А если это любовь…

Глава первая

Форма - вот что реально порадовало. Тёмно-синий пиджак, клетчатая юбка чуть выше колена, белая рубашка. Когда я первый раз всё это натянула - вчера вечером, в своей комнате - я прям обалдела. Стою перед зеркалом и не верю. Как из «Элиты». Один в один.

Комната, кстати, тоже до сих пор не укладывалась в голове. Огромная - раза в три больше, чем моя у бабушки. Кровать широченная, с кучей подушек, такая, в которую падаешь и утопаешь. Шкаф-купе во всю стену, письменный стол у окна, а из окна - сад. Настоящий сад с подстриженными кустами и дорожками. Когда этот... отец - блин, до сих пор коробит так называть совершенно незнакомого по сути человека - когда он сказал «это твоя комната», я сначала подумала, что он шутит. Потом поняла, что нет. Он вообще не из тех, кто шутит.

Но ладно, комната комнатой, а форма - это было отдельное. Покрутилась, одёрнула пиджак, расправила юбку. Скинула фотки Наташке.

«Ты на Карлу похожа!!!» — прилетело мгновенно. И штук восемь восклицательных знаков.

Ну, может, и похожа. Я ещё раз повернулась к зеркалу и попробовала сделать лицо - такое, как Карла делает в сериале. Чуть дерзкое, чуть надменное, подбородок вверх, взгляд из-под ресниц. Типа я тут главная и мне на всех плевать. Подержала секунды три и сама заржала. Но на фотке вышло нормально, я и эту скинула.

Наташка ответила голосовым - минуты на полторы, как она умеет, без пауз, на одном дыхании: что я красотка, что она меня ненавидит от зависти, что ей тоже такую форму хочется, а не их серый мешок, и что она уже скучает, и чтоб я не вздумала там найти себе новую лучшую подругу. Я прослушала три раза. На третий чуть не заревела.

А потом написал Никита.

Никита - это... ну, это Никита. Мы с ним не то чтобы вместе. И не то чтобы не вместе. Мы как бы... ну, короче, сложно. Целовались два раза. Первый раз - на дне рождения у Лёхи, в июне, на веранде, когда все ушли за тортом. Он просто взял и поцеловал, без предупреждения, и у меня колени подогнулись, вот реально, как в книжках пишут, я думала, это враньё, а оно правда так бывает. Второй раз - у речки, за неделю до моего отъезда. Мы сидели на мостках, болтали ногами в воде, и он вдруг замолчал, и я повернулась, а он смотрит на меня так, что... ну, в общем, мы опять поцеловались. И он сказал: «Может, не поедешь?» А я сказала: «Не могу». И мы оба замолчали, и сидели так до темноты.

Так вот, Никита написал. Увидел фотки в форме и сразу начал слать сердечки. Красные, розовые, с глазками - россыпью, как он всегда делает, когда ему реально нравится. Потом голосовое, короткое, на три секунды: «Майская, ну ты вообще». И смайлик с огоньком. И ещё одно голосовое, уже серьёзнее: «Красивая. Очень». И замолчал. И я замолчала. И мы потом ещё полночи переписывались - то о ерунде, то вдруг о серьёзном, то опять о ерунде. Он скинул фотку своего кота, я скинула фотку сада из окна, он написал «ничего себе ты живёшь», я написала «ага, дворец, только без тебя тут фигово», и он ничего не ответил, только сердечко поставил. Одно. Красное.

Я уснула с телефоном в руках.

Так что да, форма порадовала. И Никита. И это пока было единственное, что хоть как-то скрашивало весь этот бардак, в который превратилась моя жизнь.

Но сейчас...

Сейчас я шла по коридору этой школы, и ни форма, ни Никитины сердечки уже не помогали.

Коридор был такой, что хотелось остановиться и поснимать на телефон. Широченный, с высоченными потолками, огромные окна в пол, через которые лился свет - мягкий, утренний. Мраморный пол так блестел, что я боялась поскользнуться. На стенах портреты - серьёзные дядьки в рамках, видимо, основатели или ещё кто. Пахло чем-то приятным - не хлоркой, как в моей прошлой школе, а чем-то таким... дорогим. Цветочным.

Красиво. Реально красиво. Вайб как в кино.

Только мне от этой красоты было не по себе. Как будто я забрела не туда. Как будто сейчас кто-нибудь подойдёт и скажет: «Девушка, вы ошиблись дверью».

Я поправила очки. Зрение у меня нормальное, стопроцентное, если что. Очки - просто так. Утром надела и сама не поняла зачем. Вернее, поняла, но это глупо звучит. С ними мне как будто... спокойнее. Как будто между мной и всем этим - стекло. Тонкая такая стеночка. За ней можно спрятаться. Глупо, да, я знаю. Но мне помогало.

Мимо прошли две девчонки - обе на голову выше меня, обе с такими укладками, на которые уходит, наверное, минимум час. У одной сумка, которую я видела в инстаграме у блогерши с миллионом подписчиков. Она скользнула по мне взглядом - быстро, как сканером. И отвернулась. Вторая вообще не посмотрела. Ну, ладно. Может, это у них тут нормальный вайб такой - игнорить новеньких.

Я попыталась снова настроиться. Ну, типа: всё будет хорошо. Новая школа, новые люди. Может, тут даже подруги появятся. Может, тут будет интересно. Может...

Не получалось.

Потому что стоило на секунду перестать себя уговаривать - и сразу накрывало. Бабушкин дом. Калитка, которая всегда скрипит. Запах пирогов утром в субботу - с яблоками, бабушка всегда кладёт корицу, и весь дом пахнет так, что хочется никуда не уходить. Наташкин хохот - громкий, на всю улицу, она вообще тихо не умеет. Речка. Мостки, на которых мы с Никитой сидели. Лавочка у магазина, где мы зависали вечерами всей компанией.

Всё осталось там. Вот прямо всё.

Друзья. Места. Жизнь. Всё моё - там. А я - здесь. В этом вылизанном коридоре, среди чужих людей с дорогими сумками. Полный минус вайб, если честно.

Слёзы подступили так быстро, что я не успела ничего сделать. Просто - раз, и в глазах всё поплыло. Портреты, окна, блестящий пол - всё размазалось.

Нет-нет-нет. Не сейчас. Не здесь.

Я остановилась. Заморгала быстро-быстро. Зажмурилась. Сняла очки, потому что они запотели. Сжала руки в кулаки - ногти впились в ладони, но это даже помогло. Вдох. Глубокий. Ещё один. Выдох. Медленный.

Не реветь. Майская, ты не будешь реветь в коридоре в первый день. Нет. Это был бы полный кринж.

Глава вторая

Кабинет 312. Третий этаж. Ничего сложного, Майская, просто поднимись по лестнице.

Я закинула рюкзак на плечо и пошла наверх. Лестница была широкая, красивая - перила тёмного дерева, ступени из какого-то серого камня, отполированного до блеска. По стенам - снова портреты. Эта школа вообще была помешана на портретах, как будто тут не учатся, а в музее живут.

На втором этаже я подумала, что не посмотрела номер кабинета на расписании нормально. Триста двенадцать или триста двадцать один? Блин. Точно двенадцать? Или...

Я полезла в рюкзак. На ходу, не останавливаясь, потому что до звонка оставалось минут пять, а мне ещё целый этаж. Рюкзак был новый, непривычный - не мой старый потрёпанный, а этот, который отец купил, кожаный, дорогой и абсолютно неудобный. Молния заедала, карманы были не там, где надо, и расписание, которое я точно сунула туда утром, куда-то провалилось на самое дно.

Я ковырялась одной рукой, другой держала лямку, и при этом пыталась подниматься по ступенькам. Вот прям воплощение грации и координации. Глоу-ап года, не иначе.

А потом всё случилось одновременно.

Рюкзак соскользнул с плеча. Я дёрнулась его поймать. Нога поехала на гладкой ступеньке. Я потеряла равновесие и начала заваливаться - нелепо, в замедленной съёмке, как в дурацкой комедии, только мне было совсем не смешно.

И в этот момент сверху кто-то летел по лестнице. Быстро, через ступеньку - я услышала шаги, но не успела ничего сделать. Мой рюкзак, который к этому моменту жил своей отдельной жизнью, качнулся и подсёк его по ногам.

Глухой удар. Короткий мат. И мы оба повалились.

Он практически сел на ступеньки - резко, жёстко, как будто ему подбили колени. А я... а я рухнула прямо на него. Коленями - об ступеньку, больно, аж искры из глаз. И оказалась... на нём. На его бёдрах. Лицом к лицу. Мои ладони упёрлись ему в грудь, потому что надо же было за что-то схватиться.

И тут же почувствовала его руки. На своих бёдрах. Крепко, уверенно - то ли поймал машинально при падении, то ли просто положил, потому что мог. Горячие даже через ткань юбки. Большие ладони, длинные пальцы - обхватили так, что у меня перехватило дыхание.

На секунду всё замерло.

Я не дышала. Вообще. Как будто кто-то нажал на паузу - и мир остановился.

А потом я подняла глаза. И пропала.

Зелёные. Яркие, нереально яркие, как будто подсвеченные изнутри. Такие глаза бывают только в фильтрах инстаграма, но у него это было настоящее - я видела вблизи, с расстояния в ладонь, и никаких фильтров тут не было. В обрамлении густых тёмных ресниц - длинных, пушистых, таких, за которые любая девчонка продала бы душу. Несправедливость какая-то.

Лицо - точёное, как будто кто-то очень талантливый сел и вылепил: идеальная линия челюсти, прямой нос, нереальные скулы. Кожа - ровная, золотисто-смуглая, такой оттенок, который не получишь в солярии, это от природы. Тёмные волосы чуть длиннее, чем принято, небрежно падают на лоб, и ему наплевать, он не поправляет. Губы - чётко очерченные, чуть припухлые, и если бы я не была в состоянии клинической паники, я бы, наверное, подумала о них что-нибудь совсем неуместное.

И от него пахло. Чем-то тёплым, терпким, дорогим - парфюм, название которого я наверняка не знаю и не смогу выговорить.

Не тощий мальчишка, нет. Широкая грудь, и чувствовалось, что под рубашкой - рельеф, мышцы, тело человека, который явно не только за партой сидит.

Короче. Это был не просто краш. Это было что-то запредельное. Как будто кто-то собрал все редфлаги в одном человеке - потому что настолько красивые парни просто не могут быть нормальными, это закон природы - и упаковал в обложку, от которой невозможно отвести взгляд.

И во всём этом - ни капли паники. Ни тени смущения. Он просто смотрел на меня. Спокойно. Чуть насмешливо. Как будто ему каждый день валятся на колени незнакомые девчонки, и это даже не входит в десятку самых интересных событий за утро.

А его руки всё ещё были на моих бёдрах. Он не убирал их. Вообще. Как будто так и надо.

Моё сердце бесилось, колотилось где-то в горле, и по-моему, было слышно на весь этаж. А его - я чувствовала под ладонью - стучало ровно и спокойно. Как будто ему вообще всё равно.

Надо встать. Прямо сейчас. Немедленно.

Но я не двигалась.

А он чуть наклонил голову, и эти зелёные глаза прошлись по мне - медленно, не торопясь. По моим рукам у него на груди. По шее. По лицу. Задержались на губах. Поднялись обратно. И он улыбнулся. Одним уголком рта. Лениво. Нагло. Так, как улыбаются люди, которым принадлежит весь мир, и они об этом знают.

- Ну и куда ты так торопилась? - голос низкий, чуть хриплый и настолько наглый, что у меня внутри что-то вспыхнуло. - На меня запрыгнуть?

Щёки загорелись мгновенно. Уши, шея, всё. Я покраснела так, что, наверное, светилась. Капец. Полный капец.

Я попыталась сползти с него - неловко, коряво, упираясь ладонью в ступеньку. Одно колено подвернулось, и я снова качнулась вперёд, чуть не ткнувшись губами ему в шею. Он даже не дёрнулся. Только сжал пальцы на моих бёдрах - чуть крепче, на одну секунду - и медленно убрал руки. Сам. Когда захотел. Не когда я попросила.

- Не спеши. Мне не жалко.

Я наконец сползла с него, встала, чуть не наступив на рюкзак, и отступила на шаг. Ноги тряслись. Колени горели - от удара, от его рук, от всего сразу. Юбка задралась, я дёрнула её вниз и почувствовала, что краснею ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда уже. Кринж уровня «удалите меня с этой планеты».

- Извини, - выдавила я. Голос прозвучал сипло и жалко, и я сама себя за это возненавидела.

Он поднялся. Легко, одним текучим движением - как хищник, без усилия, без суеты. Повёл плечами, провёл ладонью по волосам - небрежно, не глядя. Он был высокий, на голову выше меня, а то и больше. Рубашка чуть расстёгнута сверху, галстук ослаблен и приспущен - не как у всех, аккуратно под горло, а так, будто правила существуют для кого-то другого. Рукава закатаны до локтей - загорелые предплечья, на запястье часы, не какие-нибудь, а такие, которые наверное стоят как бабушкин дом целиком. И всё в нём - от разворота плеч до того, как он стоял, чуть откинувшись назад, засунув руку в карман - всё говорило: я тут главный, и мне на всё плевать.