Адам

ПРОЛОГ

Щёлк.

Вспышка.

Щёлк.

Ещё одно болезненное мерцание бьёт над веками.

Щёлк.

Точно ненормально видеть во сне, как тебя снимают спящую на камеру телефона. Не открывая глаз, лениво взбиваю подушку. Переворачиваюсь спиной к пульсирующим световым сигналам.

У меня две ночных смены в отделении интенсивной реанимации. Дневные смены в хирургическом отделении семь раз в неделю, совмещаю практику по учёбе и подработку. Путём несложной математики можно вычислить, сколько часов оставлено на отдых.

— Жень, прекрати, — бормочу, вяло шевеля губами, — Ещё полчасика и я к вам вернусь, — пытаюсь позади себя нащупать подушку или покрывало и замотаться по самую макушку.

Помню, что укрывалась, но ноги мёрзнут. Майка задралась на животе. Покрываюсь гусиной кожей. Меня кардинально засыпает кусачими волдырями, когда уверенная шершавая ладонь накрывает бедро.

Это не Женя. Не мой парень.

Страх аварийно обливает конечности холодом.

Тот, кто трогает, ощущается иначе. Нахальнее лапает.

Зябну в немом потрясении. Пристально таращусь в шкаф, не представляя, кто вломился в арендованное шале, пока я спала.

Сон вытряхивается мгновенно, только оседает в голове тяжёлой пылью, выбитой из пустого мешка.

— Агент Джеймс тебя не слышит. Он запорол миссию и лишился привилегии охранять сон красавицы. Ло-ли-та, — разжёвывает моё имя, последовательно проглатывая слоги.

Услышать его низкий голос непосредственно и вблизи затылка – гораздо круче, чем баловаться украдкой на дистанции.

От него всегда веет бедами. Опасность так и вовсе ручная шавка того, кто продавливает матрас своим весом, нагоняя предвестников чего-то нехорошего.

— Адам, уйди, — доходчиво выражаю, как некомфортно в его присутствии.

Что он делает в нашей спальне второстепенное по степени важности. Разберусь с этим сразу, как перестану впитывать порами присутствие, делающее мои нервишки слабыми и впечатлительными. На минуточку, для вставки. Я будущий хирург, но скальпель, видимо, оказался не в тех руках. И это я лежу на операционном столе под местным наркозом.

Промедление обходится дорого. Некоторые губительные поступки необходимо за сотни метров красными флажками обставлять.

Перекатываюсь на спину, ошибочно понадеявшись на своего парня.

Женя любит розыгрыши. И…Женя любит выпить. Нечасто, но с ним случается алкогольная кома, когда любая горизонтальная плоскость становится приютом до утра.

— Боец или терпило, — Адам чуть наваливается.

Слепит маячком объектива, снова отбирая часть моей души и тотально лишая личного пространства, сделав фотографию на телефон.

— Прекрати, — уже осознанно ставлю его на место.

Выкидываю обе руки вперёд, намеренно грубо выталкивая в безопасное пространство, где я могу получить малейший шанс выдохнуть.

— Боец, Лол, значит, нам с тобой по пути, — блеснув на мгновение пирсингом в языке, оставляет невыносимое послевкусие, вяжущее слизистую во рту, как гранатовый сок.

— Адам…

— Тихо, — шикает. Перекрывает ладонью звук, рождённый в горле и замерший на губах, — Сначала кое-что покажу, потом ты покричишь.

Слишком заметен на его лице слепок хрестоматийного мерзавца. Старательно абстрагируюсь от человека, чьи флюиды наводят панику. Ничего не остается, кроме как смотреть.

У него много имён и мало моральных принципов.

Хаос. Богомол. Скандал.

Нам не по пути. Протестую внутренне, но не сопротивляюсь. Тяну время до прихода Жени. У нас были планы на эту ночь. И Адам в них не входил.

Он забавляется надо мной, но не смешно. Избавляя зажатый рот от ладони, пересечённой изнутри множеством тонких давно зажитых шрамов, шутливо вскидывает руки вверх. Вздрагиваю без облегчения. Теплится навязчивое ощущение содранной с губ плёнки.

Резко получилось. Резко подскакиваю и этого достаточно, чтобы кровь толчками заколотилась в ушах. Пульс сносит в сбитый треск. Сажусь, прикрывая грудь. Я замёрзла, к тому же взбудоражена.

Майка выпячивается в спорном местечке.

Я не возбуждена. Мне всего лишь холодно.

— Будь раскованней, Лали, я тебя не съем, — медленно выпрямляется, ухмылка не сходит с лица. Проводит пальцем по краю телефона, будто поглаживает натасканного на бои пса.

— Хватит! Прекрати это. Ты… ты просто наслаждаешься, да? Как кот, который загнал мышь в угол и теперь любуется, как она задыхается.

— Мышь? Нет, Лол. А я просто случайно оказался в нужном месте в нужное время. Забавно, но это часто со мной случается, — с глухой ломкой в голосе, насмешливо отмахивается от подозрений.

Падаю в липкое заблуждение.

Что ему нужно? Зачем он вломился в спальню?

Вскакиваю с кровати, но он мгновенно оказывается рядом, загораживая путь к двери. Сердце колотится так, что, кажется, рёбра вот‑вот разлетятся. Заперев в ловушку. Замуровав. Бахает ладонью над головой. Отшатываюсь от впечатлений, что удар придётся в висок.

= 1 =

Лодыжку стягивает судорожный болевой припадок.

Раненой цаплей припадаю на одно колено, чувствуя, как в затылок стреляет тошнота. Темная щель перед глазами, раскрывается в размеры добротного дверного проема.

Телефон выпал из наручного держателя и валяется с трещиной на стекле.

Что ж так немилосердно.

Конченое утро обходится безжалостно, заряжая на весь день чертыхаться «позитивом»

Отряхиваю со спортивок песок и тротуарную крошку, потом не задумавшись этой же пыльной ладонью, смахиваю со лба выпавшую прядь волос.

Разглядев сизые разводы на вспотевших пальцах, догадываюсь, что и на лице красуется знак, полагающийся всем неудачникам. Из вполне себе привлекательной, загибаюсь кверху задом.

Посмешище, да и только.

— Красиво стоишь, — мужской кощунственно ироничный голос, подкрадывается с тыла.

Лучше и не придумать позы для знакомства. А ничего, что вы ко мне передом, а я к вам…

Подняв с земли мой телефон, он не разгибается в полный рост. С легкостью и быстротой подхватывает под колени. Берет на руки, возмутив нахальством.

Кошмар в том, что я безропотно принимаю помощь от постороннего.

Жар смущения прибивает по щекам.

Смотрю на него, как под действием препаратов, заглушающих эмоциональный фон. Стесняюсь спросить, нормальный он или какой-то проходимец, но до скамейки доносит без попыток вогнать в краску.

— Со мной все хорошо. Легкое растяжение, — ставя посредственный диагноз, испытываю сильное желание отделаться.

Вывернуться. Выпорхнуть.

Кажется, к вывиху у меня сотрясение добавилось. Что за реакция?

Щиколотка распухла. Болит и я зажмуриваюсь, легонько пошевелив пальцами на ноге, потом мои ощущения перешибает.

Он ненамного старше меня, но младше Жени. Глаза пронзительно блядские, исследуют с дотошностью. Непокорная челка, черной прядью пересекает лоб.

Про таких нередко говорят: Породистый. Завышающий себе цену. И неотъемлемое – первосортный засранец.

Неправильно навешивать ярлыки с первого взгляда, но с этого как с раскрытой ладони считывается энергетика хрестоматийного мудака.

Боль разливается в ноге, рассредоточивая. Внезапность мешает собраться не то, что в целое, хотя бы горстку наскрести осмысленности.

Я кривлюсь, изломав губы. Кусаю до крови и опухания.

— Вывих. Перелома нет, — прощупывает стопу, как будто уже сталкивался с подобными травмами и понимает, что к чему.

— Трещина, — выдыхаю по остатку своих размышлений.

Взглядом тянусь к его ладоням, переваривая с трудом что с ними не так и откуда взялись шрамы. На левой зарубцевавшиеся следы от ожогов. На правой ровные параллельные полосы.

— Проверим кто точнее, — подняв голову ловит настырность, с которой разглядываю шлейфы старых травм, — Это я ослил в детстве. Был непослушным, гадким, лез куда не надо, трогал то, что трогать запрещали. Плита и струны, например, — поясняет, хотя не спрашиваю.

Чего-то жду. С моря погоды, но шутить даже мысленно не получается, чтобы переключиться с тянущих болевых притоков. С тяжкими выдохами стараюсь перетерпеть приливы, обдающие холодным потом и жаром, как при горячке одновременно. А если серьезно, постонать и покататься по земле самое подходящее по состоянию. Терплю, прикусывая изнутри щеку.

Вслушиваюсь в густой рокот незнакомца в рваных джинсах, почти не понимая о чём он рассказывает.

— А проверим что? — выхватив потерянную нить разговора, цепляюсь за неё, чтобы размотать весь клубок и внести ясность.

Обхватив мою лодыжку, он заостряет внимание не на мало ощутимом сжатии и потягивании. Выставляет язык и этим шокирует. Металлический шарик на конце, срабатывает как стоп-сигнал. Чем медленней он обводит контур губ, тем выше поднимается у меня давление. Аритмия с отягощением симптомов разбегается. На щеки падает ожог. Пульс выдавливает перепонки, но отвести глаз я не смею.

Резкий щелчок сустава встряхивает до полуобморока. Вскрикиваю, потом ударяюсь ладонями в плечи. Комкаю на нем футболку в порыве отката.

— Уже ничего. А ты горячая штучка, — говорит так же небрежно, незаинтересованно, но разглядывает цепко.

Отвести взгляд от незнакомца, излучающего неведомые флюиды, очень сложно. Задача со звездочкой. Как правило, я справляюсь, но в этом застывшем промежутке приходится, буквально пожертвовать упорством и вынырнуть. Мысленно встряхнуть себя шкирку.

Выговор за самолечение крутится на языке, но признак благоприятный, значит прихожу в себя. Повредить сосуды и нерв по халатности…

Успокойся. Тебя спасли. Протянули руку помощи.

— Меня ждет жених, — встаю, придерживаясь за подлокотник скамейки. Поясняю, не отдавая отчета зачем и кому.

Благодарность, хоть убей, ложится поперек горла. Я ни с кем себя так не веду. И ни с кем не возникает желание распрощаться побыстрее.

А побыстрее не про меня.