А ты как хотела, Наташа?

Глава 1.1. Выметайся

Последнее, что Наташа услышала перед тем, как хлопнула входная дверь, — голос Артёма:— Только посуду новую не тронь, Наталья. Это уже Вардануш выбирала. Ключи на столе оставишь, я пойду обедать, пока собираешься.

И ещё... не забудь свои проблемы забрать, ладно? - Это так благоверный хотел сказать, что отныне рассчитывать женщина может только на себя.

А она думала, что дорогой белоснежный фарфор, спрятанный в шкафу, супруг подарит, сюрпризом на пятую годовщину свадьбы. Артём принёс коробку тайком, спрятал среди костюмов. Но разве утаишь картонный куб с логотипом известной марки и размером с коробку от телевизора от жены- домохозяйки, которая с каждого сантиметра пола сдувает пылинки?

Наташа в тот день взялась проветривать осенние куртки перед началом сезона и наткнулась. Приоткрыла верхний клапан и ахнула: нежно расписанные цветами и пастушками тарелки. Не удержалась и достала остальное содержимое, чтобы лучше рассмотреть: тончайшие, пропускающие свет, чашки, сахарница с витой ручкой на крышке. Капли позолоты добавляли благородства. Такой элегатный набор стоил дорого.

Тем больше удивлялась Наташа жесту мужа: последний год в компании задерживали зарплату на работе, молодой семье хватало денег только на еду. Терпеливая и послушная жена пережидала черную полосу, зашивала дырки на колготках и стареньких джинсах. Артёму, конечно, покупались новые сорочки и носки: муж доцент на кафедре и заместитель директора в компании, и имидж важен.

А жена сидит дома, мало появляется на людях. Дырку в трусиках зашьет, бюстгалтер новый не нужен вовсе с первым размером груди. Волосы отросли и легли плавной волной, и от услуг парикмахера и маникюрши Наташа отвыкла. Постепенно яркая блондинка теряла краски и еще больше зависела от супруга, при этом получал меньше и меньше поддержки с его стороны.

Домашние проблемы Артёма не волновали, а служебных историй и анекдотов уже год не рассказывал. Благоверный возвращался с лекций и совещаний так поздно, что Наташу совесть мучила: человек устал, спать пора, а она тут со своей болтовнёй.

Восемь лет назад совместная жизнь началась иначе. Наташа решила съехаться с любимым. Первая красавица на потоке последние три года учёбы содержала себя и Артёма, тогда еще гражданского мужа. Свекровь приняла «понаехавшую» невестку из глубинки на рога, не пускала в дом, отказала в мало-мальской помощи.

Родные Наташи сами жили на копейки и не принимали участия в судьбе девушки. Молодая пара оказалась предоставлена судьбе, но женщина твёрдой рукой вела семейную лодку, пока муж поступал в аспирантуру и параллельно устраивался на работу в бизнес друга.

Из-за переработок, хронического недосыпа, Наташа едва не завалила последнюю сессию, но собралась с силами, дописала диплом и... выгорела. Молодой супруг к тому времени встал на ноги, оперился и с энтузиазмом предложил любимой осесть дома. Пара официально расписалась и планировала детей.

Наташа обрадовалась отдыху, научилась варить борщ, лепить пирожки и освоила итальянскую кухню, которую муж обожал. Ждала с работы с замиранием сердца. Только зачатия не случалось. Хроническая усталость, или же предыдущиаборты были тому виной. Врачи руками разводили, а сделать ничего не могли.

После пяти лет официального замужества Наташа потеряла себя в бытовой рутине. Молодая привлекательная женщина перестала стильно одеваться, забыла о маникюре, который мешал мыть посуду, и макияже, который растекался от жара духовки. Синий ненужный диплом покрылся пылью.

Муж тоже загрязнился.

Сегодня часы пробили её время. Тридцать минут назад Наташа слушала любимого и растерянно осознавала: благоверный врал уже давно! Не было длинных леций. Зарплата приходила вовремя. Время и деньги ушли на беременную любовницу. То, чего женщина так боялась, случилось. Наташа повторяла судьбу матери. С одним исключением: детей, к счастью, у неё не было.

Наталья смотрела на жалкое отражение в зеркальном шкафу в спальне, и ламинат, отмытый утром до блеска, холодил босые ступни. «Квартира убрана к встрече с новоё хозяйкой», - пришло на ум.

В зеркале отражалась домашняя форма. Растянутая футболка из медового месяца в Италии. Надпись: I ♥ Venice, давно потускнела от стирки. Вытертые между ног джинсы, с тщательно заштопанной дыркой. В руках — чёрный мусорный пакет. В этом пакете и его собрате на полу — жизнь.

Телефон лежал на подоконнике, включённый на громкую связь.

— Натаха, да брось. Он подавится своей Вардануш, вот увидишь. Ты не виновата, слышишь? Не повезло с мудаком, — приглушенный голос Лики прерывался каждые полминуты. Наталья не хотела, чтобы бывший подслушивал, и с начала разговора убавила громкость звонка.

— Лика, Артём выгнал меня… — Наталья всхлипнула, прижала руку к груди, ощущая под ладонью прыгающее от волнения сердце.

— Сказал, что завтра сюда приедет любовница, и нужно... чтобы ни вещей, ни запаха моего не осталось... как будто я плесень какая...

— Ты что, плачешь? Так, хватит, соберись. Я тебя знаю — в себя уйдешь, и фиг тебя я достану оттуда. А нужно бороться!

На кухне хлопнула дверца холодильника. Артём, бывший муж, судя по гулким звукам, уже вернулся и расставлял посуду на столе. Метил территорию.

Наталья автоматически открыла следующий пакет. Что брать? Зубную щетку? Щипчики для бровей? Подарок свекрови, которую больше ни раза не увидит? Или оставить все вещи, пусть хоть сгорят в этом постылом доме?

— Лика, — прошептала Наталья, — в моём кошельке восемь тысяч. Артём дал деньги на продукты неделю назад. Счастье, что экономила и не успела потратить ни копейки. У меня нет работы, квартиры, ничего. Даже цветы некуда пересадить. — У неё разведен на лоджии зимний сад. Пальмы, деликатные орхидеи ярких цветов, миниатюрный еще лимон в кадке без дна. Такое вот хобби у домохозяйки. Наталья садом гордилась. Раньше. Теперь труды прахом, уголок радости останется у муженька и новой пассии.

— Живи в моём доме. Запасные ключи у тёти Нины, соседки напротив, позвоню, как отключишься. Квартира пустая, новых жильцов ещё не нашли. Оставайся, сколько нужно. Только коммуналку плати, по возможности, как на работу устроишься.

Глава 1. Часть 2. Новая убогая жизнь.

1.2

Сумка с ноутбуком давила на плечо. Один из пакетов больно врезался в руку. Наташа на автомате шла вниз, считывая каждой ступенькой напряжение в груди. Пакеты хрустели. Лестничная клетка пахла мокрой плиткой и чужими ужинами.

На улице было холоднее, чем она ожидала. Май в Москве, но с пронизывающим ветром, который бил в лицо. Наташа поставила сумку на бордюр и достала телефон. Пальцы не слушались, промахивались мимо экрана.

Такси должно было быть через семь минут.

Пока она стояла и дышала — не дыша, — мимо прошла группа подростков. Один — в худи с надписью «F**k you, Monday» — жевал чипсы и бросил банку мимо урны. Наташа вздрогнула от резкого звука. Подростки хохотнули и прошли мимо, будто её не было. Она почувствовала себя призраком.

Телефон завибрировал. Мама.

Наташа медленно нажала зелёную кнопку.
— Да, мам.
— Ну что, вышла?
— Вышла.
— А вещи? Все забрала?
— Нет. Только одежду.
— Ты серьёзно? Наташа, ты серьёзно? А телевизор? А чайник? Ты же знаешь, кто их покупал! А стиралка? Он же потом скажет, что ты их оставила ему добровольно.

— Мам, он сказал, чтобы я всё убрала. Всё. Даже запах свой. Он напоказ варил кофе и проветривал комнаты. Понимаешь?

Пауза.

— Наташа... Ты не умеешь быть женщиной. Женщина — это не та, кто уходит. Это та, кто остаётся и... терпит.
— Мам...
— Что мам? Я вон с твоим отцом тоже... —
— Вы не живёте вместе, мам. —
— И что? Всё равно я — его жена. А ты теперь кто?

Что-то сжалось в животе. Слезы подступили так резко, что она закашлялась.

— Мам, мне плохо. Я потом перезвоню. —
— Да, конечно. Как всегда. Бросаешь разговор. Только не удивляйся потом, что одна...

Наташа отключила. Мир замолчал.

Подошло такси. Серый "Солярис", с затёртым сиденьем. Водитель уставился на неё, потом на пакеты.
— Ну чё, это всё ваше?
— Да.
— Не сдохну, пока загружаешь? — Он фыркнул и открыл багажник.

Погрузив веши, Наташа села, закрыла глаза. Вдох. Выдох. Невозможно. Всё сжимается. Ноги дрожат. Перед глазами плыло.

Судорожно вытащила телефон. Одно имя в голове: Лика.

— Ало, — прозвучал голос, запыхавшийся, будто подруга где-то бежала.
— Лик, скажи мне, что всё это — не со мной. Что это не я сижу в такси с пакетами. Что это не мою жизнь выдернули из розетки.

— Натаха... если бы я была в Москве сейчас — я бы тебя обняла и поцеловала. Всё пройдёт. Только доедь. Ключи у тёти Нины, я ей позвоню сейчас. Скажу, что ты едешь. Всё нормально. Ты — живая, молодая женщина. У тебя все впереди. Тем более, когда ты, наконец, избавилась от этого мудака.

Наташа зажмурилась, положила голову на стекло. Улица проплывала мимо. Машины. Люди. Чужие окна.

Да, она была живая, не совсем молодая, конечно, но все еще привлекательная женщина. Но никто из них — ни бывший, ни мать, ни даже водитель — этого не замечал.

1.3

Такси уехало, не попрощавшись. Водитель брезгливо вышвырнул вещи из багажника, буркнул «удачи» сквозь зубы и уехал, оставив Наталью одну на сквозняке.

Дом стоял серый, как картонная коробка после дождя. Старый кирпичный, с облупленными стенами, на которых когда-то были граффити, теперь же — просто пятна. Подъездная дверь стонала, когда её открыли.

Она вошла. Стены в подъезде были выкрашены зелёной масляной краской, которая лоснилась, как будто её кто-то специально полировал. Под потолком жужжала и моргала старая двухцокольная лампа.

Наталья переложила пакеты в одну руку и нажала на кнопку лифта. Тот загудел, как дедовский холодильник. Приехал через полторы минуты.

Внутри — ржавчина, наклейка «осторожно, двери кусаются» и странная тёмная царапина, будто от каблука. Наталья с робостью зашла внутрь, стараясь не прикасаться к стенам. Под потолком моргала лампочка.

Лифт остановился на шестом этаже. Двери открылись, и Наталья вышла в подъезд. Сразу напротив — дверь с ковриком «добро пожаловать» и одиноким тапком сбоку. Квартира сорок два. Лика написала, что тётя Нина должна была оставить ключи под половичком. Наталья подняла край, и — да, ключи были там. Теплые. Как будто ждали.

Замок щёлкнул не с первого раза.

Дверь открылась — и в нос ударил запах. Немного пыльный, но приятный. Запах жилой квартиры, в которой просто долго не было никого. Легкий запах корицы, мыла и чего-то, что можно было бы назвать… уютом. Но не её уютом.

Наталья вошла.

Квартира была однокомнатная, но светлая. Кухня с белым столом, пара магнитиков на холодильнике, занавески в цветочек. В комнате — диван, шкаф, торшер. Все аккуратно. Всё чужое. Ни одной личной детали, ни фотографии.

Наталья поставила пакеты в коридоре. Взяла один, пошла на кухню, поставила на табурет.

Прошла по комнате. Коснулась подушки. Щёлкнула выключателем — свет не загорелся. Выключатель был второй, чуть ниже. Наталья щёлкнула снова — лампочка мигнула и вспыхнула тёплым жёлтым светом. Лампа стояла у зеркала. В нём отразилось её лицо.

Бледная. Она провела рукой по щеке. Потом посмотрела на себя с ног до головы. Мятая одежда и удручающий вид. Она как будто постарела за последние сутки, с того момента, как муж приказал ей "выметаться", ведь он ждет новую любовницу через день. Понятно, что они развелись неделю назад, но Наталья до последнего надеялась, что что-то изменится.

Изменилось. Не в ее пользу.

— Ты кто? — прошептала она своему отражению. И заплакала. Безмолвная женщина в зеркале — в чужой квартире, с двумя пакетами, в которой начнётся её новая, вынужденная, жизнь.

Глава 1. Часть 3. Приговор приведен в исполнение.

1.5

Наталья медленно подошла к дивану. Старый, с коричневыми подлокотниками и слегка продавленной спинкой, он казался слишком аккуратным, чтобы на нём развалиться. Она села на самый край, как будто боялась испортить чужой порядок.

Телефон был снова в руке. И палец — как сам по себе — нажал на контакт «Мама». Наташина мама приучила дочь звонить каждый божий день. А если звонка не было, не стесняясь, звонила сама. Контролировала и требовала отчеты.

Гудки. Один. Второй. Третий.

— Да? —
— Мам. Я... уже доехала.
— Куда?
— В квартиру Лики. Она в Италии. Разрешила пожить.
— Мда... Значит, жить теперь как квартирантка? Ну хоть не под забором.

Пауза.

Наталья закусила губу, смотрела в пол.

— Мам... мне плохо. Я просто... хотела, чтобы ты знала.
— Плохо? А ты как думала? Бросила мужа, ушла с квартиры — и что теперь? Свобода? Жизнь с чистого листа? Книг начиталась?

— Мам, он изменял мне. Бил. Кричал. Выгонял.

— И выгнал? Что ты мне этим хочешь сказать? Что теперь каждая, кому не понравился муж, может уходить? Надо было удержать. Женщина должна уметь быть мягкой. Податливой. Мудрой. А не устраивать драму и потом ныть по телефону.

Наталья посмотрела на шторы, которые надо бы постирать. На угол подушки. На свою сумочку, валяющуюся в коридоре, и пакет с трусами наружу.

— Мам, я просто хотела, чтобы ты...
— Что? Пожалела? Так я не твоя подруга. Я мать. А мать — это не нянька. Это голос совести. И вот тебе мой голос: ты сама себя туда загнала.

Наталья кивнула. Не маме — себе.
Молчание длилось секунд десять. Потом:

— Всё, я устала, — сказала Наташа ровно. — Пока, мам.
— Только не делай глупостей. И не забывай: возраст у тебя уже не девчачий. Лучше бы одумалась и вернулась к мужу. Поняла?

Щелчок. Разговор закончился.

Она не плакала. Просто сидела. Не было даже обиды — только гул. Он шёл изнутри, как будто внутри у неё завелся трансформатор, и всё перегорело. Только лампочка в углу тихо гудела.

Наташа посмотрела на телефон. Потом положила его на пол, медленно легла на диван, не раздеваясь. Закрыла глаза.

1.6

Тишина была не уютной, а оглушающей. В этой квартире она звучала как приговор.

Наталья открыла окно. Воздух, пахнущий железом и пылью, ворвался в комнату, как незваный гость. Где-то вдалеке — глухой звук проезжающего грузовика. Шоссе. А может, железная дорога.

Она встала, подошла ближе. Локтями облокотилась о подоконник. За окном — огни: слабые, мигающие. Дом напротив — с балконами, на которых сушилось разноцветое белье.

Где-то внизу лаяла собака.

Наташа вернулась в комнату. Огляделась. Только сейчас заметила: в квартире действительно не было ни одного ликиного личного предмета. Ни цветка в горшке. Ни фотографии. Ни мягкой игрушки, даже на кухне обезличенные магниты на холодильнике — всё только с надписями: «Милан», «Pisa», «Roma».

Один из пакетов порвался. Из него вывалились носки, блокнот, и флакон духов, треснувший под крышкой. Запах — узнаваемый, тот самый, которым она пользовалась, когда ещё старалась быть желанной. Наташа подняла духи, провела пальцем по трещине. Капля — вонючая и резкая — осталась на подушечке.

Она вытерла палец о колено.

Прошла на кухню, открыла шкаф — почти пусто. Чай. Соль. Банка с фасолью. Один бокал. Пара тарелок. И всё. Лика перед сдачей квартиры вывезла все, что могла.

Она вернулась в комнату, легла на диван. Ноги не влезали целиком. На потолке — пятно от старого затопления, похожее на пятно от кофе на бумаге. Можно было даже разглядеть формы: остров, собака, облако.

Лампа в углу чуть покачнулась на сквозняке. И гудела. Наташа смотрела на неё, не мигая. Ни мыслей, ни планов.

Завтра она отправит резюме без опыта работы, куда сможет. Но сегодня Натальи не было. Ни для кого.