А если завтра я умру?..

Глава 1. Утро доброе

Женя

Солнце ярко светило в глаза, заставляя проснуться. Куда, интересно, маска опять провалилась?

Принялась шарить рукой по постели, пока не наткнулась на чью-то голую спину. Открыв один глаз, я вспомнила, где нахожусь и почему…

Трудно описать, что чувствует человек, когда ему объявляют диагноз «рак». В тот краткий миг перемешивается все: обида, злость, непонимание, сомнение, ужас. Я пришла на диспансеризацию не для того, чтобы услышать этот диагноз в двадцать семь лет. Да, у меня были проблемы с желудком, но я как-то рассчитывала на гастрит или в самом крайнем случае язву!

– Евгения, мне жаль, но у вас рак желудка, неоперабельный. С высоты своего опыта, полагаю, стадия уже третья. Я вообще удивлен, что метастазы вас еще не мучают.

В ушах гулко стучало, я едва слышала врача. Он старался не смотреть на меня, уткнувшись в бумаги.

– Мы отправим вас на полное дообследование, чтобы оценить картину целиком, но пока прошу вас не падать духом, потому что в лечении онкологии самое главное – это настрой.

«Засунь себе свой настрой, знаешь куда? Лозунгами он мне тут выражается».

– Это уже окончательно? Не может быть ошибки? Я ведь здорова. У меня ничего не болит.

– Увы, никто от такого не застрахован. Но результаты пришли вполне однозначные. Как я и сказал, полное обследование поможет оценить масштаб… – Он надолго замолчал, явно подбирая синоним слову «катастрофа». – …проблемы.

– Ясно. Какие у меня шансы на ремиссию, или как это у вас называется?

– Как врач я не в праве давать вам сугубо положительные прогнозы. Это рак, а не простуда, хотя и от простуды умирают. И все же мы можем продлить и улучшить качество вашей жизни. В редких случаях удается выйти в ремиссию.

– О каком сроке мы говорим?

Мне было важно услышать хоть какие-то цифры, чтобы зацепиться за них морально. Хотя все мои знания о раке говорили, что третья стадия – это предпоследняя ступенька до гроба.

– Лечение продлится…

– Вы не поняли, – перебила я его, не собираясь слушать расплывчатые перспективы «удачного» лечения. – На сколько вы можете продлить мне жизнь?

– На максимально долгий срок.

«Да чтоб тебя!»

– Месяцы, годы, пара десятков лет? Сколько? – Мне едва удавалось сдерживаться, чтобы не кричать.

– При верно выбранном курсе, думаю, оптимистично говорить о годах. Но все будет зависеть от вас и от вашего организма. Разумеется, болезнь обнаружена несколько поздновато, однако…

– Простите, мне нужно идти.

Я резко вскочила на ноги, забрала документы и отправилась на выход.

– Постойте, но как же?..

Мне было все равно, что еще он хочет мне сказать. Я выбежала на улицу, будто за мной гнались, и села на лавку в тени дерева, тупо уставившись на тротуар. Очередная попытка вдохнуть не удалась, и я разревелась, укрыв голову руками.

У меня не может быть рака. Просто не может быть! Я же слежу за здоровьем. Так нечестно! Да, с желудком были какие-то проблемы, но никак нельзя было найти у меня что-то попроще? Например, этот… как его?.. раздраженный кишечник! Хотелось кричать, но на кого и как?

Заплаканными глазами я взглянула на бумагу, которую унесла из кабинета онколога. «Рак желудка, предположительно, третья стадия, отягощенная». Если разорвать эту бумажку, удастся поверить, что это дурной сон?