Адьос, мэр! (не)удобная жена

Глава 1. Новость

Только собираюсь выслать результаты первого скрининга мужу, как вылетает уведомление от городского паблика.

«Кандидат в мэры Эрик Шиль оказался в центре скандала – его кутеж в стриптиз-клубе закончился дракой с вышибалами».

Сердце начинает биться быстрее, ускоряется максимально за считаные секунды, будто спринт бежит. Мне становится страшно, что сразу после оно резко остановится. И малыш во мне застынет ни жив ни мертв. Глажу живот, пытаясь угомонить тревогу и не обращать внимания на очередную желтушную утку. Хотя все меня убеждает в обратном: никакая эта не утка, издание ведь солидное…

Открываю новость и читаю пост.

«Накануне кандидат в мэры, бизнесмен и меценат, Эрик Шиль устроил дебош в ночном клубе «Бабочки». Сотрудники клуба, присутствовавшие при этом, заявляют, что мужчина был сильно пьян. Вечер он проводил в компании юных красавиц…».

Мгхммм. Вдох-выдох.

«По словам бармена, кандидату в мэры не понравился отказ одной из танцовщиц принимать его знаки внимания. Он разгромил стол и барную стойку, разбил несколько бутылок элитного алкоголя и пару зеркал. Его пришлось принудительно вывести из помещения клуба, чтобы не мешать остальным посетителям наслаждаться отдыхом. Все это время Шиль пытался отбиваться от охраны, матерился и грозился, что когда станет мэром, закроет данное заведение…».

Эрик такое сказал? Что он употреблял там?

«Харизматичный бизнесмен и щедрый филантроп Эрик Шиль стал темной лошадкой текущей политической гонки за пост мэра. Рейтинг начинающего политика все эти месяцы рос семимильными шагами. Избиратели оценили, что Шиль с супругой вместо роскошного свадебного торжества устроили скромный благотворительный ужин. Собранные средства пошли в поддержку городского фонда защиты семьи и детства «Вместе». Также Шиль пожертвовал двадцать миллионов рублей на благоустройство Парка Романтиков, в котором проходила церемония их бракосочетания.

Однако разразившийся за месяц до дня выборов скандал может сильно спутать Шилю карты. Текущий мэр Коршунов, порядочный семьянин, пропагандирующий отказ от алкоголя и борющийся с непотребством, но сильно утративший доверие горожан, снова может набрать симпатий на фоне нерадивого конкурента. Жители города бурно отреагировали на непристойное поведение кандидата в градоначальники. Многие выказали разочарование…».

Разочарование… Да, именно так. Полностью согласна с горожанами. Сплошное разочарование.

Что это? Как? Похоже на бред, но ведь… я же знаю Эрика. Покутить он любит. Правда, еще не позволял себе устраивать дебоши, но вот с юными красавицами водился только так… Аргкх!

«Наша редакция получила видеоматериалы с камер наблюдения как внутри клуба, так и на улице. Представляем вам имеющиеся кадры».

Прокручиваю видео туда-обратно. Все мутно, но я узнаю своего мужа. Его фигуру, его одежду, даже манеры…

И так гадко становится на душе. Неужели опять обман? Вся наша любовь, свадьба, ребенок… Это фикция? Ради власти? Что если, ему жена была нужна только на публику? Что если, он и в мэры баллотируется не из-за меня, а потому что сам жаждет власти? Что если, он решил это гораздо раньше, и мой пранк над дочкой Коршунова здесь ни при чем?

Ааа! Бесит! Взорваться готова!

Но у меня ребенок под сердцем. Наш малыш… ка. Как раз хотела Эрику сообщить, что это девочка. Нужен ли ему ребенок по-настоящему, не показухи ради? Он ведь всегда был убежденным холостяком…

Вздрагиваю от этой мысли. И разлом во мне расширяется. Все полости заливает обидой, мерзкой такой, кислотной. Пока ничего не укладывается в голове, но душа уже отравлена. Коррозия быстро достигает и сердца.

Муж. Мне. Изменил.

Не успеваю сама осознать, как подруги строчат.

Софа: «Ой, Светка, какой кошмар�� Знаешь, ты не переживай только. Тебе сейчас нельзя. Пошли его на, кобеля этого. В принципе, мы знали, за кого ты выходишь. Так что… Держись, подруга! Ты справишься».

Настя: «Светка, ну капец, конечно. А мы тебе говорили, что мужики не меняются. Вот! Что и требовалось доказать! Блин, ты короче это, сопли не жуй. Этот урод тебя недостоин. У тебя вся жизнь впереди. Найдешь еще себе нормального мужика. Вон, как Томка».

Тома: «Мда, недолго твой продержался, конечно. По нему сразу видно было. Такие мужики всю жизнь бабам под юбки смотрят. Я же тебе говорила, не ходи за него… Любовь! Любовь! Вот она твоя любовь! Как быстро сказочке пришел конец».

Конец, конец, конец – бьется эхом в сознании под ускоряющийся ритм сердца.

Ага… Все знали, одна я дура наивная… Господи, и так тошно, девочки!

Они меня вообще поддерживают или злорадствуют? Все как будто только и ждали, пока Эрик проколется. Не верили с самого начала, ведь не могло же мне, обычной секретарше Светке Шароновой, так повезти, большой куш у судьбы урвать – заарканить красавца, альфа-самца, при деньгах и в почете, уже состоявшегося, да еще и заядлого холостяка. Не могло.

И, видимо, не повезло.

А я верила… Я искренне верила, что у нас любовь, что так бывает… как в сказке.

Снова эхо облетает сознание: «Конец. Конец. Конец».

Да пошли вы все! Подруги, называются!

Швыряю телефон на кровать и замираю, уставившись в одну точку. В голове – пекло мыслей, в сердце – пурга чувств.

Не знаю, сколько так сижу. В реальность меня возвращает стук. Не в дверь, а в окно. Оно закрыто, потому что работает кондиционер. За стеклом никого. Да и не может быть. Этаж первый, но чуть завышен, высокий мужчина типа Эрика будет как раз доставать макушкой до подоконника.

Снова появляется кулак и стучит по стеклопакету, а затем пропадает. Вместо него вырастает огроменный букет моих любимых пионов.

Эрик! Явился! Собственной кобелиной персоной! Ох, я ему сейчас…

От ярости не встаю, а взлетаю и за секунду оказываюсь у окна. Открываю его нараспашку, чтобы моему гневу нашлось пространство, и перегибаюсь через подоконник.

Глава 2. Единственное

Я весь букет разношу в щепки об Эрика. Он защищается руками, но не пытается отбиться. Стоит с опущенной головой. Отрубила бы по самый пояс! А лучше ниже.

Добиваю его последним стеблем, который отлетает на мелкий газон к остальным, и с досадой проклинаю весь белый свет.

– Ты все? Кончила? – Эрик поднимает закрытую руками голову и приоткрывает щели для глаз. Смотрит на меня с опаской и, осмелев, опускает руки.

– Это была прелюдия, дорогой, – я гневно дышу. Во мне целый ад кипит.

Летний зной забирается под кожу, и без того раскаленную. И в глазах искрится.

– Я понял, будет жестко, все, как я люблю, – сдается Эрик, стряхивая с себя лепестки и листья. Делает осторожный шаг вперед и воровато озирается по двору.

Зачем пролез через забор? Постыдился парадного входа? Есть чего стыдиться, значит?

– Да кому ты нужен, хламидиоз халявный?! И трогать меня не смей, пока все анализы не сдашь! – грожу ему пальцем из окна.

– Арр, не дразни меня! – Эрик кидается на него, как голодный волк, шугая меня.

Я прячу руки под мышки и отпрыгиваю от окна. Он этим пользуется и влезает внутрь. Ловко, как гимнаст.

– Светыч, – замирает, опустив ноги на пол. Руками еще упирается в подоконник, а глазами – в мое раздутое злостью лицо. – Это наверняка Коршунов подстроил.

– Подстроил? – во мне за мгновение рождается и взрывается вулкан. – Да ему всего-то стоило тебя напоить, а дальше ты сам все сделал! На видео тебя никто не принуждал приставать к танцовщице. Ты точно не под дулом пистолета это делал.

Да и вообще вряд ли принуждение под страхом физической расправы могло сильно подействовать на человека в таком нетрезвом состоянии.

Выходит, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке? То есть Эрик хотел этого, просто не позволял? «Бабочки» ведь – его любимое место. Было. Он раньше там постоянно подстреливал себе чаек, когда я еще работала его ассистенткой.

Быстро заряжаюсь новой порцией злости, вспомнив, как он заставлял их стонать в своем кабинете, и толкаю Эрика. Он откидывается назад, но задерживается за раму окна. Голову роняет на грудь, словно та на волоске висит.

Кается?

– Свет, ну реально чухня же какая-то. Я ведь тебя люблю. Да не мог я! – Эрик падает к моим ногам и, задрав сорочку, целует коленку.

От щекотки я вздрагиваю. Или от омерзения. Непонятно, кого эти губы ночью целовали…

– Ты хоть помылся? – корчу брезгливую мину.

– Водкой запил. Считается? – горькая усмешка.

– Фуу! – хочу его пнуть, но Эрик перехватывает мою ногу.

Я теряю равновесие и уже валюсь назад. Он успевает поднять меня на руки. Реактивный гад! Мы теперь лицом к лицу. Эрик скалится и виновато, и с легким торжеством.

Ну нет! Так просто меня не возьмешь!

Брыкаюсь изо всех сил.

– Отпусти меня, потаскун! Не трогай, я же сказала!

– Все, все! Отпускаю, – плохо уворачиваясь от хлестких ладоней, Эрик аккуратно кладет меня на кровать, словно я фарфоровая.

Пользуюсь этим и пинаю его. Удается отползти к изголовью. Я тут же нажимаю на кнопку вызова медсестры. Пусть его спровадят отсюда. Все равно не могу на него смотреть. Мне надо остыть. А то опять глупостей наделаю.

Но Эрик, гад, подтягивает меня к себе и наваливается сверху.

– Аркх, Светюга-зверюга! Ну не кипятись раньше времени, прошу тебя! Дай во всем разобраться.

Он закидывает мне руки и вжимает их в пружинный матрас, но я не сдаюсь. Барахтаюсь под ним, разбивая ногами воздух, каждым мускулом чувствую собственное бессилие. Во время секса Эрик всегда крепко держит – не вырваться. Любит пытать меня страстью, не позволяя кончить. Наслаждается тем, как я теку под ним, а потом берет на полную.

Правда, в последнее время, как узнал о моей беременности, Эрик стал очень нежен. Мне даже не хватает немного грубости. Наверное, поэтому я и сейчас слегка возбуждаюсь.

Аргкх! Блин! О чем я думаю, ненормальная?!

– Пусти меня, гад! Ты мне противен! – уже плююсь. На саму себя, наверное.

– Пожалуйста, успокойся!

Ах он тварь! Еще успокоиться просит! Вот я бы ему так явилась после вечеринки с несколькими красавчиками, он бы этот город напалмом накрыл, никого не щадя, лишь бы этих ублюдков выжечь.

– Отстань от меня, предатель!

– Светыч, я же говорю, меня подставили, – тон такой, будто в сотый раз уже объясняет.

Он стоит надо мной на коленях, чуть ли не тыкает в лицо… своей тыкалкой. Я рычу, пытаясь вырваться, хоть и знаю, что это бесполезно.

Раздается щелчок двери.

– Слезь с меня, скоти…. Мхмхм! – Эрик затыкает меня ладонью.

– Светлана Андреевна, вызывали? – раздается голос медсестры – мое спасение.

Он оборачивается на нее, глядя исподлобья, а мне не дает приподнять голову. Я даже крикнуть не могу, только мычу. Зато слышу, как она с ахом открывает рот и со стуком зубов закрывает.

– Ой, Эрик Альбертович, прошу прощения, – шаги назад, скрип двери. – Вы, видимо, случайно нажали, а я… Извините! Не конч… То есть кончайте! Я все!

Дверь захлопывается с той стороны, и в палате мы снова одни. Переглядываемся с Эриком, секунду осознаем, что произошло, и оба прыскаем от смеха.

Мда уж… Неловко вышло. Медсестра явно подумала, что я Эрика ртом здесь ублажаю. С ее ракурса только так и может показаться.

– Вот что теперь люди обо мне скажут? – ловлю момент, пока он расслаблен в смехе, и спихиваю его с себя.

– Что мы любим друг друга? – досмеивается Эрик, но только я порываюсь встать, хватает меня за руки и сажает себе на колени. – Лапуль… Ты же знаешь, ты – единственное, что я боюсь потерять. Мне без тебя все это… Да катись оно все карасем!

Он кладет голову на мое плечо и дышит мной, зажевывая волосы, обжигая щеку, лаская теплом шею.

Блин…

Тоже делаю глубокий вдох и задыхаюсь его перегаром, непонятно какими духами, почти выветрившимися, и чем-то еще. Наверное, так воняет предательство, невыносимо гадко.

Глава 3. Никто, кроме

Эрик протирает губы ладонью, натягивая сухие щеки на скулы, но взгляд не уводит.

Больше он меня не держит, и я могу отсесть. Переваливаюсь на матрас и отползаю к стене, поджав коленки к груди. Он смотрит мне в промежность. Закрываю ее сорочкой демонстративно. Эрик вздыхает.

– Я вчера однокурсника встретил, с первой вышки, с политеха, – пожимает плечами. – Пошли в бар вспомнить молодость. Бухали там, разговаривали, а дальше… пустота. Как вырубило.

Фиолетовые глаза распахиваются, и я вижу в черных зрачках бездну – ту самую пустоту его воспоминаний. Хотя бы в этом он не врет. Эрик вообще вроде не врет. Может слукавить, недоговорить или разыграть с покерфейсом, но нагло глаза в глаза он мне еще не лгал. Никогда. По крайней мере, до этого. По крайней мере, я до сих пор его не раскусила.

– Думаешь, он тебя напоил? – хмурюсь. Даже припомнить не могу никаких его студенческих товарищей с политеха. У Эрика вообще друзей немного. Он же недоверчивый.

– Да, е-мое, не знаю я, Свет! – почти рвет на себе волосы, но они крепкие, как лошадиные, не отрываются нифига. Сама в гневе пробовала. Тщетно. – Но зачем ему это? Мы с выпускного не виделись. Чисто случайно встретились на заправке. Он тут проездом, на Алтай летит. Сам вообще давно за границей живет, родину посещает раз в несколько лет. Чисто по горам ходит, скалолаз он.

Хм. Действительно, зачем ему?

– А что за бар? Тот ирландский паб, где тебе пиво нравится?

– Да первый попавшийся. Никогда там не был до этого, – Эрик разводит синхронно руки и брови. – Это ж было после встречи с избирателями. В Северном районе, где я по жизни не бываю почти.

Естественно. Самый неблагополучный район города, людям со статусом и богатствами Эрика в таких местах делать нечего. И как они оттуда до «Бабочек» добрались?

– Хм, – больше мне сказать нечего. Пока ничто не намекает на подставу.

Зависает напряженная пауза. Я жду продолжения, а Эрику продолжать явно нечего.

– Дальше не помню ничего. Может, я напился до точки, а они решили этим воспользоваться? – он пожимает плечами. Сам слышит, какую чушь мелет.

– Ага, конечно. По иронии судьбы Коршунов со своей свитой там же тусил вчера, – сарказм из меня прямо дрищет, зато обида утрамбовывается в животе. – Или думаешь, они к гадалке сходили, и ретроградный Меркурий им локацию скинул, где вы со случайным другом бухать будете?

Эрик смотрит с укоризной и мотает головой.

– Выясню, – сухо, словно и не звуки, а песок вылетает изо рта.

– Выясни, – припечатываю его сдавленным голосом.

Отворачиваюсь к окну, за которым зенитное солнце обуяло августовский город. Уже не жарит, скорее, печет. Духота проникает в легкие. Накаляет в них воздух. Или это мой внутренний кипяток? Будь я вулканом, разрушила бы этот город, как Везувий – Помпеи.

Не успеваю представить до конца, какой разрушительной может быть моя обида, на всю палату верещит звонок. Это Эрику.

Он шарит по карманам. Находит телефон под попой и подносит к уху. Окно открыто, но улица далеко, а во дворе тихо. Никакой шум не мешает мне подслушивать.

– Да, Виталь, – басит Эрик.

Так его политтехнолога зовут, до сих пор путаю его с Виталием. Наверняка по поводу дебоша звонит. Виталь тут же подтверждает мою догадку.

– Эрик Альбертович, надо с этим скандалом срочно что-то делать, иначе мы проиграем. Вы где сейчас?

– У жены, в больнице.

– Она с вами? – уточняет осторожно.

– Ну раз я с ней, значит, и она со мной, – раздражается Эрик.

– Я в другом смысле. После… этого она все еще с вами? – мне по воздуху неровной волной передается неловкость Виталя. – Если так, то ваша жена – наш шанс на спасение. Она может обеспечить вам алиби.

Эрик вздыхает и переводит на меня взгляд, а я свой – на стену, на которой висит гербарий в широкой белой раме. Виталь умеет задавать вопросы. Я и сама сейчас не знаю ответа.

– Нужно срочно созвать пресс-конференцию, – не дождавшись, продолжает Виталь, причем с такой возмутительной невозмутимостью, что мне хочется его отлупить. – Ваша жена должна заявить, что эту ночь вы провели с ней, а на видео – подставное лицо. Если она будет спокойна и уверена в себе, это может сработать. Настоящая жена публичную измену так легко простить не сможет. Многие ей поверят.

Эрик поднимает бровь, косит рот вправо и смотрит на меня снизу, то ли извиняясь, то ли моля, то ли непонятно что. Виталь ровно дышит. Лишний раз убеждаюсь, что политтехнологи не менее циничные люди, чем те, на кого они работают.

Глядя мужу в глаза, я пытаюсь ответить себе на вопрос, способна ли простить измену, да еще публичную, да еще такую унизительную. Если все – правда, то Эрик променял меня, беременную, на каких-то одноразовых танцовщиц, причем по порыву души, когда был пьян, а значит, искренен. Это трезвый он может себя контролировать и оставаться со мной, но когда дает себе расслабиться, сразу тянется к этим чайкам длинноногим, получается?

В груди снова закипает лава. Города Помпеи мне явно недостаточно для утоления злости. Здесь как минимум Европа требуется.

Хотя, вероятно, изначально во всем виновата именно я. С меня все началось. И в мэры Эрик пошел тоже только из-за меня, то есть мой поступок не оставил ему выбора.

Но он тоже хорош! Кто ж так предложение делает, как будто приказ отдает, лишь бы я не увольнялась? Конечно, я не поверила с первого раза. Отомстила чисто по-женски и переслала кольцо вместе с предложением руки и сердца его тогдашней любовнице. Я честно не знала, что она внебрачная дочь мэра, с которым у Эрика и так складывались непростые отношения. Ася Птичка по моей указке всем расхвасталась помолвкой в своем блоге, и тогда у Эрика начались настоящие проблемы, ведь жениться он на ней не собирался. Впрочем, он сам признавал, что сильно хуже я не сделала, наоборот, избавила его от навязчивой девицы.

Мэр уже тогда начал выкобениваться и выкручивать Эрику руки, тормозил все его проекты, за каждый чих вымогал приличные взятки. Без своего денежного довольствия Коршунов в этом городе ничему не дает зеленый свет. Все через собственный карман.

Глава 4. Личная обида

В палате повисает душная тишина. Даже сердце перестает долбить, а стучит очень тихо и, кажется, медленно. Эрик смиренно ждет моего ответа, не спуская глаз.

Во мне все еще сидит надежда или слепая вера, что он ни при чем, от и до. Вдруг, правда, на видео не он? Лицо там видно плохо. Хотя фигура очень похожа, и одежда, которую он на заказ шьет, да и манеры смахивают. Если кто-то его и сыграл, то очень профессионально. Неужели они эту операцию целый год готовили? И специально перед самыми выборами раскрутили? Невероятно. Слишком затратно для игр местного уровня. Понимаю, они бы в президенты метили… И как в это вписывается однокурсник?

Оргкх! Хоть сама расследуй!

Но разобраться точно надо. Коршунов с Асей – те еще твари. Если Эрик проиграет, мне от них тоже спасу не будет. Тем более, у Птички зуб именно на меня, а не на Эрика. А я теперь мама и должна защищать свое дитя. Да и потом, даже если Эрик – бабник и кутила, менеджер он все равно отличный. И я знаю, что он искренне хочет сделать этот город для людей. Для всех будет лучше, если мэром станет он. А моя личная обида – это моя личная обида. Не должны же горожане страдать из-за нее.

Мы переглядываемся, и я киваю. Слабая улыбка кривит его губы. Взгляд меня благодарит. Эрик перекладывает телефон на бедре экраном вверх и включает громкую связь.

– Виталь, созовите конференцию на вечер, – говорю деловито, будто снова речь о работе, а не о моей семье. – Я готова выступить с заявлением.

– Отлично, – из динамика раздается хлопок. Это Виталь так радуется. – Нам надо встретиться, обсудить ваше заявление. И вообще, чтобы вы были готовы к каверзным вопросам.

– Давай за пару часов до конференции в моем офисе. На связи, – Эрик отключает звонок и поднимает на меня взгляд. Не знаю какой. В нем все и сразу. Я читаю беззвучный вопрос: «Уверена?».

Отвечаю на него тоже без слов, качая головой. И мы молчим, вглядываясь друг в друга. Он извиняется, я пытаюсь это принять.

– Свет, – спустя длинную паузу Эрик снова подбирается к моим ногам и хватает правую обеими руками. – Лапа моя, поверь, мне шлюхи эти вообще никуда не уперлись. Ты знаешь, у меня было много времени нагуляться до свадьбы. Я по горло сыт всякими… Меня теперь на тебя-то едва хватает.

Он улыбается. Я краснею. Да, за этот год я пыталась наверстать упущенное. Все-таки зря до двадцати семи хранила девственность. Пока не попробовала, жила спокойно, а как познала удовольствие, так… Бедный Эрик.

И ведь правда, первые полгода мы кувыркались, как кролики, на волне влюбленности, но потом политика стала занимать у него все больше времени и внимания. Общение с избирателями вытягивало последние силы. Домой, ко мне, он возвращался истощенным, вечно загруженным, вечно в думах. Его по-настоящему волновали судьбы людей, несправедливость, с которой они сталкивались, и проблемы, которые никогда не переводились. При такой интенсивной работе, действительно, не хватило бы желания на левых шлюх. Хотя…

Может, встреча с однокурсником, воспоминания о юности, взбудоражили его? Или он устал только от меня, от моих истерик и капризов, а со шлюхами как раз отдохнул? Они ведь непривередливые – плати и пользуй.

Чему верить? Мне, кажется, самой требуется хоть что-то мало-мальски убедительное, за что я могла бы зацепиться.

– Ты не обязана за меня заступаться. Еще не поздно отказаться, – Эрик целует меня в косточку, которая выпирает из лодыжки. – Я там или не я, а все равно это моя вина, что я им позволил так опорочить свое имя. Очевидно, карма настигла за прошлые грехи. Сам и буду разгребать это дерьмо.

Он вздыхает, не отрывая губ от моей кожи. Я прям чувствую, как его гложет. Эрик ненавидит зависеть от кого-то. Привык, что все зависят от него.

– Я это ради себя и ребенка делаю. Коршунов нам жизни не даст, если ты проиграешь, – убеждаю себя, что это и есть корневая причина моего решения. – Точнее, его дочурка.

– Не бойся. Вас я никому в обиду не дам. В лепешку расшибусь, но вы должны быть счастливы, – Эрик усмехается и касается моего живота легонько. – На крайний случай заберешь все и свалишь в Аргентину. Если там родишь, ему сразу гражданство дадут.

Меня передергивает от одной мысли. Перспективка так себе. Я укоряю Эрика взглядом, но позволяю ему трогать нашу малышку. Все-таки папка родной. От этого уже не деться.

– С чего ты взял, что ему? – склоняю голову. Результат скрининга я так и не выслала.

У Эрика брови на лоб натягиваются, а улыбка – до ушей.

– А че, ей? Девчуля-красотуля, значит, будет? – довольный такой, хотя все время до этого говорил о сыне, уже гордился им, еще не родившимся. Я даже немного испугалась, когда узнала пол, думала, Эрик расстроится.

– Ну, с вероятностью в восемьдесят процентов, – передаю слова узиста.

– Охохо, дочка! – Эрик вскидывает кулаки и, пользуясь моей растерянностью, целует меня в живот. Пытаюсь его отодрать за волосы, но он упирается и шепчет. – Доча, ничего не бойся, папа здесь. Ты там расти спокойно. Мы тебя очень ждем.

– Она пока твоих слов не понимает, – говорю из вредности.

– А че понимает? Музыку? Могу спеть, – Эрик растягивает довольный оскал.

– Ооо, нет! – выставляю ладонь, хотя знаю, что это его не заткнет. – Ты ее инвалидом по слуху хочешь сделать? Она и так будет твоей дочерью, мне кажется, уже достаточно для признания ее великомученицей с рождения.

Эрик льнет ко мне и басит в пузо:

– До-о-о-ча, не слушай ма-а-а-му! Па-а-апка тебя лю-ю-юбит!

Оххх… Моя дочь – первый эмбрион, который достоин этого лика святости.

Хлопаю себя ладошкой по лбу. Эрик смеется.

– Ну че ты переживаешь? Я, наоборот, прививаю ей любовь к прекрасному. Она сразу родится со знанием, что такое говеное пение. И не будет слушать всяких рэперов. Классику полюбит всей душой.

Воздушный поцелуйчик нисколько не прибавляет убедительности его теории.

Я мотаю головой и отхожу к шкафу, где хранится чемоданчик. В груди еще саднит. И не успокоиться ведь, пока Эрик мне не докажет, что его подставили.

Глава 5. Тоже

Нам вот-вот выходить в холл, забитый журналистами и блогерами, перед которыми мне нужно двинуть убедительную речь о том, что мой муж – не мудак, а у меня немеет язык. Я вообще врать всегда плохо умела. Но сейчас мне надо сделать это естественно. Заявить на весь мир, что муж вчера был со мной, а не с какими-то бабочками, когда это не так.

И почему, блин, всем так интересна наша с Эриком личная жизнь?! Что за страсть вечно копаться в чужом белье? Аргх! Не хочу участвовать в этом театре абсурда.

Конечно, здесь есть логика. Народ устал от недобросовестных политиканов и жаждет порядочного мэра. А порядочный человек порядочен во всем. И я знаю Эрика именно порядочным, но… теперь меня терзают смутные сомнения.

Смотрю сквозь матовое стекло на обезличенную толпу в холле и пытаюсь набраться твердости. Мне нужно быть непринужденной, легкой, уверенной в своих словах. И чтобы ни толики обиды не проскользнуло в голосе. Иначе люди только укрепятся во мнении, что Эрик – лжец и лицемер, а мне самой хочется доказать им обратное. Или себе…

– Не передумала? – улыбается он, обнимая меня за плечи сзади.

Здесь, за кулисами, тоже много разных людей: вся его команда, какие-то волонтеры, Виталь среди прочих, и я не могу проявить пренебрежение, хотя хочется скинуть его руки. С трудом себя пересиливаю.

– Нет, – киваю на вздохе, не глядя ему в глаза.

Эрик прижимает губы к моей щеке и дышит в затяг вместо поцелуя. От него теперь веет любимыми пряностями, но где-то в глотке у меня застряла его утренняя похмельная вонь и все никак не выветрится.

– Прости, что вынуждаю тебя все это делать, – шепчет.

Сейчас он искренен. Я слышу. Вроде бы. И тут же снова испытываю приступ недоверия, как будто сбрасываю иллюзию, а за ней – другая. Вся ткань мироздания истощена, расходится по швам, вьется кучерявыми нитями. Я их тяну, тяну, пытаюсь намотать, как струны, но они не поддаются.

– Кто еще знает, что тебя со мной вчера не было? – мне важно это знать, ведь всем остальным придется нагло врать, не только на публике, но и всегда.

– Только ты, Виталь и Никита.

Виталь понятно, почему знает, а Никита? Потому что лучший друг? Или потому что юрист?

– Никита?

– Да. Он ведь будет защищать мою репутацию в суде.

Ясно.

– Ты подашь иск?

– Обязательно. Чтобы выглядеть убедительно в глазах избирателей, свою правоту надо доказывать делом.

– А если… – ловлю его взгляд, и мое беспокойство мгновенно тушится его уверенностью.

– Посмотрим. До выборов все равно разбирательство пройти не успеет.

Хм. Как будто на выборах все закончится. На что он рассчитывает?

– Эрик Альбертович, можно вас, – зовет его Виталь, и я снова остаюсь наедине со своим волнением.

Пытаюсь дышать по методе, которую нашла в шортсах: вдооох – выыыдох, вдох – выдох – вдох – выыыдох, опять вдооох – выыыдох. Спустя десять повторений пульс замедляется.

– Как ты, Свет? – вкрадчиво спрашивает кто-то сбоку.

Поворачиваюсь – Никита. Для подстраховки, как адвокат, он часто сопровождает Эрика. И на пресс-конференции тоже будет сидеть с нами.

Обычно Никита ходит в строгих костюмах, как положено юристам, но сейчас жарко и вечер, на нем рубашка без галстука и бежевые брюки со «стрелками». Руки спрятаны по карманам, ноги на ширине плеч, таз чуть подан вперед – поза уверенного в себе мужчины. Эрик зовет его Жердяем, от слова жердь.

Я пробегаюсь пустым взглядом по худой фигуре и останавливаюсь на вытянутом лице. Никита похож на актера Кристиана Бэйла, разве что волосы и глаза светлее на несколько тонов.

– Нервничаю, – стараюсь улыбнуться. – Не каждый день выгораживаю мужа-дебошира перед всем городом.

Никита кивает и опускает голову. Сколько-то мы молчим. Я чувствую, как он украдкой на меня поглядывает, явно что-то хочет сказать и выжидает момента. Из всех немногих друзей Эрика он мне нравится больше всего, потому что рассудителен, вежлив, внимателен к мелочам и ко мне относился с уважением еще тогда, когда я была секретаршей.

Может, он и видео посмотрел внимательнее меня?

– Что ты думаешь об этом видео? Там Эрик или нет? – спрашиваю, вперив в Никиту взгляд. Жду от него экспертного мнения, как будто он – последняя инстанция, но он лишь пожимает плечами.

– Качество не очень, – и говорит так бесстрастно, как наверное и положено юристу с аналитическим складом ума. – Так вроде по всем параметрам Эрик, но остается пространство для вариаций. В принципе, двойник вполне мог все это повторить: и одежду, и манеры. Эрик ведь публичное лицо, достаточно материалов, чтобы изучить его поведение. Тем более, если это подстраивали знающие его люди.

Мне остается только кивать и соглашаться. Надежды не прибавилось, но, действительно, доводы вразумительные. Теперь изначальная версия Эрика не кажется мне пустой.

– Представляю, как тебе тяжело, – Никита поворачивает ко мне голову и заглядывает в глаза как будто снизу, хотя сильно выше меня. – Я Эрику это уже сказал и тебе скажу, чтобы ты не чувствовала себя загнанной в тупик. Если вдруг что, я на твоей стороне. И в суде буду защищать твои интересы, а не Эрика. Разумеется, бесплатно.

Я таращу на него глаза, насколько они вылезают из орбит. Неожиданно. Никита ведь – один из лучших адвокатов города, а то и страны, его услуги дорого Эрику обходятся. И они дружат еще с института, когда-то вместе учились в магистратуре. Эрик тогда получал второе высшее. Мне становится некомфортно… от такой щедрости.

Никита ловит мое удивление и улыбается.

– Мы с Татой ведь тоже разбежались из-за ее измены.

Этого я не знала, хотя догадывалась. Характер у Таты был больно ветреный.

Мы смотрим друг другу в глаза. «Тоже» звучит колко. Сбивает весь мой настрой. Почему «тоже»? Он так в этом уверен? Никита Эрика знает много лет, от сих до сих…

– Эрик точно в проигрыше не останется, – усмехается Никита. – У него есть средства и связи, чтобы нанять себе крутого юриста. А тебе, уверен, если вы решите… В общем, адвокат тебе не помешает. Я буду рад помочь.

Глава 6. Рыхлое ощущение

Сотни мелких лампочек на потолочной люстре и их мельтешащие блики на лакированном паркете гостиничного холла впиваются мне в глаза, как тысячи лазеров. И никуда от них не деться. Вспышки фотокамер добавляют им искр. Хочется зажмуриться и спрятаться за тотал блэкаут шторами. Я никак не привыкну к публичности.

Эрик кладет мне на талию руку, и это немного успокаивает. За мной есть еще люди, я здесь не одна. Мы улыбаемся, как репетировали, и приветствуем всех в зале, прежде чем сесть за специально подготовленный стол с микрофонами. Никита и Виталь подтягиваются следом. За столом с краю уже сидит модератор пресс-конференции, безликий молодой человек в сером костюме, таких никогда не замечают.

Я крепко сжимаю руку Эрика под столом. Начинать ему, а я на подхвате, но нервничаю так, будто все пришли именно меня послушать. Грудная клетка дрожит от ударов сердца, и испарина проступает на коже. Пытаюсь выровнять дыхание, чтобы себя успокоить. Эрик мне улыбается и отпускает мою влажную от пота руку. Хватаю его пальцами, но он выскальзывает. Эрик поднимает локти на стол, и мне нужно сделать то же самое. Виталь сказал, мы должны быть максимально открыты, чтобы люди нам поверили. Я кладу руки перед собой, как школьница, и рисую на лице улыбку, хотя чувствую, как плечи забиты напряжением. И вся спина ощущается неестественно прямой.

– Всем добрый вечер! – начинает Эрик в микрофон. – Спасибо, что пришли.

Его бас разрастается в разы. Оглушает меня немного. В зале все притихают. И даже вспышки прекращаются. Только видеокамеры продолжают нас снимать. Как минимум несколько СМИ ведут онлайн-трансляции.

«Естественно! Веди себя естественно», – читаю в улыбке Виталя. Вспоминаю его совет – принять расслабленную позу. И я откидываюсь на закругленную спинку стула. Правда, приходится его подвинуть, чтобы руки оставались на столе. Кладу их треугольником, сцепив пальцы. Силой воли стараюсь не пережимать.

– Думаю, все здесь собравшиеся в курсе, какой скандал с утра прогремел со мной в главной роли, – Эрик усмехается. Выглядит, действительно, спокойным и позитивным, будто про него в самом деле сняли фильм, да еще и комплиментарный. – Вы мне, конечно, не поверите, но там не я.

Гул проносится по всему залу. Вырастает лес рук желающих задать вопросы. Снова раздаются вспышки. Мне все кажется, что только меня и фотографируют, хотя нас здесь пять человек за столом.

Модератор пресс-конференции указывает на пижона с айфоном, что светит вспышкой мне прямо в глаза, и раздается его громкий голос.

– Вы утверждаете, что это дипфейк?

– Не могу знать, я в создании этого кинематографического шедевра не участвовал, – Эрик улыбается, как всегда, обаятельно.

Я даже теряюсь. На публике он так уверенно себя ведет, как долго репетировавший свою партию актер или всегда умеющий искусно притворяться хитрец. Сглатываю. Эрик теперь представляется мне прирожденным политиком. Вроде и не врет, но ощущение почему-то именно такое, неприятное, сальное, рыхлое. Оно меня пугает.

– Директор клуба «Бабочки» подтвердил, что запись с камер наблюдения настоящая. Ее никто не монтировал, – выкрикивает высокая журналистка в салатовом.

– Пожалуйста, поднимайте руки, чтобы не устраивать балаган, – просит модератор.

Журналисты и блогеры стихают, но вопрос уже озвучен, поэтому модератор кивает Эрику – надо дать ответ.

– Не отрицаю, – невозмутимо говорит Эрик. – Мы изучили видео. На дипфейк оно не похоже. Слишком длинное для нейросети. При таком хронометраже мы бы получили все стандартные косяки нейронного мышления. Персонажи уже к середине видео потеряли бы себя, а обстановка к концу изменилась бы на фантастическую. Все выглядит очень живо и натурально. Я думаю, дирекция клуба «Бабочки» предоставила настоящую запись.

Снова шепотки и восклицания. Шустрые пальцы глухо стучат по экранам телефонов, но я слышу каждый удар. Они прибавляют темпа моему волнению и пульсу.

– Тогда как вы объясните, что вас на этом видео нет, когда вы там есть? – сухой паренек поднимает указательным пальцем очки. В тоне прячется заготовленное чувство торжества. – Вчера вы проводили встречу с избирателями в Северном районе. На вас была ровно та же одежда, что и на видеозаписи. Ранее вы заявляли в одном интервью, что шьете костюмы на заказ в местном ателье. Даже разрекламировали его. Ваш портной подтвердил, что рубашка заказана у него. На видео заметен вышитый логотип на груди.

Эрик улыбается в центральную камеру, от главного городского телеканала, и махает рукой в знак приветствия.

– Игнатий Семенович, не благодарите за дополнительную рекламу, – и тут же меняет выражение на пугливое. – Налоговая, это не нативная интеграция, если что. Я за это денег не брал, а ателье «С иголочки» ничего у меня не заказывало.

Смешки пролетают над головами журналистов и блогеров. Виталь тоже усмехается. А я едва выдавливаю улыбку. Сердце все еще трясется и меня сотрясает. Совсем скоро мне дадут слово. И вся толпа ждет этого с вызовом. Глазами мне говорят: «Ну, давай, убеди нас своим бредом». Самое тупое, что я и сама знаю, какой бред буду нести.

– Попрошу вас все-таки ответить на вопрос, Эрик Альбертович, – ухмыляется паренек в очках.

– Я думаю, это лучше объяснит моя жена, – Эрик кладет ладонь на мое предплечье и мягко его сжимает.

Глава 7. Главное

Я замираю на длительную секунду. Грудь сейчас взорвется от напряжения. Виталь чуть выглядывает из-за Эрика и глазами улыбается – пытается внушить мне спокойствие. И оно улетучивается мгновенно.

– Всем привет, – говорю дрожащим голосом. Сама это отчетливо слышу и понимаю, что слышат другие. – Простите мне мое волнение. Вы знаете, я не очень публичное лицо, поэтому…

И не договариваю, потому что с трудом проглатываю ком собственной совести, которая мешает мне врать. Но это ведь ложь во спасение? Благополучие моего ребенка зависит от этой лжи. Все только ради него.

Как говорит Эрик: «Хули-пули».

– Наверное, сразу перейду к главному, – улыбаюсь. – Эрика не могло быть в клубе «Бабочки» этой ночью, потому что он был со мной.

Снова взрыв голосов и вопросов. Я специально следила за тем, кто первым поднимет руку, но потерялась, а модератор – нет, и указывает на худющую блондинку в кожаном жакете.

– Разумеется, дома вы были вдвоем, и никто не сможет это перепроверить. А в клубе «Бабочки» развлекался двойник, – хмыкает блондинка и всем своим видом буквально выпячивает пренебрежение. – Не зря говорят, муж и жена – одна сатана. Пока все выглядит так, будто вы выгораживаете своего мужа. Видимо, вместо чувств ваш брак связывают общие интересы.

Стерва выделяет тоном последнее слово и мерзко щурится.

Шепотки разбегаются по залу. Эрик вздыхает, а меня эта доска, обтянутая кожей, уже выбешивает. Одного ее взгляда достаточно. Высокомерная чувырла!

Виталь с опаской за мной наблюдает. Чувствует, кажется, что я на пределе. У него очень выразительные глаза, любые эмоции там отчетливо прослеживаются – издержки профессии. На публичных мероприятиях, очевидно, часто приходится выражать свои мысли одним взглядом. Но я увожу от него лицо.

– Вы ничего не можете знать о моих чувствах. Так что оставьте догадки при себе, – голос грубеет, злость его набивает. – Наш брак связывает много всего: и общие интересы, и будущий ребенок, но в первую очередь любовь. Да, Эрик не святой, и раньше позволял себе быстрые связи. Однако ради меня он изменился. Поступился своими принципами, свободой и независимостью. Потому что полюбил. У меня нет оснований в нем сомневаться. Я знаю, что муж мне верен.

С удивительной легкостью это произношу. Даже Виталь удивляется – без мимики, чисто глазами. Эрик смотрит с нежностью и целует меня в щеку. На публику? Или просто не удержался?

В зале становится тихо. Странная пауза. Шорохи, скрипы, покашливания раздаются, но голоса все замолкли разом.

– Вчера ночью Эрик, пьяный, пробрался ко мне в палату через окно, чтобы сделать сюрприз. Нас застукала медсестра, правда, уже утром. Я лежала в больнице на обследовании. Сегодня мы вместе выписались. Эрик всегда рядом, когда нужен. Вот что я знаю про своего мужа, – беру его за руку.

Может быть, этот жест покажется театральным, но он искренний. Мне, правда, хочется держать его за руку. Всегда, когда мне тревожно, я стремлюсь к нему. Эрик – единственный, кто избавляет меня от всяких неприятных беспокойств: страха, смущения, нервозности. Хотя теперь… он их больше доставляет.

– Он по мне соскучился за неделю, – продолжаю, сглотнув. – Дня не дотерпел до моей выписки и пришел. Да, в нарушение правил больницы, но он такой, искренний в своих порывах и действиях. Эрик меня любит и еще ни разу не давал мне повода в этом сомневаться. А кто на видео – я не знаю. Увидев новость, мы сами поразились тому, как убедительно это выглядит.

Я оглядываю лица всех перед собой. На них смутно вырисовываются сомнения. Они задумались. Мне удалось их перенастроить. Сердце уже так не бьется, и голос набирает полную силу, поэтому я могу говорить свободно, и продолжаю, пока работает.

– Даже если бы муж был не со мной, я бы все равно ему поверила. Просто знаю, что Эрику эти развлечения не нужны и что он не способен на такое гнусное предательство.

Заглядываю Эрику в глаза. Ищу там подтверждение своей убежденности. Он улыбается уголками губ.

– А если бы был способен, то я бы сейчас перед вами не сидела, – снова поворачиваюсь к залу. – Для вас это всего лишь вопрос выбора мэра на каких-то пять лет, а для меня – это вопрос целой жизни. Мы оба долго шли к этому счастью, и я не позволю всяким злопыхателям вот так разрушить нашу семью.

Снова лес рук и всплеск голосов. Эрик гладит меня по спине. Виталь улыбается глазами. Никита выдыхает.

– Думаете, это как-то связано с прошлогодним скандалом с блогером Асей Птичкой? – высказывается кто-то ушлый.

Модератор на него не показывал, но быстро понимает, что это всеобщий вопрос, и дает слово Эрику.

Досадно, что Асино родство с текущим мэром никто не придает огласке. Так бы все стало очевидно для всех. Но Эрик, в отличие от Коршунова, ценит право на частную жизнь и не готов ее обсуждать прилюдно. Хотя, казалось бы, они сами напросились. Если, конечно, подстава действительно была.

Снова смотрю на Эрика, изучаю. Он сдержан и собран. Спокойно отвечает.

– Я уже извинялся перед Асей за тот злополучный пранк. Моральный вред я ей в полном объеме компенсировал. Мы все обсудили. Ася сказала, что простила меня. Думаю, вряд ли она каким-то боком здесь замешана. Ася – разумная и достойная девушка, не станет так мелко мстить и пачкаться этой грязью, – Эрик как будто специально говорит это в главную камеру, для Птички.

Разумная и достойная девушка. Хм.

Я вроде знаю, что он по-настоящему так о ней не думает и вынужден на публике сохранять вежливость, а все равно слова колются. Ревность подбирается к сердцу, впивается в него шипами. Сомнения уже расползлись нитками и опутывают душу.

Еще Никита сбоку так странно косится то на Эрика, то на меня. Игнорирую его, как будто так могу избавиться от ревности или реальности, в которой Эрик хорошо отзывается о своей бывшей любовнице.

– Предполагаю, что в преддверии выборов есть те, кому важнее меня так подставить, – Эрик обводит всех многозначительным взглядом, чтобы дать им догадаться, о ком речь, и тут же поднимает невинно руки. – Но от голословных обвинений я воздержусь. Доверим это дело суду. Иск мы уже готовим.

Глава 8. Дежавю

«Хэй, Света! Отлично держишься, – Птичка подмигивает смайлом. – Если бы Эрик был моим мужем, он бы у меня на этой пресс-конференции в ногах ползал, моля о прощении. А ты – удобная жена, молодец».

Стерва!

Напрягаю всю силу воли, чтобы не выдать своего бешенства. На меня ведь все еще смотрят десятки фото- и видеокамер.

Эрик с журналистами обсуждают открытие спортивного комплекса для детей и подростков, который мы из-за Коршунова целый год не могли ввести в эксплуатацию. В администрации буквально к каждой закорючке придирались. Пришлось выполнить все в строжайшем соответствии с устаревшими ГОСТами, чтобы сдать проект. Раньше это было моей работой, но долгожданное открытие комплекса почему-то никак меня не трогает. Теперь у меня другие заботы: малышка, здоровье, подготовка к материнству. Я отстранена от всей текучки и должна появиться только на открытии, да и то не как ассистентка директора, а как жена кандидата в мэры. Виталь заставляет Эрика брать меня на все публичные мероприятия, чтобы избиратели видели, какой он семьянин.

Семьянин. Удобная жена. Материнство. Малышка. Публичные мероприятия.

Арх! Все крутится в голове, и сомнения набирают обороты. Бывшая чайка Эрика только добавляет им скорости и подпитывает энергией, отрицательно заряженной.

«Выглядит так, будто ты искренне веришь своему супругу. А зря. Никакой это не двойник, а сам Эрик хорошо покутил вчера в «Бабочках». Уж я-то его ни с кем не спутаю. Сначала он ко мне пытался приставать, но получив жесткий отказ, пошел утешаться с этими…»

За нее усталость выражает эмодзи, который закатывает глаза. Я закипаю.

Эрик? К ней? Приставал? Какого?!.

Ах ты ж дрянь! Да Эрик тебя во все щели давно отымел и бросил! Он имя твое запомнил только благодаря пранку, который я устроила. Так что не надейся, птеродактиха! У него таких чаек, как ты, целая популяция до меня была! Будет он за вами бегать, приставать еще… Нашлась тоже, царевна.

Меня протыкает настороженный взгляд Виталя. Эрик не замечает ничего – увлечен беседой. Теперь разговор именно в таком ключе строится. Журналисты вдруг все стали лапочками-слушателями. Я вспоминаю, что Ася смотрит нашу пресс-конференцию онлайн и наверняка смакует мою реакцию. Поэтому поднимаю голову и улыбаюсь, окидывая взглядом зал.

Птичка продолжает голосить новыми сообщениями.

«Камеры в клубе, конечно, все засняли. Лицезри, кого ты защищаешь».

Видео быстро подгружается, и я снова вижу Эрика в ночном клубе, пьяного, буйного. Он тщетно пытается схватить за туфлю длинноногую девушку – Асю. Она его отталкивает. Один раз ему все же удается поцеловать ее в косточку на лодыжке, куда он любит целовать меня.

Во мне снова все обрывается. Как утром. Дежавю, которое не проходит. Я сижу так минуту. Просто в ступоре. Гляжу вниз, чтобы не видеть публики. И Эрика. Только Виталь на меня поглядывает.

Да, мне надо проявить интерес к происходящему, хотя бы поднять голову и оглядеть людей, сделать вид, что я все слушаю. Но в ушах звенит беззвучие видео, а перед глазами стоят кадры с раскрепощенным Эриком.

«Единственная причина, по которой это видео не пошло в паблик, – я. Эрик правильно заметил, я не хочу пачкаться вашей грязью. Директор клуба – порядочный человек. Сперва спросил у меня разрешение и по моей просьбе не выдал папарацци записи со мной.

Это Эрик у нас хочет стать слугой народа и обязан выставлять себя на всеобщее обозрение, а я не желаю себе такой славы.

Но ты, как жена, должна видеть картину полностью. Люди не меняются, Света. Эрик всегда был ловеласом. Никакая любовь это не лечит. Ты мне когда-то помогла это понять про него. Я искренне хочу отплатить тем же».

Никаких смайлов – мне просто мерещится ее коварная ухмылочка. Мразь!

– Всем спасибо за участие. Хорошего вечера! – очень кстати заключает модератор пресс-конференции, и Эрик поднимается, а за ним Виталь с Никитой.

Одна я торможу.

– Светыч, – Эрик теребит меня за плечо.

Перевожу на него пустой взгляд. Как жаль, что мы все еще на публике. И я уже его поддержала…

Вот Ася, гадина, не могла это видео раньше прислать?! Хитрожопая стерва, решила выставить меня дурой. Мда уж, отомстила.

Писец!

Я Эрика порвать готова. Вот выйдем...

Справедливости ради я, конечно, у него поинтересуюсь, как он эту встречу с Асей Птичкой мне объяснит. Когда-то он ее именно в этих «Бабочках» и подцепил. Она там постоянно тусуется в поисках «папика». Эрик, значит, напился и за ней туда побежал? Где-то по дороге потеряв однокурсника. Если тот вообще был.

Последними остатками воли сдерживаю внутренний вулкан. Терплю, пока мы не окажемся одни в машине. Эрик уже чувствует, что я напряжена, поэтому лишний раз меня не трогает. Понимает, что нужно быстро смываться, и прощается со всеми наскоро. До машины мы идем молча. Я шагаю широко, размахивая руками. Эрик нехотя плетется за мной, чует, гад, неладное.

– Что случилось? – спрашивает первым, заводя мотор.

Дебильная тачка даже дверью хлопнуть не дает! Доводчик ее останавливает в сантиметрах и закрывает плавно. Вот захочешь выбеситься – хрен! Умные дяди с автозавода все уже продумали, наверное, сами не раз становились жертвами бешеных жен. Арх!

Вжимаюсь попой в кресло и скрещиваю все, что могу скрестить. Из последних сил удерживаю ярость внутри. Там пылает. До жжения.

– На, – швыряю телефон Эрику на колени с уже открытым видео от Аси. – Шлюха твоя бывшая утверждает, что не было никакого двойника, ты якобы сам вчера развлекался в «Бабочках». И к ней тоже приставал.

Каждое слово через глотку, как через мясорубку, проходит. Острые ножи шинкуют все звуки и вываливают их в воздух кровавым фаршем.

Эрик долго всматривается в себя пьяного на маленьком экране. Перематывает, щурится, молчит. Я сверлю его взглядом – в нем тоже острые лезвия. Я вся сейчас – сосредоточие колюще-режущих инструментов.

Глава 9. Презумпция

«Светка, не будь дурой! Надо было прямо на конференции его и послать, – пишет Тома. – Ты реально веришь, что кто-то мог организовать такую подставу? Проще было ему наркотики подложить, если хотели устранить конкурента. Никто бы не стал так заморачиваться».

Я ей на предыдущее сообщение не ответила, а она уже новое строчит. Так не терпится посмаковать мою личную катастрофу?

Ася Птичка теоретически могла еще и не так заморочиться. Но, действительно, Коршунову было бы проще и гораздо эффективнее в «Бабочках» Эрику подсунуть огромную дозу запретных веществ и упечь за решетку. Убил бы всех зайцем разом. Зачем устраивать весь этот скандал?

«Света, ты молодец, держалась хорошо, уверенно. Только как бы не вышло тебе это боком», – якобы беспокоится Софа.

Только хуже делает.

Хоть Настя ничего не пишет. Пока.

Не собираюсь отвечать. Наотвечалась уже сегодня на вопросы. Тем более что Эрик сидит рядом. На меня не смотрит, но все же.

Дома нас ждет свежий ужин – Алена Михайловна всегда оставляет его на столе остужаться. Форма для выпечки еще теплая. Пахнет печеной курицей и ананасами. Слюнки текут. Она превосходно готовит, даже лучше, чем тетя Зина, причем все в рамках здорового питания. Я на ее «щах» сама собой схуданула килограмм на пять. Если разойдемся с Эриком, больше всего мне будет не хватать Алены Михайловны. Нас всего-то три часа не было, а она всю работу по дому сделала – просто Чудо-женщина!

Рядом стоит корзина с нарезанными фруктами и ягодами под пленкой. Я хватаю пирамидку арбуза и проглатываю верхушку. Сок стекает с подбородка по шее к белоснежной блузке.

Блин. Опять пятно посажу.

Но Эрик возникает рядом в момент и утирает с моей ключицы сок, не дав ему докатиться до шелковой ткани. Потом слизывает его с большого пальца.

– Светяка-вкусняка, – произносит ласково, смакуя.

Ох уж эти дурацкие двойные клички-неприлички.

– Не трогай меня! – толкаю его в грудь. – Это не публичная территория. И здесь ты не имеешь права ко мне прикасаться.

Упираю в возмущенное лицо Эрика строгий взгляд. Он широко раскрывает ноздри и медленно выдыхает. Кулаки кладет в карманы брюк.

– Ты думал, я шучу? – поднимаю грозно бровь. – Нет, дорогой. Мы теперь живем, как соседи. Спальня – моя! А ты спи где хочешь.

Комнат много, целых две гостевых, найдет пристанище. Хотя я бы уложила его на коврике у двери – там похотливым псам самое место. Подморозит себе яйца, может, тогда и кутить охота пропадет.

– Даже так? – Эрик недовольно хмыкает. – Смотреть-то хоть можно?

– Если осторожно, – разворачиваюсь и направляюсь к двери, на ходу снимая блузку. Надо его подразнить. Пусть локти кусает.

– Че, мы теперь даже разговаривать не будем? – он поворачивается за мной.

– Только по бытовым и деловым вопросам, – отвечаю сухо и спускаю блузку на запястья.

– А это для кого шоу тогда? – Эрик молниеносно перегораживает мне проход и сразу утыкается взглядом в грудь.

Я демонстративно расстегиваю лифчик – у него как раз застежка спереди. Фиолетовые радужки озаряются алым на мгновение.

– Это не шоу. Я просто хочу переодеться. Будь добр, – и машу кистью небрежно, чтобы свалил с дороги.

Эрик горой стоит на месте. Он такой высокий и широкий, что дверь полностью собой перекрывает.

– Уйди, – приходится объяснять словами, раз жестов он не понимает.

– Нет, я постою, понаслаждаюсь видом. Трогать тебя нельзя, так хотя бы полюбуюсь, – ухмыляется коварно, упираясь плечом в косяк двери, и прохаживается наглым взглядом по всей моей фигуре: сверху вниз и снизу вверх. – Не торопись. Раздевайся до конца. Музыкальное сопровождение я обеспечу.

Достав телефон и недолго покопавшись, Эрик включает медленный трек с тягучими словами, томными, шепчущими. У него целый плейлист есть для секса. Он мне бровями показывает, что можно приступать.

– На бабочек своих не насмотрелся вчера?

– На тебя. Мне жизни не хватит, – и облизавшись, повторно проходится по моему телу взглядом, медленно на этот раз, растягивая удовольствие, останавливается посередине и кивает. – Животик уже видно.

Я гляжу вниз. Да, вырос чуток. Как и грудь. Сброшенные за год килограммы ко мне возвращаются, потому что ем как не в себя, даже токсикоз мне не мешает. Я запахиваю блузку и отворачиваюсь.

– Че засмущалась? – усмехается Эрик. – Музыка еще играет.

Показывает телефон. Я фыркаю.

– Пройти дай, – толкаю его в плечо.

– То есть ты меня трогать можешь?

– Конечно. Это работает только в одну сторону, – я ухмыляюсь, скрестив руки. И ножкой топаю нетерпеливо. Жду, когда он освободит проход.

– Мм, так уже лучше, – глаза у Эрика снова вспыхивают. Кулаки распускаются.

Минимум мелкой моторики – и рубашка нараспашку. А под ней каменная грудь и почти геометрический пресс: все складненько так, кубик к кубику, между которыми дорожка темных волос тянется от пупка в брюки. Эрик берется за ремень и его размыкает.

– Что ты делаешь? – я отхожу на шаг. Бежать отсюда некуда, только если в окно сигать. С пятого этажа.

– Раздеваюсь, – отвечает он невозмутимо, идя на меня медленно. Ремень падает на пол. Ширинка расходится. Я уже вижу белый хлопок боксеров. – Музыка-то играет.

– Ни-че-го не будет!

– Конечно. Если ты не захочешь, – в этой усмешке столько самоуверенности!

Смотрю в фиолетовые глаза и загораюсь их пламенем. За неделю я все-таки соскучилась. Сглатываю сухость. Вся влажность в трусики ушла. Сердце снова колотится.

– Трогай меня, сколько хочешь, я весь твой, – Эрик выходит из спущенных брюк и подходит ко мне почти вплотную, но не касаясь. Только дыханием. Горячим, как и он сам.

Опять сглатываю. В горле только суше стало, а в трусах – влажнее.

Встряхиваю себя мысленно. Он еще даже анализы не сдал, а я тут уже растеклась. Аргх!

«Не о себе, так о ребенке подумай, Светок!» – ворчу на себя голосом тети Зины.

Глава 10. Нежеланный гость

Хотя бы про друга Эрик не соврал. В баре «Кабанчики» оба успели засветиться в тот злополучный вечер. Бар похвастался тем, что сам будущий мэр с другом к ним пожаловал. Так и написали – будущий мэр. Похоже, за остальными новостями они следят плохо. Ибо все уже неделю смакуют дебош Эрика в «Бабочках», а недоброжелатели радуются его преждевременному поражению.

Правда, лица друга на фото не видно, лишь покатое плечо в футболке хаки рядом с Эриком. Журналисты ничего нового не раскопали. Ася Птичка помалкивает публично. В комментариях к ее последним постам многие задают насущные вопросы, но она их игнорирует. Моя личка во всех соцсетях трещит по швам. Я тоже решила все игнорировать, пока идет расследование. И надеюсь, сегодня у меня появится фото того загадочного однокурсника, пусть и старое. Других зацепок все равно больше нет.

Елена Романовна приходит ровно к восьми, ни минутой позже, ни минутой раньше. Наверное, пунктуальность все-таки закладывается генами. Я специально пригласила ее на ужин, чтобы Эрик ее застал. Мать – самый нежеланный гость в этом доме. Эрик до сих пор не простил ей предательство. Она ушла от мужа к любовнику, прихватив все имущество. Любовник завладел и семейным бизнесом. Депрессия довела отца Эрика до алкоголизма и в конечном итоге до самоубийства. Смерть отца Эрик уже вряд ли матери простит.

В последний раз они виделись на свадьбе. Эрик мать, естественно, не приглашал, но церемония проходила в парке, о чем все городские СМИ сделали анонсы, поэтому любой желающий мог прийти. И Елена Романовна воспользовалась шансом. Внешне Эрик был холоден и спокоен, но каждое слово произносил с таким усилием, будто у него запор. Елену Романовну от изгнания спасла только большая публика, внимательно следившая за каждым нашим передвижением. Но и разговаривать Эрик с ней долго не стал. Дежурно поздоровался, дежурно попрощался, без особой благодарности принял поздравления и переключился на других гостей, искавших его внимания. Все следующие попытки Елены Романовны с ним поговорить тоже заканчивались провалом. Но она все равно не сдается, чем сильно напоминает мне самого Эрика. На мое приглашение Елена Романовна ответила мгновенно.

Я уже предвкушаю, как испорчу Эрику сегодняшний день, а то и неделю. Хе.

– Проходите. Чувствуйте себя как дома, – держу входную дверь открытой. Елена Романовна не сразу решается войти, сперва осматривается, словно боится западни.

Она совсем не изменилась. Выглядит все так же моложаво и элегантно. Ей должно быть под семьдесят, но я бы приняла ее за ровесницу тети Зины, лет на двадцать моложе.

У Елены Романовны аристократические черты лица и пропорциональная фигура, которая проглядывает даже из-под пальто с острыми плечами. В нем она похожа на злодейку, но улыбается, как фея. Под пальто свободная блузка и кожаная юбка – совсем не то, что ожидаешь увидеть на пожилой даме, однако ей идет. Лишь тяжелые украшения с бриллиантами придают Елене Романовне возрастной важности. Крашенные в пепельный волосы лежат небрежным каскадом. Больше бесцветные, чем серые, глаза всасываются в мое лицо.

– Вот вам тапочки, а здесь ванная, – распахиваю перед ней дверь. Переобувшись, Елена Романовна послушно в нее входит. Я замечаю узор в форме звездочек на капроновых носках. Кокетство – в мелочах.

Дождавшись, пока она помоет руки, жестом приглашаю ее в гостиную.

– Вам что предложить, чай или кофе? – а сама уже одной ногой на кухне.

Блин. Она выглядит так деловито, что я невольно суечусь и использую секретарские замашки.

– Кофе, пожалуйста, – отвечает Елена Романовна, как дама, которая привыкла, что за ней ухаживают, но идет за мной на кухню и садится за круглый стол у окна. Сумку ставит на подоконник. Из большого кармана торчит твердый переплет – то, что я просила принести.

Я бреду к кофемашине, поглаживая живот. Немного тянет, наверное, малышка моя растет.

– Как ты себя чувствуешь? Все хорошо? – с беспокойством спрашивает Елена Романовна и вздыхает. – Все эти скандалы, конечно…

Мысль не доканчивает, но я понимаю, что она имеет в виду.

– Все хорошо. Это всего лишь политические козни, – улыбаюсь и хватаю кофейный рожок.

– Хорошо. Главное, что ты не сомневаешься в Эрике. А то сомнения сводят с ума, – Елена Романовна отмахивается как будто от насекомых. – Уж лучше наверняка знать, что муж тебе изменил, чем вечно сомневаться и постоянно себя отговаривать.

Хм… Прям в корень зрит. Не знаю, что конкретно мне не нравится в ее словах, но они меня царапают, мерзко так, прям скребутся по нервам.

– А вы сомневались в своем муже? Были поводы? – не успеваю отфильтровать вопрос. Кажется, она сама на него напросилась.

Елена Романовна опускает взгляд, хотя я успеваю уловить легкую радость от того, что ее об этом спросили.

– Поводы, конечно, были. Всякие, весомые и не очень, но достоверных нет. Я потому и ушла от него, что устала. Устала убеждать себя, что он меня любит. Мы, женщины, такие, нам постоянно надо доказывать свою любовь. Иначе, – она опускает уголки губ, углубляя морщины вокруг рта, и разводит руками.

Мда, Елена Романовна абсолютно права насчет сомнений. Они гораздо хуже даже плохой определенности. Они разъедают, медленно, но постепенно. Уж лучше бы мне сразу дыру в душе сделали с четкими границами и глубиной. А не вот это вот… неизбежное гниение, которому не видно ни конца, ни края.

Я за эту неделю уже столько мыслей передумала. Новую жизнь, без Эрика, несколько раз начинала и каждый раз разную. Пыталась представить, как мы вернемся к прежней, если все окажется чистой подставой и на видео вообще не он, но выходило как-то мутно. Вспоминала былое и подставляла в нынешние реалии. И каждое его давнишнее действие, каждое брошенное слово, каждый гребаный момент свидетельствует не в его пользу! Арх! Я сама себя замучила…

Надо менять тему.

– Кстати, я вам еще не говорила, будет девочка.

– Правда? – она так удивляется, словно девочка – это что-то с чем-то. – Чудесно. Я всегда мечтала о дочке.

Глава 11. Дурное влияние

Мы с Еленой Романовной синхронно замираем в ожидании Эрика. Прислушиваемся к шумам, которые он издает: снимает обувь, бросает портфель, вздыхает. Сперва моет руки и только потом идет в кабинет. Мимо кухни.

Елена Романовна концентрирует внимание на проеме, который открыт, и делает вдох, когда в нем показывается высокая фигура. Эрик сначала проходит дальше, а потом возвращается и заглядывает на кухню. Я встречаю его с ухмылочкой, Елена Романовна – с упованием.

– Здравствуй, сына, – хрипит она и прочищает горло, будто давно не говорила.

– Здравствуй, мама, – Эрик при этом косит недовольный взгляд на меня.

Я вижу, как в нем поднимается злость. Аж сосуды в глазах наливаются. Сжимая кулаки, он прячет их в карманы брюк и упирается плечом в косяк двери.

– Дорогой, мы как раз тебя к ужину ждем, – я иду к холодильнику, глядя на часы. – Ты сегодня рано.

Хотя уже пятнадцать минут девятого. Но для Эрика это, действительно, рановато.

Его снова перекашивает. Он входит в кухню и поднимает другую бровь. Удивлен, что я с ним мила, как обычно, но, сообразительный гад, переводит взгляд с меня на мать и мгновенно вживается в роль.

– Соскучился по любимой жене, – подходит, обнимает меня сзади и утыкается носом в волосы. – Очень сильно соскучился.

Вот жеж, любую ситуацию перевернет в свою пользу.

Бешусь, но держусь. Не хочу пока посвящать Елену Романовну в перипетии нашей семейной жизни.

Ну и… мне приятно. Оказывается, я сама соскучилась по его объятиям. Они всегда крепкие и очень теплые. В них безопасно. А на фоне последних событий я постоянно тревожусь о будущем. И ощущения безопасности мне остро не хватает. Как так вышло, что Эрик одновременно – мой оплот уверенного спокойствия и главный триггер безудержного беспокойства?

– Эрик, садись, – приказываю ему напряженным тоном, потому что он мне мешает доставать еду из холодильника.

– Ты садись, а я за вами поухаживаю, – довольный, Эрик выпускает меня и сам принимается выкладывать горшочки с жюльеном на стол.

– Елена Романовна, вам жюльен? Или, может быть, салат с крабом? Есть еще пирог с кроликом, правда, вчерашний, – я снова заглядываю в холодильник, который Алена Михайловна с утра набила до потолка. Никак не могу среди этих контейнеров отыскать свои творожные сырки.

– Спасибо, я не ужинаю. Фруктов мне будет достаточно, – она кивает на вазу в центре стола, наполненную грушами и бананами.

– Все худеешь? – усмехается Эрик, бросив в мать презрительный взгляд.

Мне становится неловко. Стыдно за него почему-то, даже если я понимаю всю сложность их отношений. Просто ему уже за сорок, ей под семьдесят, казалось бы, все уже отвоевали, но нет. Эрик нормально с матерью разговаривать не может.

– Просто привыкла, – Елена Романовна виновато пожимает плечами.

Ох уж эти отцы и дети.

Я разогреваю еду в микроволновке. Эрику взглядом приказываю сесть за стол. Он слушается, с неохотой.

– Я позвала Елену Романовну, чтобы посмотреть твои студенческие фото. Она любезно согласилась и принесла ваш семейный альбом.

Эрик тихо фыркает на слове «семейный».

– Это, наверное, последние фото в этом альбоме, – говорит Елена Романовна, гладя кожаный переплет с металлической застежкой.

Альбом больше похож на книгу заклинаний из какого-нибудь «Гарри Поттера», но внутри там обычные картонные страницы с прорезями, в которые вставлены фотокарточки.

На титульном листе нас встречает семейный портрет: мама, папа и малюсенький Эрик в ползунках. Родители сидят на диване, а он между ними одной ножкой стоит на мамином бедре, второй – на папином. Отец его поддерживает за подмышки.

Я вглядываюсь в малыша и умиляюсь. Он смешной. Нос уже тогда выделялся размером, даже казался еще больше, потому что все остальное было маленьким. А глаза малыш сощурил, наверное, от вспышки. Пухляш такой был.

– Эрик богатырем родился, четыре пятьдесят, – с улыбкой вспоминает Елена Романовна. – Еле ходила с ним под конец. Ему в пузе моем тесно было, за месяц до наружу выпросился.

– Тяжело рожали?

– Нет, вылетел, как пробка, смеялись врачи, еле поймали, – она сама смеется.

Мне бы так. А то я, начитавшись всякого на женских форумах, очень боюсь родов. Одна рожавшая полутора суток мучилась, вторая в процессе сознание потеряла от боли, третьей вообще в итоге кесарево сделали. И меня врачи не утешают, типа, куда ты, мать, старородящая, раньше смотрела. А я, блин, виновата, что у Эрика детская травма, которая на пять лет наши отношения заморозила!

Одна надежда, что дочурка по стопам папани пойдет и тоже выскользнет из меня шустро.

Я кладу руку на живот, передаю ей послание, мысленно обещаю ее потом в акробатику отдать, если все получится.

– Дочень, ты мамулю тоже не мучай, вылезай сразу, папка на подхвате,– Эрик кладет голову мне на плечо, а руку – поверх моей на живот.

– Ты, смотри, в обморок не упади с ней на руках, – цокаю и сую ложку с жюльеном в рот, чтобы скрыть недовольство. Или приятность, которая расползается мурашками от его бороды по моей щеке и шее.

А сама думаю, пускать его на роды или нет, если измена все-таки реальная. Еще недавно мне казалось, что без поддержки Эрика я просто не вывезу, но теперь понимаю, мне надо быть сильной, придется ей стать. Мне и растить дочь, считай, в одиночку. Наверное, уже сейчас пора привыкать не рассчитывать на Эрика.

– А от чего мне в обморок падать?

– От шок-контента. Роды, знаешь ли, не самое легкое зрелище.

– Лапуль, – самоуверенный гад смотрит на меня снисходительно, типа «Че я там не видел», – я справлюсь.

Ну-ну.

Я отзеркаливаю гримасу Эрика.

Теперь только ради проверки на прочность хочется пустить его на роды.

Елена Романовна смотрит на нас, ласково щурясь. Морщины проявляются вокруг глаз и губ, сильно ее старя.

– Вы такие милые, я так рада, Эрик, что ты счастлив, – она вкладывает кулаки друг в друга, упираясь локтями в стол, и улыбается широко.

Глава 12. Скорее всего

Прильнув к двери спальни, я слышу, как Эрик выпроваживает мать, точнее, как она шуршит в прихожей.

– Больше не приходи. Похоронить я тебя похороню, но ничего кроме с тобой иметь не хочу, – ледяным тоном произносит он.

Какая жесть. Самые жуткие слова, которые можно сказать родной маме. Сильная же у него обида. Поэтому он и мне до конца не верит. Неужели постоянно ищет подвоха? Как он, вообще, собирался со мной всю жизнь прожить? Это задевает меня гораздо сильнее, чем дурацкая измена с Асей Птичкой и стриптизершами. Сколько еще мне доказывать ему свою лояльность?

– Зачем ты ее позвала? Могла ведь просто альбом забрать. Мне насолить хотела? – голос Эрика становится громким, приближается.

Я не отвечаю, замерла и стою, даже дышу через раз и медленно, чтобы негромко.

– Молодец, Светец, ты похерила мой день. Он и так говнище был.

Миссия завершена. Ха.

– Ты теперь специально пакостить будешь? Это война? За измену, которой, скорее всего, не было? Ну что за детский сад, Светыч?

Скорее всего.

Вот именно, блин. Ты сам не знаешь, изменил ты мне или нет. Значит, мог. Значит, допускаешь для себя такой вариант. Значит, бывали такие мысли.

Продолжаю держать молчание. Эрик тоже делает паузу, как будто специально дает мне высказаться, а мне нечего сказать.

– Я и так на нервах весь, – говорит он с раздражением. – Всю неделю кое-как сплю. Рейтинги валятся. Виталь кудахчет без умолку. Проверки опять пошли. Крутихин там без нас с тобой ни черта вырулить не может. И спорткомплекс ведь завтра открываем. Короче, со всех сторон обложили. За семерых работать приходится.

Ну вот и работай. Так у тебя не будет времени и сил по стрип-клубам шататься. И вообще, работа – единственное, чему ты не изменяешь.

Хочу высказать это вслух, но молчу. Совесть, наверное, не позволяет. Или все-таки обида.

Эрик бьет кулаком в стену и рычит – бесится, а потом замолкает надолго. Настолько, что я опускаюсь до замочной скважины посмотреть. И натыкаюсь на фиолетовый глаз. В нем вспыхивает торжество.

– Засек!

Гаденыш, подловил!

Я отпрыгиваю, беззвучно матерясь.

– Лаап, – тянет Эрик, тихо стучась. – Лапуль, ну, прости меня. Я не хотел тебя обидеть. Просто на мать взбесился и тебя задел ненароком. Ты же знаешь, я никому так, как тебе, не доверяю.

– Ты просто никому не доверяешь, – само произносится.

Блин! Затыкаю себе рот и жмурюсь от досады.

– Тебе доверяю, – нажимает.

– Ну и дурак. Теперь у меня есть хороший мотив тебя подставить. Думаешь, я только по мелочи пакостить умею?

Эрик вздыхает.

– Да, я так думаю. Именно поэтому ты моя жена. Я тебя знаю, ты не подлая.

– Твой отец наверняка тоже думал, что знает твою мать.

– Светыч!.. – он сотрясает дверь кулаком.

Я скрещиваю руки. Эрик замолкает.

Во мне кипит злорадство. Оно жгучее, но мне нравится, что ему больно. Потому что до этого он мне столько ран нанес, сам того не сознавая. Я пять лет считала, что влюблена в него безответно, терпела его любовниц, переписывалась с ними вместо него, выбирала им подарки, потом слушала, как он удовлетворяет в кабинете этих чаек, мечтая оказаться на их месте однажды, а когда, наконец, дождалась, то получила очередную пощечину по своей наивной роже.

Злорадство быстро сменяет резь. Соленая, горькая, кислая. Паршивая до тошноты.

Ничего я до сих пор не заслужила и не заслужу, видимо. Эрик никогда мне до конца не доверял. Стоило это понять, еще когда мы брачный договор подписывали. Тогда мне казалось это нормальным, ведь все богачи желают защитить свое состояние, а учитывая мнительность Эрика, я только рада была развеять его тревогу. А теперь понимаю, что защищаются от врагов. От тех, в ком не сомневаются, никакая страховка не нужна. То есть Эрик с самого начала видел во мне опасность. Даже когда влюбился, даже когда признался в своих чувствах, даже когда мы зачали ребенка. Или, скорее, потому что никогда и не влюблялся по-настоящему.

Значит, и потерять меня Эрик боится только потому, что я – ключ к его репутации порядочного семьянина. А после выборов что будет? В какую ловушку я себя загнала?

Вся жизнь куда-то катится, разрушаясь по пути. Осколками отваливаются важные ее части. И такое ощущение настигает, что я никогда ее потом не соберу обратно. Потеряются крупицы, но связь уже будет не та. Ткань моего мироздания останется в дырах, как и сердце. Сплошь решето.

– Свет, – уставший голос за дверью возвращает меня обратно в спальню.

Здесь темно. Очертания мебели заполняют пространство: огромная кровать посередине, туалетный столик у окна, диванная зона в правом углу. Из-под двери в гардеробную пробивается желтый свет. Смотрю на все как будто не своими глазами, как будто и не моя это спальня вовсе. Все какое-то чужое. Хотя… наверное, так и есть. Это все Эрика, а я здесь – гостья, пока хозяин добр.

– Вот держи, это фото того однокурсника, Крота, – под дверью пролезает фотография, выцветшая, полароидная. Я поднимаю ее и включаю свет.

На фото Эрика за плечи обнимает веселый паренек в синей мантии со шляпой-академкой и дипломом. Лицо самое обыкновенное, словно я таких тысячи встречала на улице. Из выдающегося только татуировка на шее, которую, разумеется, на фото не разобрать.

Сзади на фотографии нет никаких надписей. Подсказок не прибавилось.

– Я дал задание Горяеву пробить его по нашей базе, – говорит Эрик. – Авось-тогось, найдется.

Хм. Я тоже решаю пробить это фото. Собственной базы у меня нет, зато есть поиск по картинкам. Нужен только сканер и интернет.

Без промедлений я открываю дверь и, игнорируя Эрика, иду в конец коридора.

– Свет? – долетает в спину.

Я врываюсь в кабинет, отчего-то нервничая. Предвкушая скорую развязку, хотя понимаю, что результат может быть неудачным. Этот Крот, как и Эрик, мог давно забыть свои старые фотографии, не выкладывать их в сеть или вообще не иметь профиля в социальных сетях, но надежда умирает последней.

Глава 13. Фантомная боль

В ванной я запираюсь надолго. По привычке больше всего внимания уделяю ножкам, ведь Эрик их любит. Натираю, намываю, массажирую. Злюсь на себя за угодливость. Разбиваю пенку и погружаюсь в мыльную воду с головой.

Какого хрена я до сих пор для него стараюсь?! Он все равно сейчас не может ко мне прикасаться. Я же сама ему запретила. Ох…

Десять секунд без дыхания – и гнев отступает. Выныриваю и делаю глубокий вдох. Пенка пахнет персиками, как в детстве. Обожаю.

Горячая ванна меня расслабляет. Впервые за долгое время успокаиваюсь. Играюсь с пузырьками. Пью безалкогольное вино. Слушаю релакс-музыку без слов. Кайф.

Пара часов пролетает незаметно. Только когда вода остывает полностью, я вылезаю и накидываю на голое тело любимый халат. Он шелковый и легкий, приятно ложится на кожу. Особенно мне нравится, что ничего меня в нем не сковывает.

Эрика не слышно и не видно. Дверь в кабинет закрыта, но полоска света просачивается в коридор. Очевидно, работает. Пользуясь шансом, я заглядываю на кухню – альбом так и лежит на столе. Хватаю его, озираясь, как воришка, будто реликвию из музея краду, и смеюсь в голос. К моей удаче, никто не реагирует. Эрик, видимо, очень погружен в работу. Впрочем, как и всегда.

Меня это задевает. То, что у него есть страсть по жизни – работа, будь то бизнес или политика, а остальное – преходящее. Это для меня он главное, а я для него что? Как минимум пять лет до моего увольнения он мог спокойно держать свои чувства при себе. Да, пошлил иногда, но ни намека на что-то серьезное себе не позволил. Спохватился, только когда реально чуть меня не потерял. Но когда я есть, рядом и за него, ему как будто бы нормально. Даже сейчас, когда от нас, как от семьи, осталась одна фикция публики ради. Я тут ножки натираю в ванной, даже если бешусь на него, а Эрик работает себе в кабинете как ни в чем не бывало.

Первая и последняя любовь. Хм.

Красиво стелет. Эрик всегда умел уговаривать и убеждать людей, будь то сотрудники, бизнес-партнеры или избиратели. Ораторство у него развито хорошо: говорит ровно то, что все хотят услышать. И я ж, как чебурашка, уши развесила и тоже этому поддаюсь, волей или неволей.

Сердце ноет, словно его зашивают острой леской. Я даже сжимаюсь от фантомной боли. Она пока не физическая, но душевный спазм захватывает меня на целую минуту. Прижимаю альбом к груди, дышу через раз, усмиряю обиду.

В спальне меня ждет тишина, темнота и холодная постель. Включаю ночник, залезаю под одеяло и принимаюсь листать фотоальбом.

Маленький Эрик, деловой пухляш с челкой, меня умиляет. С детства его наряжали в костюмы, рубашки и галстуки. Практически на всех фотографиях он именно такой, в форме. И я начинаю понимать его нелюбовь к чересчур деловым костюмам. Обычно Эрик ходит в джинсах и рубашке. И лишь став политиком, перешел на костюмные брюки. Однако до пиджака и галстука все равно не дорос. Кажется, уже никогда не дорастет. Тяга к свободе сильнее.

Я улыбаюсь.

На всех ранних фотках Эрик обычно в объятиях матери, отца почти не видно. Он начинает мелькать где-то со школьных лет. И постепенно забивает всю ленту. То они хвастаются добычей – здоровенным сомом, которого десятилетний Эрик едва держит на руках, то катаются на квадроциклах по хвойному лесу, то смотрят на город через стеклянный пол небоскреба. Эрик корчит рожицы, отец ему подыгрывает. Они как две капли воды, точнее, Эрик – маленькая копия своего отца. Даже глаза у обоих фиолетовые, только у Эрика они чуть насыщеннее, как будто мутация закрепилась и усилилась.

Может, у нашей дочери они получатся совсем-совсем сиреневыми? Она будет красавицей!

Как мы будем воспитывать ее порознь? Неделя через неделю? Месяц через месяц? Или папа по воскресеньям? Как у таких детей потом с психикой? Биполярка не развивается? Ох…

Меня воспитывала только тетя Зина. Я как-то выросла без отца. И даже без матери настоящей. Не помню их вовсе. Не сильно страдала, потому что не знала, что должно быть иначе, пока не подросла. А если бы у меня папу каждую неделю отнимали или, точнее, давали его всего на пару выходных, я бы, мне кажется, каждую неделю испытывала жуткую печаль. А так нет его и нет. И не думаешь о нем. Но лишать Эрика права общаться с дочерью… Хотя чего я переживаю? Если правда вскроется, то ни я, ни на наша дочь этому цинику, скорее всего, нужны не будем. И дилемма пропадет сама собой. Чего я терзаю себя сейчас?

Листаю дальше.

Чем Эрик становился взрослее, тем реже обновлялся фотоальбом. Только стандартные: фото с кубком на каком-то спортивном мероприятии, Последний звонок, выпускной. На этих фото рядом с Еленой Романовной уже другой мужчина. И даже на фото видно, как Эрик старается от него оградиться, стоит в сторонке, не смотрит на него и на лице странное напряжение. Зато Елена Романовна озарена радостью. Я нахожу среди прочих парочку фотографий, где только она и ее новый муж. Оба выглядят счастливыми.

Наконец, добираюсь до студенческих фото, которых всего несколько: Эрик с однокурсниками, в академических шляпах и мантиях в разных локациях и позах то у таблички с названием университета на крыльце, то в пышно убранном зале, то за фуршетом.

Есть отдельная фотография с Любой Красновой в обнимку. Оба светятся. Мой мозг дорисовывает им нимбы в форме сердец, которые сплетены друг с другом, как обручальные кольца.

Первая и последняя любовь. Ага.

Неужели такой видный мужчина, как Эрик, впервые влюбился по-настоящему только в зрелом возрасте, под сорокет? Я ж не белая нимфа, сражающая всех своей красотой наповал. Нет во мне ничего особенного. А в Эрике как раз есть… С трудом верится, что ни в подростковом возрасте, ни в студенчестве у него гормоны не играли. Все же люди одни и те же стадии развития проходят. По-любому первая любовь у него уже тогда была, и, возможно, она Люба Краснова и есть.

Зачем врать? Я же понимаю, что брала его зрелым мужиком, а не пятнадцатилетним шкетом, предполагала, что у него были женщины до меня, не только шлюхи, но и нормальные… Как минимум многоразовые. Если бы честно все рассказал, что вот любил Любу, а она взяла и замуж вышла за Крота, разбила сердце, оставила рану, все дела, я ж поняла бы, разумеется. Нет ведь, обязательно лить в уши надо, что ты моя первая и последняя любовь и бла-бла-бла.