… Чем же созданные? А, ну да, душой. Психология же прекрасная наука, которая изучает то, что не измерить и не потрогать, но в существовании чего странно сомневаться. Мы же не есть только наше тело или сознание. Творилось бы тогда тут со мной такое бессознательное. Так что там? Сны — это мифы о возвращении души в мир или преображении. Или и то, и то? Только здесь-то что? Пустота, наполненная лишь моими ощущениями. С чем здесь взаимодействовать и принимать как знак? Я умею ходить и поэтому иду», — вспомнила Павлова слова дурацкой песни группы «Танцы минус». Она ранее так забавлялась этой строчке, а теперь та не казалось ей смешной и давала подсказку «что делать?».

Маша пошла на ощупь, чувствуя изменение плотности воздуха, который взаимодействовал с ее телом. Он становился и гуще, и туманнее. Он менял цвет все светлея и светлея, пока Павлова не вышла к большому зеленому парку со стриженными кустами-изгородями вдоль дорожек, навевавший воспоминания об орнаментах в саду замка в Вилландри во Франции. Однако поразил ее не этот ассоциативный ряд, возникший в ее голове и породивший картинку во сне. Ну где она и где Франция? Дорожки этого сада были цветными: красный мелкий гравий, черный, серый и желтый. И их переплетение не поддавалось никакой логике. Но название сада еще больше обескураживало. Над входом было написано кованными прописными буквами с вензелями «Сад тропы». Только тут их было как минимум четыре, переплетающиеся между собой.

От удивления Маша резко проснулась, вот только опять не спешила открыть глаза, проваливаясь в болевые ощущения.

«Что же я снова сплю на животе?!».

***

Маша рассматривала себя в зеркало. Она отлично выглядела для тридцати восьми лет. Мало морщин. Ещё упругая грудь в виду ее незначительности. Очерченная талия, хоть и легкая полнота. Сорок шестой размер — это, конечно, не сорок второй, как пять лет назад до родов. И все же выглядела она хорошо.

Впрочем ещё чуть-чуть и Маша перестанет себе нравится блондинкой. От цвета волос начинало веять холодом, а не обаянием. Или дело было не в цвете волос?

Хотя в нем. Ей все меньше нравились мужчины, которые оказывали ей знаки внимания как белокурой красавице. До этого она была в другой цветовой гамме и мужчины, кажется, тоже были другими. Или это возраст?

У блондинок были свои преимущества. При необходимости можно было смущенно пожать плечиками бросая в скромной улыбке фразу: «ну я же блондинка», мол что с меня взять. Хотя, так же смело можно было использовать это как навык, без необходимости выжигать цвет из собственных волос, делая перефразирование: «я хоть и не блондинка, но по складу характера очень даже она, поэтому…» и добавлять любую просьбу, провоцируя мужчину проявить свои лучше качества. А уж если их в нем нет, то и цвет волос девушки в этом не повинен.

Павлова грустно вздохнула, не понимая, какой цвет волос будет ей в пору и решила пока просто заменить помаду на блеск для губ.

***

В кабинет к Марии вошла рыжая бестия точно старше двадцати пяти, но не дошедшая до тридцати, в бордовом брючном костюме и белой блузе с воротником жабо.

Павловой хотелось бы не вешать ярлыков на женщину, которую она совершенно не знала, однако ничего не могла поделать с ассоциациями, выдаваемыми ее подсознанием, кроме того, как замечать их и сохранять беспристрастность.

Наши мысли и эмоциональные телесные реакции — чаще всего автоматические, однако те слова, которые мы произносим, или те действия, которые совершаем, как раз поддаются контролю, при должной тренировке.

Одна из основных задач начинающего психолога сохранить свою чувствительность, а то и вовсе раскачать ее до максимума, рассматривая чувства и ощущения как феномены, то есть подсказки для выбора наилучшего терапевтического маршрута, а не как сигналы к действию. И это серьёзная работа, которой совершенно не хочется заниматься в нерабочее время, если человек именно психолог, а не спасатель всея Руси.

— Не могу ни с кем общаться, — как-то сказала Маша своему психологу. — Подруга зовёт, а я не могу. Прям отвращение. И оправданий нет, кроме как сетовать на лень.

— Понимаешь, почему возникает отвращение?

— Честно, нет, — устало вздохнула Маша, — Расскажи, пожалуйста, теорию, мне будет проще.

— Для тебя любое общение — это работа. Ты не можешь снять с себя свою частную личность-психолог как рабочую одежду, по окончании трудового дня. И если ты устала, то какое тут может быть удовольствие от общения.

Глава 3

Сад тропы. Наверное, это какой-то шифр, который доносило подсознание Павловой через сон. Только у нее не было ни одной идеи, как его разгадать, так что она села прямо на дорогу при входе в парк, который охраняли две большие ели, как колкие сторожевые, и снаружи рассматривала извилистые дорожки сада. Здесь ей некуда было спешить. Еще она рассматривала простую белую льняную рубаху, в которую была одета, более напоминавшую ночную сорочку.

«Бедненько, но чистенько», — вертелось в голове у Маши. С рождением сына она поумерила свой пыл, и одевалась не то чтобы скромно, больше функционально. Хотя все же скромно, в неброские цвета и часто скрывая очертания фигуры. Почему так произошло или что более важно, хотелось ли ей так одеваться, или она позабыла о своих потребностях?

— Позвольте представиться, милое создание, я Господин Шишкин, — произнес некто, появившийся из-за елки в черте сада. На вид мужчина был средних лет, если бы не абсолютно сед: короткие волосы на голове, брови, ресницы и треугольная борода, упирающаяся крайним волосом в область щитовидки — все было белее белого. Дополнял его вид белый костюм, пошитый на английский манер, светло-серые перчатки и такая же кепка восьмиклинка. И все бы ничего, только вместо ступней у него были козлиные копыта.

— Маша, — кивнула она головой, поднимаясь. — Очень приятно.

— Что же вы не проходите, Маша? Жду вас, волнуюсь даже. Вдруг вы сбились с пути, а это вовсе не я вас запутал, — широко улыбнулся Господин Шишкин.

— О, какая откровенность, — засмеялась Павлова.

— С милыми дамами только честно, — учтиво поклонился ей Шишкин. — И вообще, зовите меня Лёшей.

— Леша, так зачем же мне проходить, если вы вознамерились меня запутать?

— Так как же можно распутаться, если не плутать, а просто сидеть на месте?! — искренне удивился он. — И вообще, поможете мне выбрать украшения для этой ели, — вскинул он рукой на правое дерево. — А то вход какой-то не оригинальный. Или для этой? — задумался Леша, рассматривая левую елку как в первый раз. — Что скажете? Подходит ли сюда вот этот красный шар?

Неожиданно в руке у Господина Шишкина материализовался алый елочный шарик с золотой веревочкой. Да по неосторожности Леши, стал падать из его руки, как в замедленном кино. Павлова подалась вперед на три шага, будто могла остановить падение новогодней игрушки, но шарик исчез, так и не достигнув земли.

— Маша, ну что вы. Это я по своей беспечности наколдовал не ту вещицу. Летом же шишки да ягоды, а не шарики-фонарики. В общем, я исправил свою ошибку и развеял этот шар. На елках будут золотые шишки, — театрально развел руками Шишкин, лишь громогласного «вуа ля» не хватило. — Да обернитесь вы, и посмотрите, раз уж все равно зашли. Я все решил. Будет так!

Тут Мария осознала, что и правда очутилась внутри парка.

— Хорошая вы Маша, не всегда это хорошо. Так что придется вам попутешествовать по моим владениям, в поисках правильной дороги. Исправляйте свою ошибку, назад через этот вход пути нет, — мило улыбнулся он во все зубы, а елки увеличились в размере и сомкнулись ветками. — Или обычные шишки на них повесить, а то как-то помпезно получается? — погладил бороду Господин Шишкин, протяжно размышляя вслух. — Да погодите просыпаться, — вновь вспомнил он про Павлову. — Возьмите этот пояс, расшитый красной нитью, чтоб украсить ваш наряд и чтоб убедиться, что я с добрыми намерениями. А то ходить тут не подпоясанной не по-людски как-то, да и опасно. Что я попрошу у вас за это? Испеките-ка дома…

Что нужно было испечь, Маша не успела расслышать, проснувшись так не вовремя.

***

Даша ютилась на краешке большого белого кресла и мяла свои руки как тесто для хлеба. Маша смотрела на нее и думала, что никогда не пекла дома хлеб, а ведь в этом есть что-то магическое, когда дом наполняется ароматом свежеиспеченного хлеба. «Может стоит купить хлебопечку и отрастить попу до сорок восьмого размера, все равно одинока… Да, что это я, передо мной сидит девочка, а я ее не замечаю. Почему так, если рассматривать это как феномен?»

— Мне очень неуютно, — заерзала Дарья на кресле.

— Сидеть как вы сейчас сидите? — намекнула Павлова.

— Нет, — покачала головой клиентка. — Мне стыдно перед вами за свою скрытность.

— Почему? — искренне удивилась Мария. — Даша, я не считаю, что вы скрытничаете, это наша вторая встреча. Вы имеете право говорить то, что вы сочтете нужным и когда сочтете нужным. Если вам захочется, чтоб мы молчали всю встречу, может быть и так. Для меня главное, чтоб вам здесь было комфортно. Что я могу сделать для вас, чтоб вы смогли почувствовать себя лучше в этом кабинете и в моем присутствии?

— Нет, дело не в вас. Это я не могу рассказать вам про него.

— Не говорите. Или это как-то важно?

— Все считают, что он мне не подходит. И теперь радуются, что мы расстались. А мне не радостно. И друзья и мама — все рады.

«Хорошая поддержка у девочки в окружении," — подумала Мария.

— Вы считаете, что вам должно быть радостно после расставания со своим парнем? — не сумев скрыть удивление, спросила Маша.

— Должно быть. Мы не подходили друг другу, — глухо и тихо зазвучала Даша, словно уменьшаясь в размерах.

Глава 4

— Привет! Спасибо, что нашла сегодня для меня время, — начала Павлова, глядя на женское изображение на экране своего телефона.

Там была Вера Истомина, ее первый психолог, с которым она захотела остаться в длительной терапии. В жизни Маши было много разных терапевтов, однако с другими ее хватало на один-два раза, не более.

— Вам нужно на терапию, а не на семинар. Знаний у вас и без того хватает, — сказала как-то одна милая женщина в очках, ведущая встречу о чувствах. — Лучше гештальт, или эмоционально-образную терапию, может и вовсе танцевальную. Не логикой, Маша, не логикой, — участливо покачала она головой. — Хотя нет, не танцевальную, вам нужна именно личная терапия. И избегайте расстановок, вам это совсем ни к чему. Напишите мне, я поищу для вас терапевта.

Маша без надежд согласилась, долго рассматривала фото психологов из списка на их страницах-визитках в интернете, выбрала Веру, а через пару месяцев поверила с ней в целительность личных бесед.

В терапию приходят «…за возможностью побыть собой. Быть живым человеком рядом с живым человеком», — вспоминала Павлова слова Виктора Кагана.

Теперь она иногда смеялась в обществе психологов, что своему терапевту платит за одну единственную фразу: «С тобой все нормально».

Одна организация их встреч, а вернее полное отсутствие этой организации и строгих договоренностей, кроме ограничения времени для беседы в один час и стоимости оплаты, для Маши — правильной девочки, была целебной.

Конечно, Павлова, давно знала золотые стандарты идеальной психотерапии: встреча один раз в неделю, в определенные день и время, закрепленное за пациентом, длительность от сорока пяти минут до часа, в перерывах между встречами общение не ведется, за исключением обсуждения технических моментов отмены или переноса встречи. Пропуски оплачиваются.

Только эти стандарты глушили ее чувства, которыми нужно было делиться строго по расписанию, к тому моменту, она обычно уже успевала замести их в самые укромные уголки души, а потом логично рассказывать о своих заключениях или просто приключениях в течении недели.

Вера подарила ей свободу, доверяя ей и предчувствуя, что Маша настолько корректна, что никогда не позвонит ей ночью, не оставит сеанс безоплатным или не исчезнет, не попрощавшись.

Маша имела возможность написать своему психологу просьбу, найти для нее ближайшее свободное время для встречи. И оно обычно находилось в течении последующих трех дней. Или не находилось за редким исключением. Этот риск Павлова брала на свой счет и готова была мириться с его последствиями.

— Привет, — кивнула Вера с экрана Марии.

— У меня две темы, которые я хочу обсудить и не знаю с какой начать. Для меня сложны обе. Хотя… смотрю на тебя и, аж, мурашки по коже, — Маша потерла виски и взъерошила свои волосы. — Мне не хотят засчитывать работу с тобой в институте. Настаивают, чтоб я сменила терапевта. Я просто в шоке! Если я не сделаю это в ближайшее время, я не наберу потом необходимое количество часов личной терапии за оставшееся время учебы. Я не знаю, что мне делать?! Я выбирала этот гештальт-институт, именно потому что ты в нем работаешь и являешься рекомендованным терапевтом. А теперь такое!

— Мне жаль это слышать, Маша, — с сочувствием произнесла Вера. — Тебе удалось поговорить с руководительницей программы, как ты планировала?

— Да, она пытается меня убедить, что если я не пройду очную терапию, и продолжу работать с тобой онлайн, то не буду иметь представления о нормальной гештальт-терапии. Что это ради моего блага. Но, Вера, — чуть повысила голос Маша, а потом снова вернулась к более или менее спокойному тону: — Я не могу сейчас менять терапевта. Я не хочу менять терапевта. Выстраивать новые отношения — мне сложно, если сказать невозможно. Да я только пересказывать свою судьбу ему буду первые двадцать встреч. Я не могу менять терапевта, особенно сейчас. Это издевательство надо мной, а не польза. Боже, я не понимаю, что происходит. Они же вроде психологи, с большим стажем работы, и творят такое. Ну как?!

— Почему ты сказала, особенно сейчас?

— Не считая моей депрессии, если ее вообще можно уже не считать, как привычную, в моей жизни снова появился Ярослав, я говорила тебе о нем, помнишь?

Вера кивнула.

— И при всей радости этого момента, я предвкушаю и большие трудности. Он человек не легкий. И меня сильно расшатало в мыслях от желания сбежать от него, до съехаться в тот же миг. Но я держусь и даю себе время и право пока не принимать решений. Хотя, что я вру себе и тебе, я уже начала с ним сближаться. Ну, не могу я сейчас поменять терапевта. Я к тебе привыкла. Я не хочу. И бросать институт не хочу. А как учиться, если мне дальше не пройти нормоконтроль, и я не получу допуск к экзаменам? Какой тогда смысл?

— Интересный ты задала вопрос, — подхватила психолог. — Какой смысл ты вкладываешь в свою учебу?

Маша призадумалась, перед тем как ответить:

— Ты права, что дело не только в этом, мне очень не нравится организация процесса в институте. Мне есть с чем сравнить, я много где училась, и это обучение похоже на неуважение к своим студентам. Четких правил нет, вечно что-то меняется. Даже даты семинаров могут переноситься чуть ли не за две недели до начала. Лекции тут начитывали онлайн, до последнего не давали информацию, на какой платформе будут читать эти лекции, а скачать программу, а подготовиться?

Глава 5

Наташа пришла на прием в белом платье с принтом из красных цветов. В красных туфлях на каблуках и красной помадой на губах.

«У меня было когда-то похожее платье и такая же точеная фигура — до родов. Жаль пришлось отдать это платье, раз уж не похудела и за пару лет», — позавидовала Маша клиентке.

Наталья села в кресло, закидывая нога на ногу, и начала многозначительно молчать.

Маше стало очень неуютно в своём же кабинете, своем платье, если не сказать больше, в своём теле. Будто она была обязана по взмахну ресниц понять потребность клиента и выдать правильную речь в соответствии с предугаданными обстоятельствами. Вот только это была их вторая встреча и правила консультации были обозначены: «Это время клиента», а не игра «Угадайка».

« Хотя, что это я? — осекла себя Павлова. — Есть клиенты, которым я и на первой встрече и на второй помогаю разговориться. Они стесняются, им трудно в чем-то признаться или они считают себя недостойными внимания. Здесь же нечто иное. Я так образно отстраиваю свои границы и не вхожу в игру клиентки, не давая ожидаемого, пусть и бессознательно с ее стороны, отклика.

— Вот скажите мне как психолог, — наконец начала Наташа. — Что меня ждёт, если я оставлю ребёнка.

Маша порадовалась, что ей пришлось подавить улыбку, а не злость, после такой-то фразы. Ах, это речевой оборот «ну ты ж психолог», в разных его интерпретациях — как красная тряпка для быка для начинающего психолога. У нее есть несколько подтекстов. Первое, обесценить психолога как специалиста, иногда подготовить почву для обесценивания. Тогда появляется злость. Второе, получить бесплатную консультацию вне кабинета. Ведь может появиться импульс помочь.

Павлова первое время часто попадала на эту уловку — помочь бесплатно, объясняя себе свой альтруизм желанием большей практики, пока не поняла, как зря растрачивает себя и снова и снова получает обесценивание, вместо адекватной благодарности.

Однажды она болезненно уткнулась как в стену во фразу очередного просящего совет: «Как здорово, я уже планировал пойти на сервис «Сознание» за консультацией, а ты сэкономила мне три тысячи. Спасибо».

И все. Человек просто сказал спасибо за информацию, которая, по его мнению, могла стоить три тысячи. То есть она не заработала этих денег, хотя по-честному поделилась своими знаниями и умениями, которые являются ее рабочим инструментом и за получение которых она заплатила временем и деньгами, расходуемыми на обучение. И тут в голове Павловой возник интересный вопрос: может ли она работать бесплатно? Насколько у неё самой идут хорошо дела, чтоб заниматься благотворительностью?

— Что ждёт Наталью, если она оставит ребёнка? — мысленно напомнила себе Маша вопрос клиента, чтоб ответить: — Извините, сегодня карты таро остались дома. Не смогу вам подсказать.

— Вы что издеваетесь? — возмутилась клиентка.

— Нет, — покачала головой Мария. — В шутливой форме объяснила вам, что не занимаюсь прогнозами будущего.

— Так мне не смешно, — ядовито бросила Наташа.

— Да, и хорошо, что вам не смешно, и хорошо, что вы в контакте со своей злостью. И выдерживаете это и не выбегаете из кабинета или не пытаетесь ударить меня.

— Так я деньги заплатила! — возмутилась Наташа. — А ударить? — поморщилась она.

— И чего бы вы хотели получить за ваши деньги?

— Сочувствие! — огрызнулась клиентка.

Маша мысленно выдохнула, потому что теперь становилось легче работать, зная, чего ожидает клиентка и зная, что та плохо относится к рукоприкладству и насилию:

— Наталья, мне очень жаль, что вам приходится одной решать, оставлять вам ребёнка или нет. Это должно быть очень тяжело.

— Вы издеваетесь? — не могла успокоиться и понять Наташа.

— Нет. Говорю искренне. У вас не тот случай, когда беременность долгожданная или ожидаемая, вы не замужем и вам не подходит предполагаемый отец ребёнка, если ничего не изменилось со времён нашей прошлой встречи. Вам сейчас сложно. Я это вижу и сопереживаю вам.

— Я не вижу вашего сопереживания.

— Как я могу проявить его, чтоб вам оно стало заметно?

— Только без объятий, — заранее остановила ее Наташа.

— Хорошо, конечно. Я не буду вас трогать без вашего согласия.

— Отлично, — выдохнула Наташа и наконец расслабилась. — Вам правда жаль?

— Да.

— Но это ведь не жалось?

— Нет, это именно сочувствие в вашей непростой ситуации. Не думаю, что вам нужна моя жалость.

— Спасибо, точно нет. Так что мне делать со всем этим?

Маша постаралась сказать следующую фразу одновременно и твёрдо и мягко:

— Это очень личный вопрос, на который я не могу дать ответ за вас, но я бы хотела сделать все возможное, чтоб вы нашли свой ответ.

— Нашла свой ответ, — завороженно повторила клиентка. — А какие могут быть варианты?

Продолжала затягивать Наташа в свою игру психолога, и та в этот раз поддалась ей:

— Вы можете сделать аборт и жалеть об этом всю жизнь или забыть от этом, или радоваться, что решились на аборт. Вы можете родить ребёнка и воспитывать его, или оставить его в детском доме, найти бездетную семью и предложить им ребёнка, типа как суррогатная мать, ещё и денег заработаете.

Глава 6

Он сидел на ее диване, как тогда, два с половиной года назад и читала что-то в телефоне. Нет, нет! Это было именно сейчас! Вс,е что было когда-то — именно было. Сейчас же творилась их новая история.

В ее руке был хрупкий и пузатый бокал с красным вином, она стояла в дверном проеме и смотрела на Яра, как на утреннее летнее солнышко нового дня, который мог бы никогда не настать, и все же случился. Потому бесконечная благодарность и благодать разлилась по телу Маши, ведь именно ее любимый мужчина сидел сейчас на ее диване.

Павлова сделала два шага вперед, после попятилась к стене и села на пол напротив Ярослава, облокотившись на стену. Отхлебнула вина.

— Я буду пить одна, — тихо начала Мария.

— Даже так? — отозвался Ярослав.

— Угу. Не хочу, чтоб ты пил рядом со мной. Боюсь.

— Ладно.

Очередным глотком красного ей удалось остановить мысли о том, нет ли каких-то подтекстов в его коротком «ладно».

Еще один глоток вина добавил смелости:

— Яр, я тебя люблю.

От произнесенных слов волна расслабления окатила Машу с головы до пят, а в глазах появились слезы. Будто все то время, пока они не виделись, эти признания стояли у нее поперек горла, а теперь наконец смогли вырваться наружу, освобождая ей зев для полноценного вдоха.

— Малыш не плачь, — заерзал Быковский на диване. — Ты знаешь, я не могу выносить твои слезы. Почему ты плачешь? Я же здесь.

Слеза не удержалась в правом глазу Павловой и поползла по щеке.

— Не плачь, пожалуйста. Ну, что мне сделать, — всплеснул руками Яр, желая и боясь подойти к Марии.

— Не обложатся в этот раз, — прошипела Маша.

— Посмотри на меня, я делаю все, что могу.

— В прошлый раз ты променял меня на бутылку текилы. Оно того стоило?

— Нет.

— Надеюсь, ты усвоил этот урок.

— Отчитаешь меня как школьника.

— Ну так и веди себя как взрослый со всей ответственностью за свои действия.

Она отхлебнула еще вина, прислушиваясь к своему телу. Ей было очень важно высказать все это, чтоб низвергнуть обиду с пьедестала главного чувства.

— Я люблю тебя, — вновь прошептала она.

— Я тоже люблю тебя, малыш, — кивнул Ярослав, и призывно махнул головой, чтоб она заняла пустующее место рядом с ним на диване.

— Нет, — насупившись как ребенок, ответила Маша. — Я буду приставить к тебе и тогда совершенно не смогу обижаться на тебя. И не смогу избавиться от этого тошнотворного чувства обиды.

— Ты будешь приставать?! — не поверил Ярослав.

— Угу.

— Маша, что происходит? Тебя же не интересовал раньше секс.

— Я изменилась.

— Насколько? Так, чтоб с теми двумя мужиками?

— Я экспериментировала.

Яр поморщился.

— Как ты узнал, что тогда было? — поинтересовалась Маша.

— Мне взломали твою переписку.

«Бли-и-ин» — меланхолично выругалась про себя Павлова, а прежняя обида резко катапультировалась из тела в неизвестном направлении, освобождая место недоумению.

— Ну и как? Полегчало, когда ты узнал правду?

— Представь себе нет! — теперь разозлился и разобиделся Яр.

— Так зачем ты следишь за мной?

— Я присматриваю. Вдруг что-то случится.

Мария слушала и окидывала внутренним взором свое тело, только никак не могла найти там страх и отвращение, которые по идее должны были возникнуть от известий, что за ней следят и читают ее переписки. Но кроме как искреннего удивления ничего не могла найти внутри себя. Хотя подмечала еще толику спокойствия. Удивительно, если быть честной, то под присмотром как-то легче переживать одиночество. Оно тогда больше напоминает уединение. Однако это были ее чувства, а что думал он?

— Зачем, Яр?

— Я не знаю. Мне так спокойнее.

— Правда?! — рассмеялась Маша. — Хорошо спалось после того, как прочитал то, что прочитал?

— Павлова! — одернул Быковский.

— Налить вина?

— Нет, — огрызнулся Яр.

— Это хорошо.

— Ты что, меня проверяешь?

— Да, — нагло согласилась Мария. — А мне можно, Яр. Именно мне можно.

— Тебе да, — сглатывая злость, согласился Ярослав и шумно выдохнув, добавил: — Вот и мне можно.

— Да, пожалуйста, следи. Тебе же хуже.

— Павлова!

— Яр, я слишком хорошо к тебе отношусь, чтоб изменять тебе. Я обещаю, что, когда мы вместе, я буду верна тебе.

— Такая странная оговорка «когда вместе».

— Мы так часто не вместе, что все может быть?!

Глава 7

Маша проснулась рано, словно ей нужно было будить, кормить и вести сына в детский сад. Яр бы тоже уже давно гремел посудой на кухне, заваривая стопятнадцатую чашку кофе и удивляясь, отчего он мало спит.

Сегодня тишина в доме не радовала Павлову. Плечи горбились от мысли, что Ярослава нет рядом и по ее вине. От него не было сообщений, а писать сама она была не готова, не понимая, как объяснить ночной инцидент.

«Все ли нужно объяснять и все ли нужно анализировать? — задала сама себе вопрос Маша.

Недавно проводя исследования для своей магистерской выпускной работы по психологии, она получила данные, что рефлексия — анализ своих переживаний и размышления о своём психическом состоянии, в простонародье самокопание, не имеет связей с созависимостью. И если принять это за истину, невозможно избавиться от созависимых алгоритмов поведения даже путём самого глубинного самоанализа.

При этом высокий показатель созависимости как раз соответствует склонности к квазирефлексии, то есть когда мозг чем-то забит и мыслей много, но не то, не о том, не в контексте событий и вообще иногда похоже на самобичевание.

Что до созависимости, Мария знала свой диагноз, и именно поэтому исследовала эту тему. Потому как знать о том, что ты зависишь от чувств, словно как от наркотика, и отличать патологическую взаимосвязь с человеком от здоровых взаимоотношений — разные вещи. Знать о чем-то, не значит уметь применять это на практике.

«Что ж, будем практиковать! Созависимость — это ведь про отношения. Так вот и нужно оставаться в отношениях, чтоб на конкретных данных оценивать их адекватность или неадекватность, а не рефлексировать в одиночестве. Что сказал Яр? Произнёс величайшее мужское слово «порешаем». А что мне нужно делать? Обсудить с ним проблему, а не выносить себе мозг, не зная пока его мыслей по этому поводу».

Маша решила написать Быковскому сообщение по дороге на работу, как выходя из квартиры увидела красную розу, воткнутую для неё между входной дверью и ручкой.

«Красная роза — символ любви, причём кровавой», — поймала себя на мысли Павлова. — «Как же я умею все испортить?!»

Есть множество легенд, как появились розы, изначально белые, и лишь потом в несчастье получили свой красный цвет.

Первый цветок розы появился из морской пены, которая покрывала после купания тело древнегреческой богини любви и красоты Афродиты. Жрицы богини отнесли этот девственно чистый и прекрасный цветок в храм и стали украшать белыми розами алтарь и сад при храме.

Так продолжалось до тех пор, пока Афродиту не настигло ужасное известие о смертельном ранении ее возлюбленного Адониса, которого на охоте ранил вепрь, и она без оглядки побежала к нему, не выбирая дороги, раня ноги о шипы роз. Капли крови богини, попали на лепестки цветов. Адонис умер. Богине так и не удалось спасти его. А розы стали красными.

«Знакомьтесь! Маша, это роза! Роза, это Маша! Унесите! … Ну вот, вас только познакомили, а вы уже всякие байки придумываете и ярлыки вешаете!» — вздохнула Маша. — «Это все потому что мне ее подарил человек, который мне очень дорог. И я боюсь его потерять. И вообще, я не богиня. Он не красавчик Адонис. Так что все это лишь миф, выдумка. Все это никак не связанно с нами».

Маша вернулась домой, поставила розу в вазу и только после отправилась на работу.

«Доброе утро, Яр. Я думаю о тебе».

«Доброе, малыш. Я тоже».

«Пообедаем сегодня в «Зефире»?».

«Лучше поужинаем. Днём занят».

«Хорошо».

«Ну вот, все просто. Вечером увидимся, а я-то уже надумала всякой всячины в своей голове», — усмехнулась про себя Маша.

«Малыш, а что это было сегодня ночью? Это тоже все твоя психология? Раньше этого не было», — прилетело следом сообщение от Яра.

Маша в голос засмеялась: «не соскочила с темы».

«Обсудим при встрече», — черканула она, а что ей ещё можно было написать. Вероятно, она действительно почти докопалась до какой-то травмы, физиологическим проявлением которой стала невозможность спать рядом с мужчинами.

"Ну, упс!"

***

— У меня было время и я анализировала запись нашей последней встречи. Я обнаружила, что жалуюсь на хаотичную организацию процесса в институте, хотя сама с тобой организовываю такой же хаотичный процесс.

— И как тебе это? — спросила Вера Истомина.

— Странно. Пытаюсь не свалиться в чувство вины, что это я какая-то не такая, а на других пеняю. Даю себе время побыть в этом. Поискать выгоду. А как тебе с этим?

— С чем именно?

— С тем, что я организую хаос в наших отношениях.

— Мне нормально. Я смотрю на усреднённые показатели, что ты ходишь относительно регулярно и примерно раз в неделю.

— О, — удивилась и призадумалась Маша.

— Ты хотела бы изменить структуру наших встреч?

— Нет, — поежилась Павлова.

— Тогда что?

— Кажется, я убегаю от чего-то важного, начиная нашу встречу не с того.

Глава 8

Как же красиво одевалась Наташа и сама была красива. Ее наряд: чёрное платье в стиле сафари с красными пуговицами и красными туфлями, вызывал неуёмную зависть у Марии.

«Пора худеть или пора вынести на личную терапию тему про зависть к внешности клиентки?» — никак не могла определиться Павлова, пока Наталья шла по кабинету к креслу. — «Она беременна, скоро это измениться», — то ли посочувствовала, то ли порадовалась Маша.

Наталья поправила кресло, сильнее развернув его спинкой к двери и села, заняв грациозную, почти расслабленную позу, закидывая правую ногу на левую, сохраняя этим статическую нагрузку в ногах.

«Кажется, я ищу в ней недостатки», — поймала себя на мысли Маша. — «Почему? Что за феномен?»

Начинать их встречи молчанием, становилось традицией. Когда на Павлову перестал действовать первичный вау-эффект от образа Наташи, она стала улавливать запах грусти, если не сказать, тоски.

— Я не знаю, что говорить, — без эмоций выдала клиентка.

— Расскажите, как вы? Как ваши дела? Что чувствуете?

— Устала, — нейтрально выдала Наталья. — Ничего не чувствую. Ничего не радует. Вот скажите, почему у меня не получается с мужчинами? — спросила клиентка, выделяя голосом «у меня».

Маше пришлось подавить вздох: «опять этот вопрос» и взять небольшую паузу, чтоб преобразовать свою гипотезу о проблемах Наташи в вопрос.

Как предположение, Павлова размышляла над тем, что необустроенность личной жизни клиентки была вполне оправданной. Сложно, как жить идеальной, поддерживая непрерывно вау-эффект, так и искать идеальный идеал, чтоб подходить друг другу, как две половинки и никогда не ссориться. Это детская позиция. В идеальных отношениях нет места обычной человечности, взаимодействию человек-человек. А идеал и идеал не могут взаимодействовать, там нечего дополнять, уже и так все идеально. Но есть ли место в нашем мире идеалу? Идеальность замораживает чувства и утомляет тело. Вспомнить даже древнегреческих богов, так себе идеальные создания: и ревновали, и убивали, и любили не тех и не так.

Наталья явно не замечала, что ее идеальность — скорлупа, а под ней грусть, которую как не наряжай, все равно фонит в мимике и жестах. Мало людей смогут выдержать длительное пребывание рядом с таким фоном. Да и Наташа скорее всего устаёт рядом с кем-то, тратя ресурсы на поддержание идеального образа. В таком случае она неосознанно может выбирать краткосрочные встречи, романы с женатыми или что-то подобное и безопасное — тех, с кем точно не получится выстраивать длительные отношения.

— У вас всегда не получалось с мужчинами? Или были какие-то длительные отношения?

— Делительные? Длительные это сколько? — начала размышлять Наталья. — Пару лет идёт в зачёт? А пару лет с женатым? Или в самой юности?

— Все идёт в зачёт, — не ответом, а эхом произнесла Мария.

— Но ведь не получается! — резко оживилась Наташа и снова сникла под какие-то мысли.

— Что должно было получиться?

— Жили они долго и счастливо и умерли в один день. Как в сказках, — хмыкнула клиентка.

— Как в сказках у вас очень даже получается. Сказки — это про испытания и их преодоление. И лишь в конце одной строкой «жили они долго и счастливо».

— И что мне делать?

— Что хочется?

— Выйти замуж, растить ребёнка… — речь Наташи снова оборвалась.

— Что из этого вам сейчас доступно?

— Я понимаю, куда вы клоните, но растить ребёнка вне брака — это провал, — с тоской ответила Наташа.

— Провал куда?

— Ну как же! Внебрачный ребёнок! — «вы, что не понимаете?!», всем видом показывала клиентка.

— И что? Такое бывает. Или так не может быть у вас?

— Не может! — выдала вспышкой гнева Наташа, а потом вновь сникла. — И оказалось случилось.

— Почему не может?

— Что?

— Почему вы считаете, что это невозможно? Невозможно с вами. Что тогда?

Наташа вдруг показалась Маше очень маленькой и уязвимой.

— Не подумайте, что я сейчас вас ругаю или хочу достать вас этим вопросом. Я сейчас искренне не понимаю, что если вы беременны вне брака, что с вами происходит, какой тогда вы становитесь, что самого страшного может случится? Что вообще значит слово «провал»?

— Не знаю, с детства боялась залететь.

— А что бы было, если бы вы залетели?

— Стала бы позором семьи — это же очевидно!

— Мне совсем не очевидно. Люди по-разному реагируют на беременность своих детей, даже раннюю. Как сейчас ваша мама отреагирует, на вашу беременность?

— Ой, — брезгливо начала Наташа. — Будет счастлива. Но я-то нет. Мужа-то нет.

— Верно я понимаю, что муж равно для вас счастье. А без мужа вы не можете быть счастливы и рожать детей.

— Нет. Ну что вы такое несёте?! — всплеснула руками Наташа и надулась.

— Следую за потоком нашей беседы.

— Ну скажете тоже! — неодобрительно покачала головой Наташа.