Адаптация

Пролог

Дэмиан стоял перед ней, наблюдая. Он видел, как под маской дрожит челюсть, как пульсирует жилка на ее шее. Молча он протянул руку и провел костяшками пальцев по щеке, от виска к подбородку, чувствуя контраст горячей кожи и холодного, отполированного лака. Ее губы инстинктивно приоткрылись шире, коснулись его пальцев.

— Хорошо, — произнес он тихо, и это было не похвалой, а разрешением.

Его пальцы вплелись в ее волосы, сжали их в кулак у затылка, не больно, но твердо, устанавливая контроль. Она позволила голове откинуться назад, подставив горло, и тихо ахнула, когда он другой рукой расстегнул ширинку. Он был уже готов — напряженный, тяжелый, с темным, налитым кровью кончиком, блестящим на срезе. Запах его, мускусный и острый, ударил ей в ноздри, и она непроизвольно сглотнула.

Он подвел себя к ее губам, касаясь членом, заставляя ощутить вес и тепло. Сначала она лишь касалась его языком, робко, исследуя солоноватую кожу, нервный узел под головкой. Но затем, по беззвучному давлению его руки в ее волосах, она приняла его глубже. Ее рот обволок член, горячо и влажно. Слюна стекала по пенису, смешиваясь с каплями его собственной влаги, создавая чмокающий звук.

Дэмиан стоял неподвижно, лишь его живот время от времени вздрагивал от сдерживаемого порыва. Он смотрел вниз, на это зрелище: маска, бесстрастная и таинственная, и под ней — жадный, работающий рот, принимающий его в себя до самого горла. Контраст сводил с ума. Он позволял ей задавать ритм, чувствуя, как ее язык скользит по вене, как горло сжимается, пытаясь принять пенис целиком. Пальцы в ее волосах сжались сильнее, и он слегка потянул девушку назад, освобождая свой член, блестящий и мокрый от ее слюны. Она тяжело дышала, губы опухшие, влажные. Не говоря ни слова, он развернул ее, резким движением уложив грудью на подушки. Ее спина выгнулась, а ягодицы приподнялись в немом, покорном приглашении. Он видел, как дрожали напряженные мышцы бедер.

Пальчиками он погладил половые губы, уже скользкие от ее собственного возбуждения, почувствовав, как все ее тело вздрогнуло от прикосновения. Толчок, не медленный, а одним глубоким, властным толчком, заполнив ее сразу и до предела.

Из-под маски вырвался сдавленный, хриплый стон. Он замер на мгновение, давая ей и себе ощутить эту полную, тугую соединенность. Ее внутренности обхватили его пульсирующим, обжигающим влажным кольцом. Затем он начал двигаться.

Он держал ее за бедра, пальцы впивались в мягкую кожу, оставляя белые, а затем краснеющие отпечатки. Каждый новый толчок отдавался звонким шлепком. Ее лицо было уткнуто в подушку, но даже сквозь ткань доносились ее приглушенные стоны, хрипы и слоги, лишенные смысла.

Он наклонился над ней, его грудь прижалась к ее вспотевшей спине. Губы нашли ухо, не скрытое маской.

— Чувствуешь? — прошипел он, и его голос был грубым, сорванным. — Чувствуешь, как глубоко?

Она могла только закивать, захлебываясь дыханием. Он выпрямился, сменил угол. Следующий толчок попал точно в ту чувствительную точку внутри, от которой у нее потемнело в глазах. Ее крик стал выше, отчаяннее. Она бессознательно начала двигать бедрами навстречу, пытаясь углубить контакт, поглотить член еще больше.

Его движения стали хаотичными. Он чувствовал, как ее внутренние мышцы начали бешено сжиматься, спазмировать вокруг него, вытягивая из него кульминацию. Ее тело затряслось в немой судороге, она впилась пальцами в простыни, ее спина выгнулась дугой.

С его губ сорвался низкий, животный стон. Горячая сперма выплеснулась глубоко внутрь, пульсируя в такт судорогам ее влагалища. Он ощущал каждую каплю, каждый спазм, как они смешивались.

Он лежал на ней, пока их дыхание не начало выравниваться. Затем медленно, с едва слышным влажным звуком, отделился от нее. На простыне под ней осталось влажное пятно.

Дэмиан сел на край кровати и провел пальцами по половым губам, на которых блестела его сперма.

— Ты моя, Аврора Монро.

Глава 1

Тело её сестры лежало в деревянном, обитом бахромой, гробу. Такая светлая и тихая. И всё это выглядело так неправильно, неестественно. Аврора смотрела на её лицо и ловила себя на мысли, что смерть слишком аккуратна, слишком спокойна для того, что на самом деле произошло.

Её уложили красиво: причёсанные волосы, сложенные на груди тонкие пальцы рук, которыми младшая когда-то цеплялась за рукав Авроры, когда боялась темноты, мягкое платье белого цвета. Лицо сестры застыло: работа гримёров была слишком заметна, они ведь пытались стереть последние недели её жизни — бессонные ночи, покрасневшие и опухшие глаза, дрожащие пальцы над телефоном. Будто хотели показать, что всё было тихо и мирно.

Вокруг шептались люди. Родственники, соседи, одноклассники. Все говорили правильные слова: «она была такой доброй», «никто не мог подумать», «это так трагично».

Аврора слышала лишь пустоту между фразами.

Никто не говорил имя.

Никто не говорил — Дэмиан Кроуфорд.

Он входил в их жизнь легко — с подарками, вниманием, красивыми словами. Все вокруг говорили, что ей повезло. Богатый. Популярный. Уверенный в себе.

Аврора с самого начала чувствовала тревогу. Такие люди не привязываются, они пользуются. Сестра не хотела ничего слышать. Она верила, что ей под силу сломать стереотипы. Он обещал серьёзные отношения, обещал, что она для него важна. Аврора не сразу поняла, что сестра меняется. Сначала это выглядело как обычная влюблённость — та самая, из-за которой люди становятся рассеянными и постоянно улыбаются экрану телефона. Она начала позже возвращаться домой, чаще закрываться в комнате, носить наушники даже за ужином.

Потом появились новые привычки.

Сестра, которая раньше вставала с трудом и вечно опаздывала, теперь поднималась на рассвете. Стала бегать по утрам, считать калории, следить за внешностью с почти болезненной сосредоточенностью. В шкафу исчезли мягкие свитеры и простые джинсы — их сменили строгие платья, каблуки, вещи, будто взятые из другой жизни.

Она всё чаще говорила о дисциплине. О том, что нужно быть «лучшей версией себя». Что слабость — это роскошь.

Авроре это казалось странным. Сестра раньше ненавидела давление и любые рамки.

Потом она неожиданно уволилась с работы в кофейне, где проработала почти два года. Просто пришла вечером и спокойно сказала:

— Я иду учиться на стюардессу.

Аврора тогда даже не связала это с Дэмианом, а сестра почти сразу начала говорить о частных авиакомпаниях семьи Кроуфордов, об аэропорте, построенном на их земле, о закрытом мире, куда попадают только избранные.

И — вскользь — о том, что Дэмиан сам летает. Что он один из лучших пилотов, хотя об этом почти никто не знает.

В её голосе звучала гордость: чужая, неуместная, будто она уже принадлежала его жизни. Она училась до изнеможения, читая профессиональные пособия ночами, отказываясь от встреч с подругами. Всё крутилось вокруг одного — быть достойной его мира.

И вместе с этим она становилась тише.

Меньше смеялась.
Реже спорила.
Чаще молчала.

Аврора начала замечать синяки на запястьях. Сначала маленькие, будто от неосторожности. Потом — всё чаще. Сестра отмахивалась: мол, на тренировках, случайно ударилась, ничего страшного.

Но в её глазах появилось что-то напряжённое. Ожидание. И… страх.

Переломный момент настал случайно, когда однажды Аврора зашла в комнату сестры без стука — раньше это никогда не было проблемой. Сестра сидела перед ноутбуком, а на экране замерла сцена, далекая от всего, что Аврора могла бы ожидать. Кожа, металл, напряженные позы, сложная конструкция из ремней. Не грубое насилие с бесплатных сайтов, а что-то стильное, почти художественное, но от этого не менее шокирующее. В комнате повисла гробовая тишина, прерываемая только гулом компьютера.

Аврора успела увидеть достаточно. Сестра побледнела и быстро захлопнула ноутбук.

— Выйди, — сказала она слишком резко.

Аврора вышла, но ощущение тревоги только усилилось.

Через несколько дней, когда сестра была на занятиях, Аврора искала зарядку и наткнулась на толстую тетрадь под матрасом. Потом ещё одну. И ещё…

Они были исписаны аккуратным почерком.

Термины.
Схемы.
Заметки о контроле, боли, подчинении, границах.

Не просо как фантазия, а как учебник, словно она готовилась не к отношениям, а к роли.

Аврора сидела на кровати, перелистывая страницы, и впервые по-настоящему испугалась. Это уже не попахивало обычным любопытством, а было погружением в мир, где сестра явно старалась соответствовать чьим-то ожиданиям.

Теперь всё складывалось в одну линию: резкая дисциплина, отказ от прежней жизни, синяки, холодная сосредоточенность, стремление стать частью мира Кроуфордов — и рядом с этим чуждые ей раньше вещи.

Сестра менялась не потому, что хотела, она менялась, потому что думала, что так её будут любить. И именно это было самым страшным.

Аврора помнила, как сестра перестала есть, потом всё чаще плакала, а потом, когда спустя несколько недель его величество всё же прислал смс, то сказал, что не готов к обязательствам и что она слишком всё усложняет.

Сраная, мать её, смс-ка. Трус и подонок. Он просто решил, что его драгоценное время не стоит растрачивать на такие вещи, как расставание. Как будто её боль — это неудобство.

После этого сестра словно сдулась. Аврора пыталась говорить с ней, убеждать, что он не стоит того, что это пройдёт. Но для сестры это не проходило. Она погрузилась в этого ублюдка и растворилась окончательно в его жизни, интересах. Она потеряла себя, и, когда этот мир рухнул, внутри не осталось ничего.

Где-то в глубине воспоминаний послышался крик матери, когда та нашла младшую дочь с горкой снотворного в руке. Блистеры валялись вокруг: на тумбочке, на кровати, под ногами. Мать сначала даже не поняла масштаб — подумала, что Алиша просто перебирала аптечку. Только потом начала поднимать пустые упаковки одну за другой.