Агентство удивительных услуг 2. Отвор трава

Глава 1

— Это редчайший том, — с трепетом в голосе проговорил Корнелиу, выложил на стол книгу, обернутую в белое полотно, и принялся аккуратно разворачивать ткань. — Мне пришлось ехать за ним в Галлию, здесь его не добыть. Да и там пришлось изрядно постараться, чтобы отыскать это сокровище.

— И зачем ты, спрашивается, такое сокровище продаешь? — хмыкнув, спросил Кайлен.

— Так я его и добывал, чтобы вам продать, — не моргнув глазом, ответил Корнелиу и наконец-то раскрыл перед Кайленом обложку, на которой тиснеными буквами c подвытершейся позолотой было написано на ромейском: “De Potentia Elementorum”, «О силе стихий». — Вы сами подумайте, господин Неманич: на кой мне сдались труды по стихийному колдовству, если я им никогда в жизни не занимался? Я вот змей хорошо заговариваю, собачки меня слушаются… Нет, я эту ценнейшую книгу исключительно для вас добывал.

Корнелиу Видяну, румелец с задатками профессионального проходимца, был действительно одаренным заклинателем животных. Но Кайлену временами казалось, что стезю подпактного мага он выбрал исключительно потому, что здесь его затейливые предприятия и сделки приносили больше дохода. К примеру, за книгу, защищенную Пактом, Кайлен платил в три раза больше, чем за обычную.

Они находились в той части «Лавки удивительных книг Неманича», которая была скрыта от глаз большинства посетителей за книжным шкафом в дальнем углу и в которой хранились самые удивительные из книг. Попасть сюда и прочитать их мог только тот, кто подписал Пакт, для остальных всех этих томов о колдовстве, потусторонних созданиях и нечеловеческой истории не существовало ни в лавке Кайлена, ни в мире.

Корнелиу нет-нет, да и притаскивал ему какой-нибудь особо ценный том, а потом нещадно торговался, пытаясь сбыть его как можно дороже. Кроме книг он умудрялся добывать какие-то заговоренные древние предметы, скупал редкие травы в одному ему известных горных деревнях, чтобы продавать их городским алхимикам, скупал у оборотней-птиц линные перья и занимался еще бог весть чем. Он вел весьма разнообразные дела, которые всегда оставались в рамках Пакта и человеческих законов, но в то же время будто бы постоянно балансировали на грани допустимого.

Его мятежная душа жаждала одновременно приключений и крупных заработков, которых совершенно нельзя было добиться натаскиванием собак или избавлением горожан от мышей и крыс, или еще каким-нибудь занятием, приличествующим его колдовской специализации. И в том, что касается приключений, Кайлен его прекрасно понимал: сам он, получив от отца достаточное наследство, вполне мог и вовсе не работать, пополнив ряды светских бездельников Кронебурга, однако на дверях его дома, помимо таблички «Лавка удивительных книг Неманича», висела еще и табличка «Агентство удивительных услуг Неманича», и за расследование любых таинственных обстоятельств и помощь в любых загадочных делах он брался с превеликой охотой.

А вот жадности Корнелиу Кайлен не разделял ни в коей мере: ему сама идея денег изначально давалась с некоторым умственным усилием, хоть и заметно меньшим, чем чистокровным представителям народа холмов. Понимать и считать деньги Кайлен в конце концов научился, в отличие от своей матушки, которая так и не смогла их постичь до конца, а вот человеческая страсть к золоту и серебру была ему абсолютно чужда. И торговался с Корнелиу до последнего он исключительно потому, что понимал: дай ему цену, которую он просит — в следующий раз он попросит еще больше, и это никогда уже не прекратится.

— Шестьсот талеров, — твердо сказал Кайлен.

— За заграничную редкость? Шестьсот талеров?! — возмутился Корнелиу, будто ему не давали за книгу денег как за хорошую верховую лошадь, а собирались лишить последних медяков, отложенных на хлеб. — По меньшей мере, тысяча…

— Если что, я и сам могу съездить в Галлию и купить там полдюжины томов, не переплачивая тебе вдвое. Шестьсот пятьдесят.

— Вдвое, надо же! — продолжил пылать неправедным гневом Корнелиу. — Да я вам почти без наценки отдаю, по старой дружбе! Девятьсот пятьдесят.

После долгой битвы они сошлись на семиста тридцати двух талерах. И едва довольный Корнелиу вышел из лавки, в нее вошел недовольный, как и всегда, Конар Перрик, самый сварливый латенский старик во всем Кронебурге, а может, и во всем Семиграде или даже на всем континенте. Зато он был прекрасным покупателем и редко уходил из потайной части лавки только с одной книгой, обычно с парой-тройкой.

— Опять тут этот проходимец шастает! — не поздоровавшись, проворчал господин Перрик, бросив недовольный взгляд на дверь.

— Но он, между прочим, принес мне сегодня отличную книгу, — идеально дружелюбным тоном ответил Кайлен. — Вас наверняка заинтересует, “De Potentia Elementorum”, первое печатное издание, большая редкость… Отдам ее вам за тысячу двести талеров.

— Дай-ка поглядеть сперва… — прокряхтел Перрик, тоже готовый поторговаться, хоть и не так воинственно, как Корнелиу.

Кайлен на это, разумеется, сразу рассчитывал, называя цену. И при этом полагал, что за растраченное на Корнелиу и господина Перрика душевное спокойствие он заслуживает выручить хотя бы половину стоимости верховой лошади.

Когда и господин Перрик наконец покинул лавку, унося с собой, помимо галльской редкости, еще и брошюру, посвященную ханифитским защитным амулетам, Кайлен решил, что наступило самое время отдохнуть и заодно пообедать. Однако когда он подошел к дверям, чтобы повесить на них табличку «обеденный перерыв», он увидел, как в сад заходит женщина средних лет, одетая в черное, на вид весьма печальная и напуганная. И понял, что обед откладывается. Вполне возможно, надолго.

По книжным лавкам дамы в трауре ходили редко, так что Кайлен сразу предположил в ней клиентку «Агентства» и не ошибся.

— Господин Неманич — это вы? — спросила она, войдя внутрь.

— Собственной персоной, — подтвердил Кайлен.

— День добрый. У меня к вам… дело, — немного робко проговорила она, видимо, не зная, как лучше изложить странную историю, с которой к нему пришла. Такое с клиентами случалось часто.

Глава 2

Кайлен вышел из дома вдовы Андронеску где-то спустя час, закурил и, запрокинув голову, медленно выдохнул дым в пасмурное небо. Это была одна из самых странных историй, с которыми он сталкивался за последнее время. Потому что в доме не было ни малейших следов некротической активности, не было ни малейших следов колдовства — не было ничего. А противоестественная смерть хозяина дома — была.

Он тщательно осмотрел кабинет, подробно расспросил Клару Андронеску, где и в какой именно позе нашли тело, и пришел к тому же выводу, что и она: если бы покойного Ласло хватил удар, он либо остался бы там же, где стоял или сидел, либо попытался бы дойти до кресла или кушетки. Но не оказался бы в промежутке между окном и стеной, рядом с горшком с пальмой. Если он собирался открыть шторы — так их открывают от середины окна, а не с краю. Как и подглядывают сквозь щель за чем-то подозрительным.

На всякий случай Кайлен даже перекопал пресловутый цветочный горшок, чтобы убедиться, что Ласло не пытался там что-нибудь спрятать перед смертью. В горшке не нашлось ничего, кроме земли и корней. Словом, все выглядело так, будто он и впрямь пятился сюда от противоположной стены, где стоял книжный шкаф и низенький столик с часами. Их Кайлен осмотрел особенно тщательно, как и висящие на стене картины и фотографии в рамках и небольшое зеркало. Ничего магического, даже слабого остаточного следа.

Единственное, что еще можно было проверить — это вещи, которые были у Ласло при себе в момент смерти. Но его вдова не знала точного их списка. Зато, разумеется, знали полицейские, которые осматривали тело. Так что после дома Андронеску путь Кайлена лежал в полицейский участок. Где его, как оказалось, с нетерпением ожидал капитан Шандор Фаркаш.

— Хорошо, что вы зашли, Неманич, — нахмурив кустистые брови, сказал он. — Пойдемте-ка ко мне в кабинет, разговор есть…

Это могло быть то дело, которым занимался Кайлен, или какое-нибудь другое дело. Но совершенно точно оно было связано с колдовством, или другими сверхъестественными вещами. Иначе Шандор не потащил бы его в кабинет. При посторонних — в том числе, при подчиненных —он старательно делал вид, что ни во что подобное не верит вовсе и на реальность смотрит исключительно материалистически. На деле же капитан Фаркаш имел к вещам сверхъестественным самое прямое отношение, будучи надзирателем Пакта. Но знали об этом немногие.

— У меня тут кража… — сообщил Шандор, когда они закрылись в кабинете.

— А у меня — предполагаемое убийство, — жизнерадостно ответил Кайлен. Значит, все-таки два разных дела, одновременно.

— Давайте по порядку, сперва моя кража, потом ваше убийство… Значит, вор пробрался в особняк по соседству с вами — и вынес оттуда ценности.

— Пока что звучит вполне обычно… — Кайлен пожал плечами.

— Вот только замок черного хода и запор на сейфе, который он вскрыл, рассыпались в труху.

— В черную?.. — уточнил Кайлен, подняв брови.

— Так вы знаете, что это за дрянь!

— Само собой, знаю… но история паршивая. Это липовское колдовство, разумеется, подпактное. Очень-очень сильно подпактное, потому что сами видите, что творится…

— Так а почему я ни о чем таком не знаю?..

— Потому что, Шандор, ты онгурец, а не липовец. Иначе сам бы уже догадался, всем липовским детям эту сказочку в детстве няньки и бабки рассказывают. Нужно найти ежа…

— Какого ежа?!

— Обычного, лесного. Выследить его до норы, а потом, когда он уйдет, натыкать у входа в землю толстых длинных гвоздей, как частокол. Еж вернется, увидит, что вход в нору закрыт, убежит и вскоре придет обратно с травой в пасти. Коснется он ей гвоздей — и они рассыплются в пыль…

— В черную?.. — повторил Шандор недавний вопрос Кайлена.

— Именно, в черную. Тут надо хватать ежа и отбирать у него траву, которая называется расковник или детелина, или отвор трава. И с ее помощью ты сможешь отпирать любые замки.

— Так что, липовские колдуны и впрямь ежей в лесу ищут?!

— Нет, конечно. Я же говорю, это сказочка. Сам знаешь, таких в народе много — поверх крупиц настоящих знаний за время существования Пакта чего только ни напридумывали. Про ежа неправда, а про траву — правда, ее можно добыть. И наш вор знает, как это сделать.

— То есть, он липовский подпактный колдун, — самым мрачным тоном заключил Шандор. — Ума не приложу, зачем ему дома грабить потребовалось…

— Может, у него жажда приключений, как у Корнелиу, — пожал плечами Кайлен.

— Корнелиу ничего не ворует, только перепродать втридорога пытается, — возразил Шандор.

— Может, карточные долги… Мало ли что там может быть. В любом случае, это не ко мне: вам в Надзоре будет куда проще всех липовцев по своим спискам проверить и выяснить, кто из них причастен.

— М-мхм, — задумчиво ответил Фаркаш, упрев подбородок в кулак, посидел так с полминуты, а потом наконец спросил: — Так что там с вашим убийством, Неманич?

Оказывать посильную помощь полиции и Надзору всегда было полезно: в ответ они сразу были больше готовы помочь тебе.

— Ласло Андронеску.

— Так его же удар хватил?..

— Понятно, этим занимался не ты и даже подробностей не уточнял, — кивнул Кайлен и вкратце рассказал про визит вдовы и про странности, которые в смерти Ласло присутствовали.

— Ну, да… что-то в этом есть, — без особой уверенности ответил Шандор. — А от меня-то вы чего хотите, Неманич?..

— Подробности осмотра тела. И список всех вещей, которые были при нем.

— А-а-а, — наконец понял Шандор. Мысли его, по всему, были сильно заняты вором с отвор травой, обычно он соображал быстрее. — Ну, трудно вам придется… его Мунтяну осматривал.

Кайлен поморщился: в отличие от Шандора, сержант Мунтяну был не притворным, а самым настоящим материалистом, который «во всю эту чушь» не верил, а к Кайлену относился весьма пренебрежительно, как к «бесящемуся от безделья» дворянскому отпрыску. И капитан Фаркаш почти ничем помочь Кайлену не мог, поскольку на публику всегда выражал полную солидарность со взглядами своего подчиненного.

Глава 3

Он все еще не мог привыкнуть, хотя много раз проверил, что все и впрямь работает, прежде чем идти на дело. У него в доме совсем не осталось гвоздей, а дверную ручку пришлось заменить после того, как он, запамятовав, схватился за нее левой рукой. Он купил сразу бронзовую, чтобы больше такого не случалось. Дорого, конечно, но скоро у него станет много денег. Очень-очень много.

Рука слегка тряслась, когда он приложил ее к замку и почувствовал, как тот пульсирует под ладонью, медленно нагреваясь, а потом разлетается в мелкую черную труху. Больше нет никаких преград. Больше нет совершенно никаких преград… И даже если его поймают, из тюрьмы он сбежит: решетки делают из железа, оковы — тоже делают из железа. А значит, он все их может превратить в черную труху.

Малая плата за это — то, что он больше не может касаться голой ладонью ничего, сделанного из железа. Кого это беспокоит? Рука даже не правая, а левая. И золото ей трогать можно. А золота здесь — целая ювелирная лавка, бери не хочу!

Он сгребал украшения в мешок кучей, будто какую-то солому. С прилавка, из сейфа… Даже два из трех стоящих в лавке сундучков открыл, потому что на них были железные замки. Третий, с бронзовым замочком, пихнул в отдельный мешок: дома поковыряется, попозже. Когда лень не будет.

Если замки отпираются сами собой, подолгу ковыряться в них отмычками, как раньше, совершенно пропадает охота. Но и оставлять сундучок здесь тоже было жалко.

Спустя всего каких-то десять минут лавка была совершенно пуста: деньги, какие нашлись, вор тоже забрал. И ушел так же незаметно, как появился. Только поскрипывала на сквозняке незапертая дверь, разметая черную пыль, которая еще недавно была тремя добротными замками замой надежной логрийской конструкции.

Платок не нашелся. Среди одежды Ласло его не было, так что Кайлен отправился искать затерявшуюся вещь в похоронное бюро, где покойного переодевали для погребения. Однако там сказали, что все вещи, снятые с него, передали семье, и потом никакого случайно оброненного платка не находили. Посему проклятый платок оставался главной версией в расследовании, а главными подозреваемыми стала вся прислуга в доме Андронеску: именно они могли платок незаметно взять, потом вернуть, а потом снова забрать, чтобы его не нашли.

Клара Андронеску, разумеется, от таких новостей перепугалась до смерти и немедля решила, что переночует у сестры, а завтра с утра уедет в горы, где у Андронеску имелся охотничий домик, не взяв с собой никого из городской прислуги. Она, все еще, была очень сообразительной, и никого не собиралась истерически увольнять, чтобы подозреваемые не сбежали. А если и сбегут — чтобы их пропажа сразу была видна.

Кайлен собирался проверить, нет ли у кого из слуг связей с подпактными магами, но для этого нужно было идти в Надзор, а он хотел пойти домой и наконец-то поесть: пока он бегал туда-сюда, день начал клониться к закату, а Кайлен так и не пообедал. Поэтому поход в Надзор он отложил на утро, а сейчас сидел в столовой на втором этаже своего дома и выслушивал ворчание экономки Берты о том, что кормить его нормально совершенно невозможно, потому что он нормально есть отказывается и то и дело из дома сбегает куда попало.

— Что, нельзя было сперва поесть, а потом уше носиться? — вопрошала Берта с выразительным фрезским акцентом. — Ваш труп никуда не убешал бы, он уше давно умер!

— Трупы иногда тоже убегают, — занудно отметил Кайлен, придвинув к себе тарелку с рыбным супом. Очень агрессивно налитым Бертой рыбным супом.

Поскольку экономка всегда была осведомлена обо всех делах Кайлена, она и про Ласло Андронеску уже знала.

— Убешал бы он тоше давно! — возразила Берта. — А теперь уше вряд ли.

— Видишь, я ем! — Кайлен указал рукой на тарелку и действительно начал есть суп.

— Три раза в день! Есть нушно три раза в день, а не два и не один! — назидательным тоном заявила Берта и принялась ловко нарезать на ломти печеную баранью ногу, главное блюдо ужина, которому не суждено было стать обедом.

— Что не два и не один? — поинтересовался стремительно влетевший в столовую Мариус и уселся Кайлену на плечо.

— Я не обедал, — кратко пояснил Кайлен.

— А-а-а, понятно, — осознал Мариус и широко зевнул.

Днем он, как и положено уважающей себя летучей мыши, спал — на оконном карнизе, или на портьере в спальне Кайлена, где ему никто не мешал. В каком-то смысле это была их общая спальня, только пользовались они ей, как правило, в разное время.

А теперь, когда Мариус проснулся к вечеру, ему нужно было поведать все подробности про смерть Андронеску и про отвор траву заодно, потому что он все проспал. Кайлен приступил к рассказу одновременно с бараниной, изумительно вкусной, потому что его экономка, она же кухарка, великолепно готовила — даже если не брать в расчет то, что Кайлен был голоден и с некоторой натяжкой признал бы сейчас съедобной даже подметку от ботинка.

К баранине прилагались вишневый соус и ломтики печеного картофеля: Берта предпочитала готовить просто, без слишком тонких изысков, но сытно и не жалея специй. Это Кайлену тоже нравилось. Так что он ее от души похвалил, но снисхождения этим не заслужил ни малейшего, и пока он излагал Мариусу суть дела, Берта не забывала вставлять в его рассказ фразы «и не пошел домой обедать, а побешал еще куда-то», «и даше в трактир не додумался заглянуть», «а потом снова побешал по делам, хотя уше точно вечерело».

— То есть, ты считаешь, что дело в платке? — спросил Мариус, выслушав все до конца.

— Это самая разумная версия.

— А что если дело не в нем? Какие у тебя еще есть варианты? — резонно поинтересовался Мариус. И был прав: никогда не следовало рассматривать только одну версию, это сужало восприятие и мешало воспринимать факты.

— Увы, никаких, — Кайлен развел руками, в которых сжимал нож и вилку. — Они были поначалу, но на данный момент все кончились…