Академические невротики

Пролог

Август 2016

Питер затаился.

Дневная летняя жара сменилась тем самым опасно-прохладным штилем, после которого ничего хорошего обычно не происходит. Так и на этот раз – солнце, утопающее в наступающей грозовой туче, шпили Петропавловки позолотило самую малость. Зато раскрасило темно-синее небесное покрывало во все оттенки багрового.

– Небо сегодня удивительное. Как и место, в которое ты меня пригласил. Я много слышала о питерских крышах, но ни разу на них не была.

Вечно молодая дама с глазами человека, повидавшего на своем веку слишком много того, о чем говорить не принято, приподняла в приветствии тончайшего фарфора чашку и поправила подол элегантного белоснежного платья.

– Сегодня я хотел быть ближе к Богу, – в намеке на улыбку дернул уголком четко очерченных губ мужчина, сидящий с ней за одним столиком.

Его строгий темно-синий костюм выпадал из современности лет этак на сто, а сильные, покрытые вуалью тончайших порезов пальцы левой руки почти незаметно, но достаточно нервно поглаживали набалдашник крайне опасной на вид трости.

– Что–то случилось? – немедленно поставила чашку на стол дама. Нахмурилась.

– Еще нет, но вот-вот случится.

– Ты постарался или твои коллеги по цеху?

Мужчина отсалютовал ей бокалом с виски, который держал в другой руке, и неопределенно-намекающе вздохнул, мол, сама догадайся. Дама на уловку не повелась, и за столиком повисла тишина из тех, которые выматывают нервы куда больше громкоголосой ругани.

– Максимилиан! – первой не выдержала дама.

Многозначительное молчание – не ее конек, как ни крути, и они оба об этом знали, что не мешало им раз за разом играть в эту нехитрую игру. Может быть, когда-нибудь, она ее и выиграет. У них впереди вечность, всякое случается.

– Не так давно один чертовски талантливый человек отказался продавать душу дьяволу, – сказал, наконец, Максимилиан. – Такое не прощается, и он был за свой выбор наказан.

– Он зацепил тебя. Чем?

– За этим я и пригласил тебя на эту крышу, Алиссандрия, – улыбнулся Максимилиан и указал кончиком трости чуть вниз – на окна второго этажа дома напротив, в котором располагалась танцевальная студия. – Видишь парня в балетном?

– Вижу, – пристально вгляделась в ярко подсвеченную понизу комнату дама. – Красивый. Волевой. Такие просто так не сдаются.

– Ну да, ну да. Они уходят так, чтобы все вокруг это запомнили, – хмыкнул Максимилиан.

– Он собрался уходить? – перевела взгляд на собеседника Алиссандрия.

Любопытство раздирало ее на части, но она не могла позволить себе его проявить. Это непозволительная роскошь для такой, как она. Впрочем, как и для Максимилиана, который, вопреки всему, выглядел чрезвычайно заинтересованным.

– Я не знаю, что этот чертов академический невротик…

– Кто? – от неожиданности звонко, словно первоклассница, рассмеялась Алиссандрия.

На короткое мгновение лицо Максимилиана просветлело, но он тут же помрачнел обратно и продолжил:

– Я не знаю, что этот конченный балерун собрался делать, но то, что ничего хорошего – однозначно. Я не могу позволить ему попасть в Ад по глупости! Так что все в твоих руках. Если он зацепит тебя, ты поможешь ему сделать правильный выбор.

– Не ты?

– Не я. Помогать – твоя работа, заклятый мой недруг.

– Не называй меня так…

– Смотри и слушай. Акустика здесь выше всяческих похвал, – перебил ее Максимилиан, увидев, что бесцельно шатающийся по студии парень вытащил из большой спортивной сумки биту и решительно хлопнул ладонью по музыкальному центру.

Раскат грома совпал с началом музыкальной композиции, порыв ветра взметнул белоснежные салфетки со столика, и они птицами понеслись вниз – туда, где в отражениях зеркал то плавились раскаленным металлом, то вспыхивали пламенем тело и душа бесконечно талантливого танцора.

Поразительно-невозможное сплетение классического балета с современным танцем завораживало. Идеальное мужское тело, парящее над паркетом в немыслимых для обычного смертного па, облачённое лишь в белое, балетное, ничего не скрывающее, будоражило кровь и фантазию, заставляя мечтать о невозможном.

Максимилиан перевел взгляд на Алиссандрию, которая забыла про невозмутимость, неприступность и что там еще полагается изображать на людях таким, как она. Стоящую на самом краю крыши возле останков давно сгнивших перил и поглощенную танцем лучшего из лучших по самую серебристо-седую маковку.

Музыка пошла на крещендо, туча накрыла город, сверкнула молния – и парень в студии с размаху всадил биту в одно из зеркал. Исполинское, от пола до потолка полотно сверкнуло отчаянием на лице человека и посыпалось вниз бесчисленным потоком осколков на его голову. Но ему было все равно – он продолжил танец, одно за другим разбивая все зеркала в студии и даже не думая уклоняться от осколков.

Первый порез на сильном плече – капли крови по торсу до второго пореза на груди – и багровое рекой понеслось на пресс и белоснежные лосины – до пуант, на кончиках которых парень замер, выгнувшись тетивой лука перед последним целым зеркалом в комнате.

Глава Первая. Розетка, Катюша и смутные финансовые перспективы

Два года спустя. Сентябрь 2018

Розетка отвалилась в девять утра.

Алена сидела на полу, неизвестно сколько времени глядя на образовавшуюся в стене дыру с паутиной проводов в ней, и рыдала: с чувством, с толком и громкими качественными подвываниями, оплакивая в лице почившей (наверное) розетки свою никчемную жизнь, загубленную балетную карьеру, маленькую зарплату и несбыточные желания.

Плакалось легко и сладко, как в детстве, когда конопатый соседский Вадик отобрал у нее в песочнице ведерко. Жаль, ее нынешние проблемы нельзя было решить, просто насыпав обидчику песок на голову. Подумав об этом, Алена устроилась на полу поудобнее и зарыдала еще громче, благо на календаре было воскресенье, и на работу идти не требовалось.

В замочной скважине загремели ключи. Подруга Катюша уже год как съехала к жениху, но ключами продолжала пользоваться с очаровательной беспардонностью человека, уверенного, что ему всегда рады. Впрочем, так оно и было. С друзьями и подругами у Алены дела обстояли еще хуже, чем с шансами на выживание у вывалившейся из стены розетки.

– Все те же, все там же, – констатировала Катюша, заходя в гостиную и обнаруживая подругу сидящей возле стены со вполне себе рабочей на вид розеткой в руке. Подумаешь, чуток из стены вышла. В домах постройки 90–х и не такое бывает. Делов–то на пять минут! – Картина маслом: Аленушка. Васнецова. У пруда выплаканных слез. Что на этот раз?

Алена, чья фамилия и правда была Васнецова, горестно шмыгнула носом и прогундела очевидное:

– Денег нет...

– Так денег и вчера не было, – пожала точеным плечиком Катюша.

– Вчера просто денег не было, а сегодня денег нет, и розетка отвалилась. Все через жопу, – Алена решила было снова заплакать, но передумала, увидев, что Катюша решительно нырнула рукой в свою сумку.

Сумка у Катюши была легендарная. В ней было все, начиная с лака для ногтей и заканчивая домкратом. Откуда что бралось – непонятно, но Катюша и правда могла решить практически любую проблему подручными средствами. Алена ждала, что именно Катюша выловит в своей сумке на этот раз, робко надеясь на пачку долларов, но подруга достала лишь помятый тюбик клея «Момент».

– Ща! – оптимистично пообещала она, скручивая крышку.

В комнате резко и неприятно запахло новыми проблемами.

– А разве можно розетку клеем приклеивать? – засомневалась Алена.

– А где написано, что нельзя? – философски отозвалась Катюша, устраиваясь у дыры в стене в коленно–локтевой позиции и отбирая у подруги розетку.

– Смотри, сама не приклейся, – запоздало посоветовала Алена, вставая.

– Ой…

***

После того, как Катюшу удалось отодрать от стены с куском обоев в праздничном комплекте, а розетку присобачить обратно на честное слово, Алена принесла с кухни чайники (обычный и заварочный), две старинные фарфоровые чашки с блюдцами и маленькими серебряными ложечками. Расставила все красиво на столике и только после этого сообразила, что к чаю есть лишь лимон.

Однако опытная и запасливая Катюша, обшарившая взглядом стол в поисках сладкого и ничего, как обычно, не обнаружившая (вазочка с засохшим до состояния камня черносливом не в счет), уже доставала из сумки пачку печенья.

– Ну вот! – прошамкала она, кладя в рот сразу две печенки и с удовольствием оглядывая дело рук своих. Тот факт, что стене теперь явно требовался косметический ремонт, ее совершенно не смущал. – Красота! Одну проблему решили, давай другую решать.

– Если ты мне другую проблему так же решать собралась, то лучше не надо, – испугалась Алена, плотоядно косясь на печенье.

Печенье было шоколадное, вкусно пахло счастьем, и его было категорически нельзя. Ни вчера, ни сегодня и не завтра. В балетной Академии, где Алена Викторовна преподавала классический танец, за лишние килограммы полагался расстрел. Если точнее, можно было потерять работу. В Аленином же понимании расстрел был гуманнее, потому что жизнь свою без балета она в принципе не представляла.

– Надо–надо, – ласково пропела Катюша, и в глазах ее затеплились сатанинские угли.

– Я душу Дьяволу продавать не буду! – немедленно надулась Алена, отпивая из своей чашки чай без сахара и пытаясь не дать подруге начать старый разговор заново.

– Не Дьяволу, а Демону, – поправила Катюша. Потянулась за очередным печеньем, интеллигентно оттопыривая пальчик, и швыркнула чайком.

Демоном подруги называли владельца ночного клуба «Соблазн», где Катюша почти год провертелась у шеста, изображая стриптиз и зарабатывая за неделю месячную зарплату преподавателя балетной Академии. Потом Катюша купила маленькую однушку-студию в ближайшем Замкадье, старенький Мини-Купер, твердо решила выйти замуж и с танцами завязала, ведь все знают, что мужчины плохо переносят, когда их женщины вертятся в полуголом виде где-то, кроме дома. Так что Катюша устроилась маникюршей в салон: и красиво, и близко к дому, и не напрягает будущих женихов.

Что до бывшего босса Катюши Демона, то он был высок, черноглаз, некрасив, но зато богат, аристократичен и до непристойности таинственен. В свой элитный клуб девушек-танцовщиц, по словам Катюши, он отбирал самостоятельно, и пройти этот строгий кастинг было чрезвычайно нелегко, потому что, в отличие от всех остальных стрип-клубов, хорошо танцевать здесь было обязательно, а спать с клиентами – нет, даже если очень богатый и знаменитый клиент очень сильно настаивал.

Глава Вторая. Демон, первая позиция и грудь в наследство

– Может, я все-таки официанткой?

– Определись, ты пришла, чтобы на работу устроиться или чтобы тебя отговорили?

– Мне нужна высокооплачиваемая работа, и если официантки…

– Капитан Очевидность к тебе в гости сегодня явно не приходил. Доходы официантов не идут ни в какое сравнение с доходами стриптизерш, – прилетело насмешливое из темноты.

Голос был низкий, глубокий, слегка усталый и не сказать, чтобы сильно заинтересованный.

– Значит, возвращаемся к вакансии стриптизерши, – насупилась Алена.

Приложила ладонь козырьком ко лбу и всмотрелась в темноту на удивление большого помещения ночного клуба, но с таким же успехом она могла бы всматриваться во мрак преисподней. Софиты били ей прямо в лицо, размывая все вокруг в радужные пятна, и разглядеть человека, который говорил с ней из необъятной глубины пустого зала, было невозможно.

Вокруг было тихо, только колхозного вида уборщица прямо у сцены вяло возила шваброй между столиками, ощетинившимися в потолок ножками поднятых вверх стульев.

– Почему ты решила, что подходишь для стриптиза?

– А почему нет?

Алена почувствовала легкий приступ праведного гнева, который пригасил нерешительность и сомнения, ведь одно дело – снисходить и делать одолжение, а совсем другое – спорить и добиваться. Что-что, а последнее она умела делать в совершенстве.

– А почему да? – упрямства голосу из темноты было не занимать.

– У меня классическое балетное образование, – ответила Алена.

– По тебе не скажешь, – насмешливо хмыкнула темнота.

Алена переступила с ноги на ногу и вдруг поняла, что стоит в весьма странной позе: зажав подмышками ладони, словно обнимая себя и защищая от посторонних взглядов. Спохватилась, вскинула подбородок, выпрямила спину и поставила ноги в первую балетную позицию.

– Так, конечно, лучше, но мы вроде как не в Большом театре. Мне и моим клиентам твои балетные па, как мертвому при…

Алена гневно стиснула зубы, сбросила кофточку, выполнила балетное па и замерла, подняв руки в классический треугольник и выставляя на обозрение свой главный козырь, обтянутый тонкой водолазкой.

– А еще у меня есть грудь! Она мне от бабушки досталась.

– В наследство? – развеселилась темнота, чем совершенно выбила Алену из колеи.

– Ну… Не ее лично грудь мне, конечно, досталась… А генетическая… Хм… – смешалась Алена, опустила руки и решила помолчать. В отличие от хозяина заведения, говорить ей было особо нечего.

Повисла долгая пауза. Алена затеребила на груди Бабочкин подарок – старомодный янтарный кулон. Никаких нервов не хватит так стоять! Сцена не была для Алены проблемой, ведь она стремилась на нее (и когда-то давно часто на ней была) всю свою жизнь, другое дело интриган в темноте и потенциальные танцы на этой самой сцене голой.

– Как тебя зовут, чудо с бабушкиной грудью? – вздохнула, наконец, темнота.

По приглушенному голосу было понятно, что собеседник хорошенько посмеялся, прежде чем задать вопрос.

– Алена.

– Аленушка, значит, – снисходительно протянул невидимый собеседник. – А Иванушка тебе стриптиз танцевать разрешил?

– Значит так, уважаемый. Лично вы можете называть меня исключительно Аленой Викторовной – это первое. Ничьи разрешения мне по жизни не нужны – это второе, – мигом вышла из себя Алена.

Насмешки – куда ни шло, но вот снисхождение… Оно было для нее, как красная тряпка для быка.

– И третье: вы нарушаете все правила приличия, сидя в темноте и даже не представившись мне лично. Выйдите к сцене, поговорим лицом к лицу, как нормальные люди.

– Аленушка, ты случайно не преподавательской деятельностью занимаешься? – проигнорировала Аленины условия и совершенно не обиделась темнота.

Половицы под тяжёлыми, неравномерными шагами заскрипели, словно к сцене двинулся не человек, а исполин.

– Я преподаватель кафедры классического танца в Академии классического русского балета имени Павловой, – ответила Алена.

Адреналин схлынул, а вместо него пришел липкий страх, которого она не испытывала уже очень давно. Черт его знает, откуда он взялся, но по мере приближения хозяина заведения Алена напрягалась все больше и едва сдерживалась, чтобы не попятиться назад. От софитов стало нестерпимо жарко. Видимо поэтому по ее спине медленно поползла одинокая капля пота.

– Все зовут меня Демоном, но ты можешь называть меня Максимом. Начнем сначала?

Мужчина подошел к сцене, и она смогла его разглядеть: не такой уж и большой, не молодой и крайне респектабельный. Совсем не такой, каким Алена представляла себе демона, ассоциируя его исключительно с картиной Серова: смуглым, плечистым и кудрявым, словно цыганский барон.

Этот же мужчина был высок, жилист и резковат в движениях. Его неправильные, почти некрасивые черты лица складывались в неоднозначное единое целое – словно вырезанную из дерева маску экзотического древнего божества. Левая рука в черной перчатке на набалдашнике зловещего вида трости и застегнутый на все пуговицы модный темно-синий костюм только подливали масло в огонь разбушевавшейся Алениной фантазии. Стильный мужчина. Таинственный. Понятно, почему Катюша долгое время была от него без ума.

Глава Третья. Трусы–стринги как причина конфликта классического и современного балета

Две недели спустя

Алене с самого утра хотелось кого-нибудь убить.

Причин находиться в озлобленно–агрессивном состоянии у нее было хоть отбавляй. Мозоли на ладонях и локтях, синяки на отбитых коленях, боль в мышцах, зуд от депиляции в таких местах, о наличии волос в которых она даже не подозревала, паника от предстоящего выхода на первую смену – неполный список того, что Алене пришлось пережить за две недели активной подготовки к выступлению, ибо за дело она взялась всерьез.

Но все это, включая большей частью неудачные походы в пыточных изделиях под названием стрипы и попытки отоспаться в солярии, не шли ни в какое сравнением с тем, что педагогу Алене Викторовне Васнецовой приходилось терпеть от такой, казалось бы, обычной вещи как трусы.

Все дело в том, что занятая балетом, карьерой и прочими важными вещами Алена постоянного сексуального партнера не имела. Впрочем, как и непостоянного тоже. А значит, и критерии к выбору нижнего белья у нее совпадали в Бабочкиными: чтобы было удобно, мягко и «не дуло». Цвет, рисунок и фасон были не главными. Напротив, приветствовалась уютная разношенность и отсутствие трения в стратегически важных местах.

Однако после вступления Алены в новую должность, с названием которой она так для себя и не определилась, продолжая называть ее, а точнее себя «женщиной с пониженной социальной ответственностью», ей пришлось прогуляться до магазина и испытать первый катарсис от финтифлюшек в виде бантиков, кружев, лент и прочего разврата, и второй катарсис уже на кассе, когда она оставила почти всю свою зарплату педагога всего за два комплекта нижнего белья.

На последней обязательной перед выступлением на публике вечерней тренировке Алена ни разу не упала с шеста и гладко прошла все связки на партере (так назывался обычный стеклянный пол, извиваться на котором было положено не меньше, чем на самом пилоне). Пол был холодный, твердый и абсолютно ужасный, так что первое время Алена занималась в наколенниках. Валера похвалила Алену за гибкость и технику, пробормотав что-то себе под нос про катастрофическую несексуальность, и сказала, что пора выходить в люди.

– Завтра отдохни как следует, выспись. В пятницу вечером у тебя боевое крещение, – сказала Валера и велела показать приобретенные комплекты белья.

Поцокала языком, недовольно нахмурила брови, но все же отобрала второй комплект. В этот момент Алена, которая делала все, чтобы как можно скорее попасть на сцену и начать отрабатывать аванс, выданный ей Демоном, почувствовала настоящую панику.

В пятницу утром, допив утренний кофе, Алена решила, что чему быть, того не миновать, и привыкать к трусам нужно загодя. Потому, одеваясь на работу, она облачилась не в привычный белорусский трикотаж, а во французский шик фиолетового цвета с маленьким атласным бантиком впереди и полным отсутствием ткани на заднице.

Воровато покрутившись у зеркала, Алена не могла не признать, что выглядит это красиво, хоть и безумно развратно. Ее попа в обрамлении фиолетового кружева в зеркале словно принадлежала другой женщине – той, которой она всегда хотела быть. Красота, в общем.

Однако стоило Алене натянуть на роскошное белье свою обычную униформу учителя в виде просторной юбки и пиджака, закутавшись в легкое осеннее пальто по самые уши, и выйти из квартиры, как тонкая нитка трусов тут же вторглась в нежную ложбинку между половинками ее персика. Или, выражаясь языком попроще, впилась Алене прямо в попу. Почти сразу стало понятно, что нормально передвигаться при таком раскладе невозможно. Алена малодушно подумывала вернуться домой и переодеться, но подошедший автобус и неумолимая стрелка на часах решили все за нее.

В автобусе Алена постаралась исправить положение. Пользуясь давкой и тем, что стояла на задней площадке, она попыталась незаметно оттянуть злополучные трусы рукой, прихватив их для этой цели вместе с тканью юбки. Легче стало, но ненадолго. Потому что как только она ослабила хватку, трение вернулось. К тому же, пожилой мужчина с ярко выраженными восточными корнями в виде повышенной волосатости, выбивающейся из-под воротника рубашки, воспринял ее возню, как приглашение к действию.

Весь оставшийся путь Алена, делала все, чтобы не встречаться с ним взглядом, потому что стоило этому произойти, как попутчик начинал подмигивать так, словно у него был нервный тик на оба глаза.

Добравшись до Академии, Алена первым делом залетела в туалет и, запершись в кабинке, с невероятным наслаждением почесалась там, где чесалось особенно сильно. А особенно сильно чесалось везде. Была бы ее воля, она остаток дня провела прямо там, в туалете, то и дело почесываясь, но звонок оповестил о начале трудового дня, и мгновение счастья закончилось. Алена еще с минуту почесалась впрок и покинула кабинку, нервным шагом направляясь к третьему репетиционному залу, где ее ожидали ученики.

Уже на подходе к классу Алена начала понимать, что сегодняшний день приготовил ей еще одно испытание. Учеников у двери было подозрительно много. Почти вдвое больше, чем должно было быть, и вели они себя весьма агрессивно для студентов балетной Академии. Алена врезалась в толпу, как ледокол в вечную мерзлоту, пытаясь разглядеть знакомые лица своих подопечных и одновременно понимая, что часть студентов выглядит как минимум не по балетному: в темных трико, в каких-то непонятных, растянутых майках и даже, о боже, без обязательных для репетиции пуант.

К тому же, часть студентов была мужского пола – и это было самым удивительным. В танцоры балета мальчики шли крайне редко, а в группе у Алены так и вовсе был один-единственный – Эдик. А точнее Эдуард Эдуардович Зельцер-третий, на чьи хрупкие плечи легла ответственность за продолжение балетной династии, и который по этому поводу находился в вечном напряжении, прорывающемся через день такими бурными истериками, что приводить его в чувство приходилось в медицинском кабинете, куда Эдик попадал чаще всех студентов и преподавателей Академии вместе взятых.

Глава Четвертая. Про очки, мальчишник и прочие неприятности

— У меня завтра урок по хореографической импровизации в восемь. Как я детям на глаза покажусь? Совесть имейте, тунеядцы!

Иван ворчал, ерзая, чтобы высвободить хотя бы одну руку и поправить съезжающие на кончик носа очки. Но он был безнадежно зажат на заднем сиденье такси, и толку от его ерзания не было никакого. Справа от него сидел квадратный, флегматично-основательный Звягинцев, чью широкую морду никогда не покидал молодецкий румянец, а слева Ивана поджимал Слава Аравицкий — мелкий, желчный и циничный коротышка, странное чувство юмора которого приносило ему (и окружающим) немало проблем, потому как мало кто его понимал.

– Если бы мы не имели совести, то ездили бы на собственном лимузине, а не в такси «Эконом», – голосом самого нищего человека во Вселенной парировал Ванино нытье ни фига не бедный Славик.

— Не начинай, – махнул на него рукой с переднего сиденья лучший друг Ивана Гоша Валеев. Если бы не он, духа бы Ивана не было в такси, везущем их черт знает куда, а главное, черт знает зачем. – А ты, Ваня, не ври. Завтра суббота, по выходным ты не работаешь из принципа. Отоспишься.

— Да я с вами и к понедельнику не протрезвею, — пробубнил Иван.

Дернулся снова, пытаясь высвободить правую кисть, которую безжалостно придавил чугунным задом слоноподобный Звягинцев. Но фокус не удался, а от резкого движения чертовы очки сползли с носа Ивана окончательно и плюхнулись не на колени, а, по закону свинства, куда-то на пол.

— Извини, — зачем-то извинился Звягинцев. — Я поищу.

– Сдурел? Раздавишь! Сиди ровно и ботинками шевелить не смей! – испугался за очки Иван и вырвал-таки руку из-под задницы друга.

– А я предлагал такси «Комфорт» вызвать, но мы ж друзья. Близки друг другу как никогда в этой маленькой железной коробчонке, – ехидно хмыкнул Славик.

– Капай, капай ядом, Змий. Станешь скользким, извернешься и очки Ванины достанешь, – обернулся к ним Гоша. – Он без очков, как кутенок: слепой и беспомощный. Впрочем, с ними он тоже ни в одном месте не кобель. Уже.

– Я все еще кобель, – обиженно засопел Иван, мысленно костеря упавшие очки на чем свет стоит. – Просто вы не в курсе.

С очками была беда. Квадратные, тяжелые, в старомодной роговой оправе, они весь день так и норовили сорваться с кончика носа и отправиться в свободный полет. Утром разболтался винтик крепления, и дужка смотрела налево в буквальном смысле слова. Приходилось очки ловить и поддергивать обратно. Впрочем, не первый и не последний раз.

Очевидным решением проблемы в целом были контактные линзы, но, несмотря на все неприятности, с очками связанные, отказываться от них Иван не собирался. Он был преподавателем, и к профессии своей относился более чем серьезно. Очки же являлись частью его имиджа, такой же важной, как унылые вельветовые пиджаки, благодаря чему подрастающее поколение (а также их родители) на его уроках занималась исключительно танцами, а не совращением сексуального препода и прочей подобной чепухой. Ему одного раза хватило по самое заблевалко.

А линзы и стильная одежда… Все это у него было, вот только из дому он без камуфляжа года два как не выходил и женщин к себе на пушечный выстрел не подпускал. Мало ли, на чем его триггернет! Неконтролируемая паника после этого могла накрыть внезапно, а выглядеть слабаком и дураком в глазах окружающих Ваня не хотел ни при каких обстоятельствах. Ему своего отражения в зеркале вполне хватало.

На людях – в дурацком, дома – в цивильном, вместо секса – редкое дрочилово и одинокие танцы до утра, чтобы не забыть, не упустить, не потерять свое истинное Я в пустоте мещанской суеты и никчемных дней. Ясное дело – с головой беда, но уж лучше так, чем с психиатром два раза в неделю беседовать и таблетки от депрессии горстями жрать.

За два года Иван так влился в образ нелюдимого бирюка, что незаметно для себя в этого самого бирюка и превратился: никого не звал в гости, сам никуда не ходил и большую часть свободного времени посвящал репетициям в своей переделанной под студию квартире. Для того чтобы получать кайф, ему больше не нужны были зрители. Ему вполне хватало восторженных аплодисментов его талантливым ученикам, даже если им и десяти лет от роду не было.

Иван поежился. Он бы и сегодня никуда не поехал. Только вот его не спрашивали. Бывшие одноклассники и заклятые друзья подкараулили его после вечерних занятий, затолкали в такси и повезли праздновать последний холостяцкий день Гоши, который решил жениться во второй раз.

– Славик, сделай доброе дело, достань очки, – Иван пихнул плечом друга.

– Я и доброе дело – понятия несовместимые, – не стал сразу соглашаться Славик. Традиции надо блюсти, даже если смысла в них давно уже нет.

– Должен буду, – печально вздохнул Иван.

– Не расплатишься, – довольно заулыбался Славик и ртутными руками просочился куда-то вниз в поисках проклятых очков.

Иван воспользовался паузой и заныл с новой силой:

— Гоша, куда мы едем? Как далеко? Как я оттуда ночью без машины выбираться буду?

— Ваня, ты в Москве, а не в каком-нибудь затрапезном Выдропужске. На такси домой вернешься.

– У меня приложение для вызова такси не работает, – не унимался Иван.

Он собирался поднять настроение, серьезно испорченное утром классической стервой из Академии, не алкоголем, а тренировками у себя дома. Теми самыми, академическими балетными. Чтобы доказать и себе, и ей (наплевать, что она никогда об этом не узнает), что он на пуантах может не только несколько часов простоять, но и парочку сложнейших партий исполнить. Без подготовки! По старой памяти!

Глава Пятная. Люксовые тачки, потраченный аванс и проблемы на ровном месте

Алена попыталась унять дрожь в руках и накрасить губы, но у нее ничего не получалось. Паника накатывала неумолимо, как прибой, и грозила вот-вот вылиться в истерику.

– Дай сюда! – раздалось властное у самого уха.

Алена подскочила на стуле, когда увидела рядом с собою Валеру – незнакомую, в ярком макияже и тонких белых бретельках, которые составляли весь Валерин наряд. Сама Алена выглядела не лучше, потому что первым номером шла групповая хореография, и девочки выходили на сцену вместе в одинаковых белых костюмах.

Валера бесцеремонно развернула Алену к себе вместе со стулом и принялась колдовать над ее лицом, пару раз больно ткнув кисточкой в глаз. Алена ойкнула и попыталась возмутиться, но в этот момент Валера объявила:

– Готово! – и развернула Алену к зеркалу вместе со стулом.

Алена хотела поблагодарить, но слова застряли в горле: последний раз такой макияж в зеркале она видела в детстве, когда добралась до маминой косметички и попробовала все и сразу. На лице Алены был перебор со всем: с тенями, с подводкой, с губами.

– Валера! – наконец отмерла Алена, от возмущения заикаясь. – Ты-ты-ты! Ты что наделала! Я ж как клоун выгляжу!

– Да не ори ты! – поморщилась Валера. – Сценический свет все съест.

– Я знаю о сценическом макияже все! Это не съест ничто.

– Здесь тебе не там. Забудь ты про свой Большой театр и всяческие балеты! – рявкнула Валера.

– Не могу!

– Ты хотела, чтобы тебя никто не узнал?

– Хотела.

– Ну и?

– Что «и»?

– Тебя в таком гриме мать родная не узнает! – то ли пошутила, то ли на полном серьезе сказала Валера.

– Моя мать, кстати, и не знает! – прилетело откуда–то слева прокуренным голосом.

Алена обернулась на высокую крашеную блондинку, которая невозмутимо обводила губы контурным карандашом у зеркала справа.

– Думает, я официанткой тут кручусь. Нервы своим беречь надо, да?

С этими словами блондинка подмигнула Алене. Та улыбнулась в ответ. Тревога стала отступать. На тренировки Алена приходила до открытия клуба и многих девочек-танцорш не видела. Только сегодня ее поставили на совместный прогон, но ее так трясло, что она никого толком не запомнила. Да и выглядели девочки без грима совсем по-другому. Обычно выглядели. Встреть она таких на улице, в жизни не сказала бы, что они танцуют стриптиз.

– Мерседес! – представилась блондинка. – Я тебя раньше не видела. Новенькая? Давай будем подружками?

Алена кивнула на оба предложения и представилась:

– Алена.

– Алена? – удивилась Мерседес. – Ты себе сценическое имя не выбрала, что ли?

– Нет, – вздохнула Алена.

– Советую ускоряться. Без псевдонима на сцену нельзя. Плохая примета. Да и босс, когда узнает, будет крайне недоволен.

Алена поежилась. С псевдонимом был настоящий кризис. Она перебрала кучу вариантов, даже составляла списки, но все казались ей такими пошлыми, что она снова и снова откладывала решение.

– Мы все взяли названия люксовых тачек. Дешево и сердито. Вот Валера у нас Феррари, – махнула на коллегу по цеху рукой Мерседес.

Алена обернулась к Валере, и та кивнула, подтверждая сказанное.

– А это Ягуар, – показала Мерседес на смуглую девушку за соседним зеркалом.

Девушка отличалась воистину царскими габаритами. Во всем. Памятуя про строгий отбор, следовало предположить, что и на таких «красоток» были любители.

Ягуар хмуро покосилась на Алену и буркнула:

– Че смотришь? Держись ото всех подальше. Никаких подружек у тебя тут не будет!

Алена постаралась не таращиться слишком явно на хмурую девицу, а Мерседес уже представляла остальных:

– Это Порш, Бугатти и Ламборджини.

– Получается, мне проще всего влиться в ваш дружный коллектив, взяв именем марку машины? – задумалась Алена, припоминая названия дорогих машин, однако быстро поняла, что в люксовых авто она полный ноль. Зато в голову упрямо лезли названия отечественного автопрома: «Лада», «Волга», «Нева» и даже «Запорожец».

Дверь распахнулась, и в помещение просунулась лохматая голова с наушниками. Руки Алены интуитивно взметнулись прикрыть грудь с двумя полосками вместо топа, но на остальных девочек появление мужской головы в женском коллективе не произвело никакого впечатления. Даже та из них, которую представили как Порш, бретельки лифа которой болтались не завязанными, а грудь свободно колыхалась, как символ свободы и французской революции, не сделала ни малейшей попытки прикрыться.

– Порш, детка, а ты поправилась! – к мужской голове присоединилась бесцеремонная рука, которая смачно шлепнула Порш по круглой попке.

– Двадцать баксов! – прошипела Порш, впрочем, весьма беззлобно.

– Малыш, иди за пульт! – бросила Валера-Феррари, не глядя на дверь. – Начинать пора!

– Да я б пошел, только как мне Иванушку объявлять? Где она, кстати?