А. З.

~ 1 ~

©Такаббир, 2022

А. З.

~ 1 ~

В скупых лучах закатного солнца зеленел бескрайний лес. Над верхушками сосен, нарушая тишину, летел вертолёт, построенный ещё в советское время, но до сих пор используемый в поисково-спасательных операциях. Экипаж из двух человек совершал дежурный облёт заповедника.

Пожар дождливой весной — большая редкость. В детском оздоровительном лагере походов не предвиделось. Охота в этом районе запрещена. А потому Максим смотрел не в окно, а на карту и слушал болтовню пилота с позывным Стрекоза.

Сорокалетнего Серёгу Стрекозу в отряде недолюбливали за его казарменные и зачастую жестокие шутки. А тот из кожи лез, чтобы обрести авторитет среди товарищей. В отличие от Серёги, Максим держался в коллективе обособленно и не страдал от одиночества: шумную и весёлую компанию ему заменил молчаливый лес. К нему Максим проникся тёплыми чувствами ещё в детдоме. И очень скучал по развесистым елям и земляничным полянам, когда учился в городской школе-интернате для сирот. После службы в погранвойсках пошёл в спасатели и перевёлся из областного центра в таёжный городок. В будни смотрел на чащобу с высоты птичьего полёта, выходные проводил опять-таки в лесу. Берег реки, палатка, костерок… быть наедине с нетронутой природой, чувствовать себя частицей мирозданья — не это ли счастье?

Прежде Максим и Серёга особо не общались. «Привет-пока» и пара фраз по рабочим моментам — весь их разговор. Сегодня, в первый день после отпуска, Максим узнал, что подменяет напарника того самого Стрекозы. И занервничал, подозревая, что пилот-хохмач не упустит случая сделать его очередным объектом злого розыгрыша.

Вопреки опасениям Максима, дежурство подходило к концу без каких-либо сюрпризов. Серёга трепал языком, и все истории были пустой болтовнёй о спасательных операциях, где он, Сергей батькович, конечно же, проявил героизм. Максим слушал его вполуха, рассматривал разложенную на коленях карту, которую знал назубок, и еле сдерживался, чтобы не зевнуть во весь рот.

В наушниках булькал голос Стрекозы:

— Я как-то с тонущей баржи людей снимал. Шторм девять баллов…

Максим поперхнулся глотком воздуха. Покхекал в кулак.

— Ну не девять, чуток меньше, — быстро поправил себя Стрекоза. — Это я образно. Лебёдку из стороны в сторону кидает, вокруг гул стоит. Жуть, одним словом. Но это ещё что. Когда склад с боеприпасами горел…

Максим не вытерпел:

— Как такой герой в нашей глуши оказался? Сам перевёлся или кто-то посодействовал?

— Конечно сам! — взъерошился трепач. — Устал от постоянного напряга. А ты что подумал?

— Ничего. Просто спросил.

Стрекоза помолчал, глядя перед собой, и неожиданно вымолвил:

— Ты нормальный парень, Волга. Я думал, ты ни рыба ни мясо, а с тобой есть о чём побалакать.

Максим хмыкнул и снял наушники, давая понять, что желание балакать иссякло, а шум вращения лопастей более приятен слуху, чем звук голоса сидящего рядом пилота.

Нажав кнопку на ручке управления, Серёга перешёл на канал связи с землёй:

— Стрекоза вызывает Исток… Сто пятый завершил облёт, возвращаемся на базу… Вас понял, заход через восточный. Посадку доложу с земли. — И вдруг рывком сдёрнул наушники с головы. — Чёрт! Чуть перепонки не лопнули!

— Трещит? — прокричал Максим.

— Ага. В этом квадрате всегда так.

— Так уж и всегда?

— Всегда! Думаешь, я вру?

Максим потянулся к портативной радиостанции, закреплённой в нагрудном чехле, намереваясь включить и проверить, но представил, как будет ржать Стрекоза, и опустил руку. Он расспросит других пилотов о радиопомехах и либо забудет о них, как о тупой шутке хохмача, либо известит командира взвода.

— Хочешь, я замолвлю о тебе словечко? — проорал Серёга. — Станешь моим напарником?

— А твой где?

— В больнице.

— Что с ним?

— Сердечко барахлит. Вот странно: комиссии проходил, на сборы ездил, на тренировках выкладывался — никто ничего не заметил. И если бы не я… — Стрекоза приложил наушник к уху. — Трещит, зараза.

Максим не выдержал — открыл клапан чехла и вытащил радиостанцию. После включения раздался треск. Не врёт хохмач.

— Вот представь, — вновь заговорил Стрекоза, перекрикивая шум, — ночь, тишина, все дрыхнут как коняки, а тут я. Забегаю в дежурку, чуб в гору, глаза навыкате. Ору: «Взвод! Подъём! На стоянке пожар, сейчас машины рванут». Все туда, а он за сердце хвать и на пол.

— Придурок.

— Что ты сказал? — не расслышал Стрекоза.

Не желая завершать рабочий день скандалом, Максим произнёс:

— И кто ты после этого?

— Кто ж знал, что он на новенькой «Хонде» приехал?

— Да хоть на «копейке».

Стрекоза приложил наушник к уху:

— Порядок! — Подождал, когда Максим наденет гарнитуру на голову, и продолжил: — Нет, Волга, сам рассуди: какой из него к чёрту спасатель, если он из-за железки в обморок грохнулся?

~ 2 ~

Борясь с тошнотой, Максим открыл глаза. Вокруг белое марево. На уши давила тишина. Лицо усеивали мельчайшие капли, будто кто-то увлажнял воздух из распылителя.

Упираясь руками в раскисший хвойный настил, Максим сел. Мазнул по лицу рукавом куртки. Кривясь от боли, прикоснулся к саднящей щеке:

— Стрекоза, прикинь? Здесь овраг.

Голос прозвучал глухо, как в замкнутом пространстве.

Максим достал из подсумка карту. Учащённо поморгал, пытаясь вернуть зрению чёткость. Провёл пальцем по топографической бумаге, всматриваясь в обозначения:

— Картографы хреновы… — Затолкав карту в подсумок, приложил ладонь к чехлу на груди: клапан открыт… Пополз на четвереньках, обшаривая землю. — Стрекоза! Вызови меня на связь. Я рацию потерял.

Встал на колени. Взмахнул рукой. Туман всколыхнулся, как плохо загустевший молочный кисель.

— Оглох, что ли? Вызови меня на связь… Стрекоза!

Перед глазами мелькнуло тёмное пятно. Рядом послышался тихий шлепок.

— Не хрен делать?

Максим погрузил руку в клубящуюся пелену. Нащупав на земле нечто мягкое, поднёс к глазам. Мёртвая птица…

— Вот дерьмо! — Откинув не успевший окоченеть трупик, вытер ладонь о штаны. — Стрекоза!

Напряг слух. Безжизненная тишина, словно лес вмиг опустел. Максим вновь пополз, шаря по земле руками:

— Ладно, мудилкин, я тебе всё припомню.

Наконец нашёл рацию, включил. Трещит. Попробовал перенастроить канал связи. Чёртовы помехи!

Спрятав рацию в чехол, встал в полный рост. Посмотрел на наручный компас и, вытянув перед собой руки, двинулся вперёд. Под ботинком противно чавкнуло. Очередная птица? Земля резко пошла в гору. Пальцы упёрлись в крутой склон оврага, к ногам с тихим шуршанием съехал залежалый слой прошлогодней листвы.

Обнаружив выпирающие из земли древесные корни, Максим вскарабкался наверх и насторожился. Кроме необычного тумана и какой-то особенной тишины было ещё нечто, от чего по загривку побежали мурашки.

Максим сделал пару шагов и напоролся на корягу:

— Чтоб тебя…

Усевшись на вывороченный с корнями пень, потёр голень. Если бы не плотная и прочная ткань штанов, взрезал бы мясо до кости.

— Стрекоза! Ты где?.. Надоест придуриваться, крикнешь.

Звук голоса увяз словно в вате.

Максим надавил на уши. Видать, при падении он здорово долбанулся головой. Полез в карман. Зажигалка на месте, сигареты исчезли.

— Со мной такие шутки не проходят. Считаю до трёх и ухожу. Один, два, три. Я ухожу. Ты слышишь? — Напрягая зрение, Максим пытался хоть что-то различить в тумане. — Стрекоза, ты здесь?

Он точно здесь! Стоит за кустом и потешается. По возвращении на базу расскажет сослуживцам историю, как напарник заблудился в трёх соснах. И в конце добавит: «А не хрен лезть в спасатели!»

Стерев с лица влагу, Максим вытащил из чехла рацию. Слава богу, треск исчез.

— Стрекоза, я Волга. Приём.

Похоже, хохмач так и не включил радиостанцию.

Связаться с базой? И что сказать?..

Ещё один сюрприз: компас сломан. Поломка необычная: стекло и корпус целые, а стрелка прилипла к делению, и получалось, что куда ни повернись — везде север.

— Всё, Стрекоза! Моё терпение лопнуло.

Максим расстегнул куртку. Из крепления на жилете выдернул охотничий нож и сделал на коряге засечку.

Он осторожно шёл вперёд, водя перед собой руками. Оставлял метки на деревьях скорее по привычке, чем по необходимости. Максим был уверен, что идёт к вертолёту и ему не придётся искать по засечкам дорогу обратно. У всех живых существ, в том числе у человека, есть внутренний навигатор и внутренние часы. За годы неустанных тренировок Максим развил навыки ориентироваться на местности без подручных средств. Разрабатывал маршруты по карте, отправлялся в лес, смешивал интуицию с логикой, добавлял зрительную память и, не доставая из рюкзака карту и компас, добирался до конечного пункта.

Туман, конечно же, усложнял задачу. Но и такое случалось в походах. При плохой видимости Максиму удавалось не отклоняться от выбранного направления, даже огибая непроходимые заросли и заболоченные участки.

Однако сейчас он шёл уже не столь уверенно и был, мягко говоря, обескуражен. По его расчётам, вертолёт находился в двух минутах ходьбы от оврага и должен давным-давно выплыть из тумана.

Максим посмотрел на часы. Секундная стрелка без характерного щелчка лениво перемещалась от деления к делению, непомерно растягивая секунду. Странная поломка.

— Стрекоза, вызывает Волга, — проговорил Максим в рацию. Помахал рукой, пытаясь разорвать непроглядную пелену. Набрал полную грудь воздуха и проорал: — Серёга, мать твою! Отзовись!

Вдруг туман рухнул на землю, как занавеска с окна.

Куда ни глянь, всюду лес. Совсем другой лес… Под ногами порыжелый мох. Папоротники до пояса. Лишайники опоясывали искривлённые стволы деревьев и седыми бородами свисали с ветвей. Кустарники скручены в клубок. В просветах крон мертвенно-серое небо. И только тишина такая же — давящая.

~ 3 ~

Автомеханик вылез из смотровой ямы. Вытирая ладони тряпкой, обошёл старенький жигуль со свежей вмятиной на крыле:

— Ну что скажу… Тут работы на месяц.

С этим механиком Олег когда-то учился в одной школе, но, как ни пытался, не мог вспомнить его имя.

— А за выходные — никак?

— Нет, Олежа, не получится.

Олежа… Пахнуло детством. Видать, они дружили. Как же его зовут?

— Знаешь, сколько у нас клиентов? — продолжил механик. — И все по записи. Сам понимаешь, работать с твоей колымагой придётся урывками. Или записывайся в очередь и жди.

Олег окинул взглядом помещение станции техобслуживания. Одни иномарки. Жигулёнок здесь явно лишний. В ушах прозвучал голос тестя: «Пора заиметь приличное авто, перед соседями стыдно». Тесть прав. Конечно, прав. Но денег вечно не хватало. А главное, рука не поднималась отправить на свалку подарок отца. Память о родном человеке дороже «Ниссанов» и «Тойот». Если бы сын по неопытности не черканул крылом мусорный контейнер, то Олег не выступал бы сейчас в унизительной роли просителя и не напрягал бы память, чтобы обратиться к старому приятелю по имени.

— Всё понимаю, но… — Олег скроил горестную мину. — Я без машины как без ног.

Механик бросил тряпку в ящик для ветоши:

— Тогда езжай к гаражным шнырям. Они отрихтуют молотком, покрасят обычной эмалью. И вряд ли станут заморачиваться с подбором цвета. А через неделю краска облупится. Знаю я этих мастеров. Зато делают быстро. К нам, Олежа, не зря со всей округи едут. Знаешь почему? У нас лучший рихтовщик, раз. Лучший автомаляр, два. Лучший электрик, три. Лучший…

— С электрикой всё в порядке, — поспешил заверить Олег.

— Тут только копни. Дверные крепления никуда не годятся. Багажник хлопает. Свечи забрызганы. Ходовая разболтана. Тормозные колодки стёрты. Давно клепал?

— Прошлой зимой, кажется.

— Кажется, — передразнил механик. — Если уж делать, то на совесть. Мы мухлевать не умеем, держим марку.

— Понимаю, — уныло протянул Олег.

— Не кочевряжься, Олежа. Я беру тебя без очереди. Помогаю, так сказать, по старой дружбе. Выпрошу у хозяина скидку. Получится чуть дороже, чем у гаражных шнырей, зато качественно.

— Да, конечно, спасибо.

Механик провёл ладонью по вмятине на крыле:

— Ну что, оставляешь?

— Прямо сейчас?

— А чего тянуть? Сам же сказал: без машины как без ног.

— Только вещи заберу, — вздохнул Олег. Уселся за руль и открыл бардачок.

Бумажки, отвёртки, старые свечи, моток проволоки для примотки выхлопной трубы… Опять незапланированные расходы. Теперь месяц добираться до фабрики на автобусе. Сорок километров туда, сорок обратно. Вставать ни свет ни заря, возвращаться в потёмках. Тесть старую песню затянет: «Сдай эту рухлядь на лом».

Размышления прервал звонок мобильного телефона. Взглянув на дисплей, Олег приложил трубку к уху:

— Привет, пропажа! Куда?.. Как ты там оказался?.. Ладно-ладно, уже еду. — И, захлопнув бардачок, повернул ключ в замке зажигания.

Машина завелась с третьей попытки.

Перебирая на столе инструменты, механик покосился через плечо:

— Передумал?

— В багажнике запаска и канистры. Надо выгрузить.

— Не задерживайся, а то яму займут.

— Буду через час. Сойдёт?

Механик кивнул и вновь затарахтел инструментами.

Автомобиль катил по тихим улицам. Старинные избы чередовались с двух- и пятиэтажными домами. Во дворах хозяйки развешивали бельё на верёвках, протянутых между соснами. Курильщики наблюдали с балконов, как по веткам прыгают белки. В кронах перестукивались дятлы. Никто не спешил на работу. Мамаши не тащили полусонных детей в садик. Возле школы не шумела детвора. Суббота.

На конечной остановке в кабине автобуса дремал водитель. За лобовым стеклом маршрутоуказатель: «Энтузиастов — Медгородок — Фабрика». Олег хотел остановиться и побарабанить в окно: ты спишь, а люди домой добраться не могут. Но передумал. Какой смысл будить человека, когда уже сам на полпути?

Медгородок считался городским районом, хотя находился в пригороде. Дорога к нему проходила через лес. Преодолев пару десятков километров, жигуль проехал под похожим на жирафа шлагбаумом. Миновав несколько больничных корпусов, покатил вдоль глухого каменного забора и затормозил возле железных ворот.

Максим забросил спортивную сумку на заднее сиденье, сел впереди и с силой хлопнул дверцей, иначе она бы не закрылась.

— Ну, парень, ты даёшь! — произнёс Олег. — Ни ответа, ни привета, телефон отключил, и вдруг как чёрт из коробочки. Где пропадал?

— Здесь, — буркнул Максим.

— Где — здесь?

— В психушке.

Олег лишь сейчас заметил вывеску на воротах: «Психиатрическое отделение городской больницы».

— Что ты в ней делал?

~ 4 ~

Максим проснулся незадолго до восхода солнца. Всё, что пригодилось бы в лесу, он сложил в рюкзак вечером. Осталось добавить провизию. Опустошив полку в холодильнике, Максим затянул на рюкзаке ремни и вытащил из кладовки одежду для походов. В термобелье — сидящем в обтяжку, словно вторая кожа, — комфортно в любую погоду. Жилет заменяет кофту, не сковывает движения, в нём не жарко. Вдобавок ко всему на жилете есть крепление-чехол для охотничьего ножа. Штаны и куртка из плотной ткани защищают от клещей, москитов и колких ветвей кустарников. Спортивную обувь с высоким голенищем сучок не проткнёт и змея не прокусит.

Спрятав в карман складной ножик, Максим зашнуровал ботинки, надел кепку и подошёл к окну. Двор тонул в предрассветных сумерках. На небе тускло поблёскивали звёзды-монетки, в мутной поволоке растекалась луна. Издалека доносилось уханье совы.

Едва посерел воздух и в полумраке стали различимы очертания домов, как послышалось урчание двигателя. Немного погодя из-за угла котельной выехал УАЗ «Патриот» — полноприводный автомобиль повышенной проходимости. Свет фар скользнул по кособоким скамейкам и упёрся в горку на детской площадке.

Олег ждал Максима возле подъезда.

— Тут такое дело… — начал он, нервно щёлкая пальцами.

— Это ещё кто? — перебил Максим, заметив в салоне тёмный силуэт.

— Тесть дал в довесок к машине. У него друзья гостят. Это их сын. У них сабантуй намечается: шашлыки, баня. Приедут важные люди. Вот и сплавили мальца, чтобы не мешался под ногами. — Олег скривил страдальческую гримасу. — Ты же знаешь моего тестя: откажешь — он сразу заподозрит неладное, допрос устроит.

Максим нахмурился:

— Ты всё ему выболтал?

— Тестю? Нет конечно! Сказал, что надо смотаться в центр, на областной авторынок, запчасти купить.

Максим кивком указал на силуэт в машине:

— А «довеску»?

— В двух словах. Не хочу при нём шептаться, и всё равно ведь поймёт. Да ты не переживай, малец смышлёный, обещал молчать. — Открыв багажник, Олег отодвинул чехол с охотничьим ружьём и прошептал: — Взял на всякий случай. Не на курорт же едем.

Максим примостил рюкзак на освободившееся место рядом с корзинкой с откидной крышкой. Захлопнув багажник, расположился на переднем сиденье и посмотрел через плечо. Мальцом оказался щуплый вихрастый паренёк. Старшеклассник или студент. Дисплей телефона освещал худощавое лицо в конопушках.

— Максим.

Вскинув голову, «довесок» вытащил наушник из уха:

— Чего?

— Меня зовут Максим.

— Андрей.

— Познакомились? — спросил Олег, усаживаясь за руль.

— Познакомились, — хмыкнул Максим, краем глаза поглядывая на Андрея.

Тот затолкал наушник в ухо и снова уткнулся в телефон.

«Патриот» не славился шумоизоляцией. К гудению мотора и скрипу креплений кресел примешивался стрекот «сверчков», издаваемый обивкой салона. Чтобы хоть немного заглушить раздражающие звуки, Олег включил радио. Стало только хуже: в голове стучало, тарахтело и завывало. Но Максим молчал. Главное, чтобы попутчиков всё устраивало.

Автомобиль пару часов трясся по дороге местного значения, которую ремонтировали в прошлом веке. Выехал на трассу, соединяющую областные центры. И покатил по гладкому, как атласная лента, асфальту, обгоняя грузовики и пропуская вперёд более шустрые легковушки. За окнами проплывали привычные глазу картины: лес и раскиданные тут и там деревни.

Олег убавил громкость радио:

— Странно. Навстречу почти никто не едет.

— Воскресенье, — отозвался Максим, потягиваясь; от вынужденной неподвижности затекло тело.

— А что, по воскресеньям все едут в одну сторону? — усмехнулся Олег. — Никогда такого не замечал.

— Далеко ещё? — прозвучало сзади.

Максим оглянулся:

— Куда-то торопишься?

— Вечером «Динамо» с «Зенитом» играют, — ответил Андрей, пряча наушники в карман спортивной кофты. — Ты за кого болеешь?

— Я не смотрю футбол.

— А я смотрю.

— И я смотрю, — поддакнул Олег. — Болею за «Зенит».

Андрей расплылся в улыбке:

— Наш человек! Матч начнётся в восемь. Успеем вернуться?

Максим неопределённо пожал плечами:

— Должны.

Андрей развалился на сиденье, затолкал ладони под мышки:

— Можно радио вырубить?

— Мешает? — спросил Олег.

— Слушаете всякое старьё. Надоело.

— Хиты девяностых. Классика!

— Я и говорю: старьё.

— Ты уши заткни, — посоветовал Максим. — Зачем наушники снял?

— Да ладно, — миролюбиво вымолвил Олег. — Может, мальчонку в сон клонит. — И выключил радио.

Издалека донёсся звенящий шум лопастей.

~ 5 ~

Автомобиль катил по просеке. Над кустарниками роилась мошкара. Из зарослей вспархивали пичуги, потревоженные рокотом мотора. Еловые лапы поглаживали с тихим скрипом дверцы и окна. Солнечные лучи пронзали сплетённые кроны деревьев и, подобно косым струям дождя, разбивались о запылённое лобовое стекло.

Андрей спал на заднем сиденье, свернувшись калачиком и заложив ладони между коленями. Приоткрытый рот, усеянное веснушками лицо и маленькие, как пельмешки, уши придавали ему по-детски беззащитный вид. Максим, погружённый в раздумья, смотрел вперёд немигающим взглядом. Упрямый подбородок напряжён, губы застыли в жёстком изгибе. Брови словно крылья чёрного лебедя, бегущего по воде.

У Олега взмокла спина: не от духоты — хотя и она внесла свою лепту, — а от нешуточных переживаний. Из головы не выходили слова Андрея. Что делать, если малец окажется прав? Максим не станет буйным — об этом Олег не допускал даже мысли, но изнутри грыз червячок беспокойства: не подвергает ли он опасности приятеля? А ну как вспомнит Максим нечто ужасное — хотя что такого ужасного могло произойти за пять минут? — да забудет всё, что помнил раньше. Кто может поручиться, что очередной удар по психике не приведёт к обострению болезни? Или ещё хуже — к серьёзному психическому расстройству. Тогда психлечебница станет ему родным домом.

Из памяти исчез крошечный отрезок жизни — не год и не месяц, а всего лишь несколько минут. Велика печаль… Люди нередко забывают, чем занимались вчера, но по этому поводу никто не страдает.

— О чём думаешь? — спросил Олег.

Вынырнув из размышлений, Максим моргнул:

— Думаю, как жить дальше.

— Хорошо жить. Возьми ещё один отпуск; тебе не откажут. Съезди куда-нибудь, да хоть к морю. Смени обстановку. О деньгах не переживай, я помогу. Всё наладится, вот увидишь.

— Меня попрут с работы.

— Да ладно, — усомнился Олег.

— Вопрос только в том, по статье или по состоянию здоровья.

— Это на комиссии решат?

Максим кивнул.

— Ну и ну. — Олег потёр занемевшую шею. — Кстати, а человека, которого ты видел с вертолёта, нашли?

— Его не искали.

— Почему?

— Пилот не заметил ничего подозрительного. О пропаже человека никто не заявил.

— Хоть это радует. Твой командир осмотрел эту злополучную поляну?

— Зачем?

— А как же без этого? — удивился Олег. — Он проводит служебное расследование, значит, обязан выяснить все обстоятельства и понять, почему ты потерял память.

Максим усмехнулся:

— В причинах моей амнезии должен разбираться врач, а не командир.

— Тогда что он расследовал?

— Понимаешь, какое дело… Я дважды нарушил должностную инструкцию. Во-первых, переговоры с землёй ведёт пилот, а я встрял в радиообмен. Во-вторых, посадку вертолёта должен разрешить диспетчер, а я заставил пилота сесть без разрешения.

— Ну так связи же не было.

— Если бы только это, мне бы влепили строгач. Но я врезал командиру экипажа. Такое у нас не прощают. Что он такого сказал или сделал?

— Загадка… — протянул Олег и нажал на тормоз. — Приехали.

Дорогу преградил металлический барьер с прикрученной табличкой: «Въезд на территорию Боярского заповедника запрещён».

— Через лес вряд ли проедем, — заключил Максим, всматриваясь в заросли.

— Я бы так и так не поехал. Не хватало машину поцарапать или колесо пробить. Тесть меня в бараний рог скрутит.

— Тогда пешим ходом.

— Далеко идти?

— Пять километров.

— Час туда, час обратно. Плюс дорога. — Олег взглянул на часы. — Ё-моё! На футбол не успеем.

— «Зенит» проиграет.

— Накаркал, — скривился Олег. — Только Андрюхе не говори, не расстраивай мальца.

Максим надел кепку, забрал с приборной доски карту:

— Буди солдатика. — И, покинув автомобиль, открыл багажник.

Олег вытащил ключ из замка зажигания:

— Андрей, просыпайся. — Изогнувшись, похлопал его по ноге. — Вставай-вставай! Приехали.

Зевая во весь рот, Андрей выбрался из машины. Наблюдая, как Максим надевает рюкзак, потянулся, встряхнулся, потоптался, разминая ноги. Заметив в руках Максима охотничье ружьё, шустро обежал автомобиль и прошептал Олегу:

— Психам нельзя носить оружие!

— Он не псих.

— За всю историю психиатрии нет ни одного случая выздоровления.

Застёгивая ветровку, Олег щёлкнул языком:

— Походу, у тебя тоже память отшибло. У него избирательная амнезия.

— Избирательная амнезия — это результат психической травмы, — упорствовал Андрей. — Так что, как ни крути, он болен.

— Умолкни, а?

Максим проверил, хорошо ли закрыл багажник, и окинул спутников придирчивым взглядом:

~ 6 ~

Максим безостановочно кружил по поляне. Двигался осторожно, словно крался. Ощупывал ветки кустарников, всматривался в траву, ненадолго исчезал в зарослях, выныривал из гущи и продолжал бродить. Наблюдая за другом, Олег нервно щёлкал пальцами. Тщетные поиски следов. Максим зря тратит время. Он не имел привычки сорить в лесу: окурки прикапывал, салфетки и прочий мусор нёс домой. Кроме этого, после инцидента с пилотом прошло слишком много дней. Примятая ногами трава давно налилась соком и вскинулась. Надломить ветку мог лось или медведь.

— Связи нет, — вздохнул Андрей и спрятал телефон в карман штанов. Застегнул кофту до подбородка, затолкал ладони под мышки. — Дядя Олег, что мы здесь делаем?

— А ты не знаешь.

— Он болен. Это видно невооружённым глазом. Его бы к хорошему врачу. Идёмте обратно. А? Чего-то мне не по себе.

Олег и сам устал от ожидания. Вспомнив о повелителе местных лесов, боязливо зыркнул по сторонам:

— Максим!

— Сейчас.

— Иди сюда, есть разговор.

Завершив очередной круг, Максим приблизился:

— Ну?

— Давай восстановим хронологию событий.

Андрей удивлённо хлопнул белёсыми ресницами:

— Дядя Олег… Вы говорите как мой отец. Случайно, не служили в органах?

— Да погоди ты! — осёк Олег паренька и обратился к Максиму: — Как ты выяснил, что из твоей памяти исчезло пять минут?

— В докладной Стрекозы всё расписано как по нотам.

— Ты ему веришь?

— Вроде всё сходится. В журнале полётов регистрируется время выхода на связь вертушки с землёй. Между моей попыткой влезть в радиообмен Стрекозы с диспетчером и последующим его докладом об обстановке образовался отрезок «молчания в эфире».

— Так.

— Из него я отминусовал то, что чётко помню.

— Ты смотрел на часы?

— Мои внутренние часы ещё ни разу меня не подводили.

— Ясно, — кивнул Олег. — Сколько надо минут, чтобы посадить вертолёт?

— Мы зависли на высоте трёх метров. Вертикальная посадка не занимает много времени.

— А взлёт?

— Вертушка — не самолёт. Разгоняться не надо.

— Так. — Олег похлопал ладонями себя по ляжкам. — Пойдём иным путём. Сесть на поляну, выйти из кабины, забраться в кабину и взлететь — на это могло уйти три минуты?

— Вполне.

— Осталось две минуты, чтобы сходить куда-то и вернуться. Если хочешь, давай засечём время. Нормальным шагом от центра поляны до деревьев примерно тридцать секунд. Столько же обратно. Получается, что в лесу ты пробыл минуту. Всего минуту! Максим! Тебе не кажется это странным?

— Подожди. Дай мне подумать. — Прикрыв глаза, Максим потёр лоб. — Мы зависли над поляной. Стрекоза не хотел садиться. Я сказал: «Садись, или я прыгну». Это последнее, что я помню.

— Ещё раз. Что ты ему сказал?

— «Садись, или я прыгну».

— И прыгнул! — воскликнул Олег.

— Не мели ерунду.

— Нет у тебя никакой амнезии, Максим. И психологической травмы нет. Врач ошибся! Ты прыгнул, ударился головой и отключился.

— В статье написано… — начал Андрей.

Олег погрозил ему кулаком и продолжил:

— Стрекоза посадил вертолёт, втащил тебя в кабину, взлетел, и ты пришёл в себя. Ты просто неудачно прыгнул!

— По-твоему, я идиот?

— Я идиот! — разозлился Олег. — Я выпросил у тестя машину, заправил полный бак, полдня трясся по бездорожью, всю дорогу слушал птицу-говорун…

— Я не птица-говорун, — обиделся Андрей.

— И ради чего? — горячился Олег. — Чтобы понять, что я идиот? Ты отказываешься видеть очевидные вещи.

— Как я — в отключке — вмазал ему по морде? — упирался Максим.

Олег надсадно вздохнул:

— Этому наверняка есть объяснение. Кто крупнее: ты или Стрекоза?

— Я.

— Затащить человека без сознания в кабину тяжело?

— Надо поднапрячься. — Максим пожевал нижнюю губу. — Нет, он бы меня не поднял.

Олег стоял на своём:

— В стрессовой ситуации и быка поднимешь. Пилот шваркнулся носом о твой локоть или дверь. Ведь может такое быть?

— У меня другая версия, — встрял в разговор Андрей.

Олег и Максим произнесли в один голос:

— Помолчи!

Андрей протараторил:

— Стрекоза тебя вытолкнул.

Максим сморщил лоб:

— Чего?

— Ну а чё? Такое тоже может быть. Ты пригрозил, что спрыгнешь. Открыл дверь. А он на эмоциях тебя вытолкнул. Или крутанул руль, и ты выпал.

~ 7 ~

— Мать твою, — прошептал Андрей.

Олег одёрнул его:

— Мал ещё ругаться. — И забегал глазами по глубокому оврагу.

Лежащие на дне мёртвые птицы — совы, пеночки, дрозды, дятлы… — походили на пластмассовые игрушки: не наблюдалось признаков разложения, перья тускло поблёскивали, глаза-стекляшки отливали всеми оттенками зелёного, жёлтого, красного. Кое-где из земли проклёвывались тонкие, слабые травинки. Ближний склон оврага, застланный колючим ковром из порыжелой хвои, был пологим. Из противоположного склона — крутого, усеянного прошлогодней листвой, — выпирали корни деревьев.

— Что это такое? — вновь послышался шёпот Андрея.

— Тебе же сказали: птичий погост, — ответил Максим и карандашом поставил крестик на карте. В чертёж закралась ошибка. С ней он разберётся позже.

— Всему должно быть объяснение. Птицы мрут не просто так. Здесь наверняка повышенная радиация.

— Мы в заповеднике, — напомнил Олег Андрею и оттащил его от края оврага, опасаясь, что земля под ногами обвалится.

— Обнаружили здесь что-то опасное и закрыли, будто заповедник, — бормотал Андрей. — А правильнее было навесить жёлтых табличек с чёрными лепестками, отыскать и уничтожить источник радиации.

— Вытри пот со лба, успокойся, — насмешливо проговорил Максим, пряча карту в рюкзак. — Стали бы разбивать в опасной зоне детский оздоровительный лагерь?

— Сколько до него километров?

— Чуть больше двадцати.

Андрей поджал губы:

— Ну не знаю.

— Дыши глубже, нет здесь никакой радиации, — сказал Максим и, присев на корточки, набрал пригоршню земли. — Я свалился в овраг.

— Ты вспомнил! — обрадовался Олег.

— Нет, не вспомнил. Я не просто упал, а скатился кубарем и проехался лицом по земле. Иначе откуда у меня появились ссадины на щеке и гуля на лбу?

— Как ты умудрился упасть? Рот раззявил?

— Стрекоза столкнул, — выпалил Андрей.

Олег вскинул руку, будто собирался дать пареньку затрещину:

— По гадальнику давно не получал?

Андрей со смехом отскочил в сторону.

Максим встал в полный рост. Отряхивая ладони, кивком указал на овраг:

— Мои сигареты.

— Где? — прищурился Олег. Рядом с дохлой вороной разглядел красно-белую пачку. — А да, вижу.

Андрей удивлённо уставился на Максима:

— Ты куришь?

— Бросил.

— И правильно сделал. Как будущий учёный, могу сказать, что никотин оказывает пагубное влияние на клетки мозга, которые отвечают за память.

— Не в этом дело. После больничных пилюль тошнит от табачного дыма.

Андрей состроил рожицу:

— А самому силы воли не хватило. Эх ты… — Пытаясь рассмотреть пачку, вытянул шею. — Уверен, что твои?

— В тот день я вернулся домой без сигарет. Где-то выпали. А в овраге лежит «Мальборо». Я курю только такие. Пару раз пытался перейти на другую марку, сразу кашель.

Андрей хохотнул:

— Самая раскрученная марка, лидер продаж. Кто угодно мог обронить.

— Если откроешь пачку, то увидишь, что сигареты перевёрнуты вниз фильтром. Я всегда так делаю.

— Зачем?

— Руки зачастую грязные, хватаешься за фильтр, потом в рот — противно. И угостить кого-то можно. Не переживаешь, что фильтры облапают.

— Никогда бы не придумал, — пробормотал Андрей. — Давай проверим.

Максим пожал плечами:

— Давай. — И боком, ловко переступая ногами, стал спускаться в овраг.

Андрей последовал его примеру, но споткнулся и по инерции побежал вниз, выпучив глаза и вопя во всё горло. Максим едва успел схватить его за кофту. Олег решил не рисковать, сразу сел на край обрыва и съехал по склону, как с горки, о чём тут же пожалел: в задницу впились сухие острые хвоинки.

Чертыхаясь, Олег встал, отряхнулся; теперь еловые иголки вонзились в ладони. Оттянул джинсовую ткань от ягодиц, борясь с желанием запустить руку в штаны и почесать пятую точку. Не понимая, почему приятели не двигаются с места, выпрямил спину:

— Проверяйте уже! — Посмотрел, куда смотрят они, и прошептал: — Мать честная…

Вся растительность на обоих краях оврага тянулась не к небу, а клонилась в одну сторону, будто верхушки деревьев и кустарников притягивало к земле магнитом. Неестественно удлинённые стволы и ветви не имели чётких очертаний, словно художник прошёлся по картине влажной кистью и не успевшие высохнуть краски расплылись. Даже воздух казался слоистым. Нерезкий фон и размытость контуров вызывали лёгкое головокружение, какое обычно возникает на карусели, когда она движется слишком быстро и сложно сконцентрировать взгляд на каком-то предмете.

К горлу подкатила тошнота. Олег провёл ладонью по пересохшим губам:

— Мистика.