А сердцу не прикажешь

1

Наше время…

Я постукивала карандашом по столу, прижимая к уху трубку рабочего телефона.

Ждала, когда, наконец, соединят, и думала: налить себе ещё кофе или держаться на морально-волевых? Всё же пить кофе на ночь вредно, хотя ночь у меня — время рабочее, а вредно — засыпать над документами.

— Ликонька, голубушка, — слегка поскрёбся в открытую дверь господин Альтарский, мой директор и владелец компании «Альфарм», где я уже четыре года работала закупщиком. Безобидный, добродушный дед с седыми усами и солидным брюшком. — У нас там общее собрание. Тебя ждать?

— Я не смогу, Иван Ильич, у меня никотиновая кислота, — взмахнула я рукой с карандашом.

— Ну, работай, работай, — он сочувственно вздохнул и посеменил к своему кабинету.

В нашей крошечной компании на двадцать с небольшим сотрудников обсуждение любых вопросов обычно проходило в его кабинете.

— Слушаю, — ответили мне в трубку.

Я вздрогнула от неожиданности и тут же начисто забыла всё, что в данный момент было не связано с чёртовой никотинкой.

Никотиновая кислота, пятьдесят шесть коробок с ампулами которой, согласно договору, мы купили в начале декабря для компании «Мед-Индекс» на местном фармацевтическом заводе и отправили транспортной компанией в Москву, снилась мне уже вторую неделю. Особенно те несколько коробок, что в пути намокли, испачкались и потеряли товарный вид. Те несколько чёртовых коробок, из-за которых покупатель теперь отказывался отплачивать весь товар.

— Здравствуйте! Анжелика Осташевская, — представилась я. — Я занималась… — в сотый раз очередному начальнику «Мед-Индекс» начала я рассказывать суть наших разногласий.

Честное слово, если бы у меня была возможность написать волшебное письмо, я бы написала его не Деду Морозу, а себе в прошлое.

«Лика, не бери эту грёбаную никотиновую кислоту!» — написала бы я себе в первых строках. Да, Римма Салахова, менеджер «Мед-Индекс», что предложила тебе продать им никотинку — твоя подруга. «Альфарм» мог бы немного заработать, дела у компании идут не очень, но не соглашайся. Это не твоя компания. Ты закупщик, а не продажник, а Римка и сама пожалеет, что вы обе ввязались в эту авантюру.

Что бы ни делали в пути с чёртовой никотиновой кислотой (а, судя по виду, в тёплом вагоне потечёт труба отопления прямо на неё), московский экспедитор не догадается написать претензию транспортной компании при получении испорченного товара, подмахнёт накладную не глядя, а все проблемы свалят на отправителя.

То есть на тебя, дорогая Лика, на тебя!

Что ещё я бы себе написала? — думала я, пока очередной начальник бубнил про вину поставщика.

День медика в июне. Умоляю, Лик, не надевай белую футболку. Ты обольёшься вином.

Как, как? От шеи до колен. Зальёшь белоснежный турецкий хлопок красным сухим, с густыми брызгами по рукавам. Обмотаешь голову бинтом и будешь петь про Щорса. Ну, там, где «голова обвязана, кровь на рукаве». День медика же!

Не надо про Щорса, Лика!

И палку ту не поднимай — она не похожа на лошадь.

2

— Я не… Мы… — попыталась я вставить во вдохновенную речь московского начальника немного здравого смысла, но вовремя замолчала и мысленно вернулась к письму.

В мае. Запомни! Май. Шаурмичная за углом. Осташевская, иди мимо. Завари лучше Доширак, не ведись на эту шавуху по-питерски. Не знаю, как их протухшие солёные огурцы связаны с Петербургом, но обнимать унитаз ты будешь до утра и загибаться весь следующий день.

Лапша, Лика, лапша — твоё спасение от голодной смерти! А этот рассадник ботулизма и тараканов, кстати, через месяц закроют.

Но, главное, Лик, в феврале не клади ты в корзину на ВБ эти постеры с Парижем.

Поверь, не нужны тебе виды цветущей вишни на фоне Эйфелевой башни в гостиной. И шторы эти чёртовы серые в цвет не нужны. И тюль розовый с утяжелителем. Уже к концу месяца ты возненавидишь всё серое, розовое и про Париж до скончания веков.

Хотя бы свою мечту о Париже не позволь растоптать этому сраному лицемеру.

Без мечты будет особенно туго. Без кровати, которую ты разнесёшь в щепки, кстати, тоже. Но кровать ты купишь. А вот мечту…

— Нет, — поставила я финальную точку в речи начальника. Зря он надеялся, что последнее слово будет за ним. — Непрофессионализм вашего экспедитора мы оплачивать не будем, и плохую работу транспортной компании тоже. У нас есть фотографии отправленного груза — все пятьдесят шесть коробок целые и невредимые. И в Москву мы не поедем, чтобы лично убедиться, что это ваша ошибка, а не наша вина. На приёмку товара и составление протокола мы пригласим эксперта из бюро независимой экспертизы. Он посмотрит, посчитает реальные убытки, а затем будем разговаривать. Я сообщу менеджеру контакты. Всего доброго! — шарахнула я трубку на аппарат.

«Вот урод!» — написала я их менеджеру, то есть своей подруге Римме Салаховой.

Осталось найти эксперта.

А пока я решительно отправилась в столовую: кофе быть!

Промочу горло водичкой, налью кофе и вернусь перемывать с Римкой косточки её начальнику и искать эксперта. Это у остальных сотрудников «Альфарм» сегодня собрание и рабочий день до шести, у меня разница с Москвой семь часов, никотиновая кислота, необработанные заявки и ненормированный график.

3

Первый стакан воды пришлось вылить в засыхающее на подоконнике растение.

Оно, конечно, кактус, но иногда даже в пустыне идут дожди.

Со вторым я снова подошла к окну, пока капсульная кофемашина варила капучино.

Выглянула на улицу сквозь мишуру. Как же рано в этом году украсили офис к празднику! Сейчас, конечно, уже конец декабря, но за месяц уже и ёлка надоела, и игрушки эти на окнах задолбали.

Новый год больше не наступает 31 декабря. Стараниями маркетологов он теперь длится приблизительно с сентября по январь. У этого тренда даже есть название: Крадущееся Рождество. Праздник начинается всё раньше и длится всё дольше. И я бы поспорила: это от слова «красться», то есть подбирается тихонько, тайком, издалека, или от слова «красть», потому что у нас бессовестно крадут радость.

Праздник перестаёт быть событием, он становится обязательством. Мы начинаем украшать дом не потому, что хочется, а потому, что другие уже начали; покупаем подарки не с удовольствием, а чтобы не отстать. И выгораем в этой очередной гонке.

В свете мигающей гирлянды в стекле то появлялось, то исчезало моё отражение.

Бледное лицо без косметики, туго стянутые в пучок на затылке волосы, серая кофта.

Я дала бы этой женщине сорок, а не двадцать восемь. Но плевать. Уже десять месяцев мне глубоко плевать, как я выгляжу и что на мне надето. Да, с того самого февраля.

С того самого февраля за окном офиса меняется только погода, а так, всё то же, что и каждый день: забор, дорога, деревья, машины сотрудников. У ворот сегодня, правда, стоит чужой свеженький джип. Чёрный, мощный и неприлично дорогой.

Интересно, за кем это приехали на такой машине?

— Может, скажем? — в коридоре у туалета переговаривались девчонки, думая, что я не слышу.

— Зачем? Альтарский ей наверняка уже сказал.

— А если нет?

— Значит, скажет. Он же ещё не уходит. И Лика ещё работает. Ты через центр? Подбросишь? — заговорили они о своём. Удаляясь, голоса стали стихать.

Я обернулась.

О чём это они, светлую душу моей бабушки? Что должен сказать мне Иван Ильич?

Глядя в окно, как коллеги расходятся по домам, как отъезжают их машины, я допила воду, забрала кофе. Наш рабочий день подошёл к концу, но по московскому времени едва начался — и ночь у меня будет долгая.

Я выглянула ещё раз в окно. Дорогой джип так и остался стоять.

Наверное, кто-то к директору, решила я и пошла к себе.

Но, не дойдя до своей двери всего несколько шагов, остановилась в коридоре.

У меня галлюцинации, что ли? Это же…

Прислонившись к стене у кабинета директора, прижав к уху телефон и глядя в пол, стоял человек, которого я и не рассчитывала уже когда-нибудь снова увидеть.

Ничего не понимаю. Он-то здесь что делает? Он же вроде уехал. Хорошая должность. Девушка, к которой он решил вернуться, возможно, уже жена. Конечно, к новогодним праздникам он мог прилететь домой, к родным, но Альтарский ему не родственник и даже не знакомый.

Прятаться в своём кабинете я, конечно, не собиралась, но и ждать, пока он поговорит, чтобы обозначить своё присутствие, не стала.

Поставила кофе. Рухнула на стул. Оглушённо покачала головой.

Грудь предательски сдавило.

Хлестнуло болью.

Не то. Не то ты себе советовала в прошлое, Лика.

Пой про Щорса, сколько хочешь. Ешь пропавшую шаурму — толще будешь. Да и шторы тоже уже ничего бы не изменили.

Что тебе действительно надо бы сделать — опоздать на чёртов самолёт два года назад.

Опоздать и не попасть на ту проклятую поездку на круизном лайнере.

Чтобы никогда не встретить того, кто так красиво разобьёт тебе сердце.

❤️

Приветствую, мои хорошие!

Добро пожаловать!

Не забудьте добавить в библиотеку и ткнуть "нравится"!

Ваша Лабрус ;)

4

Два года назад…

— Мужчина, вы не пропустите? — я проталкивалась к выходу из самолёта, виртуозно уворачиваясь от чужих локтей и вещей, пока не упёрлась в этого здоровяка.

Весь полёт я сидела как на иголках. С того момента, как рейс на два часа задержали, девушка на регистрации сказала поставить в билете отметку и предупредила: на стыковочный рейс до Сочи я вряд ли успею. Сказать, что я боялась опоздать — ничего не сказать.

Если я не успею на рейс в Сочи, то опоздаю на круизный лайнер. А если опоздаю на посадку в Сочи, то придётся сразу лететь в Стамбул, куда судно отправится без меня, как-то договариваться с менеджером, как-то добираться из аэропорта до круизной гавани. Или ни с чем возвращаться домой, а это было ещё обиднее: круиз и новогоднюю вечеринку на борту устраивала крупная международная фармацевтическая корпорация, и мне, простому закупщику из глубинки, неожиданно прислали приглашение. Это была такая удача и радость, что прокакать поездку из-за задержки самолёта было особенно обидно. И у меня оставались считаные минуты.

— Девушка, все успеют выйти, — огрызнулся дядька, роясь в своём дорожном бауле.

— Выйти, конечно, успеют все, но самолёт на Сочи легко может улететь без меня, если я опоздаю. У меня всего пятнадцать минут, — буквально взмолилась я.

— Ну, за пятнадцать минут вы всё равно не успеете, — пререкался со мной мужик вместо того, чтобы просто отодвинуть свою жирную задницу. — Так что можете не торопиться.

Нет, ну, вот бывают же такие козлы, — выдохнула я, уже готовая его пнуть.

До выхода оставалось пара рядов, потом бизнес-класс, и всё — я в «кишке», а там беги, не оглядываясь, в транзитный зал. Но дорогу перегораживал мужик.

— Вам что, трудно отодвинуться?

— Да с чего бы я двигался. Вот выйду, тогда и пройдёшь, — даже не повернулся он.

Тогда в проёме шторы, что разделяла эконом-класс и бизнес, вдруг и появился он.

Сначала это был только голос.

— Слышь, тебе человек русским языком говорит, что опаздывает. Или ты по-человечески не понимаешь? — голос был негромкий, но почему-то очень убедительный. — Свали на хрен! — приказал он, и мужик неожиданно отступил.

Я протиснулась.

— Спасибо! — поблагодарила своего спасителя.

Странно, но я его знала. Даже помнила, как его зовут: Ярослав Тропинин.

Хотя почему странно? Город у нас небольшой, всего шестьсот с небольшим тысяч жителей, в самолёте обязательно наткнёшься на кого-нибудь знакомого, а мы с Тропининым работаем в одной сфере — фармацевтической.

Он коммерческий директор крупнейшей местной сети «Фарм-Компас».

Кто его только не знает! И я, конечно, тоже.

На нашем Олимпе топовых менеджеров фарминдустрии он, можно сказать, Аполлон. Кто там из богов считался самым привлекательным и перспективным? Ну он же, Бельведерский парень — самый красивый, самый остроумный и самый образованный из всех олимпийцев, бог врачевания и иже с ним.

Однажды я даже должна была попасть к этому греческому богу с каштановыми кудрями и глазами, зелёными как ночной лес, на собеседование. Но не попала: в итоге предпочла амбициозному холдингу с жёсткой дисциплиной и дикой нервотрёпкой тихий домашний «Альфарм» и не прогадала.

Я заторопилась к выходу, но мой спаситель не отступал.

5

— Тоже в Сочи? — догнал меня Тропинин на выходе.

— Да. И боюсь, мы окончательно опоздали.

— Ну это мы ещё посмотрим, — он он закинул на плечо свою сумку, подхватил мою, схватил меня за руку и, разбивая людское море как ледокол, побежал, потянув меня за собой.

Я не видела ничего, кроме его спины в тонком бежевом кашемировом пальто, но с того момента, как его рука крепко сжала мою, почему-то была уверена, что всё у нас получится.

И всё получилось.

— А рейс на Сочи? — крикнул Тропинин женщине в форме сотрудника аэропорта с переговорным устройством.

— Сочи? — переспросила она. — Ждём, ждём Сочи.

«Ура! Нас ждут», — выдохнула я.

Сунула паспорт службе контроля, бросила сумку на транспортёр просвечивающего устройства и первый раз посмотрела на своего спутника.

Святую душу моей бабушки! Мраморный и без одежды он был бы самым популярным экспонатом в любом музее. Бабы вытоптали бы к чёрту весь паркет у его статуи.

Он улыбнулся. Подмигнул.

В глубине ночного леса словно вспыхнули светлячки.

У меня по коже побежали мурашки.

Красота всё же — страшная сила. Сила, что обращается напрямую к каким-то самым древним структурам мозга, минуя все запреты. А мужская красота — ещё и убийственная сила, блокирующая в слабом женском организме инстинкт самосохранения и обостряющая инстинкт размножения вопреки нашей воле.

В общем, хотела я того или нет, что Ярослав Тропинин — чертовски привлекательный мужик, трудно было не заметить.

Мы оба всё ещё тяжело дышали, забежав в автобус, что ждал пассажиров до Сочи.

Глядя, как Ярослав вытирает со лба пот, я вспоминала сплетни, что о нём слышала.

Сплетни откровенно несвежие, двухлетней давности (извините, свежее не подвезли, именно тогда я ходила по собеседованиям, и с тех пор Тропининым не интересовалась), и они сообщали, что он не женат и его личная жизнь — информация, приравненная к особо секретной.

Я невольно подумала, есть ли у него сейчас девушка, а может, уже жена.

Невольно и ни на что не претендуя, просто из спортивного интереса. Ведь даже богам кто-то нравится, они кого-то выбирают. И это всегда интересно: кого, почему, как.

6

Вот несчастному Аполлону, например, в любви не везло.

Некую нимфу Дафну он любил не по-настоящему, а преследовал, раненный стрелой мстительного Купидона. Кассандре подарил дар провидения за обещанную близость, а она его продинамила. А некая Коронида, что была от него беременна, и вовсе изменила Аполлоше с каким-то смертным греком.

Только не спрашивайте, откуда я всё это знаю.

Просто знаю, и всё. Как сотни других ненужных вещей. Например, что спички делают из осины (если потребуется сразиться с очень маленьким вампиром — выручит и спичка). Анус — это отверстие, а ректум — прямая кишка, поэтому пробка анальная, а свечи ректальные (не благодарите!). А станции метро в Москве объявляет мужской или женский голос, в зависимости от того, куда вы едете: если в центр — то мужской, если из центра — женский, на кольцевой — мужской по часовой стрелке, женский — против. В общем, просто я любознательная, и память у меня хорошая.

И пока в автобусе мы ждали остальных пассажиров, я получила неожиданный ответ на свой запрос во вселенную вопрос.

— Да, — выдохнул Тропинин в трубку. И, судя по тому, что отвернулся и, воздев очи к небу, и пошёл по полупустому автобусу, звонила его Аполлонша.

— Нет… Нет… Я говорю, нет, — доносилось с нарастающей недовольной интонацией. — Наташ, давай отложим этот разговор на потом. Во-первых, нет смысла обсуждать по телефону. Во-вторых, нет смысла в принципе снова это обсуждать, мы уже всё выяснили. В-третьих, я сейчас в автобусе. Ты хочешь посвятить в наши проблемы всех? Ну так выложи пост на своём канале, как ты обычно делаешь, сообщи подписчикам, какой я козёл, тебя и утешат, и пожалеют, и советов надают. Я тебе для этого не нужен.

Я подняла перчатку, что выпала из кармана его пальто. Он кивком поблагодарил.

— Да, я плохой. Да, самовлюблённый засранец, бездушная высокомерная сволочь. На всё да, и давай на этом закончим. Совсем закончим.

Не знаю, зачем мне информация, что у девушки (или всё же жены?) Аполлона есть канал, но я запомнила. Полезла за телефоном (моя подруга, другая, не Римма, Настя обожала такое: поискать в сети какого-нибудь мужика или вражескую бабу), но я не ей кинулась писать, папе, что на рейс до Сочи попадаю, но даже руки из карманов не успела достать — автобус резко тронулся.

Я уже летела носом вперёд, когда меня неожиданно подхватил Тропинин, щедро пожертвовав своим телефоном.

Голос Наташи наверняка вопрошал в тишине: «Алло, Яр? Яр, ты здесь?», когда его дорогущий аппарат отлетел к заднему ряду кресел, но Яр даже не проводил его взглядом.

— Не ушиблась? — тревожно смотрел он на меня, спасая второй раз за последние пятнадцать минут. И это было чертовски рискованно: девушки имеют склонность влюбляться в своих спасителей.

— Не успела, — честно ответила я, прижатая крепкой рукой к его сильному телу.

7

Меня бросило сразу и в жар, и в холод от его тепла и запаха. Яйцеклетки встрепенулись, отряхивая пыль и оживлённо оглядываясь спросонья: «Уже? Пора? Кто? Где? Мы готовы!»

У меня слишком долго никого не было — объяснила я себе чересчур бурную реакцию на мужика, реагировать на которого мне вообще никак, ни в каком случае не стоило, даже на бессознательном, гормональном уровне.

«Ишь, раскудахтались! — приструнила я растревоженные яйцеклетки. — Здесь нам не светит, девочки, расслабляемся!» И кажется, даже услышала разочарованное: «У-у-у!», но такова жизнь. В мире существует много чертовски привлекательных вещей, но не все из них мы хотим иметь, трогать, пробовать или проверять на себе. Увидев в витрине колье, украшенное парой сотен бриллиантов, идём мимо, упругую мужскую задницу всего лишь провожаем глазами, а закатом над морем просто любуемся.

Без грусти. Без сомнений. Без сожаления.

А ещё есть жизненный опыт. Небольшой, как у меня, но всё же полезный и построенный на знаниях всего человечества. И мой подсказывал, такие, как Тропинин, обращают внимание на таких, как я, в трёх случаях: когда им требуется срочно поправить потрёпанную самооценку; если я загораживаю вид на какую-нибудь знойную стерву; и от скуки. Всерьёз я старалась к их вниманию не относиться, фамилии не примерять, имена детям не придумывать и, если возможно, проходить мимо.

Телефон Ярославу подал мальчишка лет пяти.

Яр в ответ потрепал ребёнка по голове, поблагодарил, что-то спросил и тепло улыбнулся. Парнишка ответил на ходу, возвращаясь к бабушке.

Я сделала слабую попытку освободиться из крепкого захвата — Тропинин сменил руку, но так и прижимал меня к себе.

— О, прости, — ослабил он хватку.

Даже не проверив, выжил ли телефон, сунул в карман. И не думая что-то объяснять своей Наташе, боковой клавишей сбросил звонок.

Тёплая улыбка, с которой он проводил мальчишку, ещё долго светилась на его лице, отражаясь светлячками в зелёных глазах.

«Лес, — думала я, невольно наполняясь этим тёплым светом. Он и сам как лес.

Красивый. Тенистый. Сказочный. Необъятный. Загадочный. Хранящий столько тайн.

Здесь лапы у елей дрожат на весу,

Здесь птицы щебечут тревожно —

Живёшь в заколдованном диком лесу,

Откуда уйти невозможно…» — зазвучало в голове невольно.

Репертуар Высоцкого я выучила благодаря беспокойному, но безобидному соседу, который гнал самогон и слушал его песни куда громче и с куда большей регулярностью, чем мне бы хотелось. Я не жаловалась, была даже благодарна, что Толик, который недавно отметил пятьдесят пять, но даже отчеством не оброс, включал Высоцкого, Петлюру и «Любэ», а не какой-нибудь «Тыц! Тыц!».

От Тропинина даже пахло лесом. Дождём. Дымом. Мхом. Палой листвой. Чем-то сугубо мужским: дублёной кожей, калёным железом, свежей дичью, жарящейся на костре. Какой-то средневековой романтикой, робингудовщиной и откровениями Шервудского леса.

Всё это, конечно, было в моём воображении: звуки охотничьих рожков, блестящие спины гончих, топот лошадиных подков. Но мнение о человеке — это всегда больше ощущения, субъективные и приправленные изрядной долей эмоций, а Аполлон Робингудович вызывал во мне исключительно положительные. И всё — от сочного, глубокого баритона его голоса до свежих ноток его шампуня — мне зачем-то нравилось.

В качестве бреда я даже подумала: «В виде исключения соглашусь, что бы он ни предложил, если он, конечно, предложит».

О том, что мы вместе летим не только до Сочи, но и вместе едем в круиз, я узнала уже на борту.

8

Тропинин поменялся с моим соседом местами, сел рядом. Наконец, представился:

— Ярослав. Можно просто Яр.

— Анжелика, — ответила я, отключая телефон. Написала папе, ответила подруге, успокоила маму. — Можно просто Лика.

Когда самолёт набрал высоту, Яр заказал шампанское — единственное, что продавалось в «магазине на борту».

Мы оба были откровенно счастливы, словно выжили в крушении, а не всего-то успели на свой рейс, поэтому решили это отпраздновать.

— Я уже посмотрела билеты на Стамбул, — призналась я, когда и для Ярослава прояснилось, что мы оба не только работаем в одной отрасли, но и летим на общее мероприятие.

— В десять утра, — кивнул он. — Это если бы нас посадили на ближайший рейс. Но я пошёл дальше — поговорил с менеджером круизной компании и забронировал трансфер.

— Его, наверное, нужно отменить?

— Сам отменится без подтверждения, — отмахнулся он.

А потом мы болтали. Точнее, Яр говорил, я благоразумно поддакивала.

Он всё ещё был коммерческим директором «Фарм-Компаса», я работала закупщиком «Альфарма» — у нас были общие темы, знакомые, проблемы, новости.

Но я старалась воздерживаться не только от личных вопросов (у него девушка, что непонятного?), но и от рабочих. Смысл умничать? Он топ-менеджер флагмана фармрынка, ворочающего миллиардами, я — мелкий служащий крошечной компании с месячным оборотом в несколько миллионов. Он — акула бизнеса, я — планктон. Он — Его Величество Успешный Успех, я…

Нет, так-то я, конечно, ничего, симпатичная, стройная, неглупая — всё в порядке у меня с самооценкой, но масштаб не тот. Он принимает решения, от которых зависят жизни тысяч людей, я — купить две коробки энтеросгеля к праздникам, или одну, а то в прошлом году купила две и одна осталась.

В общем, за три часа полёта я бы с успехом отрастила жабры — о стольких вещах усердно помалкивала, если бы Тропинин не начал первый.

— Замужем? Дети?

Я покачала головой:

— Замуж хотят только злые женщины, которые не любят кошек.

Он засмеялся, но не отступил.

— Парень?

Я снова отрицательно мотнула головой.

Тропинин развёл руками:

— Как так-то? Не понимаю.

— Я тоже не понимаю, — улыбнулась я.

— Я серьёзно. Ты выглядишь как приз. Награда. Чемпионский кубок. А кубок кому попало сам в руки не падает. Его попробуй получи, добейся, завоюй. И всё, что достаётся такой высокой ценой, запросто не отпускают. Рискну предположить, так решила ты.

Смех сорвался с моих губ непроизвольно. Смутить и сделать комплимент одновременно — не каждому дано. Но Ярославу Тропинину талантов отсыпали с лихвой.

Мне показалось, он немного красуется и распушает перья, но, возможно, была предвзята — к чему бы он стал что-то доказывать случайной попутчице. Скорее это привычка — немного педалировать и добавлять театральных эффектов. Не признак тщеславия, а лёгкая форма профдеформации: вынужден постоянно находиться на публике, бо́льшая часть которой женская.

Я же, как говорится, и так рот на чужое не разевала, но каждое его новое достоинство только увеличивало пропасть между нами — не люблю я таких мужиков, приторно идеальных. Мне милее парни попроще, что относятся к себе и своим успехам с иронией, и в первую очередь не обделены чувством юмора, а не чувством собственного достоинства.

9

— Это было обоюдное решение. Просто не сложилось, — пожала я плечами.

— А на что ты делаешь ставки? Что для тебя важно в отношениях?

— Да ничего такого. Мне важно то же, что и для всех: уважение, доверие, надёжность.

— И что для тебя надёжность? Надёжный мужчина для тебя — какой?

— С кем можно быть собой, — пожала я плечами. — Слабой, уязвимой, неидеальной. Ничего не бояться: ни осуждения, ни лжи, ни предательства. Кому не страшно открывать свои мысли и чувства, зная, что он услышит и поймёт. Кто способен разделить со мной не только радости, но и трудности. А что мужская надёжность значит для тебя? — спросила я.

— Действия, а не слова, — ответил Яр. — Способность брать на себя ответственность. Быть опорой, на которую можно рассчитывать. Всегда, а не по настроению. Принимать женщину такой, какая она есть, со всеми её слабостями и страхами, — кажется, отзеркалил он мои слова. И, похоже, сделал это умышленно. А потом удивил: — А ещё надёжный мужчина проявляет заботу, уважая границы, и помогает расти, не стремясь изменить.

Я была готова аплодировать, но решила, что его это обидит.

Он выглядел серьёзным и искренним. И, может, звучал немного пафосно, но это я задала тон, Ярослав его лишь подхватил, а обесценить можно что угодно, даже Божьи заповеди, не говоря уже о чужих словах или чувствах.

Но всё же не удержалась.

— Ты всем девушкам так говоришь?

— Нет, только тем, с которыми хочу переспать, — улыбнулся он.

И сделал именно то, чего сейчас так не хватало: снизил градус серьёзности.

Я засмеялась. Он приподнял бровь.

— Что тебя рассмешило?

— Твоя ирония. Это же была ирония?

Он посмотрел на меня с каким-то новым интересом.

— Хм… Редко кто так легко считывает мою иронию.

— Ну, я тоже частенько ошибаюсь. Рада, что не в этот раз.

— И как часто ты даёшь шанс узнать тебя настоящей?

— Перейдём к откровениям? — улыбнулась я.

— Быть уязвимой — не так страшно, как может показаться. Возможно, стоит попробовать. Например, прямо сейчас. Обещаю, ты в надёжных руках.

Я невольно посмотрела на его руку, расслабленно лежащую на подлокотнике.

— А дальше что? — подняла взгляд к его лицу.

— Я покажу, насколько это может быть приятно, — околдовывал ночной лес в глубине его глаз, обещая не меньше, чем цветущий папоротник и русалочьи хороводы.

Но на меньшее я была и несогласна.

Книги, схожие по настроению с "А сердцу не прикажешь".

С юмором. С пикировками между героями.

❤️

СВОБОДЕН - первая часть БЕСПЛАТНО!

https://litnet.com/shrt/aQ9t

Вот так мечтаешь съездить в Рождественскую Европу, а летишь… на тропический остров.
Мечтаешь встретить настоящую любовь, а под ногами крутится один шеф.
Нет, он, конечно, тоже ничего, серьёзный, успешный, ответственный и эдакий брутальный харизматик… если бы не его борода, не начальственные замашки да не мои принципы.
И что с того, что он свободен и у нас одинаковые фамилии? Нет, нет, никаких служебных романов! Свободен! И так проблем хватает… А он точно свободен?

Служебно-курортный роман о любви с капелькой юмора и морем романтики.

❤️

В ОБЪЯТИЯХ МАТАДОРА

https://litnet.com/shrt/sDtK

— Я забываю женщину, едва за ней закрывается дверь, — сказал он ей при первой встрече.
— Пошёл ты на хрен, Арт, — ответила она.
Именно так и должно было случиться. Их первая встреча стать последней. Она — передать ему конверт. Он — прогнать её, едва узнав, на кого она работает.
Он не должен был её искать, она — в него влюбляться…
Он Артур Керн – владелец отеля «Авалон», бизнесмен и чёртов секси альфач матадор.
Она Ника Астахова - простая, но дьявольски горячая девчонка.
Они не должны были снова встретиться, но что-то пошло не так…

10

Уверена, мы оба сейчас подумали вовсе не о том, как экологично раскрыть душу, хотя, признаться, разговоры о процентной доле субстанций отечественных производителей на мировом рынке нравились мне больше, чем это хождение по тонкому льду намёков и метафор.

— Звучит заманчиво, — допила я остатки шампанского в пластиковом стаканчике и отдала мусор проходящей мимо стюардессе. — Но откровенность за откровенность, — выдвинула своё условие.

— Легко, — согласился Тропинин, словно ему тоже нечего скрывать. И не заставил себя ждать. — Когда закончились твои последние отношения?

— С год назад, — пожала я плечами.

— И после никого не было? — спросил он с недоверием.

— Нет, — покачала я головой.

— Совсем? Я имею в виду случайные романы, ни к чему не обязывающие встречи.

— Вопросы у тебя, — хмыкнула я, прекрасно понимая, о чём именно он спрашивает.

— Что есть, то есть, — не стал он отрицать.

— Ну-у-у, я сходила на пару свиданий, но они ничем не закончились.

— Почему?

— Химия не случилась. Но я и не стремилась к тому, что ты назвал случайным романом.

— Значит, секса не было, — подвёл итог Ярослав с подкупающей простотой.

— Именно так, если тебя интересовало только это.

— Не только, но эта часть интереснее всего, — улыбнулся он.

— Случайные связи — не мой способ развлечься, снять напряжение или улучшить самочувствие.

— Понял, тебе важнее эмоциональная связь, а не физическая, — кивнул Яр.

— Мне важны доверие и безопасность.

— А на крайний случай? Кто-то ведь есть у тебя на крайний случай. У каждой девушки в телефоне есть контакт, условно названный «03», по которому она звонит лишь в одном случае… — сказал он со знанием дела и сделал паузу, оставив мне условный простор для размышлений.

— «Скорая помощь» или «Волшебник страны Оз», — и здесь поняла я, о чём он.

Похоже, мы читали рассказы одного автора, а это приятно, как встретить соотечественника в далёкой не туристической стране. И здесь поняли друг друга: у каждой девушки в телефоне есть контакт, по которому она звонит только в одном случае — когда ей нужен секс. Хороший секс.

— На крайний случай у меня есть бывший.

— Классика, — усмехнулся Яр. — И сколько раз ты воспользовалась волшебной кнопкой «03» за этот год?

Я виновато прикрыла одной рукой глаза, а второй показала два пальца.

— Нет, я собой не горжусь. Расстаться было обоюдным решением, так зачем открывать эту дверь снова, хотя у него, насколько я знаю, тоже до сих пор никого нет. Но в своё оправдание могу сказать… — я посмотрела на Ярослава сквозь раздвинутые пальцы. — Чёрт! Нет. Нет у меня никаких оправданий.

Он тихо, почти беззвучно рассмеялся.

— Теперь, видимо, моя очередь признаваться? — спросил, всё ещё улыбаясь.

— Да, у скольких девушек в телефоне твой номер забит как «03»?

Он снова заржал.

— Это мне неведомо. Но с вероятностью сто процентов могу сказать, что закрытые двери я больше не открываю. Кстати, составляешь натальные карты? — спросил он.

Это было совсем некстати и очень неожиданно.

— Хм… — я посмотрела на него с интересом. — Про натальные карты я и не подумала. В следующий раз обязательно начну с них. Не буду рассчитывать на какую-то неведомую химию, «повезёт — не повезёт», сразу научный подход: архетип, знак зодиака, карта таро, психологический портрет.

— Не поверишь, у меня как раз всё это есть. Могу предоставить, — сказал Тропинин.

11

Я думала, он шутит, а он всерьёз полез за телефоном.

— Говори номер, как появится связь, сообщение само отправится.

Вариантов начать ломаться: «Да зачем мне?», «Да не надо», «Я же не Настя» (откуда ему знать, что моя подруга давно это практикует), «А как же твоя девушка?» — у меня просто не было.

Я продиктовала номер.

— Странно, — Яр поднял на меня глаза, потом опустил их в экран, потом снова поднял. — Ты забита у меня в рабочем телефоне. Мы где-то пересекались? У меня стоит пометка «перезвонить».

— Должны были. На собеседовании, — кивнула я.

И точно знала, что его рабочий номер у меня тоже есть. Потому что он перезвонил. Сам. Лично. Сказал, что задерживается (но в итоге так и не приехал). А ещё сказал, что посмотрел мою анкету, результаты тестов, предоставленные эйчаром, и взял бы меня в отдел закупок, а не в отдел продаж, хотя я ответила на вакансию продажника.

Именно это его замечание и определило мой выбор. Два года, проработав в аптеке и столько же в отделе закупок крупной компании, я лишь убедилась, что продажи — не моё, и ушла закупщиком в «Альфарм».

— Я тебе так и не перезвонил? — умилил меня Тропинин виноватыми домиками бровей.

— Перезвонил, — улыбнулась я. — Поэтому я там, где я сейчас.

— То есть я тебя упустил?

— Ну, я не такая важная птица, чтобы об этом сожалеть.

— Категорически не согласен, — дочитал он что-то, возможно, в заметках к моему имени, а может, это уже никак не было связано со мной. Убрал телефон в карман. — Как говорится, проехали. А сейчас ты где работаешь?

— Там же, — рассказала я про «Альфарм».

Тропинин понимающе кивнул.

В том, что он меня не запомнил, я не видела ничего криминального. Мы даже не виделись. Плюс у него каждый день куча встреч, несколько собеседований и тысячи людей в подчинении. Он не обязан всех помнить. Да и физически, наверное, не мог. Поэтому и оставлял такие подробные заметки к каждому контакту.

— Значит, ты всё ещё Осташевская? — спросил он, словно бросил мячик.

— Да. А ты? Женат? — отбила я подачу.

И он пропустил удар.

Уверена, намеренно, но всё же пропустил.

— Нет, — ответил Яр.

Я развела руками, в точности копируя его жест, когда он сказал мне: «Не понимаю». Хотелось добавить: «Ты сам-то себя в зеркало видел? Ты выглядишь даже не как приз, как мечта, светлую душу моей бабушки!»

Но спросила коротко:

— Почему?

— Так и не встретил ту самую, — вздохнул Ярослав Тропинин горестно и снова на удивление искренне.

— А Наташа? — уточнила я.

Надеюсь, он не думал, что я буду прикидываться слепоглухонемой?

12

— Моя очередная неудачная попытка, — вздохнул он. — Четвёртая.

За наше короткое знакомство я успела проникнуться к нему как минимум уважением, уже за то, что он не уклонялся от ответов, не ходил вокруг да около, не сыпал пустыми фразами. Его прямота и, я бы даже сказала, бесстрашие подкупали.

— Но в этот раз мне хватило всего пары месяцев, чтобы безоговорочно понять: нет. Не сложится. Не стерпится, не слюбится. Не хочу. Не она.

— То есть вы расстались? Через два месяца? — Он кивнул. Я уточнила: — Раньше времени требовалось больше?

— На самом деле обычно хватает нескольких секунд, чтобы понять: она, не она. Но влюблённость — коварная штука. Она так красиво туманит разум, что, как любой нормальный человек, я начинаю сомневаться: «А вдруг? А может?» Любовь с первого взгляда случается редко, ещё реже — чувство «раз и навсегда». Но что-то же это значит, раз, как ты сказала, возникла химия, «закоротило». И как любой нормальный мужик, я начинаю вкладываться в эти отношения. А когда начинаешь вкладываться, жалко бросать. Рядом ведь не функция, человек. У неё тоже планы, надежды. Мы вместе что-то пытаемся строить. А зря, — скривился Тропинин. — Сейчас рассмешу. Три из моих неудачных попыток — Наташи. Наташа Один, Наташа Два, Наташа Три и одна Ненаташа.

Я и правда засмеялась.

— Прости. Напомнило. Моя бабушка всех своих котов называла Васька, но однажды у неё было два кота, и она звала их Васька и Неваська. Ты своих бывших так и зовёшь? По номерам?

— Хуже. Я зову их как мудак. По фамилиям.

— Нет, «как мудак» — это «Попытка раз», «Попытка два» или по обидным прозвищам. По фамилиям — это что-то на уважительном.

Что он назовёт фамилии, я, конечно, не ждала. Я думала, что в этом плане куда хуже него. Я вечно всем придумываю прозвища, и не все они безобидные, как Лес или Аполлон Робингудович. Римку я любя зову Жабка, маму — Мамстер (мама + монстр), разных неприятных женщин из коллег: Короста, Марта (Мартышка), Слонышко.

Тропинин словно прочитал мои мысли:

— А ты? Как своих бывших зовёшь ты?

— У меня один бывший, тот самый, — усмехнулась я. — Я зову его просто Бывший, и надеюсь, ты не будешь о нём расспрашивать.

13

— Э-э-э… ладно, — нехотя согласился Яр. — Пока не буду. — Он потёр висок, словно у него заболела голова. — Хм… один. Но ты и помоложе, — мне показалось, он слегка озадачился.

— Мне двадцать шесть, — облегчила я ему задачу узнать мой возраст, хотя, возможно, он его увидел в краткой версии моего резюме.

— А мне тридцать два. Но, соглашусь, четыре бывших — конечно, много, — развёл он руками.

Но я вовсе не собиралась его осуждать. Он был чертовски хорош собой, умный, амбициозный и не конченый козёл. За такими бабы выстраиваются в очередь, выбивая друг друга с дорожки, как кегли в боулинге. Можно сказать, Ярослав Тропинин был обречён быть занятым.

С таким «багажом» я, конечно, не завидую его следующей избраннице, но, по данным Минздрава (а не британских учёных, сведения проверенные, почерпнуты мной на одной из конференций по препаратам от эректильной дисфункции), среднестатистический мужчина до женитьбы вступает в сексуальный контакт с шестью-восемью женщинами. Кто-то с одной, кто-то, как Пушкин, со ста тринадцатью (и это, повторюсь, только до свадьбы). И хоть мы не называем их отношениями, а всего лишь связью, единых норм нет и не может быть. Как взрослые люди, мы принимаем правила этой игры, ищем приемлемое для себя и помним, что мир велик и многообразен.

Мы оба погрузились в задумчивое молчание.

— Они все друг друга знают? — спросила я.

— Думаю, да, заочно, хотя и не от меня. Обо всех наверняка теперь знаешь только ты.

Я усмехнулась, что теперь мне есть чем гордиться.

— И я — ходячее пособие по тому, как не надо расставаться, — сказал Тропинин. — В отличие от тебя, более-менее по-хорошему мы разошлись только с первой. Вторая изменила мне (до сих пор не пойму, зачем). Третьей изменил я (дебил, конечно, но в двух словах не объяснишь). Последняя… просто дура, — покачал он головой. — И, поверь, это комплимент. В общем, не умею я, блин, расставаться, — Яр развёл руками.

— Никто не умеет, — возможно, я была к нему слишком добра, но честна. — Это всегда больно. По-плохому, по-хорошему — неважно. И неважно, вместе вы так решили или кто-то один инициирует разрыв. Но, объективно, раз с первой получилось — значит, умеешь. Не всё зависит только от тебя.

— Ну с первой Наташкой у нас вообще всё было иначе, — он скривился и снова потёр висок. — С ней мы вместе поступали в универ, вместе учились. Продержались целых пять лет, потому что, как я думал, оба нацелены на карьеру и поддерживали в этом друг друга. Но карьеру в итоге сделал только я, она выскочила замуж, едва мы расстались. Сейчас у неё трое детей, всё хорошо, и, я надеюсь, именно так, как выглядит. Чёрт! — он скривился, сжал пальцами виски.

— Голова болит?

— Да. Работал как про́клятый, почти не спал. Плюс шампанское.

— Мы и выпили всего по глотку, — удивилась я.

— Больше и не понадобилось.

— Обезбол? У меня есть в порошках. Всегда ношу с собой на всякий случай.

— Просто добавь воды? — улыбнулся Тропинин.

Я не поняла.

14

— Эх, молодёжь! Ничего-то вы не знаете. Реклама такая была. Напитка какого-то порошкового: «Просто добавь воды!» — произнёс он нараспев.

Я кивнула. Ладно, потом посмотрю в сети, если не забуду.

Сходила к стюардессам. Принесла Ярославу воды, себе — томатный сок.

Яр отказался от моего порошка, проглотил свою таблетку. Я стянула тёплую безрукавку — стало жарко. Сделала глоток сока, поставила стакан на откидной столик.

Свёрнутую кофту предложила Ярославу в качестве подушки.

— Ещё могу предоставить плечо. Позволь себе ненадолго отрубиться. Даже нескольких минут будет достаточно, чтобы стало легче.

— Попробую, — ответил он, спустившись пониже на сиденье и согнув длиннющие ноги, что упирались бы коленками в соседнее кресло, не сиди мы в ряду с аварийным выходом. — Расскажи мне про своего бывшего, — уютно потёрся он щекой о моё плечо, а потом удобно устроила на подлоконтике.

Вдохнул запах, прикрывая кофтой лицо.

Ничего не сказал, но красноречиво зарылся носом поглубже.

— Хочешь сказку на ночь? — улыбнулась я. Он выглядел таким домашним.

— О, да, — вздохнул Яр сладко и безмятежно. — Чем он занимается? Как вы познакомились? Почему расстались?

Я не стала ломаться, переняв его привычку давать ответы, а не отговорки.

— Мы дружили. Всегда. С самого детства. Со школы. Сколько себя помню, — сказала я, и голос мой невольно дрогнул. — Просто дружили. Мне казалось, он не стремится к большему, я и сама ни о чём таком почти не думала. На тот момент, когда всё изменилось, у него была девушка, я тоже пыталась строить отношения. В тот вечер мы встретились в общей компании. Он очередной раз поссорился со своей, у меня опять ничего не вышло с парнем, и кто-то в шутку бросил: «Не пойму, почему вы двое до сих пор не вместе». И что-то словно щёлкнуло.

Я, конечно, опустила подробности, как после клуба мы поехали к нему и я, наконец, поняла: так вот из-за чего вся эта суета. Вот как, оказывается, должно быть, а не всё то, что я до этого принимала за секс.

— Так чем он занимается? — подал голос Яр.

— Он айтишник. Прям самый-самый типичный, какого только может нарисовать воображение, со всеми вытекающими. Очень худой, высокий, блондин, за что ещё в школе получил прозвище Каспер и до сих пор пользуется им как ником. Откликается на Кас. Очень талантливый, подозреваю, даже гениальный.

— И почему вы расстались?

— Давай я расскажу, как он живёт сейчас, и ты, думаю, всё поймёшь. Когда мы расстались, он это проанализировал, сделал выводы и нашёл решение — нанял женщину, лет сорока, может, старше. Она следит, чтобы он ел, выходил на улицу, вовремя ложился спать. Готовит ему завтрак, обед и ужин, забирает на какое-то время телефон, напоминает пить воду, проветривать комнату. Просто сидит рядом, читает, занимается своими делами, пока он работает, позволяя не забывать, что реальная жизнь существует.

15

Тропинин приоткрыл один глаз, чтобы на меня посмотреть.

— Раньше всё это делала ты?

— Ты же понимаешь, что я требовала большего. Он не мой проект, я ему не нянька, а ему, как оказалось, не нужно большего. Ему нужен человек, который будет следить, чтобы он жил. Нужна повседневность: вовремя проснуться, поесть, выполнить рабочую задачу, выдохнуть. Никакой терапии и коучей — только режим. Никакой глубины или смыслов — режим. Как программист, он всё посчитал, и оказалось, это очень эффективно: он стал закрывать задачи быстрее, брать больше фриланса, удвоил свой и без того немалый доход и стал не только продуктивнее, но и счастливее. Честно говоря, мы оба стали счастливее, когда расстались. Это было правильное решение.

Тропинин качнул головой.

— Выходит, вы так и остались друзьями, но иногда трахаетесь. Хм… Есть о чём подумать. По ощущениям, он передал роль своего внутреннего родителя настоящему взрослому, потому что свою взрослость безнадёжно просрал. И это даже не инфантилизм, а по факту умное, как ни парадоксально, взрослое, взвешенное решение, подходящее именно ему.

— А почему вы расстались с Наташей номер Раз? — сменила я тему, не став комментировать его выводы.

— Потому что стали хуже, чем старые супруги, — ответил Яр, не приукрашивая. — Хуже, чем брат с сестрой. Ни я её не хочу, ни она меня. А нам по двадцать с небольшим. Это ненормально. Аморально. Преступно по отношению к собственному молодому организму.

— И вы решили расстаться?

— Ну, как решили. Она улетела на стажировку за границу. И всё решилось само собой.

— А дети?

— Да какие дети, Лик. Она была настроена на карьеру. Я тоже не собирался возиться с подгузниками, у меня были грандиозные планы. Дети не сейчас — мы решили не сговариваясь. Но наше с ней «потом» так и не наступило. Теперь я понимаю, что очень сильно ошибся в том, чего она действительно хотела, возможно, она и сама этого не осознавала.

— Или другой мужчина — другие приоритеты.

— Да, может быть и так, — кивнул он.

И я бы с радостью послушала и про других его Наташ, и про ту, которая Ненаташа, но у него слипались глаза. Я ничего не стала спрашивать, и Яр тихо уснул.

Такой беззащитный. Такой ранимый. Такой неожиданно родной, что щемило сердце.

У меня осталось чувство, что мы не договорили, но я понимала: он не продолжит. Такие моменты близости между случайными попутчиками, незнакомыми, по сути, людьми, обычно не повторяются. Что успели, то успели.

16

Отчасти я была даже рада, что не успели. Не сказали друг другу лишнего, не перестарались с откровениями. Что не осталось осадка чего-то насильственного, когда тебе вот так мимоходом изливают душу, словно тобой попользовались. Это был диалог. Ему была интересна я, мне — он. Я не чувствовала себя одноразовой салфеткой, в которую высморкались и выбросили. И надеялась, что не оставила у него такого же чувства.

Я открыла книгу в телефоне, которую читала весь предыдущий полёт. Но с трудом погрузилась в текст, всё думала о том, что с ним мне приятно быть уязвимой. Не страшно. Не стыдно. Легко. И естественно, как дышать.

Я была признательна за это чувство и благодарна за эти несколько часов вместе. Но категорически запретила себе думать о большем.

Тропинин проснулся, когда капитан корабля объявил, что самолёт начал снижение.

— Надеюсь, я не храпел? Это было бы очень неловко, — Яр потёр лицо.

— Ты спал тихо, как младенец, — поспешила я его успокоить.

— Что читаешь? — увидел он на экране текст.

— Какие-то рождественские рассказы. Скачала, пока сидела в аэропорту.

— И как?

— Как-то так, — неопределённо пожала я плечами, — в основном трогательно и романтично, но местами слишком слезливо и приторно сладко. А что обычно читаешь ты?

— Обычно всякую дрянь: аналитику, статьи, журналы по фармбизнесу. Всё стараюсь быть продуктивным, никак не научусь хотя бы в самолёте расслабляться, а надо бы, — пятернёй расчесал он волосы. — Это у тебя что? — показал на стакан.

— Томатный сок.

— Можно я допью? Нам же сейчас вряд ли уже что-нибудь принесут.

— Вряд ли, самолёт начал снижение, — выпрямилась я в кресле, чтобы он взял стакан.

Стюардессы прошли собрать у пассажиров мусор и проверить, пристёгнуты ли ремни.

Стало закладывать уши. В иллюминаторе показалась земля.

Едва самолёт приземлился, телефон Ярослава взорвался звонками и летящими сообщениями.

А я поздравила себя с тем, что хоть его голос не утратил своей чарующей силы, его запах — ощущения пьянящей близости, и мне всё ещё нравится его мужественная красота, мой мозг «не угнали», как говорят психологи, когда мы попадаем под власть эмоций или гормонов.

Влюбиться без памяти я себе не позволила. А если и очаровалась, пройдёт.

Всё, от чего обычно сносит крышу, я, конечно, заметила, но увидела будто со стороны.

Всё то неочевидное, что цепляет сильнее всего. Руки, покрытые выпуклыми венами. Ну, казалось бы, это же просто руки. Но нет, мужские руки — это не просто. Или голос. Просто звук, бархатный, мягкий, рокочущий. А поди же ты, сердце замирает. И всё остальное, что ни возьми. Я увидела каждую трещинку на его сухих губах, запомнила каждый тёмный волосок на его запястьях и… отпустила.

17

Начитавшись всякой романтической ерунды, я пребывала в возвышенно-поэтическом настроении, но понимала, что Ярослав Тропинин для меня так и останется Лесом.

Могучим, величественным и прекрасным.

Лесом, что лишь слегка открыл мне свои секреты, позволил прикоснуться к тайнам, но не показал всей своей глубины. Позволил заглянуть в чащу, но не дал войти. Я и не искала пристанища, лишь любовалась его дикой, необузданной красотой. Его смех — как шум ветра в кронах деревьев. Его взгляд — как глубокое озеро, в котором отражалось небо. Я и не думала его приручать, приняв его природную сущность. Он останется для меня воплощением силы и свободы, что будоражит душу и заставляет сердце биться чаще, но не от страсти, а от восхищения. Я унесу с собой лишь отголоски его присутствия: лёгкий аромат хвои и ощущение необъятного простора.

Я поблагодарила его за чудесно проведённое время, он меня — за предоставленное плечо.

— Как себя чувствуешь? — спросила я.

Ярослав пропустил меня в проход, позволив опереться на свою руку.

— Куда лучше, чем до того, как мы встретились, — улыбнулся он. — Как будешь добираться до круизной гавани?

— Вызову такси, — пожала я плечами.

— Меня встречает товарищ. Думаю, в его машине найдётся свободное место.

— Я доберусь сама, Яр. Спасибо! — не хотела я его обременять. Знала, как это неприятно — чужие люди в машине.

— Не говори ерунды, — покачал головой Тропинин. — До корабля я тебя доставлю.

— И всё?! Вы на этом расстались?! — буквально завопила в трубку Римка, когда я всё это ей рассказала.

— Ну, меня великодушно взяли с собой в машину и доставили до места посадки на лайнер. В порту мы вместе стояли в очереди на регистрацию, потом вместе прошли таможню. На борту он отдал мне свой приветственный бокал шампанского. А потом Тропинин поднялся в свой номер люкс с гостиной и балконом, а я спустилась в свою внутреннюю каюту с соседкой и без окон, — ответила я Жабке.

И всё же надо было послушать свой внутренний голос, который советовал ехать в гавань на такси. Этот последний час вместе я чувствовала себя очень неловко.

В машине мужчинам пришлось общаться иносказательно — то, что они обсуждали, явно не предназначалось для чужих ушей (моих в данном случае). А в очереди на регистрацию Тропинина многие узнавали, подходили поприветствовать, что-то спросить, сказать, обсудить — и он был вынужден меня представлять, чего бы не понадобилось, не будь меня рядом.

18

Мне было неудобно, глядя, как вытягиваются лица тех, кто, видимо, знал его подружку или просто не ожидал увидеть рядом с Ярославом Тропининым девушку.

Не заметить это подвисающее «э-э-э…» было трудно, хотя Тропинин и не подавал вида. Мне кажется, его это даже веселило (или он, в принципе, любил слегка эпатировать?).

Но в целом Яр вёл себя максимально естественно: кого-то обнимал, кому-то жал руку, кого-то приветствовал просто взмахом или кивком, шутил, улыбался, непринуждённо переставлял мой чемодан, когда очередь двигалась.

С каждым, кто подошёл, перекинулся парой слов. Каждому, кто о чём-то его спросил, ответил. Некоторых представил мне уже после того, как они отошли. А с главой тендерного отдела государственной фармации края, Татьяной Субботиной, что стояла в очереди перед нами и, наверное, прилетела тем же рейсом, и вовсе общался как с близкой знакомой.

И всё же я предпочла бы наблюдать за Ярославом Тропининым со стороны, а не из гущи событий, где он был главным действующим лицом.

Но на этом, наверное, наше знакомство можно было считать законченным: у него был свой круг общения, у меня — свой. Я подружилась с соседкой, мы обе первый раз были в Турции и хотели увидеть как можно больше, поэтому скупили все экскурсии, какие только можно, и решили посещать все мероприятия, что проводили на борту — лекции, обучающие тренинги, мастер-классы.

Тропинин являлся только на обязательные мероприятия, здоровался, если мы встречались, но во время первой трёхдневной стоянки в Стамбуле почти не бывал на корабле: для топ-менеджеров фармкомпания, организовавшая тур, составила свою программу, зафрахтовала яхту для прогулок по Босфору, оплатила такси бизнес-класса, наняла гида.

— Я слышала «бы», — настаивала Салахова. — Точно слышала «бы». Есть что-то ещё?

— Когда мы выходили из самолёта, Яр говорил по телефону. Пальто он засунул в сумку, я свои тёплые вещи тоже убрала — в Сочи было двадцать пять. А меня догнала женщина и вручила шарф, что упал среди её пакетов, и Яр его не заметил. Не придумав ничего лучше, я сунула шарф в сумку, решив, что отдам в машине, да так и не вспомнила. Вот думаю, что надо бы сходить отдать.

— Так иди уже, чего сидишь!

— Да не ори ты. Схожу. Вряд ли шарф потребуется ему до конца поездки. Здесь везде не меньше, чем плюс двадцать.

— Так дело разве в шарфе!

— Римм, — я укоризненно покачала головой, хоть она этого и не видела. — Ничего не будет. Поверь, если бы он чего-то хотел, я бы уже об этом знала. Но мы просто вместе летели и всё.

— Уверена?

— Абсолютно. Давай я лучше расскажу тебе, где мы были.

Но шарф Тропинину всё равно нужно было отдать.

Я решила не тянуть до конца поездки и отправилась в люкс незадолго до того, как лайнер должен отчалить от Стамбула.

19

Из-за двери каюты слышались музыка, шум, смех, и я несколько секунд топталась в нерешительности, но в итоге всё же постучала.

Дверь мне открыла девица в крошечном блестящем платье с бокалом шампанского в руке.

— Ярославу передайте, пожалуйста, — протянула я пакет.

Но Тропинин сам выглянул из гостиной.

— Лика? Заходи, — махнул он рукой.

— Нет, нет, я только отдать. Ты забыл шарф в самолёте.

— Правда? Ну надо же! Я даже про него не вспомнил, — прервав разговор, он подошёл. В костюме, белоснежной рубашке, галстуке, с бокалом в руках.

Мне, в принципе, в кругу людей, с которыми он общался, было не очень уютно, а в трениках и спортивной кофте — особенно.

— Ладно, пойду, — положила я пакет сверху на стоявший у двери чемодан.

— Или всё же останешься? — улыбнулся Яр и повернулся к присутствующим. — Ну, налейте уже чего-нибудь девушке. Кстати, Лик, — снова развернулся он ко мне, — Андрея ты, наверное, знаешь. Андрей Шѐстов, «Эм-Фарм», — представил он.

И хоть Андрея я не знала, всё равно было приятно. В круиз собрали представителей фармкомпаний со всей страны, от Калининграда до Владивостока, и «наших» было совсем немного.

Про Андрея Шѐстова до круиза я ничего даже не слышала, но на борту мы уже встречались.

Высокий темноволосый парень лет тридцати произвёл неизгладимое впечатление на мою соседку по каюте Машу в спортзале, куда она стеснялась ходить одна, поэтому брала меня.

Пока она потела на беговой дорожке и оценивала мужские задницы, я сидела у панорамного окна с телефоном.

Я делала вид, что читаю. Шестов молча улыбался, делая вид, что на нас не смотрит.

Он протянул мне бокал.

— Анжелика Осташевская, — представил меня Тропинин. — Закупщик из «Альфарм».

— М-м-м… — с интересом посмотрел на меня Шестов. Даже с лёгким восторгом, а не просто с уважением. — Значит, Энжи?

— Я предпочитаю Лика.

— Понял. Слышал много хорошего о вашей компании. Она так давно на рынке. Вы же единственные, насколько я знаю, занимаетесь медицинским спиртом?

— Уже, конечно, не единственные, — скромно потупилась я. — Нам наступают на пятки. Но да, у нас давние связи, хорошие условия, приличные объёмы, которые мы пока держим.

— Альтарский молодец, — похвалил Шестов моего директора. — Сразу выбрал правильное направление и до сих пор его придерживается.

Мужчин в довольно тесном для люкса номере было четверо (на корабле всё было компактным, даже люкс), девиц — две. Они не принимали участия в разговоре и откровенно скучали. На фоне их коктейльных платьев и блестящих стразами босоножек я смотрелась даже не Золушкой — уборщицей, что занесла чистые полотенца. Но после глотка шампанского перестала комплексовать, да и разговор был интересный — о логистике, лояльности клиентов, последних изменениях в законе о жизненно важных препаратах.

20

— Нет, — спорила я с двумя коммерческими, одним генеральным и одним управляющим директорами (с двумя другими мужчинами Тропинин меня тоже познакомил). — Так делать нельзя. С учётом логистики для нашего региона нужно умножать как минимум на полтора, — аргументированно доказывала я свою точку зрения, невольно перетянув внимание на себя.

— Но согласно правилу Парето… — возражали мне.

— Это потому, что вы экономисты и мыслите цифрами, а я провизор. Я знаю, что ацетилсалициловая кислота и «Аспирин Байер» — разные лекарства, несмотря на одно действующее вещество, и дело даже не в цене. Никто не будет класть в банку с огурцами «Аспирин Байер», но если к августу вы не купите больше ацетилки, потеряете продажи. Если вы никогда не стояли за первым столом в аптеке, эти тонкости пройдут мимо вас, но зато отразятся на финансовых показателях. Конечно, в цифрах это выглядит мелочью — что та ацетилка, копейки, но по факту — потеря лояльного клиента. В августе клиент зашёл за ацетилкой, а был вынужден идти по жаре в другую аптеку; в сентябре не купил чемеричную воду, потому что «закончилось»; в третий раз терапевт выпишет ему лекарство за три тысячи, к кому же курсовое, но в эту аптеку он уже не пойдёт. И вам, конечно, виднее, я всего лишь закупщик, — развела я руками. — Но я это вижу так.

— Хороший закупщик дорогого стоит, — сказал кто-то из них. — Но, увы, их почти нет.

— Увы, да, — улыбнулась я, ничуть не надевая корону. «Альфарм» была не первой компанией, в которой я работала: я точно знала, о чём говорю. И я любила свою работу.

Воспользовавшись паузой, когда мужчины принялись обсуждать вопросы, далёкие от моего понимания, девицы окончательно заскучали, а Тропинину позвонили, я вышла на балкон подышать морским воздухом. Андрей вышел за мной.

— Хорошо здесь, — сказал Шестов, — на корабле.

— Да, очень хорошо, — согласилась я. — Как-то по-домашнему. Уютно. Комфортно.

— Я даже думаю повторить. Маршрут неважен, просто в качестве релакса.

— Однозначно приятнее всего здесь ничего не делать. Восхищаюсь силой воли людей, что ходят в спортзал, — улыбнулась я, давая понять, что его узнала, но восхищалась искренне.

— Я об этом не думаю. Для меня это как чистить зубы, принимать душ. Так же естественно.

— А у меня со спортом как-то не сложилось. Сколько ни пыталась, так и не втянулась. Для меня это насилие над организмом, которое мне совсем не нравится.

— А чем добираешь физическую энергию? Гуляешь? Разводишь цветы?

— Э-э-э… делаю ремонт, — засмеялась я.

— Серьёзно? — удивился он.

Хотя куда удивительнее, что мы говорим на одном языке: понимаем, как энергозатратен умственный труд, как важно не выгореть, иметь хобби и практиковать физические нагрузки.

21

— Да. Постоянно что-то переставляю, переделываю, перекладываю плитку, перекрашиваю стены, перевешиваю шкафы. И, как оказалось, обожаю это всё.

— Сама? И плитку? И шкафы? — с недоверием уточнил он, словно с таким же успехом я могла сказать, что люблю побродить с ружьишком по лесу.

— Ну да. В этом же весь смысл, чтобы сама, а не чтобы просто сделано. Правда, никогда не думала об этом как о восполнении энергии. Мне просто нравится процесс. И результат. Свои проекты я заканчиваю. У меня их не так много: квартира, что купил мне отец. Но и немало: две комнаты, кухня, ванная с туалетом. И коридор, — подняла я палец.

— И с чего ты начала?

— С кухни, конечно. Это теперь моё любимое место в доме. И я там не готовлю, если ты вдруг подумал, а максимально разлагаюсь.

— Ты живёшь одна или я неправильно понял? — приподнял бровь Шестов.

— Правильно. А ты?

По словам моей соседки Маши, он выглядел глубоко женатым, поэтому сколько бы она ни любовалась его задницей, на моё предложение познакомиться шарахнулась как от чумы.

«Ой, нет, спасибо! Женатых мне уже вот так! — провела Машка рукой по горлу. — К тому же у меня аскеза. Мы с Вселенной договорились: я в этом круизе ни-ни, ни с кем, а она мне нормального мужика в моих Чебосраках. Я переезжать не собираюсь, столицами обеими сыта до отрыжки, а здесь, как обычно, в основном Питер да Москва».

— Один. В разводе, — ответил Андрей. И я тут же подумала, как удивлю Машку, что Женатая задница мало того что свободен, так ещё и со мной из одного города, совсем не столичного.

— А выглядишь женатым, — улыбнулась я и сейчас с радостью сказала бы про подругу, которой он понравился, если бы та не самоустранилась. Но на всякий случай всё же спросила: — Случайно не собираешься переезжать в Чебоксары?

— Э-э-э… Нет, — глядя на меня с удивлением, он непонимающе мотнул головой.

— Забудь, — отмахнулась я.

Он не стал допытываться, и, судя по тому, как тут же сменил тему, о причинах развода говорить не хотел, хотя я бы послушала. Тропинин отчасти был прав: насколько глубоко познакомились и почему расстались — самые интересные части отношений.

Спустя какое-то время Ярослав тоже вышел на балкон. А девицы, наверное, захомутали двух оставшихся парней и увели. Честно говоря, я и не заметила, как давно потеряла их из виду.

Мы с Шестовым как раз выяснили, что подписаны на один канал с мемами, делились любимыми и смеялись.

Тропинин вышел мрачнее тучи. Принёс с собой пачку сигарет и зажигалку.

Развязал галстук, словно тот начал его душить.

22

На инструктаже, что проводил начальник службы безопасности корабля, нас настоятельно попросили не курить, особенно на балконах, только в специально отведённых местах, но Тропинин достал сигарету.

Предложил Андрею, тот отказался.

— Фотографии сгоревших судов тебя, конечно, не убедили, — сказала я, когда он закурил.

— Да, я из тех людей, которым правила не писаны, — глубоко затянулся он, выпустил тонкой струйкой дым и смерил меня взглядом, от которого мне стало не по себе.

Я позволила себе сделать неуместное замечание? Это его так задело? Слишком много о себе возомнила? Или дело вовсе не во мне, я просто попала под горячую руку?

Впрочем, какая разница. Если бы меня спросили, что я больше всего ненавижу в людях, то я бы ответила: вот это. Когда не знаешь, как изменится его настроение через секунду.

Тот человек, который рассказывал мне, что с ним быть уязвимой нестрашно, словно только что истаял вместе с табачным дымом в морском воздухе. Я остро почувствовала своё место: где я и где он.

И от моря, и от Ярослава Тропинина веяло ледяным холодом.

Шестов ещё попытался поддержать разговор, но тоже получил в ответ что-то едкое.

Я окончательно пожалела, что пришла. И засобиралась «домой».

Тропинин лишь кивнул. А Шестов пошёл меня провожать.

Он жил в номере поскромнее, палубой пониже. На самом деле он лишь назвал номер каюты, выводы я сделала сама, но никакого отношения лично к нему они не имели.

— У тебя какие планы на завтра? — спросил он неожиданно.

Мы стояли на общей палубе. Лайнер отчалил от Стамбула. Но по Босфору ещё плыть и плыть — и город в вечерних огнях завораживал.

Андрей взял нам ещё по бокалу шампанского.

— Завтра же у нас Кушадасы? — вспоминала я. — Хотела просто погулять по городу, ну а вечером на корабле торжественное собрание, бал.

Ещё не новогодний, тот был запланирован на конец пути, но тоже с вечеринкой после торжественной части.

— Не хочешь поехать со мной?

— Куда? — удивилась я.

— В винную деревню. Не сказать, чтобы мне сильно нравилось их вино, но меня попросили купить, и я заказал машину и гида.

Могла ли я отказаться? Конечно, да. Но я поехала.

Отчасти из-за вина и экскурсии, что прилагалась к машине. Отчасти разозлившись на Тропинина. Что бы ни говорила Римке, я всё же ждала. Ждала от него чего-то большего: интереса, внимания, самого банального и безобидного предложения куда-нибудь вместе пойти. Хотя бы погулять по набережной. И решила не отказываться, хоть оно и поступило не от него.

Что-то было, в Шестове, что не могло не нравиться.

Мужское. Надёжное. Проверенное.

Ответственное. Правильное. Простое и понятное.

Скучное, сказала бы Римма. Но после слепящей яркости Тропинина я вдруг поняла, что скучное — это прям моё. Прям то, что мне сейчас нужно.

23

— Дыня, персик, вишня, — разливал нам хозяин винодельни по маленьким рюмочкам вино из бутылок с наглядными изображениями фруктов для дегустации. — Манго, клубника, изюм, мандарины.

Водитель, он же гид, приятный парень по имени Павел, что легко говорил и на турецком, и на русском, и на английском, переводил.

До винной деревни Шириндже мы часа три ходили по развалинам легендарного Эфеса, что как сказал Павел, является must-see направлением, то есть обязательным к просмотру. Наделали кучу классных фотографий, и я чертовски проголодалась, позируя на развалинах и слушая о взлётах и падениях древнего города, на улицах которого когда-то кипела жизнь, били фонтаны и продавали рабов.

Сказать, что мне понравилось, — ничего не сказать. Я была в восторге.

И теперь, вдохновлённая экскурсией, я пробовала всё, закусывая вино жареным нутом, хрустящей кукурузой и какими-то семечками.

В голове у меня приятно туманилось, я чувствовала себя такой лёгкой, гибкой, ловкой, свободной и классной настолько, что даже позволила себе кокетничать и капризничать.

И чем больше Шестов смеялся и потакал, тем больше мне нравилась эта поездка.

Деревня Шириндже была расположена на крутом склоне холма, и я требовала жареного мяса и категорически отказывалась ползти на самый верх, чтобы посмотреть на останки церкви.

А когда гид согласился, и мы стали спускаться к мясному ресторанчику, что держала местная семья, мне приспичило набрать мандаринов с растущего у забора дерева.

Я прыгала как коза по камням, пока Андрей с Пашей просто не нагнули мне дерево, чтобы я сорвала запретный плод, который тут же выкинула — дикий мандарин оказался кислым как уксус (если что, меня предупреждали, что есть его невозможно, но кто остановит женщину, если она чего-то хочет).

Мясо было вкусным и нежным. Кофе после обеда — ароматным и терпким.

Вид с высоты холма — потрясающим.

— Если бы здесь было море, я бы хотела здесь жить, — сказала я, глубоко вдохнув влажный туманный воздух. И поймала на себе красноречивый взгляд Шестова, который говорил: «Я не смогу доставить сюда море, но готов на что угодно, лишь бы ты улыбалась».

— Прости за вопрос, что у вас с Тропининым? — спросил он меня на обратном пути.

— Ничего, — удивилась я. — Мы вместе чуть не опоздали на самолёт, вместе летели. А что?

— Мне показалось… Ладно, ничего, так ничего, — не закончил он фразу. — Не хочу показаться предвзятым или стать виновником сплетен.

— Я настаиваю — договаривай, раз начал.

24

— Мне показалось, он в тебе сильно заинтересован. И я видел вас вместе на посадке.

— Мы же вместе прилетели. Но у Ярослава вроде есть девушка, — добавила я.

— Я знаю. Поэтому и спрашиваю, — удивил Шестов.

— С его слов, они расстались, но я слышала, как они ссорились, — пояснила я свою осведомлённость.

— Они всё время ссорятся, — явно знал Андрей куда больше, чем я.

Его «всё время» непрозрачно намекало, что «расстались» вовсе не значит, что они действительно расстались. Или что его девушка так не считает, что бы Тропинин мне ни сказал.

— Даже так, — усмехнулась я. Узнать, что Яр был со мной не до конца честен, было неприятно. — А вы давно знакомы?

— Достаточно давно. А сейчас меня ещё пригласили на его должность.

— В смысле, коммерческим директором «Фарм-Компас»? — округлила я глаза. — А Яр?

— А Яру предложили для начала возглавить российское отделение «Би Эй Джи» в Москве, — сократил он название химико-фармацевтической корпорации, которая и устроила для нас круиз. — И Яр, думаю, уже дал согласие, поэтому с ним так и носятся: люкс, яхта, встречи на высшем уровне.

— Для начала? А потом?

— Потом ему пророчат место в Цюрихе, в штаб-квартире «Би Эй Джи»…

Шестов ещё что-то рассказывал про слияние «Би Эй Джи» с крупным ветеринарным концерном, про производство полимеров, покупку мирового бренда биотехнологий, но я была настолько поражена новостью «Тропинин уезжает», что остальное прозвучало для меня как шум.

Поражена, насколько я поражена. И тем, насколько меня это расстроило, хотя должно быть всё равно.

Я так и просидела с унылым лицом мумии до самого порта.

— Встретимся на вечере? — спросил Андрей, оставляя на входе у службы контроля наши сумки с вином, которого я, пьяненькая, тоже накупила целый ящик на подарки.

— Обязательно, — щедро пообещала я и заторопилась к себе: мыть голову, делать укладку, краситься, собираться.

В программе круиза, что перед поездкой нам щедро скинули вместе с круизными билетами, страховкой и прочими документами, значилось аж три мероприятия: два торжественных ужина и маскарад, поэтому большую часть моего чемодана занимали наряды — на каждый праздник свой.

На этот я выбрала платье поскромнее. Это всё же больше торжественные речи, концерт и корпоратив, чем разнузданная вечеринка.

— Маленькое чёрное платье — огонь! — одобрила Маша, показав сразу два больших пальца.

— Классика, — скромно кивнула я, но сама себе в зеркалах каюты очень даже понравилась.

У входа в зал раздавали шампанское, сделали фотозону «Би Эй Джи», куда два фотографа обязательно приглашали всех гостей, словно кинозвёзд на вручении премии Киноакадемии.

25

Мы с Марией сделали снимок на память — когда ещё встретимся! — и пошли занимать места.

Я нацелилась на галёрку, где ещё было не так людно, как внизу у полукруглой сцены, но меня окликнули.

— Лика!

Чёрт! А он был хорош не только со спины, этот Шестов.

— Твою же мать! — присвистнула у меня над ухом Машка.

— Может, подвинется твоя Вселенная? — шепнула я, пока он шёл к нам.

— Не-не-не, я к своим, — поторопилась слинять эта чебоксарская упрямица.

Шестов сказал, что уже занял нам места внизу.

— Выглядишь просто… нет слов, — предложив руку, помог он мне пройти, сесть, а сам куда-то ещё отлучился.

— На мужском честном это значит: трахал бы тебя сутками, — прозвучал над ухом насмешливый голос. — А на вежливом: ты очень красивая. Очень, Лика.

Мне не требовалось даже поворачиваться, чтобы понять, кто сидит позади меня.

— И тебе, Яр, добрый вечер. Спасибо, что просветил.

— И это я ещё трезв, — ответил он смешком.

Что с ним происходит, мне было неведомо, но меня раздражали его желчность и грубость. Не знаю, чем я их заслужила и куда подевались его хвалёные хладнокровие и сдержанность, но я решила не обращать на него внимания. Что бы ни вывело его из себя, меня это не касалось.

В целом вечер прошёл неплохо. Всем топ-менеджерам вручили шикарные часы, остальным — грамоты и памятные подарки. Без подарочного пакета с вечера не ушёл никто.

Под конец торжественной части объявили о кадровых перестановках, и на ломаном русском исполнительный директор «Би Эй Джи» объявил Ярослава Тропинина новым руководителем российского филиала компании.

Тот вышел на сцену ещё раз, чтобы произнести речь.

Прекрасную речь, чего уж. Блестящую, с юмором и трогательными отступлениями. Проникновенную до слёз. Безусловно, претендующую на «Оскар» и сорвавшую оглушительные аплодисменты.

Каждый потом хотел с ним сфотографироваться. И он щедро никому не отказывал, как настоящая звезда.

— Пошли, — потянул меня к фотозоне Шестов.

И у меня на память тоже остался снимок, где мы втроём: я, Андрей и Ярослав Тропинин.

Потом был фуршет.

Андрей отлучился, а я решила подышать свежим воздухом.

Но, во-первых, в тепле зала забыла, что на улице декабрь, а я в коротеньком платьице без рукавов. А во-вторых, по иронии за свежим воздухом вышла в зону для курения: у высокой стойки вдоль борта, наподобие барной, стояли пепельницы, но курящих было немного, зато так приятно грели инфракрасные лампы, что не хотелось идти дальше.

Я зябко поёжилась, грея себя руками и повернув спину к теплу, когда меня неожиданно накрыл тёплый плед. Я повернулась, готовая рассыпаться в благодарностях, но они застыли у меня в горле.

26

— Не за что, — ответил Тропинин, хотя я так ничего и не сказала.

Он засунул руки в карманы, я завернулась поплотнее в плед.

— Прости за грубость, — сказал Яр.

Особого раскаяния на его лице я не заметила, но он был серьёзен и виновато хмур.

Не знаю, стоило ли отвечать, вряд ли мы когда-нибудь после снова увидимся, но это единственный ответ, что пришёл мне в голову:

— Не делай так больше. Это неприятно и обидно.

— Я знаю. Но ничего не могу с собой поделать. Это ревность, хоть я и не приемлю подобное проявление чувств и не имею на неё права. Что у тебя с Шестовым?

— Тебя не касается, — смерила я его взглядом.

— Не должно бы касаться, но касается. Поэтому я повторю свой вопрос. Что у тебя с Шестовым? — смотрел он так, словно без ответа не уйдёт.

— Не знаю. Ничего, — пожала я плечами.

— Имей в виду, он разведён, но это ничего не значит.

— Странно, он то же самое сказал про тебя, — усмехнулась я. — Что вы со своей девушкой постоянно ругаетесь, но это ничего не значит.

— Действительно странно, — хмыкнул Тропинин, — что ему есть до этого дело.

— То есть возражений насчёт твоей девушки не будет?

— Нет. Мы действительно постоянно ругаемся, — возможно, первый раз ушёл он от ответа, сделав вид, будто не понял, что я спрашиваю: расстались они или нет. — И всё же имей в виду: он хороший парень, но бывшая жена и ребёнок — главные люди в его жизни. Ты ему нравишься, тут, как говорится, и к бабке не ходи, но не рассчитывай на многое.

Я закатила глаза.

— Яр, ты серьёзно?

— Я снова что-то сделал не так? — нахмурился он.

— Да, — выдохнула я.

— Что? — Похоже, и правда не понимал он.

Я не знала, как объяснить, что мне не нужна его забота. Такая забота. Что даже когда был груб, он был честен, а сейчас… сейчас он делает только хуже. И чем больше старается, тем сильнее толкает меня к Шестову.

— Всё, — я сняла плед и сунула ему в руки. — Ты всё сделал не так, Яр. Это прозвучало как: «Сам я ничего не могу тебе предложить, но ему всё равно не верь». Извини, но мне надо идти, Андрей меня, наверное, потерял.

— Лика! — крикнул Тропинин мне вслед, но дверь за мной уже закрылась.

Я так стремительно сбежала, что буквально врезалась в грудь Андрея. Он едва успел развести руки с напитками.

— Что-то случилось? — удивился он.

— Нет, — покачала я головой, не поднимая глаз.

— Точно? — ждал он, пока я на него посмотрю.

— Да, — подняла я лицо и беззаботно улыбнулась.

Он удовлетворённо кивнул.

— Не знал, что тебе понравится больше: Пина колада или Клубничный дайкири, поэтому взял оба. Что будешь?

27

— Интересно, как ты выбирал, — честно пыталась я вспомнить, от какого из них я рискую подцепить диабет, а какой похож на автомобильный освежитель, и решила, что диабет безопаснее, поэтому взяла Пина коладу.

— Спросил у бармена, какие коктейли чаще всего заказывают девушки, — слегка смутился Шестов. — Но ты права, надо было спросить. А что ты любишь на самом деле?

— Шампанское. Просто шампанское.

— Чёрт! Мог бы и сам догадаться. Сейчас всё исправлю, — поставил он на поднос проходившей мимо официантки оба коктейля. — Никуда не уходи, — сказал мне.

Слегка подкупало его желание угодить. И хоть ни разу до разговора с Тропининым я не подумала о Шестове всерьёз, сейчас задумалась.

— Расскажи мне о своей жене, — попросила я, когда он вернулся с двумя бокалами шампанского.

— О, это, наверное, неправильно, — предложил он сесть за столик, но меня, несмотря на холод, неминуемо тянуло к морю, поэтому я предложила выйти на палубу.

— Что именно? — уточнила я, когда он предложил мне свой пиджак, и я не отказалась.

— Рассказывать одной девушке о другой.

— Да брось, — скривилась я. — Это интересно. Чем она занимается? Как вы познакомились?

— Она врач, хирург, — тепло улыбнулся Шестов. — Она вырезала мой аппендицит. Так мы и познакомились.

— А я рассчитывала на долгую романтическую историю, — улыбнулась я.

— Я тоже, — улыбнулся Андрей. — Но всё вышло настолько же стремительно, насколько мой аппендицит превратился в перитонит. Ещё утром только заболел бок, а вечером я уже в больнице прооперирован и с капельницей. Наше первое свидание было в больничной столовой между её сменами, куда я пришёл с цветами. Первый романтический вечер — в комнате отдыха хирургии, где нас чуть не застукали. На третье свидание я всё же умудрился выманить её с работы, но счёт всё равно оказался не в мою пользу.

— Почему?

— Она сделала мне предложение, — он усмехнулся и дёрнул головой.

— Что, сама? Так и сказала: «Женись на мне?» — я округлила глаза.

— Не совсем так. Просто обрисовала мне перспективы быть женатым на хирурге и сказала, что мне нужно определиться сразу, если мне всё это подходит, и не тратить ни своё, ни её время, если нет.

— И ты выбрал жизнь с ней?

— Через месяц мы уже были женаты. Через год у нас родился сын. Через полтора она уже вышла на работу. И мы с мамой по очереди возили ей Кирилла кормить между операциями. В этом году он пошёл в первый класс. В прошлом году мы развелись.

— Почему? Ты не выдержал?

— Я бы выдержал что угодно, кроме одного. Описывая мне всю «прелесть» своей работы, она забыла упомянуть, как снимает стресс.

— Как? — я остановилась у лееров.

Шестов опёрся на деревянный поручень локтями.

28

— Секс, — он тяжело вздохнул. — Секс — для неё всего лишь способ снять напряжение, успокоиться, расслабиться, прочистить мозги. Ничего сакрального, важного или ценного. Всего лишь манипуляции с телом, не хуже и не лучше, чем операция или тренировка.

— Она тебе изменила? — догадалась я. Думала, что догадалась.

— Нет, «изменила» — неправильное слово. Изменяла. Постоянно. Не гнушаясь вообще ничем.

— Может, она нимфоманка? Это часть её личности?

— Ты слишком добра, — покачал он головой. — Мне как бы намекали, ещё когда она была беременна, но я отмахивался, не верил, не слушал.

— Она изменяла тебе даже беременная?

— Да, даже тогда. Но я застал её с поличным только на третьем, даже четвёртом году брака. В той же комнате отдыха с медбратом. Она не извинялась, сказала, что был очень тяжёлый день, несколько сложных операций подряд, а она должна быть в форме. Я был в шоке. Не знал, что мне делать. Кирилл ещё совсем малыш, она одна с ним не справится. Она обещала, что это больше не повторится. И я простил, поверил. Мне казалось, что всё наладилось. Но нет. Я продержался ещё год, а потом ушёл.

Он одним глотком допил шампанское.

— Тебя это мучит?

— Что именно?

— Что ты ушёл? Редко видишься с сыном? Что был вынужден выбирать?

— Меня это мучило, когда я был вынужден остаться, терпеть, мириться. Она замечательный врач, очень талантливый, но я воспитан в другой системе ценностей. И я страдал, что вынужден свои ценности попирать. Верность в отношениях для меня незыблема. Я не приемлю измены. Не выношу. Измена — не про тело, она разрушает душу, и прежде всего она в голове. Я стал намного свободнее и счастливее, когда поставил в наших отношениях точку. Она не больна, — покачал он головой. — Не больна, Лик. Это распущенность и цинизм, а не болезнь. А ещё я думаю, она никогда меня не любила. Я был удобен. Я ей подходил. Я закрывал все её потребности: в замужестве, в материнстве. Вот и всё.

— Для неё важнее работа? Благородная миссия спасать людей? И всё остальное неважно?

— Может быть. Я не знаю. Иногда мне кажется, что я не справился. Что мне была дарована участь быть «при ней», в тени её таланта.

— Нет, — уверенно покачала я головой. — Если ты страдал, то точно нет. Это не твоё место. На своём месте человек счастлив, а тебя наградили своими талантами, которые ты должен реализовать. Никто не имеет права вытирать о нас ноги, как бы гениален ни был.

— Ты словно знаешь, о чём говоришь.

29

— Знаю, — кивнула я. — Мой бывший тоже гений. Гениальный программист. Но знаешь, о чём я думаю, когда смотрю на таких, как он или твоя жена?

— Нет. О чём?

— Что он будет делать, если не сможет работать? За что тогда будет держаться? Без семьи, без друзей? Чем тогда будет жить? Чем — оправдывать свою нимфоманию в твоём случае или наплевательское отношение к близким людям в моём? Мне очень страшно, когда я об этом думаю, и каждый раз я мысленно молюсь, чтобы мироздание не отнимало у них это.

— А я за то, чтобы у них был запасной план, — кивнул Андрей.

Мы какое-то время молчали, а потом он сгрёб меня в охапку:

— Пошли, ты совсем окоченела. И я бы пригласил тебя ещё где-нибудь посидеть, — добавил он, когда мы вошли в холл с лифтами, — но тебе срочно нужно принять горячий душ и выпить ударную дозу витамина С, иначе ты разболеешься.

Я нажала кнопку вызова лифта.

— Боюсь, именно так мне и нужно сделать, — едва шевелила я застывшими коленями.

— Зайду с утра узнать, как ты. Если ты, конечно, не против.

— Нет, конечно, заходи в любое время.

— В любое будет неудобно. Ты же не одна живёшь. Но с удовольствием с тобой позавтракаю. Во сколько ты обычно встаёшь?

И мне бы надо было предупредить Машу, чтобы утром она не расхаживала в чём мать родила, но она ещё не вернулась, когда, возможно, слив всю горячую воду на корабле, я завалилась спать.

— Чёрт! — прикрыв грудь рукой, она захлопнула дверь. — Иди, там к тебе, — и снова завалилась спать.

— Чёрт! — я с трудом разлепила глаза.

— Так и знал, что я рано, — сказал Шестов, стоящий у нашей двери свеженький как огурчик.

— Дашь мне немного времени? — кое-как пригладила я растрёпанные волосы.

— Конечно. На какой палубе тебе больше нравится завтракать?

— На девятой. У столика капитана, если там будет место.

— Что-нибудь тебе взять?

— Да, жареное яйцо, масло и свежий семит.

Он кивнул.

И выполнил всё в точности.

Занял нужный столик. Выбрал идеальное яйцо. Налил мне стакан апельсинового сока, с которого я и начала. Принёс свежий кофе со сливками.

Это утро ничто не может испортить, думала я, щурясь от солнца, наслаждаясь свежим бубликом с кунжутом и глядя на чаек, что носились за окнами в порту Измира.

Кушадасы — был крайним пунктом нашего путешествия. Вчера лайнер повернул в обратную сторону: день в Измире, два дня в Стамбуле, день в море — и мы прибудем обратно в Сочи.

— Какие планы на сегодня? — спросил Андрей, принеся ещё один стакан сока.

— Не знаю. На Измир у меня никаких планов не было. А у тебя?

— Тоже. Музей истории, парк культуры, торговый центр? Что выберешь?

— Просто погулять по городу.

— Хорошо, — легко согласился он. — Как насчёт ресторана а-ля карт на ужин?

— Заманчиво.

— Это да или нет? — улыбнулся Шестов.

— Кто же откажется от стейка из фуа-гра со спаржей на гриле, рекомендованного шеф-поваром? — улыбнулась я. Зря что ли так тщательно изучала их меню.

— Заказ принят, — улыбнулся в ответ Шестов.

— Плюс там лимитированная серия шампанского, — сказал мужской голос надо мной. — И я бы настоятельно посоветовал Баскский чизкейк со свежей малиной. У вас свободно? — спросил Тропинин.

Я сцепила зубы. Стол, конечно, был на шестерых, и несправедливо, что мы занимали его вдвоём, но пусть решает Шестов.

— Да, конечно, — дружелюбно махнул он рукой.

Нет, аппетит мне Тропинин не испортил, но мне невыносимо захотелось шампанского прямо сейчас. И я отправилась к бару.

30

— Эта бутылка уже слегка выдохлась. Вы как предпочитаете: побольше пузырьков или поменьше? — сказала очень приятная бармен. — Могу открыть свежую.

— Какая из них холоднее? — спросила я в ответ.

— Поняла, — улыбнулась она и достала из колотого льда свежую.

— Подождите, подождите, — остановила я девушку, глядя, как та лишь раскрутила мюзле, но не сняла, накинула на пробку полотенце, прижала к себе. — Никогда не видела, чтобы так открывали бутылки.

— Сейчас научу, — сказала она. — Крутить надо не пробку. Её вы просто вместе с раскрученной проволокой зажимаете рукой, а вращаете за донышко бутылку.

Хлоп! У неё ушло на это две секунды.

— Попробуйте дома. Лучше способа открывать бутылки с шампанским ещё не придумали.

Она налила бокал, списала деньги с моей судовой карты, и я с шампанским и под впечатлением вернулась к своему столику.

— Я знаю, куда мы пойдём в Измире, — поставила я на стол бокал. — В винный магазин. Я должна срочно попробовать новый способ открывать шампанское, которому меня только что научили.

Я присела, чтобы поднять чек, что вручили мне вместе с картой и который уронила, когда у меня над головой прозвучало:

— Обожаю женщин, которые знают, чего хотят.

Святую душу моей бабушки! Я разогнулась, но они оба смотрели на меня одинаково заинтересованно, и кто из них, Шестов или Тропинин, сказал «обожаю», я так и не поняла.

Под шампанское завтрак прошёл на ура. Тропинин шутил, мы с Шестовым смеялись.

Разговор как никогда ладился. Мы просидели за завтраком больше часа, и уходить не хотелось.

— А у тебя какие планы? — спросил Яра Андрей, глянув на часы.

— Да особо никаких, — посмотрел Тропинин на свои, точно такие же, подаренные им компанией «Би Эй Джи». — Могу составить вам компанию, если дама, конечно, не против. И я уже посмотрел, где ближайший винный.

— В супермаркете, — усмехнулся Шестов, — он меньше, чем в минуте ходьбы от гавани.

— Жаль, что нельзя на борт приносить никакие жидкости, — сказал Тропинин.

— Не согласна, — откинулась я к спинке стула. — Лично я очень рада, что нельзя, а цены в барах кусаются. Безопасность всё же дороже. Представляю, что бы творилось на судне, если алкоголь пассажирам разрешили приносить с собой. Корабль, полный пьяных неуправляемых людей в открытом море — «Титаник» отдыхает. Не хотела бы я на нём оказаться.

— Полностью с тобой согласен, — сказал в ответ Тропинин и посмотрел на меня вопросительно.

— Здорово, если ты к нам присоединишься, — ответила я, не кривя душой.

Наши с ним отношения были похожи на маниакально-депрессивный психоз. В стадии мании, когда он был добрым и отзывчивым, я его обожала, а в стадии депрессии, когда грубил и злился, ненавидела. Жаль, что я не умела предугадывать, в каком настроении он будет в следующий раз.

— Ну, встречаемся у выхода. Полчаса тебе хватит? — посмотрел он на меня.

— Через десять минут буду готова, — ответила я.

31

Никто даже не удивился, что я пришла через двадцать.

Тропинин с Шестовым мило беседовали у трапа, когда я спустилась.

И проводить время с ними обоими вместе оказалось ещё веселее и интереснее, чем с каждым по отдельности.

Начали мы, конечно, с супермаркета, который действительно был прямо у проходного пункта.

— Надеюсь, сабля тебе не понадобится? — на улице вручил мне Тропинин бутылку шампанского, которую я выбрала.

— Нет, сабраж — это в следующей жизни, я обычным-то способом открывать бутылки ещё не научилась.

И пришла в полный восторг, когда, зажав одной рукой пробку с раскрученной проволокой, как учила бармен, второй повернула донышко… и с лёгким хлопком первый раз в жизни легко и непринуждённо открыла шампанское.

— Век живи, век учись, — округлил глаза Шестов.

Бутылка пошла по кругу. Нам пришлось сперва отправиться на прогулку, чтобы её выпить, впрочем, никакого особого плана, чтобы его придерживаться, у нас и не было.

Сделав глоток, я отдала бутылку Тропинину — он же её купил. Он загадочно улыбнулся, и у меня мурашки побежали по коже, когда Яр коснулся губами горлышка. Точнее, как он его коснулся, воспользовавшись тем, что Андрей отвлёкся.

До меня, конечно, дошла суть его пантомимы. Его поцелуй, дарованный бутылке после моих губ, заставил меня даже сглотнуть, но я не ответила ему взаимностью, когда он вернул бутылку. Просто сделала глоток и протянула бутылку Шестову. А тот просто глотнул и вернул бутылку мне.

Это было похоже на секс втроём, и, боюсь, я подумала так не одна, хотя не подала вида. Если бы знала, как это эротично — пить из одной бутылки, не устроила бы это представление. Или, наоборот, устраивала бы чаще?

Стыдно признаться, но мне понравилось.

За эти несколько часов мы зашли везде: в музей, в парк, в супермаркет, в торговый центр.

На рынке ели жареные каштаны, в уличном кафе — традиционный турецкий десерт из манной каши (такая гадость). В торговом центре купили мне чемодан со съёмными колёсами. Честное слово, я собиралась, мой выглядел совсем непрезентабельно, а хотелось, чтобы красиво.

Совместными усилиями мы выбрали бежевый, хотя я настаивала на практичном чёрном, но два весомых мужских мнения против одного моего жалкого женского победили.

Приказав «Гусары, молчать!» я заплатила сама, но эти двое всё равно не успокоились: один купил мне «ручную кладь» — маленький чемодан, который помещался внутрь большого, второй — бьюти-кейс такого же сливочного цвета, что так красиво смотрелся, поставленный сверху у ручки, что я наслаждалась видом всю прогулку.

Если этот день что и омрачало, то только телефонные звонки.

32

Шестову звонил отец, мне — мама, а Тропинину — девушка.

У Андрея была младшая сестра. Она оставила родителям на выходные двухлетнюю внучку, чтобы поделать какие-то свои дела. Но мама поехала в больницу навестить подругу, а отец откровенно не справлялся. Каждые пять минут он звонил опытному сыну и в панике задавал вопросы, которые отцу совсем не казались дурацкими.

— А печенье? Ей можно печенье? Она им не подавится?

— Теоретически, конечно, может, — со спокойствием Сфинкса отвечал Шестов на очередной крик о помощи, глядя в экран, где отец с безопасного расстояния показывал ему «чудовище» с пухлыми щёчками. — Но у неё двадцать зубов, пап. Ей можно дать даже кусок мяса, и она его перемелет, не то что печенье. А ещё наша Лерочка умеет говорить, не надо общаться с ней жестами.

— Я не справлюсь, — в отчаянии причитал отец.

— Пап, больше уверенности.

— Я уверен, что не справлюсь!

— Пап!

— Славка меня убьёт, если я что-нибудь испорчу, Андрюш. Может, мне всё же позвонить маме? Господи, на ней подгузник. Его же надо менять, а я не умею менять подгузники, — слышали мы с Андреем. — И она смотрит на меня хитро. Очень хитро. Она задумала что-то недоброе. Я её боюсь. Господи, я боюсь собственную внучку!

— Пап, Лера — не младенец. Она ещё маленькая, но уже вполне самостоятельная девочка. И она не чудовище, не надо её бояться.

— Ты просто не оставался с ней один, — кажется, готов был заплакать его отец.

Андрей, конечно, уже позвонил маме. У неё был спокойный и очень приветливый голос. «Сынок, я оставила отца всего на два часа. Не слушай его стенания, ты же знаешь, какой он паникёр», — сказала эта святая женщина, которая была вовсе не у постели умирающей подруги, а в парикмахерской.

Святой женщиной я назвала её вслед за Андреем, точнее, за его женой. Та шутила, что невестка — это такая неблагодарная, гулящая, ничего не умеющая делать родственница святой женщины. И когда Андрей это рассказал, даже прониклась к его жене уважением.

А в тот момент не на шутку волновалась, кто из них выживет: дед или внучка. Но мы всё равно не могли ничем помочь из Турции, хотя и очень хотелось.

— Пап, позвони маме, — сдался Андрей и отключил телефон.

Следующий звонок был мне.

Моя мама начала с того, что разочарованно фыркнула, когда я сказала, что мы три часа провели в Эфесе.

— Три часа?! Да вы же ничего там не увидели!

— Да нет же, мам! Мы всё посмотрели, и мне очень понравилось.

— А Храм Артемиды? — словно точно знала она, что мы смотреть не стали.

— Нет, до Храма Артемиды мы не пошли, он в стороне и, прямо скажем, там нечего смотреть.

— Ну, я так и знала. Храм Артемиды — одно из Семи чудес света, девочка моя. Он был построен амазонками ещё в бронзовом веке, разрушен наводнением, отстроен заново, сожжён и снова восстановлен на деньги Александра Македонского. Храм Артемиды — это…

33

— Несколько ветхих камней, кое-как поставленных друг на друга, — повторила я слова гида, что и отговорил нас месить грязь. Павел рассказал нам немало и про сестру Аполлона, богиню-девственницу Артемиду, и про её культ, и про её храмы, но переться до останков храма не советовал, и мы охотно ему поверили, решив потратить это время на что-нибудь действительно интересное.

В общем, мама, как обычно, отчитала меня за поверхностное отношение, недостаточное внимание к деталям и неспособность глубоко чувствовать.

Поставив телефон на громкую связь (не одной же мне страдать), я закатила глаза.

— Как ты не понимаешь, — вздохнула мама обиженно, — это не просто развалины. Это история. Это величие. Это то, что осталось от мира, который был до нас.

Что я могла ей возразить? Что по сравнению с любым среднестатистическим человеком, не увлечённым историей, как она, я знала и так слишком много. Благодаря ей, конечно. Все эти знания налипли на меня, как снег на лыжи, но, кроме видимости общего интеллектуального развития, то есть заумности, даже зауми, никак не пригождались. Порой только всё портили.

Нормальные бабы сравнили бы Тропинина с каким-нибудь Тимоти Шаломе, а я — с Аполлоном. Нормальные люди говорят: «Мы разные, как небо и земля», я — «Как правый и левый берег Сены». А потом после моих словесных па всегда воцаряется тишина, словно я пукнула.

Но, несмотря на это, я стала самым большим маминым разочарованием, когда вместо исторического, археологического или, на худой конец, факультета культуры какого-нибудь звучного московского вуза, поступила в местный фармацевтический.

Всё это, конечно, тлетворное влияние отца, человека приземлённого и практичного, но это будет следующий пункт её речи, когда мама, настенавшись об Эфесе, словно своим неуважением и равнодушием я лично привела средневековый город в упадок, вспомнит, кто виноват в моей исторической чёрствости.

— Я была в Эфесе трижды. И каждый раз мы бродили часами, представляя, как там жили люди, как проходили службы, как возносились молитвы. А ты — «нечего смотреть»! — уверена, воздевала руки к небу мама, совсем как древнегреческая богиня справедливости.

«Господи, остановите кто-нибудь эту женщину!» — мысленно молилась я, но молчала, зная, что спорить бесполезно.

Мама всегда была такой. Страстно увлечённая прошлым, она видела в каждом древнем камне живую историю, а я, хоть и ценила красоту, не могла разделить её глубокого, почти мистического погружения. Для меня это было просто знакомство, а не проживание. И хотя я любила свою маму, уважала её взгляды и ценила её мнение, иногда она перебарщивала.

34

— Твоя мама историк? — спросил Андрей, когда, выслушав всё предназначенное, я пообещала, что мы договорим при встрече.

— Нет. Моя мама журналист, а сейчас тревел-блогер, профессиональный путешественник и создатель авторских передач обо всём на свете.

— Тревел-блогер? — Тропинин достал телефон.

— Да, — продиктовала я название её канала. И Яр тут же его открыл. — Она сейчас где-то во Франции. И за оставшиеся четыре дня я должна прочитать Кальвино, иначе она меня не простит, но я надеюсь честно посвятить ему весь перелёт до Москвы.

— Ты летишь в Москву? — удивился Шестов, он тоже открыл мамин канал.

— Да, после поездки, чтобы встретится с ней и с лучшей подругой.

— То есть она живёт в Москве, а ты… — приподнял бровь Яр.

— Я осталась с отцом, когда десять лет назад они развелись. Мама вышла замуж за оператора, с которым работала в местных новостях, и теперь у них идеальный союз. Я говорю это без иронии, у них действительно неплохо получается.

— Сто восемьдесят тысяч подписчиков — это лучше, чем неплохо, — хмыкнул Яр.

Я развела руками и показала на рынок, куда решила непременно заглянуть.

— В Москве она бывает чисто номинально. После встречи со мной у них с Денисом уже запланированы Мальдивы, потом они полетят снимать какие-то камни в Бурятии, а потом, насколько я помню, планируют отправиться то ли в Бразилию, то ли в Венесуэлу.

— Я бы сдох, столько ездить, — сказал Шестов.

— Я бы тоже, — поддержал его Тропинин.

— И я тоже скорее из племён оседлых, чем из кочевых — мы с мамой разные.

— А чем занимается твой отец? — спросил Андрей.

— Он главный инженер компании по производству кровельных, гидро- и теплоизоляционных материалов.

Я пошла к рядам, где торговали семенами и растениями в горшках.

Андрей покатил чемодан за мной. Тропинин тоже пошёл, уткнувшись в телефон.

— У тебя есть дача? — удивился Андрей, когда я принялась выбирать пакетики.

— Нет. Но папа будет рад. Он достраивает дом и пока начинающий огородник. Ему будет приятно, что я про него не забыла.

Я расплатилась с турком, что торговал семенами, и показала на куст с оранжевыми плодами.

— Это же кумкват?

— Вроде, да, — ответил Шестов.

— Если бы знала, как его довезти и пропустят ли меня с ним на корабль, я бы купила.

Шестов спросил, сколько стоит. На наши деньги оказалось около полутора тысяч.

— Я бы больше волновался, как его тащить через таможню, — не отрывая глаз от экрана и набивая сообщение, сказал Тропинин.

Турок, что продавал цитрусовые, выразительно показал на чемодан.

— Слушай, — повернулась я к Шестову, — а это идея. Если его хорошо упаковать и надеяться, что в багажном отделении самолёта его не заморозят, я бы рискнула.

— Ну, кто не рискует, — протянул Тропинин турку деньги, — а шампанское мы сегодня уже пили, — улыбнулся он мне и вручил куст, усыпанный созревшими плодами.

35

Я несла его, упакованный в два пакета, бережно прижимая к груди, как новогоднюю ёлку, и была счастлива. Настоящий кумкват, привитый, с плодами — я словно всю жизнь его искала и, наконец, нашла.

— Будет обидно, если его не пропустят на корабль, — переживала я, пока Андрей покупал в супермаркете на подарки дубайский шоколад, а мы с Тропининым ждали его на улице.

— Доверься мне, — ответил он.

Тут ему и позвонила его приснопамятная девушка Наташа.

И он победил в номинации «худший звонок дня».

Яр, конечно, не включил, как я, громкую связь и отошёл на безопасное расстояние, чтобы я осталась вне радиуса поражающего действия её гневного голоса, но его ответы были красноречивее вопросов.

— Тебе не надоело выдумывать, Наташ? — отвечал он на удивление сдержанно. — С кем я поехал? С кем, с ней? Это корпоративная поездка… Да кто должен со мной быть? Кто она?.. Да с чего бы?

— Что я пропустил? — спросил меня Шестов, выйдя из супермаркета с пакетом и горшком с полосатой традесканцией в руках.

— Думаю, ничего. Ого, — показала я на цветок.

— Вдохновился твоим примером. Надеюсь, маме понравится. Такой у неё ещё нет.

— Думаю, понравится. И удобно, что горшок маленький, можно поставить в обрезанную бутылку от воды и засунуть в рюкзак.

— Точно, — согласился он, глядя на сочные листики Зебрины (если верить этикетке) с любовью не меньшей, чем я на свой кумкват.

— Пошли, наверное, потихоньку, — посмотрела я на часы, а затем на спину Тропинина. — Догонит. А если нет, то не заблудится.

Мы задержались, чтобы погладить всех двадцать с лишним котов, что встречали нас в гавани, но Тропинин нас так и не нагнал.

— Мне он тоже сказал, что между ними с Натальей всё, и продолжать отношения он не планирует, — поделился Андрей.

— Но думаю, ты был прав, его девушка с этим не согласна.

— Похоже на то, — кивнул он.

И взял на себя борьбу за кумкват.

К счастью, борьба была недолгой.

— А это что? — спросил мужик в форме охраны судна, что безжалостно отбирал всё жидкое даже в закрытых банках, даже у детей, пропуская все сумки через «телевизор».

— Кумкват, — беззаботно ответил Шестов, проходя с ним через рамку металлоискателя.

Мужик хмыкнул, как тот таможенник, что на досмотре нашёл в чемодане кусок бетонного бордюра. На лице его было написано: «Какую только херню не тащат эти туристы», но кумкват попал на корабль и был торжественно водружён на балкон в каюте Шестова.

Там светло, сыро и прохладно — ровно так, как и надо. В моей тёмной каюте без окна с жарким воздухом из системы кондиционирования, он бы точно загнулся ещё до того, как мы вернёмся на родную землю.

— Будешь приходить его навещать, — пошутил Шустов.

— Обязательно, — улыбнулась я и повезла к себе свои чемоданы, отказавшись от помощи.

36

— Прости, — встретил меня Тропинин у двери каюты, — я обещал помочь.

— Ничего, мы справились.

— Кумкват пропустили?

— Да, всё хорошо.

— Я рад.

— Я тоже, — не понимала я, чего он хочет, но он явно был расстроен.

— Что-то случилось?

— Да, — ответил он и тяжело вздохнул.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь? — спросила я, когда поняла: уточнять, что именно случилось, он не будет.

— Да, — кивнул он. — Поцелуй меня.

— Что? — отпрянула я.

— Сейчас объясню, — подхватил он меня за шею.

Мягко привлёк к себе. Наклонился к моим губам.

Его губы были в миллиметре от моих. Я чувствовала его тёплое дыхание, его пьянящий запах, его дрожь. Лёгкую, едва заметную. Стук его бешено бьющегося сердца.

В моей власти сейчас было пересечь черту и навсегда изменить этот миг.

И черта эта была прочерчена с его стороны. Я — ничья и никому ничего не должна, а вот он…

— Нет, — покачала я головой и отстранилась.

— Ты с Шестовым? — спросил Яр.

— Нет, — снова качнула я головой.

— Он подведёт тебя.

— А ты? — усмехнулась я.

— Я тоже. Но это будет честно. Мне нечего тебе предложить, Лик. Из того, что для тебя важно, нечего, как бы я этого ни хотел.

— А мне есть что, — улыбнулась я.

И я сейчас вовсе не поцелуй имела в виду и не то, что может за ним последовать. Я могла бы отдать ему всё и любить его вечно. Как никогда я была готова влюбиться.

— О, да, — выдохнул он, давая понять, что понял. — Тебе есть. Ты добрая, нежная, умная. Ты могла бы сделать любого мужчину счастливым. Ты — кубок чемпионов, но я… не могу этого принять. Не имею права, как бы давно я чего-то не хотел столь сильно, как хочу тебя.

— Это пройдёт, — приложила я к замку ключ-карту.

— Я знаю. Всё проходит. Но как же не хочется, чтобы прошло.

Красный огонёк замка сменился на зелёный. Я нажала на ручку.

«Только бы Машка была дома», — уговаривала я мироздание. Потому что, если нет, он шагнёт за мной, и у меня не хватит сил второй раз сказать «нет».

— Я уже тебя потеряла, — раздался из-за двери Машкин голос.

— Да, что-то мы разгулялись, — выдохнула я. Как же я рада была её видеть!

— Здрасьте! — слегка оробела она перед Тропининым и кинулась помогать мне закатывать чемодан. — Ничего себе! А какой шикарный цвет!

— Да, я тоже так сказал, — помог ей Яр. — Ну, хорошего дня и до встречи!

Он откланялся и ушёл.

Я захлопнула дверь и прижалась к ней спиной.

— До встречи? Это что сейчас было? — таращилась на меня Машка.

37

— Даже не спрашивай, — скинула я кроссовки.

— Я думала, ты с Шестовым.

— Я же сказала, не спрашивай, — стягивала с себя жилет.

— Но на твоём месте я бы выбрала Тропинина, — сказала она.

— Почему? — сняла прямо через голову кофту и рухнула на свою кровать.

— Потому что жизнь — одна, моя девочка, — пожала плечами Машка, оседлав мягкий пуфик. — Он мелькнёт в твоей жизни и исчезнет, а ты всю жизнь будешь его помнить.

— Сомнительная перспектива, — скривилась я.

— Да брось! Он же просто отвал башки. Ты будешь последней дурой, если откажешься. И ещё большей дурой, если уже типа хранишь верность Шестову. Он тебе что-нибудь предложил?

— Нет, конечно.

— И не факт, что предложит, каким бы заинтересованным ни выглядел. Вся их забота и внимательность тут же заканчиваются, едва корабль швартуется в порту. И я сейчас не про наш корабль говорю. Не только про наш. И вообще не про корабль.

— И что ты предлагаешь?

— Оторваться по полной, что! — хмыкнула она.

— У Тропинина есть девушка. Он сказал, что они расстались, но она всю поездку выносит ему мозг.

— Это не твоя проблема — его девушка. Думай о себе. Тебе же он нравится?

— Ну-у-у… он, наверное, не может не нравиться.

— Может. Но не в этом суть. Суть в том, что ты ему тоже далеко не безразлична. И ты никому ничего не должна. Во всяком случае Шестову точно.

Я тяжело вздохнула.

— Да твою же мать! — всплеснула руками Машка. — Да расслабься ты, Лик! Оторвись на всю катушку. Получи удовольствие от этой поездки по максимуму. Мы, конечно, не на Титанике, но как знать, что будет дальше. Жги, моя девочка! Сияй! Когда ещё, если не сейчас?

Да чтоб тебя, Маша! — стояла я под душем, собираясь на ужин с Шестовым.

На обед мы с Машкой сходили вдвоём. Умышленно пошли на восьмую палубу, чтобы никого из них не встретить. Там и народу было поменьше, но плотненько пообедала только она. Я поковырялась в салате, отломила кусочек артишока, да так толком ничего и не съела.

Потом я всё же открыла Кальвино, решив, что усну уже на второй странице. Мама любила обсуждать со мной книги, но вкусы у нас были разные. Вернее, она пыталась привить мне вкус к хорошим книгам, но я упрямо сопротивлялась. Её топ: «Реальные истории, которые потрясли мир» и «Тысяча книг, обязательных к прочтению». Мой: «Преступления страсти» и «Бульварные истории». Она мучила меня редкостями, понятными только избранным, я её — лёгкими, незамысловатыми историями со счастливым концом.

Но Итало Кальвино неожиданно увлёк. Я отложила книгу с сожалением.

На ужин с Андреем я пришла голодная, с неукротимым желанием поделиться прочитанным.

38

— Представляешь, это такой роман, который неожиданно обрывается и начинается новый. Потом он тоже обрывается. И идёт следующий. И так десять раз в разных жанрах. Понимаешь, как это прекрасно? — процитировала я маму, и её анонс «Если однажды зимней ночью путник…».

— Представляю, — улыбнулся Шестов. — Это тебе, — протянул он припрятанный на свободном стуле букет.

— Э-э-э… Ух ты! — буквально онемела я. Это был не просто букет, а настоящее произведение искусства. Какого-то тёмного искусства. Тёмно-бордовые бархатные орхидеи, чёрные каллы и скелеты пустых веток завораживали. — Спасибо! Ничего себе!

— Очень переживал, что тебе не понравится, — потянул узел галстука Андрей. Он и правда волновался. — Он называется «Дарк что-то там», а ты вчера была охренительна в чёрном платье. Я подумал, что сегодня ты наденешь что-нибудь подобное. И… почти не ошибся, — улыбнулся он.

— Мы идеально сочетаемся, — приложила я букет к серо-бежевому платью и даже не покривила душой. — Как холст и картина.

Общую гармонию немного портили украшения с тёмно-голубыми камнями, что я надела в цвет глаз, но я знала, как это исправить.

Я полезла за бордовой помадой в сумочку, но та предательски выскользнула из рук.

Всё содержимое, конечно, раскатилось по полу.

Прямо к чёрным мужским туфлям.

И я даже знала, чьи они.

— М-м-м… Сколько ты сказала, у тебя никого не было? — спросил он едва слышно, подняв с пола чёрный матовый предмет продолговато-овальной формы.

Можно сказать, это был его триумф. Предмета, не Ярослава Тропинина.

Не зря на его упаковке написано: «Должна испытать каждая».

Для этого я его и купила.

Я выхватила его из рук Яра, коварно улыбнулась и открыла, словно прямо сейчас собралась подкрасить ресницы, продемонстрировав Тропинину щёточку.

Тушь, похожая на вибратор определённо производила нужное впечатление.

И мне чертовски понравилось, как хмыкнул Тропинин.

— Кажется, всё, — подал мне сумочку Андрей.

А Тропинин отодвинул стул у соседнего столика, пригласив занять его свою спутницу.

С ним была Татьяна Субботина, с которой я познакомилась в очереди в порту.

Потом она сидела рядом с Яром на торжественном вечере. Сейчас он пригласил её в ресторан.

Мне явно тоже пора было ревновать. И как я наслаждалась эффектом, что произвела на Тропинина моя тушь, так и он — тем, как я внимательно посмотрела на стройную брюнетку с лоснящимися до блеска длинными прямыми волосами, в кожаном топе и брюках палаццо.

А ещё у неё в руках тоже был букет. И я точно знала, кто его подарил.

39

По-хорошему, нам бы с ней поменяться. Мой Дарк идеально вписывался в её образ, а её персиковые розы с серо-голубыми сухоцветами идеально подходили к моему платью и украшениям, но, надеюсь, это заметила только я.

— А как часто мама советует тебе книги? — спросил Шестов, когда фотограф ресторана сделал несколько общих снимков и мы вернулись к беседе.

— Это наша с ней игра с детства. Я выбираю книгу ей, она мне, а потом мы делимся впечатлениями. Только благодаря ей я прочитала Гомера, Данте, Шекспира и Дон Кихота.

— И что думаешь?

— О чём?

— Ну, о Гомере, например.

— Что восхищение классикой — чистый снобизм. Она читается по инерции и скорее ритуальный жест, не имеющий ничего общего с удовольствием, получаемым от чтения. Это невкусно и в целом неудобоваримо в отличие от этого блюда… м-м-м… — замычала я от удовольствия. — А что это, кстати?

— Спаржа на гриле с сыром пекорино, соусом песто и обжаренными кедровыми орешками, — по памяти назвал ингредиенты Андрей.

— Обжаренные кедровые орешки — определённо топ, — кивнула я. — А что читаешь ты?

— Ничего, кроме специальной литературы: статей, журналов и новостей фармбизнеса.

— Знакомо, — кивнула я и покосилась на Тропинина.

Уверена, он специально выбрал место так, чтобы сидеть ко мне лицом. Шестов сидел спиной к нему, спутница Тропинина — спиной ко мне, а мы с Яром — глаза в глаза.

— А мне можно присоединиться к вашей игре? — спросил Шестов.

— Ты серьёзно? — тут же забыла я про Тропинина. — Хочешь обсуждать с моей мамой Гомера?

— Она этого не одобрит?

— Издеваешься? — засмеялась я. — Она будет счастлива. Популяризация культуры и истории, приобщение людей к прекрасному — её миссия. Если она сумеет обратить кого-то, кроме собственной дочери, в свою веру, считай, её жизнь удалась. Но есть одна опасность.

— Дай угадаю. Я рискую её разочаровать?

— Нет. Хуже. Тебе придётся на мне жениться.

Он засмеялся. Вернее, мы оба засмеялись.

— Просто так она тебя не отпустит, — добавила я сквозь смех.

— Пожалуй, я рискну, — ответил Шестов и опустил глаза. — Я даже открыл твоего Кальвино.

— Ну вот, а я как дура распиналась.

Он снова на меня посмотрел, но в этот раз каким-то новым взглядом.

— И как тебе? — спросила я.

Его новый взгляд заставил меня немного сдрейфить.

Я, конечно, понимала: цветы, ресторан — это заявка на свидание. Настоящее свидание, а не просто жест дружеской симпатии, но как-то была не готова, что ли.

— Ну-у-у, такое… Редко встречаются книги, где автор напрямую обращается к читателю. Но мне совсем неуютно от этого. Словно кто-то ломится в мою жизнь без спроса.

— Понимаю, о чём ты. Рут Озеки «Моя рыба будет жить», например, написана в том же стиле. И вот её я читать не смогла. Все эти вопросы: «Кто ты? Какая ты?» — попахивали маньячеством и вызывали у меня стойкую неприязнь и даже страх. Но тогда я поняла, что лауреаты Букера в принципе не моё.

— А кто тебе нравится?

— Я фанатка современных авторов и психологических детективов.

— Посоветуешь что-нибудь?

Кстати, вдруг кому надо... тушь из предыдущей главы

40

— Обязательно. Но начнём с Кальвино. Прости, таковы правила. Нравится тебе или нет, книга уже выбрана, но, если ты с нами, следующую выбираешь ты. И мы читаем её вместе с тобой.

— И сколько даётся времени на прочтение?

— Месяц, — я почти приговорила спаржу и откинулась к спинке стула.

За столиком Тропинина тоже было весело. Они что-то бурно обсуждали, и его спутница явно была в восторге. От себя самой. Насколько я знала, это главный секрет обольщения: девушке должен нравиться не мужчина, с ним она должна нравиться сама себе.

И тогда всё сложится лучше некуда.

— Зря ты не ешь, очень вкусно, — посмотрела я на тарелку Андрея.

— Орешки, конечно, топ, но блюдо не моё, — скривился он.

Но больше всех расстроился официант.

— Вам не понравилось? — спросил он, забирая наши тарелки.

— Я немного нервничаю, но это никак не связано с вашим блюдом, — посмотрел Шестов на официанта.

Тот смутился, понимающе кивнул и, уже уходя, коротко глянул на меня.

Интересно, что он подумал? Было бы из-за чего нервничать или наоборот?

Мне Шестов свой ответ никак не прокомментировал.

Ковыряясь в фуа-гра — гусиной печени, которая, оказывается, бывает не только в виде паштета, но и вполне себе стейком, — мы говорили о мамином канале. Моя мамстер, в принципе, личность неординарная и бесконечный источник тем для разговора, но я, признаться, уже начала уставать — её было слишком много.

— Да, кстати, забыла тебя предупредить, — вспомнила я. — У нашего книжного клуба есть правило. Книга, которую ты выбираешь, должна быть новой и нечитанной для всех его участников. Вариант «давно хотел прочитать, да всё руки не доходили» не прокатит.

— Чёрт! А я как раз подумывал о Стендале. Или о «Ярмарке тщеславия».

— Забудь! — засмеялась я. — И Стендаль, и Теккерей прочитаны мной ещё в школе.

— Есть вообще книга, которую читали все? Помимо Библии, конечно, ну и школьной программы.

— Сомневаюсь, что все и школьную-то программу читают. Но книга есть. Книга, которую прочитало абсолютное большинство людей, которые в принципе читают. Некоторые даже по нескольку раз. И это не Библия.

— М-м-м… предлагаешь угадать? — догадался Шестов.

— Даю бесконечное количество попыток.

— А нам можно присоединиться? — неожиданно повернулась к нам спутница Тропинина.

Сейчас она казалась старше, чем мне показалось в порту.

— Конечно, Тань, — ответил ей Андрей и потом посмотрел на меня. — Вы знакомы? — смутился он. — Татьяна Субботина, глава тендерного отдела государственной фармации. Анжелика Осташевская, закупщик «Альфарм», — представил он нас друг другу.

И мы обе не стали ему говорить, что знакомы.

41

— Гарри Поттер, — предположила пьяненькая глава отдела. Теперь я понимала, почему им так весело — перед ней стояла бутылка текилы. Субботина сразу ринулась в бой.

— Нет, он слишком юн, — ответила я.

— Конан Дойль, «Возвращение Шерлока Холмса», — предположил Шестов.

— Тепло, — улыбнулась я.

— Тогда, может, Агата Кристи? — не сдавалась Субботина.

— Нужна одна книга, — поправил её Андрей.

— Восточный экспресс, — тут же парировала она.

— Очень тепло, она в десятке. Но мы говорим про нашу страну.

— Евгений Онегин? — сказал Шестов и тут же поправился, — нет, он в школьной программе.

— Ну, Ремарка точно читали все. «Чёрный обелиск», — предположила Татьяна.

Тропинин не участвовал, но неожиданно встал, зажав в руке телефон. Видимо, ему опять звонили, и я даже догадывалась кто.

— «Мастер и Маргарита», — небрежно бросил он, проходя мимо.

Сукин сын наверняка прочитал это в канале у моей мамы, но это не доказано, и мне ничего не осталось, как признать, что он угадал.

— Та-дам! И приз достаётся мужчине, который уходит, — сказала я ему в спину.

— Я за ним обязательно вернусь, — улыбнулся Яр и скрылся за дверью.

— Слушайте, а может, нам объединиться? — предложила Татьяна и переставила к нам на стол полупустую бутылку текилы.

— Я только за, — ответила я, хотя и не могла не заметить, что Шестов был не в восторге.

Пока Тропинина не было, проворный официант уже всё сделал: поставил всем свежие тарелки и эстетично собрал закуски на одной, что для небольшого стола было очень актуально.

После третьей рюмки текилы Шестов заметно повеселел.

Яр же только усмехнулся, занимая место рядом со мной.

Всё, что я чувствовала до конца вечера, — его нога, крепко прижатая к моей, и его горячая рука, прожигающая дыру в моём бедре.

Я ограничилась бокалом шампанского, Тропинин и вовсе не пил — перед ним весь вечер стоял стакан с водой, который он время от времени поднимал.

— Что будешь на десерт? — тихо спросил меня Яр.

— Удиви меня, — усмехнулась я, помня, как он советовал Баскский чизкейк.

Он заказал кокосовое мороженое, попросив заменить жареный фундук кедровыми орешками, а карамель — свежей малиной.

— Ну как? — спросил он, когда я облизала ложку.

— М-м-м… — всё, что я могла сказать в ответ.

Стараясь подцепить и малину, и орешек, я протянула ему ложку.

Он улыбнулся:

— Всё это на ней лишнее, — и провёл языком по нижней выпуклой стороне.

Святую душу моей бабушки! Мой низ живота связало в такой тугой узел, что я едва не застонала. С покорностью лобстера в аквариуме ресторана я признала тот факт, что он всё равно меня соблазнит. И даже знала когда и где.

— Сознавайтесь, приготовили костюмы для новогоднего маскарада? — чуть громче, чем следовало, спросила пьяненькая Татьяна Сергеевна, если я правильно помнила её отчество.

42

— А как же! — ответил Шестов.

— Не говорите, не говорите, — подняла она руки. — Не портите сюрприз. Я поспорила с мужем, что все эти маски — полная фигня. Человека можно узнать под любой. И я намерена ему это завтра доказать. Я вас узнаю, парни, — показывала она пальцем, что качался как стрелка на весах, от Тропинина к Шестову. — Ну, если, конечно, на вас будут маски, а не ростовые куклы. Впрочем, на ваш рост кукол, наверное, и не найти, — говорила она сама с собой. И это был верный признак того, что посиделки пора заканчивать.

Потом мы поменялись букетами, потому что Танька была в восторге «вот от этого, с ветками».

И пьяненький Шестов не возражал. Десять очков Гриффиндору за то, что пьяный он не сильно отличался от трезвого, стал даже интереснее, более раскрепощённым, что ли, менее зажатым.

Но десять очков и Слизерину за то, что Тропинин вообще не пил.

— Приходи в час к бассейну, — шепнул мне Яр, помогая своей спутнице выйти из-за стола с моим букетом.

Я посмотрела на часы, на Шестова, которого Субботина взяла в провожатые — они не договорили.

— И раз ты теперь станешь коммерческим «Компаса»… — что-то объясняла она Андрею, всё так же покачивая указательным пальцем, но я давно потеряла суть их беседы.

— Это вряд ли, я к тому времени уже буду спать, — ответила я Ярославу.

— Буду ждать, — ответил Тропинин, проводив меня до лифта. И тоже пошёл… не знаю куда.

Я честно пыталась заснуть.

Крутилась, перекладывала подушки. То добавляла температуру кондиционера — мне было холодно, то убавляла — душно. Не помогал ни Кальвино — я так и не смогла сосредоточиться и только скользила глазами по буквам, ни Машкин храп — так быстро засыпают только люди с чистой совестью.

Телевизор в каюте был у нас в качестве ночника. По веб-камерам на носу или корме мы определяли, что уже наступило утро. Я переключилась на камеру, что показывала бассейн, и смотрела, как он пустеет по мере того, как стрелки часов всё дальше убегали от двенадцати.

В час ночи в горячей воде джакузи осталась только одна мужская спортивная фигура.

Натянув белый махровый халат с логотипом корабля поверх купальника, я стянула волосы в узел.

— Нас будет видеть весь корабль, — скинула я халат на шезлонг, там же бросила тапки.

— Рад, что ты пришла, — улыбнулся Яр и отодвинулся, словно приглашая меня на своё место.

— Пожалела твою кожу, — вздрогнула я, погружаясь в приятно горячую воду, и перевернула его руку ладонью вверх. — Ну, так я и думала.

Кожа от воды, конечно, сморщилась, но, уверена, он бы сидел в воде, пока я не приду. И был уверен, что я его пожалею и сидеть до утра не заставлю.

— Шампанское?

— О, нет, — погрузилась я по шею и упёрлась головой в бортик. Закрыла глаза. — Так и не смогла уснуть.

Его рука легла мне под голову. Он раскинул их в стороны, положив на бортик джакузи.

— Знаю я одно волшебное средство, что работает безотказно, — слышала я улыбку в его голосе.

Я открыла глаза, чтобы на него посмотреть.

— Не хочешь спросить, что это за волшебное средство? — спросил он.

Честное слово, я просила как в тексте, но этот коварный ИИ...

43

— Окситоцин, пролактин и серотонин. Плюс снижение активности префронтальной коры головного мозга, что создаёт физиологическую основу для ощущения покоя и желания спать после оргазма, — ответила я.

Он засмеялся.

— Всё время забываю, что у тебя медицинское образование.

— Фармацевтическое, — уточнила я. — А что закончил ты?

— Экономический, конечно. Но мы не будем говорить обо мне.

— Почему?

— Потому что есть темы поинтереснее.

— Например?

— Неужели тебе никогда не хотелось узнать какую-нибудь самую большую мужскую тайну?

— Я её знаю.

— Да ладно, — хмыкнул он.

— Её выдал мне мой отец. И она ещё ни разу меня не подводила.

— Чёрт! — покачал он головой. — Вот как у тебя это получается?

— Что именно? Перехватывать инициативу?

— Быть настолько непредсказуемой.

— О, эти сакральные знания передаются в нашей семье из поколения в поколение и хранятся в величайшей тайне, — усмехнулась я.

Тропинин засмеялся.

— Так что сказал тебе отец?

— Что я должна знать о мужчине только одно: если он чего-то хочет — он это сделает. А всё остальное — просто отговорки. Не перезвонить он может только в одном случае — если умер, всё остальное — просто не хотел.

Повисла пауза. Тропинин осмысливал, я повернула голову, чтобы на него посмотреть.

— Есть что добавить?

— Нет, — покачал он головой. — Теперь я понимаю, в кого ты такая умная.

— По данным научных исследований, за формирование умственных способностей отвечают гены, расположенные на Х-хромосоме, то есть за интеллект ребёнка отвечает мать.

— Серьёзно?

Мне показалось, он расстроился.

— Нет, — покачала я головой. — На самом деле наследственность — лишь часть уравнения, она определяет не больше половины всего, да и там важнее не папины или мамины гены, а их комбинация, остальное зависит от среды и образа жизни. Хотя есть непопулярное мнение, что интеллект матери наследуют сыновья, а интеллект отца — дочери, а те, в свою очередь, наследовали его от деда и бабки.

— То есть твой сын будет умён как твой отец?

— А твоя дочь наследует ум от тебя и твоей мамы.

Он потряс головой. Да, я умею сбивать романтический настрой.

Если хочет затащить меня в койку, лучше ему завтра не заводить со мной разговоры. И если снова споить Шестова не входит в его планы, тот может оказаться у финиша первым. Я цинично выберу Шестова, потому что… в общем, потому что, и всё.

— А чем занимаются твои родители? У тебя есть братья, сёстры? — спросила я без задней мысли. Мы с Шестовым о своих семьях рассказали, а Тропинин отмолчался. Можно сказать, я просто хотела устранить несправедливость.

— Я же сказал, мы не будем говорить обо мне, — сказал он беззлобно, но я уже умела отличать его настоящее нежелание о чём-то говорить от кокетства.

— Ну тогда будем считать, что наш вечер окончен, — так же мягко, но решительно ответила я.

— Может, всё же ко мне? — спросил Яр, уже натягивая халат и точно зная, что я не соглашусь.

Сегодня — нет.

— Старайся лучше, — улыбнулась я.

И пошла пешком на свою четвёртую палубу, уверенная, что вид его рельефного тела в мокрых плавках будет преследовать меня не одну бессонную ночь и надолго станет предметом моих эротических фантазий.

44

Если бы можно было резать время, как киноплёнку, я бы безболезненно вырезала тот кусок, где мы с Машкой с утра лежали в СПА и всё остальное, что делали до вечера.

Курс процедур на двести евро был нашим с ней подарком от «Би Эй Джи».

На двести евро с ценами на лайнере, прямо скажем, не размахнёшься, пришлось добавить по двести своих, но гулять так гулять, особенно если учесть, что мы вообще смогли записаться, — не одни мы такие тут были, с сертификатами.

Утро мы провели плодотворно. Полежали на массаже, устраняя мышечные спазмы и повышая жизненный тонус. Посидели в СПА-зоне, перекусили фруктами, сменили финскую парную на турецкий хаммам и обратно, выпили литр травяного чая.

Три часа неги и релакса — самое то перед новогодней вечеринкой.

Затем обедали. Потом я билась с утюжками, выпрямляя волосы, три раза перерисовывала стрелки, с помощью пилки для ногтей и крепкого слова ремонтировала серёжку и делала ещё кучу вещей, которые назывались одним словом «собиралась».

А в состоянии полной готовности прямо на Машке зашивала платье.

— Какие хлипкие стали в платьях молнии, — стояла, уперевшись руками в стену, Машка. — Это потому, что на всём экономят.

— Это потому, что кто-то слишком много жрёт, — ответила я голосом Кролика, в норе которого застрял Винни-Пух.

— Да уж, шведский стол испортил не одну талию.

— Не знаю, не знаю. Я так даже похудела, — откусила я нитку и оттянула пояс юбки — так свободно она на мне никогда не сидела.

— Ведьма, — смерила меня недобрым взглядом Мария.

Покрутилась перед зеркалом. Взяла клатч в руку, потом повесила на плечо, а потом и вовсе продела в тонкую цепочку голову. Теперь её клатч, больше похожий на большой конверт, чем на сумку, висел надёжно через плечо, что её вполне устроило.

— Эх, я бы тоже с радостью влюбилась, но перед этими крошечными корзиночками с кремом просто невозможно устоять, да и жареная курочка сама себя не съест. Буду страдать за нас двоих.

— Я не влюбилась, — подтолкнула я Машку к выходу, а то это никогда не закончится, и финальным жестом поправила серебристый топ на широких лямках.

За что я любила этот костюм, так это за то, что он не мнётся — самое то для мероприятий, где приходится много сидеть, плюс вызывающе обнажал полоску тела выше талии (вы тоже сейчас подумали о мужских пальцах на голой коже?), и я чувствовала себя в нём на миллион долларов, хоть на красную ковровую дорожку выходи — не споткнусь.

45

— Влюбилась, конечно. Ещё как, — хмыкнула Машка в коридоре. — Правда, ещё не определилась в кого. Ноль процентов осуждения, подруга, — повернулась она, поджидая, когда я её догоню. — Они, как назло, хороши оба. Но я бы выбрала Шестова, хотя задница у Тропинина не хуже. В смысле, влюбилась бы скорее в Шестова, Тропинин всё же Казанова.

— Да какой он Казанова, — закатила я глаза, — обычный бабник.

— А чем, по-твоему, они отличаются? — нажала она кнопку вызова лифта.

Вот весь этот кусок с того момента, где мы вчетвером сидели в ресторане, и до того, как я повторила Шестову, Тропинину и Субботиной Машкин вопрос, можно было безболезненно удалить, потому что мы словно и не расставались. Единственное, что изменилось — одежда. И мы стояли в банкетном зале, а не сидели за столиком ресторана.

Мы с Машкой ещё обсуждали животрепещущую тему моделей мужского поведения, когда к нам подошла Татьяна, а когда присоединились парни, Машка шепнула: «Я слежу за тобой» и слиняла.

— Моя подруга считает, что нет разницы, — объяснила я, о чём речь.

— Но у тебя другое мнение, — подсказал Шестов.

Мы не виделись весь день, и я понятия не имею, как провёл его Андрей, но была искренне рада его видеть. Важное уточнение: их обоих. Я была рада видеть их обоих.

— Да. А вы как считаете? — перевела я взгляд на Тропинина.

— Никогда не думал об этом, — пожал он плечами.

В сером костюме и чёрной рубашке Яр был просто неотразим. И знал это.

— Тогда у тебя есть повод подумать, — сказала Таня. — Вот Лика считает: разница в честности. Казанова искренне влюбляется, признаёт свои чувства и предупреждает, что полигамен. А обычный бабник, наоборот, готов соврать о чём угодно, главное — результат.

— Но результат-то для них важен один, — ответил Яр.

— Тут есть тонкости, — ответила я.

— Боюсь, только ты могла копнуть так глубоко, чтобы их понять, — развёл руками Шестов, не знаю, с восхищением или просто с уважением.

У меня было ощущение, что он сошёл с дистанции.

Несколько дней мы буквально не расставались (по его, кстати, инициативе), а сегодня я не видела его за завтраком, он не позвал меня вместе пообедать, да и в принципе ничего не написал, хотя лайнер стоял в Стамбуле и были не только платный корабельный вай-фай, но и обычная сотовая связь.

Ну, нет так нет, что я могла сказать. Останемся друзьями.

— Можно мне? — опять влезла Татьяна. Её я уже ознакомила со своей теорией. — Казанова интимную близость не ставит в приоритет, не торопит события, и ему важно удовольствие женщины больше, чем своё. А бабник — это бла-бла-бла, желание быстрее перейти к интиму, не особо тратиться и, главное, получить своё.

Самое смешное, что я только что спорила с Машкой, что, например, Яр — бабник, а теперь стала склоняться к тому, что Тропинин всё же больше Казанова.

46

— И есть ещё несколько моментов, — добавила я. — Казанова воспитан. Он не ставит женщину в неловкую ситуацию и дорожит её репутацией. Её внутренний мир важен ему не меньше, чем внешняя привлекательность. Он влюблён в женщину целиком — единство красоты внутренней и внешней.

— А бабник, позволю себе предположить, оценивает лишь то, что видит, — усмехнулся Тропинин и скептически скривился.

Да, тему мы, конечно, подняли, для них неинтересную. Но нам, девочкам, понравилась.

— Мне кажется, в чистом виде такие мужчины встречаются редко, — сказал Шестов, — чаще что-то среднее.

— А я бы сказал, что все Казановы — бабники, но не все бабники — Казановы, — улыбнулся Тропинин. — Но бабник может влюбиться — и все остальные женщины потеряют для него интерес, а полигамность Казановы — принципиальна. И в этом их главное отличие.

— Обычный человек, хоть мужчина хоть женщина, в принципе полигамен, пока не влюблён, и моногамен — когда влюбился, — сказал Шестов. Он пожал плечами. — Так устроено природой. Разлюбил — и снова в поиске, снова полигамен.

— А не разлюбил — и врёшь сам себе, — посмотрел на него Тропинин.

— Все мы не идеальны, — развёл руками Андрей. — Ну что, шампанского? — посмотрел он на меня. — Начнём уже этот вечер?

— Мне кофе, — попросила я.

— А у меня от этих разговоров аппетит разыгрался зверский. Пошла я к шведскому столу, — сказала Таня.

— Принести тебе что-нибудь? — спросил меня Тропинин, когда они оба ушли.

— Мне принесёт Андрей. А ты больше казанова или бабник? — спросила я.

— Я ни то и ни другое. Я обычный парень, Лик. Самый обычный, — ответил он.

Ну, если и он сольётся, подумала я, глядя Тропинину в спину, то и чёрт с ним.

Чёрт с ними со всеми. Я не за этим сюда приехала.

Я ничего не находила, мне нечего и терять.

47

Согласно программе, первые три часа предполагали торжественную часть: фуршет, поздравления, концерт. Встреча Нового года, хоть и чисто символическая, но всё же в полночь, а затем… Затем карнавал: маски, костюмы, ведущий, какие-то конкурсы и танцы до утра.

Поздравления и концерт в этот раз перенесли из концертного зала в банкетный — самый большой из всех баров, но я не собиралась напиваться, я собиралась веселиться.

Петь, танцевать, участвовать в конкурсах и, конечно, отрываться на карнавале.

И сидящий с унылым и каким-то озабоченным лицом Шестов был мне в этом не помощник.

— У тебя всё в порядке? — спросила я, когда он принёс нам по кофе и тарелку с закусками.

— Да. Вполне. А что?

— Ты какой-то кислый.

— Подозреваю, это моё обычное состояние, — улыбнулся он. — Не бери в голову.

— Постараюсь, но если я могу… — начала было я, но не закончила, увидев, как он качает головой.

Нет, так нет, настаивать я не собиралась.

Кое-как отсидела скучный концерт, а когда все высыпали на украшенную мишурой палубу, где повесили часы, символически отчитывающие последние минуты уходящего года, наткнулась на Машку.

— Если что, я могу взять на себя Шестова, — заговорщицки шепнула мне подруга.

— Да ради бога, если хочешь, но, боюсь, он сам сольётся, — шепнула я в ответ.

И хоть Шестов стоял рядом, и мы вместе со всеми орали: «Пять! Четыре! Три! Два! Ура-а-а!» — обниматься мы кинулись с Машкой.

Чья-то рука всё же скользнула по моей обнажённой коже под общий шум, звон бокалов и бой курантов. Прижала к себе.

— Счастливого года, — шепнули губы.

— И тебе! — я повернулась, подняла голову.

Его губы склонились над моими.

— Увидимся на карнавале, — сказали они.

И он исчез.

❤️

Дорогие мои!

На том сайте, где можно добавлять музыку, здесь звучит

песня Дениса Клявера "Если бы не было Нового года".

Здесь такой возможности нет, поэтому я добавила видео в ссылку "Буктрейлер". Сама буктрейлеры, извините, делать не умею, просто клип с Тимофеем Клявером в главной роли - можно и посмотреть, и послушать.

Или найдите песню в сети - она очень добавляет правильного настроения в этот отрывок.

❤️

48

Машка символически нацепила маску и боа. Я же немного заморочилась.

Ну как немного. Половину моего чемодана занимал костюм.

Для Ночного Карнавала, как его отрекомендовали в программе, определили рамки, намекая, что костюмы единорогов и смешариков будут неуместны, но и не исключительно Чумные доктора, Джокеры и Коломбины, как в Венеции. Пираты, вампиры и прочие сомнительные личности приветствуются. И я с удовольствием натянула красный бархатный камзол с золотыми пуговицами, кожаные ботфорты и пояс с большой пряжкой. Лицо спрятала под маской. Волосы — под пиратской треуголкой, заколов узел маленькой шпагой.

— Ох, ни хрена себе! — оценила Машка.

Уперев руки в бока, я по-пиратски, на раскоряку, переступила на месте.

— Яйца не мешают? — заржала она.

— Неа, — выпятила я грудь. — Сейчас ещё пописаю, чтобы наверняка, и всё.

— Ну, встретимся на вечеринке, — подхватила она бокал, с которым пришла.

И мы пошли отрываться по полной.

Я думала, сразу же всех узнаю: лица за неделю на корабле примелькались, тем более многих представили, когда вручали подарки в день «Би Ай Джи», но большинство участников карнавала действительно были в масках. Причём в настоящих, закрывающих всё лицо. Одних морет — масок в виде чёрного круга с прорезями для глаз — я насчитала с десяток. Были популярны и маски кота, подозреваю, настоящие, привезённые из Венеции. Нашёлся и Чумной доктор с золочёным «клювом», да не один. И маски Венецианской дамы, под одной из которых явно скрывался мужчина. И остроносые маски Баута. Но больше всего было белых, безликих масок Вольто, что в переводе означает «гражданин», «горожанин», но ещё их называют «призрак» или «лицо».

Моя мамстер сняла про Венецианский фестиваль целый цикл репортажей, проведя в Венеции без малого месяц. И я трижды возвращалась к её заметкам, когда собиралась в круиз.

Расхристанный ведущий в белой рубахе навыпуск, кожаных штанах и треуголке с накладными кудрями был больше похож на приговорённого к казни, чем на героя венецианского фестиваля, но зажечь публику умел.

Он вкратце рассказал историю создания фестиваля, ненавязчиво вводя присутствующих в курс дела. Но как же далека была эта прилизанная версия от настоящей, рассказанной моей родительницей.

— У твоей мамы история позабористей будет, — сказал мне Шестов, испортив всю интригу.

На нём тоже была маска, но он был скорее в образе мушкетёра, с белым плюмажем на шляпе и в коротком плаще. Персонажей в образе мушкетёров, Зорро и Призрака оперы на празднике тоже хватало. А ещё я видела парочку вампиров, и куда же без гондольеров.

— Я надеялась, ты меня не узнаешь, — слегка расстроилась я.

— Я и не узнал. Просто подошёл к самой красивой пиратке на корабле, а потом почувствовал твои духи.

— А что написала твоя мама? — выдала себя и Татьяна, хотя вот её, закутанную с ног до головы в красный с золотом шёлк, я бы точно не узнала.

— Что Венеция прославилась совсем не каналами и не благодаря чудесному цветному стеклу. В пятнадцатом веке это был город-бордель, переполненный жаждущими разврата мужчинами: горожанами, купцами, дипломатами и моряками из далёких стран. А ещё венецианцы придумали самый безумный и сомнительный праздник в мире, главная идея которого — маска, а назначение маски — грешить на условиях анонимности, — ответила я.

— Бог не видит твоего лица, а значит, не может наказать. А поскольку остальные твоего лица тоже не видят — можно предаваться любым утехам, включая самые пикантные их разновидности, — добавил Андрей.

49

— Это был настоящий разгул безумия. В маске дож мог сплетничать с уличным торговцем, монах — бросать кости с куртизанкой, знатная дама — флиртовать со слугой. Надев маску, женщины получали все права сразу, без революции: наставлять рога своим опротивевшим мужьям, а переодевшись мужчиной, потрещать за дела или за политику. Отправленные в монастырь бесприданницы за два месяца маскарада брали от жизни столько, чтобы оставшиеся десять было за что раскаиваться. И главное правило карнавала: «Делаем вид, что не узнаём друг друга», привлекало в Венецию множество знатных особ, которые искали приключений на свои аристократические задницы, — практически процитировала я. — Но потом пришёл Наполеон и всё испортил. Карнавал отменили. И в том виде, что его знают сейчас, — это просто детский утренник.

Я обернулась, словно почувствовав на себе взгляд, хоть с детства считала глупостью, что взгляд можно почувствовать. Просто я его ждала и не знала, как он теперь выглядит. Не была уверена, что его узнаю, поэтому не то чтобы нервничала, скорее волновалась. Приятно. Возбуждённо.

Кто он? — задалась я вопросом, рассматривая маски. Загадочный Чумной доктор, что, пользуясь анонимностью, не сводит с меня глаз? Пьеро с нарисованной слезой, что поднял бокал в мою честь? А может, Кот с золочёными щеками?

Доктор был слишком крупным, Пьеро — мелким и худым, Кот смеялся противным высоким смехом — легко отметала я все кандидатуры. А потом почувствовала взгляд.

В длинном чёрном плаще, скрывающем фигуру, надвинутой на маску шляпе с чёрным плюмажем, он опирался плечом о стену. И, кажется, был живым воплощением, если не Джакомо Казановы (хоть от него и открестился), то как минимум Дон Жуана.

В белой маске Баута, что не мешала дышать и говорить, в отличие от остальных масок, так как её острый подбородок и впалые скулы как бы отодвигали маску от лица, он был чертовски хорош.

Я подумала, что карнавал — идея, конечно, интересная, кто бы её ни придумал. Но красивый мужчина, стройный и высокий, в маске и плаще выглядит ещё красивее и загадочнее, а, например, упитанного коротышку, сколько ни ряди, хоть в средневековый дождевик, хоть в доспехи — не стать ему Дон Кихотом, так и останется в лучшем случае Санчо Пансой.

— Мне кажется, нам ненавязчиво намекнули возродить традицию в том виде, как она была, — сказал Голос.

Если на счёт фигуры я всё же сомневалась, то этот тягучий баритон узнала сразу.

И непременно ответила бы Тропинину о возрождении традиций, но ведущий объявил о наборе желающих на первый конкурс, и я вытянула вверх руку.

Девочки и мальчики (ну, вдруг), фоток с карнавала не будет.

Как я ни билась, ИИ на любое упоминание о масках, треуголках и плащах тут же начинает рисовать вместо круизного лайнера пиратский и вместо приличной публики тёмные инквизиторские времена :) Устала я сражаться на этих галерах...

Но, думаю, оно и к лучшему... Ваше воображение нарисует все краски новогоднего карнавала куда ярче и интереснее, чем какой-то ИИ.

Всех люблю, обнимаю, безусловно принимаю, Ваша Лена:)

50

— И вопросы будут, конечно, о… Венеции! — торжественно объявил ведущий.

Выстроил нас в шеренгу и объявил правила.

Легкотня, решила я, сейчас сравнив его с Квазимодо, который в такой же рубахе готовился к казни на эшафоте в том почти фантастическом фильме, где Эсмеральду сыграла Сальма Хайек.

Почти не ошиблась: викторина, конечно, была максимально дурацкой.

«В честь кого названа площадь Святого Марка?» Ответ: «В честь Святого Марка».

«Как называется самый известный венецианский собор?» Ответ: «Базилика Святого Марка».

«Какой символ является неофициальным символом Венеции?» Ответ: «Лев Святого Марка».

Можно было на любой алпрос отвечать «неразборчиво Святого Марка», и это будет правильный ответ.

Культ Святого Марка на этой викторине подорвала лишь парочка вопросов. Один из которых был: «Из чего традиционно изготавливают венецианские маски?» Ответ: «Из папье-маше».

И конкурсы были в том же духе.

Как ветеран боёв за стул, вокруг которого надо ходить под музыку, могу со всей ответственностью заявить: участвовала я в конкурсах и поинтереснее. Но было весело. А это главное.

Было настолько весело, что у меня скулы болели от смеха.

Я взмокла. И Тропинин, что вызвался со мной участвовать в этом безумии, тоже.

Нашу пару назвали «Бандитка и Пират». Не спрашивайте, у ведущего своя логика.

И этот чёртов честолюбивый Пират неплохо справлялся, бегая со мной на руках, вслепую наряжая меня в маскарадный костюм и добывая нам очки за перевозку «пассажиров» в огромных семейных трусах, изображая гондольера.

Мы выиграли бутылку Просекко, гору мандарин и пару красных трусов (мужские и женские) в новогоднем пакете. По итальянской традиции, конечно.

По ней же за одну минуту, сидя под новогодним столом, надо загадать желание и съесть двенадцать виноградин, чтобы оно сбылось.

Эту традицию тоже сделали конкурсом, причём парным.

Спасибо, что нас не заставили лезть под стол. И хоть я была слабым звеном — Тропинин проглотил свой виноград как удав, а я пыталась жевать и не подавиться косточками, — всё равно мы справились первыми, и нам торжественно вручили мужские семейники в новогоднюю красную шотландку и кокетливые кружевные танго алого цвета.

Когда конкурсы закончились, собрав всё выигранное в охапку, мы вывалились на палубу — остыть и вдохнуть свежего воздуха. Я собиралась продолжить танцевать до утра.

Но Яр подтянул меня к себе и больше не стал медлить, спрашивать разрешения.

Он не стал даже ничего говорить. Просто впился в мои губы поцелуем.

И я безвольно повисла в его руках мягкой тряпочкой.

Меня качало, у меня кружилась от него голова. Знаю, знаю, это от недостатка кислорода. Когда целуешься, надо дышать, но я не могла, а поцелуй всё длился и длился, становился всё глубже и глубже. И только когда Яр, наконец, ослабил хватку, я судорожно глотнула прохладный морской воздух и почти согласилась на всё, что бы он ни предложил.

Он предложил немного. А словами и вовсе — ничего. Но когда он потянул меня к двери, я знала куда, и знала как до его каюты недалеко.

❤️

Как думаете, дойдут или Лика сбежит?

Продолжение уже сегодня...

Подписка 139 руб.

До встречи в новой главе!

Всё только начинается... ;)