Аэндорр. Новый Мир

Глава 1. Утро в поместье

Летнее солнце только поднималось над холмами, окрашивая небо в перламутровые тона, когда карета Кайнона и Айлин остановилась у ворот неброского, но ухоженного поместья. Воздух пах скошенной травой, влажной землёй и цветущими яблонями — запахами, казавшимися Айлин непривычными и почти волшебными после каменной прохлады дворца.

Их встретил Эйд на крыльце — без мундира, в простой льняной рубахе, что делало его почти неузнаваемым. Почти. Только взгляд оставался прежним — оценивающим, мгновенно анализирующим обстановку, но теперь в его глубине теплилось что-то спокойное, почти домашнее.

— Ждём с утра, — сказал он, коротко кивнув. — Тея в саду. У неё там «настроение света», как она говорит.

Айлин не стала ждать формальностей, прошмыгнув мимо него в сторону сада. Она нашла сестру у мольберта, установленного на краю поляны, откуда открывался вид на долину. Тея, в лёгком платье, с кистью в руке, казалась частью этого пейзажа — безмятежной и светящейся изнутри.

— Ты украшаешь реальность или просто копируешь? — спросила Айлин, подходя сзади.

Тея вздрогнула, обернулась, и её лицо озарилось радостью.

— Айли! А я добавляю то, что вижу только я. Смотри — там, на стоге, отсвет не от солнца, а от росы. Его почти не разглядеть, но он есть.

Айлин посмотрела. Она видела стог, поле, небо. Но на холсте Теи действительно играли десятки полутонов, делая рассвет живым и дышащим. В этом был весь смысл — видеть неочевидное.

— Красиво, — искренне сказала Айлин, опускаясь на траву рядом. — И тихо. Прямо… хрупко.

— Именно, — прошептала Тея, продолжая водить кистью. — Хрупко и совершенно. Я иногда просыпаюсь ночью и прислушиваюсь к этой тишине. Ни шагов стражи, ни звона оружия. Только ветер в листве и храп Эйда в соседней комнате. И мне кажется, что это самый прочный мир на свете — потому что мы его выстроили сами, по кирпичику.

Айлин достала из складок платка завёрнутый в ткань пирожок с вишней.

— Держи. Повар дворцовой кухни плачет, что я опустошаю запасы. Говорит, не по-императорски.

Тея отложила кисть, взяла пирожок. Их пальцы встретились, и Айлин на миг ощутила шершавость краски на коже сестры. Она отломила кусочек, и крошки рассыпались по подножию мольберта.

— Вот, всегда я пачкаю твои краски, — усмехнулась Айлин, и в её голосе прозвучала нота из далёкого детства, с общей кухни, где они таскали с подносов тёплое тесто.

Тея улыбнулась, поднеся лакомство ко рту. Но едва сладкий вкус коснулся языка, как её лицо побелело. Она резко отшатнулась, зажав рот ладонью, и сделала несколько глубоких глотков воздуха.

— Тея? — Айлин насторожилась, инстинктивно вставая в позицию между сестрой и любой возможной угрозой. Но угрозы не было. Только тихий сад и странная, внезапная бледность на лице Теи.

— Всё хорошо, — выдохнула Тея, прикрыв глаза. — Просто… просто утренняя тошнота. Она бывает. Последние дни.

Айлин замерла. Она посмотрела на округлившиеся, ещё незначительно, но уже иначе лежащие складки платья на талии сестры. На её сияющие, но усталые глаза. Пазлы сложились в картину, такую очевидную и такую невозможную.

— Тея, — тихо сказала Айлин. — Ты…?

Тея открыла глаза. В них не было страха. Только трепет, изумление и бездонное, светлое счастье.

— Да, — прошептала она. — Неделю как знаю. Сама до сих пор не верю. Кажется, проснусь — и это окажется ещё одним рисунком, который я придумала.

Айлин опустилась обратно на траву. Мир на мгновение потерял чёткость.

— Эйд… знает?

— Знает, — лицо Теи озарилось тёплой, сокровенной улыбкой. — Он сначала пять минут молчал. Потом сказал: «Тактически невыгодная позиция. Придётся перестраивать оборону». А потом… потом просто обнял и не отпускал до утра.

Айлин рассмеялась, и смех её был немножко влажным от нахлынувших чувств.

— Стратегический ум отца и тяга к краскам матери, — шутливо заметила она, кивая на живот Теи. — Получится грозное сочетание.

— Или очень гармоничное, — поправила Тея, снова глядя на свой холст, как бы ища в нём подсказку.

---

В кабинете Эйда, заставленном теперь не столько картами военных походов, сколько чертежами дренажной системы сада и альбомами с репродукциями, царила своя атмосфера. Кайнон, откинувшись в кресле, смотрел на полку, где рядом стояли боевой орден «За верность Империи» и глиняная фигурка лошади, слепленная, очевидно, детской рукой.

— Вспоминается, как ты водил меня тайком на городскую ярмарку, — сказал Кайнон, в его голосе звучала редкая, непринуждённая нота. — Я был принцем, ты — моим стражем и старшим товарищем. А мы притворялись двумя наёмниками, пьянствовавшими с утра. До сих пор помню вкус той жареной баранины с рынка.

Эйд стоял у окна, наблюдая за сёстрами в саду.

— Помню. Вы чуть не подрались с кузнецом, который усомнился в происхождении ваших монет.

— Но ты нас выгородил. Всегда выгораживал. И всё же, — Кайнон повернулся к нему, — за все двадцать лет, что мы знаем друг друга, ты никогда по-настоящему не доверял мне. Ты всегда был только «Эйд». Капитан. Стратег. А «Эйдалеон»… он был надёжно спрятан далеко ото всех, включая меня.

Эйд не отвёл взгляда от окна. Его профиль был непроницаем.

— Я лишь однажды приоткрыл ему дверь. Тее. Не прошло и недели, как она увидела то, чего не видел никто. А потом я эту дверь захлопнул. И чуть не потерял всё. Мы все играли свои роли, Кайнон. Ты — тоже. Ты теперь совсем не тот, кем был. Рядом с Айлин ты… оттаиваешь. Из ледяной глыбы превращаешься в нечто живое, горячее. Между вами искры летят, даже когда вы молчите.

Кайнон хмыкнул, но не стал отрицать.

— Да. Меняемся. И это к лучшему. Пора, наконец, отпустить свою боль. Мы заплатили за эти мирные дни самую высокую цену. Каждый из нас. Теперь нужно научиться ими наслаждаться. Вымести старые страхи, как паутину из углов. Мы во дворце даже ремонт затеяли — после коронации и свадьбы.

— Свадьбы? — Эйд наконец обернулся, бровь поползла вверх.