Академия альфачей 2, или Всем подставить сопатки!

Глава 1. Булочка и кальсоны

Дверь открывается сразу. Хотя, кажется, я стукнула по створке всего разок.

‒ Ты чего такая нахмуренная, мать? – интересуется Оля, как всегда обходясь без традиционных приветствий. – Не выспалась?

Мою подруженьку ни капли не удивляет, что я притащилась в обитель их семейной жизни в семь утра. Ладно, в шесть часов и сорок девять минут.

Судя по внешнему виду, Оля рванула отпирать входную дверь, выпрыгнув прямиком из кровати. Об этом свидетельствуют короткая блестящая ночная сорочка, босые ступни и прическа в стиле «я танк ваш тормозила головой».

Критично осмотрев меня со всех сторон, она дергает за рукав моей джинсовой куртки и благополучно втаскивает меня в прихожую, наполненную сладковатыми ароматами выпечки и запахом теплого молока.

В коридоре появляется Гоша, Олина «кунжутная булочка» во времена нежности и «двинутая шиншилла» в период плохого настроения. На его голове тоже живописный бардак, а подбородок украшает поросль из светлых хаотично торчащих волос. Он моему присутствию тоже ни капли не удивляется. Меланхоличное приветствие утопает в протяжном зевке, и я в ответ также меланхолично взмахиваю в его сторону рукой. Устроившийся в его объятиях Бобренок по-младенчески многозначительно пялится на меня.

Оля поворачивается к муженьку и обводит взглядом его внешний вид.

‒ Гоша! У нас элитный гость, ‒ цокнув языком, ворчит она и тычет пальцем в черные семейники в белый горошек ‒ единственный элемент одежды на его теле. ‒ А ты не при параде. Иди и срочно надень труселя с жирафиками!

Сонного мужчину отправляют сменить парадный наряд, а меня, вручив Бобренка, запихивают на кухню и усаживают за стол. Еще через пять минут вокруг разворачивается бурная деятельность. Гоша намешивает смесь для блинчиков, а Оля заваривает фруктовый чай.

‒ Только вчера договорились, а сегодня ты уже мчишься на всех парах к нам. Какая же ты классная пуська, ‒ расхваливает меня Оля и периодически от души шлепает мокрым полотенцем по округлостям благоверного, тщательно сокрытым тканью с рисунком жирафов. ‒ Аська умопомрачительна и великолепна. Не то что некоторые, пироженки мне вчера зажмотившие.

‒ Но мамуля, ‒ робко откликается Гоша, ‒ ты же сама попросила удерживать тебя от срывов. А иначе вся система диетического питания насмарку.

‒ Кубинская сигара твоя мамуля! ‒ рычит Оля. ‒ Шиншилла ты бессовестная. А Аська крута. Цени ее несравненное благородство и самопожертвование!

Гоша, сдаваясь, кивает.

‒ Эй-эй, ты преувеличиваешь, ‒ быстренько включаюсь в разговор. ‒ Я же всего лишь с мальцом пришла понянчиться, а не записываться в лигу героев в пуленепробиваемых кальсонах.

‒ В моих глазах ты уже герой, ‒ с чувством сообщает Оля, ловко подсовывая тарелку под первый готовый блинчик. ‒ Слышишь, булочка? Сегодня суббота, и мы с тобой идем развлекаться. Юху!

‒ Ох, неожиданно. ‒ Гоша чешет висок лопаткой. ‒ Совершенно отвык от наличия свободного времени. Мы даже не успели обдумать, куда пойдем.

‒ Я уже все придумала!

Темп смены Олиного настроения не перестает удивлять. Она может чмокнуть в лоб, а секунду спустя шандарахнуть кастрюлей по тому же самому месту. А затем еще и обосновать объективность нокаута.

Уникальная личность.

Примерно минуту слушаю обсуждение предстоящей прогулки и вяло размазываю варенье по распотрошенному блинчику. А затем все-таки не выдерживаю и задаю волнующий вопрос.

‒ Оля, мы с тобой и правда вчера разговаривали?

Подруга, все это время самозабвенно ловящая покидающие сковороду блинчики, тут же кидается ко мне. Гоше приходится изобразить пару танцевальных па, чтобы успеть изловить последнее помчавшееся к полу кулинарное творение.

‒ Пуська, ты, по-моему, уже перетрудилась и переучилась. ‒ Оля касается моего лба ладонью. ‒ Тебе бы передохнуть. Парня какого-нибудь пощупать. Это поможет.

‒ И о чем мы вчера разговаривали? ‒ не отстаю я, игнорируя остальные ее высказывания.

‒ О том, что ты понянчишься вот с этим рогом слюнявого изобилия. ‒ Оля тычет пальцем в маленький носик Бобренка. ‒ И что твоя новая шелудивая дворняга для тебя милее, чем какой-нибудь красавчик, созданный именно для того, чтобы ты его поэтапно общупала.

‒ Значит, вчера я и правда нашла песика… ‒ Смотрю вниз ‒ на маленькую головку Бобренка. А ведь когда-то на моих коленках сидело другое существо.

‒ Наверное. ‒ Оля подтаскивает ко мне поближе тарелку с нарезанными грушевыми ломтиками. ‒ Знаю только с твоих слов. Вы еще с псом пельменями на пару пировали.

У меня легкий ступор. Почти полночи потребовалось на то, чтобы уговорить себя, что все случившееся – не более чем сон. А если нет?

‒ Что-то ты напряженная, мать. ‒ Оля треплет меня за плечо. ‒ Расслабься.

Глава 2. Вечность и конкретика

   Оля и Гоша слушают меня чрезвычайно внимательно, не забывая закусывать новостной коктейль блинчиками. Особо не вдаюсь в подробности и не рассказываю об отдельных личностях, которых успела встретить в академии.

В двух словах: меня затащили в другой мир почти голышом и хотели заставить погрызть их местный забористый гранит науки. Но я отбилась, выпустила на свободу прожорливую тварюгу и мимоходом покоцала им фарфор.

Это я так завуалировано на потрепанные нервы намекаю.

Заканчиваю рассказ и шумно выдыхаю. Гоша молчаливо жует, но по глазам вижу ‒ впечатлен. Оля одним глотком выдувает остатки чая из великанской чашки и четким движением смахивает с губ темные капли.

‒ И теперь мне точно известно, кто в ближайшие пару лет будет нашему Бобренку сказки вещать! ‒ торжественно провозглашает она, чокаясь своей чашкой с моей. ‒ Красиво мурлычешь.

‒ Не веришь мне? ‒ Ни капли не обижаюсь на подругу. Я и сама в кратковременном умственном кризисе. Слишком уж фантастичными кажутся воспоминания.

‒ Верю. ‒ Оля подкладывает мне еще один блинчик, хотя на моей тарелке скопилась уже целая горка рваных съедобных кусочков. ‒ У тебя с воображением никогда проблем не было.     

‒ Полагаешь, все это происходило только в моей голове?

‒ Во сне, ‒ бубнит Гоша, запихивая в себя сразу три сложенных конусами блина.

‒ А на это что скажете? ‒ Наклоняюсь и подтаскиваю к себе свою сумку. Складываю ее на колени и открываю. ‒ В том мире столько всего случилось. Я была как будто… укротителем!

Оля, любопытствуя, заглядывает в мою сумку.

‒ Укротителем?.. ‒ Она задумчиво вытягивает губы трубочкой. ‒ Тапок?

‒ А? Нет. ‒ Хмыкаю и выуживаю из сумки одолженную ректором кроличью обувку. ‒ Не укротителем тапок. А зверья.

‒ И какого зверья? ‒ Гоша недоверчиво смотрит то на меня, то на тапки.

‒ Всякого разного.

Замолкаю и погружаюсь в размышления. 

Псина из ядерного реактора, стул с зачатками биполярного расстройства и гигантская инопланетная плодожорка с особыми вкусовыми предпочтениями. Вот мое зверье. Правда не уверена, что стоит сообщать об этом ребятам. Они и так меня сегодня всерьез не воспринимают. В дурку, конечно, не сдадут. Но могут натянуть смирительную рубашку с рюшами, ленточками связать, прописать домашний арест и кормить кашкой по графику трапезы Бобренка.

‒ Ну, все, в общем-то, логично. ‒ Оля с выразительным видом слизывает варенье с ложки. ‒ Ты у нас будущий психолог. Так что тебе профессия прям намекает.

‒ На что намекает? ‒ заинтересовываюсь я.

‒ На… ‒ Оля крутит в воздухе пальцем и картинно закатывает глаза. И даже пытается пустить слюну. ‒ На необходимость быть в особом тонизирующем состоянии. Это как с юристами. То еще хитропопиковое жулье. А гинекологов видела? Особенно мужиков. Глазки в кучку, и взгляд философов. Как будто каждый день пялятся в вечность, а не в цветочные кустики.

‒ Это ты к чему? На отпечаток профессии намекаешь?  

‒ Не намекаю, а факты на стол вытряхиваю. ‒ Оля с видом всезнающего оратора водружает на столешницу локти. ‒ Повседневные занятия всегда бахают по твоему характеру со всей дури. Так что будь ты даже невинным одуванчиком, но реслинг сделает из тебя боевого одувана.  

‒ То есть я ‒ одуван? ‒ уточняю я, едва сдерживая смех от такой аналогии.

Нравятся мне эти ее логические цепочки.

‒ Да. ‒ Оля возбужденно цокает языком. Она обожает рассуждать и делать выводы. ‒ А точнее, ты у нас двинутая. Психологам положено быть чуток прибабахнутыми. А иначе втереться в доверие к реальным прибабахнутым будет ой как сложно. Они чуйкой почуют чужого в стаде. Так что вот. Это твой отпечаток.

Внушительно. Даже малость проникаюсь результатами Олиного исследования. Стоит признать, что ты ‒ немножечко сумасшедший, и жизнь тут же становится проще.

Оля укладывает Бобренка в кроватку на дальнейший просмотр сновидений и отправляет Гошу на великую миссию – поход до мусорных контейнеров. Позабавившись с бытовухой, подруга возвращается на кухню и плюхается на стул напротив меня.

Наверное, разговор с Олей меня действительно успокоил. Я даже примериваюсь к аппетитной блинной горке на тарелке, но в последний момент снова опускаю вилку на стол.

‒ А что насчет них? ‒ Хлопаю ладонью по кроличьим ушам на тапках. ‒ Откуда они у меня?

‒ Купила. Выиграла в лотерейке. Отжала у гламурной соседки с рыбьими губами. ‒ Оля пожимает плечами. ‒ Какая разница? Ну, купила-забыла. Ничего страшного. Это всего лишь тапочки.

‒ Да-а? – многозначительно тяну я гласную.

‒ Да, тапки. Ну не козни же правительственных структур повсюду! Хотя… ‒ Оля внезапно впадает в крайнюю степень обеспокоенности. ‒ Депиляторы нынче страсть как подорожали… Точно! Это подпольный правительственный заговор!

Развить тему не успеваем. Внезапно где-то в глубинах подъезда слышатся громкий топот и сдавленные вскрики. Мы с Олей выходим в коридор в тот самый момент, когда в квартиру врывается бледный Гоша.

Глава 3. Фундамент и гризли

   Даже не знаю, кому больше сочувствовать.

Бабуся Нюра ‒ фанат фитнеса. А еще поклонница боев без правил. На какие-то там трансляции боевок конкретно подсела. Ее любимый «мальчик» ‒ «Красная боевая пожарная машина», юноша, так сказать, косая сажень в плечах.

«Очень уж мне по нраву его красны трусишки, ‒ рассказывала мне она как-то раз. ‒ И ручки-то бухристые ‒ ай красотища!»

В общем, ползающие по подъездам окаянные твари бабу Нюру не напугают. И вместо этого даже могут получить от нее по щам.

Оля осторожно подкрадывается к двери.

‒ Бабусь Нюр! ‒ зовет она. ‒ Чего у вас там?

‒ Тварюга окаянная, Олюшко, ‒ мгновенно откликается соседка. ‒ Я ж за дверкой схоронилась. А эта где-то снаружи бродит. Сейчас за ружьем схожу.

Так, ясно, утро начинается не с хлопьев. Тесню в сторону Олю и тоже зову соседку по имени.

‒ Кто там? Асюшка, ты ли, чо ли?

‒ Я ли, чо ли. ‒ Приникаю к двери и заглядываю в глазок. Ничего не видно. Дверь напротив закрыта. ‒ Вы погодите оружие доставать, бабусь Нюр. Это мы на крайние меры оставим. Давайте сначала гуманными методами воспользуемся. За которые нас всей компанией хотя бы не упекут в изолятор. Или в психушку.

‒ Чегось предлагаешь, Асюшка?

‒ Вы пока обождите со своими утренними пробежками. Телек посмотрите. А я разберусь. Профессия у меня такая ‒ разбираться. Договорились?

‒ Ладушки, ‒ легко соглашается соседка. ‒ Пойду на мальчуков в трусишках смотреть.

‒ Давайте, давайте.

Еще сильнее вжимаюсь в дверь и прислушиваюсь к звукам снаружи. Тишина. Где-то вдали затихает шарканье шлепок бабуси Нюры. 

‒ Ты чего?! ‒ шипит мне на ухо Оля. Подруга наваливается на дверь рядом со мной. ‒ Нет у тебя еще никакой профессии. Да и психологом ты будешь, а не вышибалой! Зачем бабу Нюру спровадила? Знаешь ведь, какая она боевая.

‒ Знаю. ‒ Тянусь к дверной ручке. ‒ Она бы нам тут такую феерию устроила в восемь утра. Дом вместе c фундаментом на десять метров подскочил бы. И у нее что, реально ружье есть?

‒ Ага. ‒ Оля напряженно смотрит на мои пальцы на дверной ручке. ‒ По-моему, она числится в каком-то клубе. Типа любителей охоты.

Неопределенно мычу в ответ и обдумываю дальнейшую стратегию.

‒ Полицию хочешь вызвать? ‒ шепчет Оля, вцепляясь сзади в мою футболку. ‒ Участкового нашего нового жаль. Дядя Ваня и так целыми днями весь на стрессе. При прошлом обходе пришлось мятой отпаивать. Особенно после близкого общения с бабой Нюрой. Кажется, он напомнил ей мальчика из последней программы ‒ «Ночного несокрушимого гризли».    

Качаю головой.

‒ Нет, не будем вызывать. Правоохранители тоже много шума наделают. Да и людей испугаем лишний раз.

‒ Люди уже напуганы, ‒ резонно замечает Оля.

‒ Ага, люди напуганы, ‒ подтверждает все еще не отошедший от стрессовой ситуации Гоша.

‒ Ну, так что? Полицию? ‒ Подруга делает нерешительный шаг в сторону полки, где лежит ее мобильный телефон.

‒ Лучше что-нибудь вроде ветеринарного контроля. ‒ Гоша вооружается насадкой для пылесоса и трепетно прижимает ее к груди. ‒ Это точно был зверь. Он бродил на четырех лапах. И покачивался…

Зверь? Прищуриваюсь, будто собираясь высмотреть что-то прямо сквозь толщину дверной створки. А что если?..

‒ Я взгляну. ‒ Тяну руку к внутреннему замку.

‒ Ты чего?! Не смей! ‒ Оля ловко перехватывает меня и оттаскивает от входа. ‒ Где твоя башня, мать?!

‒ Да я одним глазком, ‒ канючу и снова пытаюсь прорваться к двери.

‒ Не пущу. ‒ Подруга накрепко вцепляется в края моих джинсов. ‒ В какую сторону поворачиваются твои мозговые шурупчики? Что ж у тебя всегда любопытство не к месту включается?

У Оли снова врубился режим мамули. Бесшумно выдыхаю, но оторвать взгляд от двери себя заставить не могу.

‒ Отсидимся, ‒ гнет свое молодая мамочка. ‒ А там фигня эта четвероногая и сама свалит.  

‒ А если кто-то на нее наткнется?

‒ Говоришь так, будто это мы виноваты  в том, что там снаружи какая-то бяка разгуливает. ‒ Оля отпускает меня, чтобы с беспечным видом развести руками. ‒ Не наша ответственность. Но мы все еще можем позвонить в спецслужбы. Чтобы гражданскую сознательность показать. Идет, мать?

Не знаю, почему, но слова Оли об отсутствии в наших действиях какой-либо вины меня слегка напрягают. Стучит у меня в голове этакий нервный молоточек, да и мысли соответствующие крутятся.

А не пролезла ли за мной в мой домашний мир какая-нибудь потусторонняя тварюшка? С другой стороны, я немало сил вложила в то, чтобы убедить себя не верить собственным воспоминаниям. А тут как будто сама стремлюсь связать себя со всякой там магической иллюзией.

Непорядок. Особенно, если пытаешься оставаться реалисткой.

Глава 4. Фальцет и Спарта

   Просовываю голову между дверной створкой и косяком.

«Ку-ку».

Ясный кексик, хочется сказать что-то этакое в тишину, затопившую подъезд. Но все же отмалчиваюсь и просто обвожу взглядом окрестности.

Пусто.

Может, вопли бабуси Нюры отпугнули загадочное Нечто?

Неожиданно, скрипнув по полу подошвой, в созданный мной просвет вторгается ботинок.

Дико пялюсь на начищенный до блеска мысок. В голове проносится одна устрашающая мысль за другой. Кто-то пытается не позволить мне запереть дверь. Маньяк? Грабитель? Маньячный грабитель? Грабительский маньяк?

Морально готовлюсь прикрывать своим прекрасным телом мою любимую семейку. Сжимаю кулаки, да и личико кривлю помилее, чтобы атакующему моя рожа еще неделю в кошмарах выплывала.

Ботинок тем временем задорно мотается из стороны в сторону, осознанно расширяя щель. И в следующую секунду с исключительной целеустремленностью протискивается внутрь.

Оп-па. Стул с лапами. В смысле с лапами и в ботинках.

Радик!

Он нашелся! В смысле, о черт, засада, он нашел меня!

Не могу понять, счастлива я или раздосадована. Все-таки появление самостоятельно бродящего стула напрочь сбивает всю мою предыдущую психологическую установку, основанную на уверенности в том, что я – та еще фантазерка.

Однако вот он – Радик. Получается, я ничегошеньки не выдумывала. И вчерашнее путешествие вовсе не сон.

‒ Как ты меня нашел? – бормочу я, рассматривая бойко подскакивающие мохнатые лапы. – Унюхал? И каким местом ты нюхаешь?

Радик радостно тыкается сидушкой в мои коленки. Машинально тянусь погладить стул по спинке и тут прямо подпрыгиваю на месте от сдвоенного вопля.

«А-а!» ‒ Гошу срывает в фальцет.

«А-а!» ‒ Звучание визга Оли необычайно чистое, а еще идеально контрастирует с криками ее благоверного.

Я, честно говоря, впадаю в легкий ступор, в первые пару секунд не понимая причину паники. А потом приходит осознание.

В общем, людей неподготовленных обычно крайне смущает самостоятельно передвигающаяся с места на место мебель.

А Радик тем временем не теряется. Понятия не имею, что творится в зоне мыслительной деятельности моей ходячей мебели (чем он думает, я все еще могу лишь догадываться), но стул целеустремленно топает прямо к вопящей парочке. Может, решил, что они таким образом выражают свою готовность познакомиться поближе? 

Гоша стремительно бледнеет и уходит в хрипящий сип. Кстати, он совершенно позабыл, что в его руках составные части пылесоса. Хотя мне не очень хочется, чтобы Радика лупили пылесосным шлангом. Он, конечно, тот еще озорник, но даже при этом заслуживает только мягкого обращения.

Эх, что ни говори, а прикипела я душой к своему зверинцу.

Оля, в отличие от муженька, вопить больше не пытается. Она выставляет перед собой крышку от кастрюли и тычет в сторону Радика поварешкой, точно могучий спартанец в пылу смертоносной битвы.

‒ Народ, давайте для начала успоко…

Договорить не успеваю. Дверь напротив распахивается, и в проеме появляются внушительные формы бабуси Нюры. Соседка двигается спиной вперед, оттопырив кругленькие обтянутые спортивными шортами ягодицы.

Глаза у меня округляются неосознанно. Я все еще стою на пороге – как раз в дверном проеме, – вжимаясь в распахнутую створку, поэтому прекрасно вижу весь процесс эффектного выхода бабуси Нюры.

‒ Асюшка, я с ружьем! – бойко рапортует она мне и, кряхтя, подтаскивает к себе из глубин собственной квартиры какой-то внушительный предмет.

‒ О… ‒ Только это в ответ у меня и вылетает.

Транспортируемый бабусей-фитоняшкой предмет находится вне поля моего зрения. Но, судя по объему прилагаемых усилий, соседка на подмогу тащит не только ружье, но и что-то поувесистее…

‒ Лопатку новенькую с балкона несу, ‒ заявляет бабуся. – Ух, хороша паразитка зимой снежок раскидывать.

Так, Радика собираются отстреливать и гасить лопатой. Возможно, порядок действий в процессе будет изменен.

Лихорадочно раздумываю, как нам избежать побоища.

И тут со скрипом справа от меня открывается еще одна соседская дверь. На площадку вываливается взлохмаченный мужик в отвисшей майке.

‒ Утро. Семь, мать-перемать, утра! Вы что, люди, совсем обалдели? – с чувством вопрошает он у меня.

Затем его взгляд падает на бабусю Нюру. Та как раз поворачивается к нам лицом. Одной рукой она приобнимает ружье, второй удерживает лопату.

Подготовленная дама. Предусмотрительная. С набором «юный киллер, совмещающий работу с хобби в похоронном бюро».

Пару секунд мужик молча вкушает взглядом весь этот прекрасный образ. А потом медленно и с опаской поднимает руки.

Глава 5. Пирамида и шланги

‒ Что?! Это?! Такое?!

Каждое слово Оля произносит на выдохе, так что в итоге получается сразу несколько отдельных переполненных эмоциональностью вопросов. 

Мы перебрались в большую комнату с диваном и телевизором. Гоша, укутавшись в плед, попивает чай и отчужденно рассматривает неожиданных гостей. Радика, которого я ненадолго и не слишком надежно, прибила своим телом к полу – попросту уселась на него верхом, и Маляву, привычно приютившегося у меня на коленках.

Псинку все-таки впустили через форточку. Только не скажу, что хозяева квартиры были очень уж этому рады. Хотя перспектива получить вместо окна полноценную дыру в гостеприимное «наружу» и чутка открыть обзор на свою личную жизнь жильцам дома напротив, ‒ пожалуй, похуже вариантом будет.  

‒ Это мой зверинец, ‒ давая подобные разъяснения, чувствую себя безумно виноватой.

Из-за меня моим друзьям приходится переживать невиданный стресс.

‒ Тот зверинец, который ты укротила? – практично уточняет Гоша. Кстати, он уже почти спокоен. А вот Оля пока вся на нервах.

‒ Да, укротила, ‒ активно киваю.

Ладно, вслух-то я говорю одно. А что на деле? Малява и Радик, конечно, мои команды выполняют, но вовсе не факт, что в ближайшее время это им не надоест, и они не решат и вовсе без меня обходиться. Но тогда зачем они с таким азартом меня искали после разлуки?

‒ Так это и есть твоя псина? – Оля после глубоких вдоха-выдоха и каких-то шаманских фраз из курса ежедневных китайский ПЫ-СЫ медитаций мало-мальски приходит в себя. – Ты же сказала, пес исчез.

‒ Нашелся, как видишь. – Тычу пальцем в лысую макушку Малявы. – Оба нашлись.

‒ Я-ясно… Вот это, значит, какой-то непонятный гомункул. – Оля отрывает взгляд от Малявы, кривит рожицу и дергает подбородком, указывая на Радика подо мной. – А вот это чудо-юдо… Как оно вообще шевелится?

‒ Активно шевелится.

‒ Вижу, что активно! – Оля шумно выдыхает и приглаживает обеими руками волосы. – «Как» ‒ в смысле, оно… живое?

‒ Живое.

Тут уже у меня никаких сомнений нет.

‒ Обалдеть, мать. – Оля упирает кулаки в бока и вздыхает с неприкрытой обреченностью. ‒ Отлично. У нас с Гошей теперь тоже поехала кукуха.

‒ Я в своем уме, ‒ пытается противиться Гоша.

‒ Стул оживший видишь? ‒ мрачно спрашивает Оля.

‒ Ну… да.

‒ Облезлую чупакабру у Аськи видишь?

‒ Вижу. ‒ Плечи парня поникают.

‒ Что ж, надеюсь, ты сказал своему упорхнувшему крышаку «пока-пока» до его отлета в теплые края.

По-моему, Оля зря волнуется. Видела бы она Жору ‒ сразу бы поняла, что они с Гошей еще легко отделались. Серьезно. Жорик пока не особо приручен, да и с коммуникабельностью у него не лады. Сначала схрумкает, а потом уже разбираться будет. Или не будет.

В общем, хорошо, что зверюга в том мире осталась. А то Жорка – не котенок, за пазухой не спрячешь.  

‒ Что думаешь делать? ‒ Оля запахивается в халатик. Она успела уже сгонять в комнату к Бобренку и проверить, не пытаются ли его сожрать еще какие-нибудь монстры из моей личной коллекции.

‒ Себе их оставлю. ‒ Пожимаю плечами. ‒ Я ведь осознанно их с собой потащила. Так что это вроде как моя ответственность.

Оля прищуривается, а затем с глубокомысленным видом стучит пальцами по подбородку.

‒ Ясно все с тобой, мать. Короче, напиши список, что там хавают твои уродцы.

‒ Зачем?

‒ А вдруг у тебя дела наметятся? В общем, делаем как всегда. В твое длительное отсутствие я опустошаю почтовый ящик, поливаю цветы, проветриваю комнаты и кормлю двух кошмарных тварей.

Непроизвольно улыбаюсь. Оля в своем репертуаре. Возможно, адские зверюшки и не пришлись ей по душе, однако она принимает как данность тот факт, что они мои. А раз они мои, значит, и она берет за них ответственность.

Лучшая подруга на свете! Я еще в детском саду ее заприметила. Сразу поняла, что вон с той девчулей, стоящей на вершине снежной горы и лупасившей мальчиков валенком с вышитыми розовыми цветочками с воплями «Я Нефертитя! Фтройте мне пирамиду, рабы!», мы точно поладим.

Так и вышло. Дружим до сих пор.

Настойчивый стук в дверь мешает мне должным образом отблагодарить Олю и Гошу за понимание.

‒ Кого-то ждете? ‒ слегка напрягаюсь.

Сегодня утро сюрпризов. Немудрено, что я на взводе.

‒ Неа. ‒ Гоша мотает головой.

‒ Может, баба Нюра пришла разузнать обстановку? ‒ Оля делает маленький шажок в сторону прихожей.

‒ Убедись, что она без лопаты, ‒ советую я, тоже поднимаясь на ноги.

Оставив Маляву на Радике, который, в свою очередь, с особым задором начинает наматывать круги вокруг кресла с Гошей, следую за Олей и останавливаюсь чуть позади.

Глава 6. Сноровка и голуби

   Пробираюсь мимо Оли к двери и, стараясь не думать о последствиях, распахиваю створку.

Меня встречает ослепительная улыбка Люкоса. Неместный королевич свеж, бодр, сияет и выкатывает себя на официозе, щеголяя в темно-синем костюме, который идеальнейшим образом сидит на его офигительной фигуре. Он даже галстук повязал. А длинные волосы, собранные в хвост блестят как в рекламе шампуня, где кудряшка к кудряшке, а прическа развевается на ветру, будто собираясь упорхнуть вдаль вместе с крикливыми чайками.

Краем глаза замечаю за спиной Люкоса еще одного внушительного парня, но не узнаю его. Он тоже, по-моему, официально нарядился.

‒ Привет, Лю…

Захлопываю дверь до того, как Люкос успевает закончить приветствие.

‒ И? ‒ любопытствует Оля.

‒ Это… не пожарные, ‒ сжав зубы, бубню я. С силой вжимаюсь спиной в дверь, словно с той стороны уже кто-то прорывается, и одновременно нащупываю замок. ‒ Пойдем, пойдем. ‒ Хватаю подругу за локоть и тащу за собой по коридору подальше от входа.

Снова раздается стук. Весьма вежливый.

‒ Наверное, им надо объяснить, что они не туда попали. ‒ Оля выворачивается из моих объятий и преисполненная благородными стремлениями возвращается к двери.

‒ А-а… не нужно им ничего объяснять. ‒ Меня так штырит от эмоций, что я едва на ногах держусь. ‒ Сами разберутся. 

Снаружи слышится какой-то шум. Бросаюсь обратно, и мы с Олей приникаем к двери. А я еще и оккупирую дверной глазок.

Итак, бабуся Нюра вновь решает проверить, что творится в некогда тихом подъезде. И, конечно же, сразу натыкается на двух визитеров.

‒ Батюшки, каковы добры молодцы! ‒ всплескивает она руками.

‒ Доброе утро. ‒ Интонации Люкоса пропитаны вежливостью. ‒ Мне очень жаль, если мы потревожили ваш покой.

Ого, как высокопарно вещает. Джентльмен залетный.

Как он вообще сюда попал? И каким образом нашел меня?

И главный вопрос: чё тебе надо, большой мальчик?   

‒ Ох-хо-хо, ничего, милок. ‒ Бабуся Нюра, пользуясь случаем, зажамкивает ладошками мускулистую руку Люкоса. ‒ Вы ж откель такие красапетки?

‒ Издалека, мадам, ‒ почтительно откликается парень, даже не пытаясь сопротивляться настойчивым пожмякиваниям соседки.

Я бы его предупредила, что с таким напором бабуся Нюра может, в конце концов, хватануть и за что-нибудь святое ‒ где-нибудь пониже. Она тут у нас сноровистая дама. Но я не могу предупредить. Я как бы в домике. Типа в окопах.   

‒ Ты ж, красапетка, даже лучше моего любименького – боевой пожарной машины, ‒ воркует соседка.

‒ Определенно, ‒ не отрицает Люкос, хотя явно не представляет, о чем речь. Но как тут себя и не похвалить?

‒ И ты-то какой красивенький. ‒ Бабуся Нюра переключает внимание на второго мальчика.

‒ Спасибо. ‒ Спутник Люкоса краток и максимально вежлив.

Его голос мне смутно знаком.

В это время процесс щупанья полностью переключается на него.

‒ И куда путь держите, богатырьчики? ‒ Судя по интонациям, бабуся Нюра постепенно проходит все стадии экстаза. Определенно, сегодня ее день.

‒ За Асей пришли, ‒ сообщает Люкос так, будто это нечто обыденное.

Определенно, сегодня ‒ не мой день.

«Он знает твое имя», ‒ изумленно шепчет мне Оля.

«Обознался», ‒ бормочу в ответ.

‒ За Асюшкой? ‒ восторгается бабуся Нюра. ‒ Нашей родненькой?

‒ За Лютиковой, ‒ уточняет Люкос.

«Он знает твою фамилию!» ‒ шипит Оля, тряся меня за плечо.

«Мало ли Лютиковых на один квадратный сантиметр?» ‒ отмахиваюсь я, а сама лихорадочно соображаю, каким способом эффективнее покинуть помещение. Пока в голову приходит только вариант с Малявой. Короче, сигануть в форточку. И прибиться к голубям. Ур-ур-ур, мне хлебных крошек за счет заведения.

А снаружи бабуся Нюра неожиданно преподносит новый сюрприз.

‒ Так то бишь женишок? ‒ Она одобрительно цокает языком. ‒ За красавицей нашей пришел? Пра-а-ально, пра-а-ально. Где ты еще такую сыщешь?

Прислушиваюсь, чтобы оценить масштабы возмущения, которые, предположительно, должны накрыть самолюбие Люкоса. Типа «да я, да королевская особа, да за простой девчонкой?».

Вот только Люкос ничего не отрицает, предпочтя загадочно промолчать.

И бабуся Нюра тут же толкует его молчание на свой лад.

Дверь сотрясается от первого удара. Соседка берет дело в свои натренированные тасканием лопат руки.

‒ Асюшка! Отворяй, девонька! Женихи пришли!

Оля изумленно вылупляется на меня.

«Женихи пришли», ‒ растерянно повторяет она новость.

Глава 7. Подвох и сквозняки

   В коридор выходит Гоша. В чертах его лица застыл большущий знак вопроса. За ним вальяжно выплывает Радик.

‒ Как обстановка? – любопытствует Олин благоверный. – Кто там за дверью?

‒ К бабусе Нюре пришли бойцы из синего и красного углов ринга, ‒ сдавленным голосом поясняю я.

Мне и так нелегко от взгляда Оли, полного подозрений. А тут еще кому-то придется объяснять всю специфику моей неоднозначной проблемы. Перспектива не вдохновляет, так что лучше не буду вдаваться в подробности.

‒ О, ясно. – Гоша, в отличие от супруги, мои слова сомнению не подвергает. – А знаете, девчонки, они ничего – славные. Зверюшки твои.

Называет моих бестий «славными»?

Ради такого дела я даже отвлекаюсь от тревожных мыслей по поводу того, что за мной отправили могучий спецотряд.

Итак, Малява и Радик настолько хорошо себя ведут, что даже похвалы удостаиваются? Подозрительно. Особенно, если помнить, какие они у меня, мягко говоря, необычные.

Приглядываюсь, и точно. Вот он подвох.

Притихший, а потому смахивающий на скромного милягу Радик семенит за Гошей спинкой вперед. Не будем уже вдаваться в детали о том, что для стульев вообще нетипично самостоятельно бродить по округе и обратим внимание на то, как мастерски моя мебель взаимодействует с моей же псинкой. Не в первый раз уже, кстати.

Взгромоздившийся на вершину спинки стула Малява вытягивает шею и любознательно пялится на затылок Гоши. Мгновение спустя Радик, словно уловив намерения песика, приподнимается на лохматых лапах, и Малява, тоже, в свою очередь, потянувшийся ввысь, раскрывает пасть и замирает, явно примериваясь к аппетитной Гошиной голове. Ситуация – один в один с тем цветком в оранжерее Эни, который чуть не сожрал Малява.

Плюс номер раз: Гоша стоит к моей звериной компании спиной и не видит всю прелесть этой сцены.

Плюс номер два: Оля отвернулась к двери и тоже не видит, что ее «шиншиллу» планируют пожевать.

Минус: все это вижу я. И помню, что Малява буквально пять минут назад схрумкал большой кусок свинины, который ему предложила Оля. Предложила чисто из любопытства. И псинку ни капли не смутило, что мяско заморожено. Хотя, учитывая, что внутри у него лава, со льдом из мяса у него проблем возникнуть не должно.

Поднимаю руку с широко расставленными пальцами и медленно наклоняю ее сначала в одну, потом в другую сторону. Гоша в замешательстве наблюдает за моими действиями, пребывая при этом в благодатном неведении, что все эти телодвижения – не для него.

Малява задумчиво следит за мной. Все мои усилия как раз для него. Не орать же на весь дом «Только не оттяпывай голову мужу моей подруги!» В общем, следует срочно позаботиться о том, чтобы Гоша остался с полным набором всех своих частей тела.

«Фу!» ‒ одними губами шепчу я, сверля взглядом Маляву.

Абсолютное дежавю. Только вместо цветочного бутончика в пасти песика – голова Гоши.

Наконец челюсти Малявы возвращаются к нормальному размеру, и песик, напоследок смачно лизнув парня в затылок, спрыгивает на сидушку Радика.

‒ Ой, он меня лизнул, ‒ умиляется Гоша. – Я ему понравился, да?

‒ Еще как, ‒ с чувством заверяю я.

«Ты ему во снах грезишься где-то между ломтиками картошечки» ‒ пожалуй, уже лишняя информация.

На мое плечо опускается рука. Оля максимально деликатно разворачивает меня к себе.

‒ Они разговаривают с бабусей Нюрой, ‒ сообщает мне подруга. – И, по-моему, не собираются уходить.

‒ Кто?

‒ Вот только не надо мне тут дурочку включать. Я ж тебя знаю, Аська. Ты чего паникуешь? На тебя не похоже… ой…

Тащу ее за собой в ванную комнату. Она у них с санузлом совмещена, а еще отделана нежно голубой плиткой с изображениями лебедей. Щелкаю задвижкой и тяжело выдыхаю, приваливаясь к двери.

‒ Ну… ‒ Оля скептически оглядывает выбранные апартаменты и осторожно усаживается на крышку унитаза. – Не так я себе представляла разговор по душам, но в условиях чрезвычайного положения сойдет и компания туалетных ароматизаторов. Итак, ‒ она складывает ногу на ногу и устраивается так, будто сидит, по меньшей мере, в роскошном кожаном кресле, ‒ вещай, мать. Для начала скажи, кто эти пацанчики?   

‒ Студенты академии, в которую меня вчера неведомой силой затянуло. – Говорю, а сама наматываю на палец собственные волосы. Мне неспокойно. Прямо на стенку хочется лезть. – Понятия не имею, зачем они сюда пришли.

‒ А я знаю, зачем. Вернуть тебя на учебу.

У меня непроизвольно вытягивается лицо. Оля информирована неожиданно лучше меня. И как так вышло?

‒ Тот, со смазливой мордахой и длиннющими патлами, сказал, ‒ видя мою озадаченность, поясняет подруга. – Ты как раз отошла, а он снова попросил впустить их. А заодно и кинул фразочку, что тебе пора обратно на учебу.

Глава 8. Образ и меры

   Статистикой не интересовалась и, в принципе, не курсе, как там дела с дактилоскопией и эффективностью определения конкретного человека по конкретным отпечаткам пальцев. Но лично у меня с установлением личности по конкретным выпирающим булочкам проблем не возникает. Короче, я этот голый попец уже видела и видела не раз. Точнее факт встречи был один, но мелькали передо мной этим самым местом в ходе общения достаточно часто. Поэтому прекрасный образ, так сказать, огнем в моей памяти выжжен и, подозреваю, что будет обитать там еще очень долго. 

‒ Реджи?

Великовозрастной пупс отвлекается от созерцания тюли на кухонном окне и неторопливо поворачивается ко мне. Его неспешность радует. Как раз успеваю сдернуть с крючка кухонное полотенце и выставить перед собой – на уровень ограничения возрастной категории «восемнадцать плюс». 

‒ Лютик. – Реджи одаривает меня меланхоличной улыбкой. – Как сама?

‒ Да все сама, как всегда.

Оглядываюсь, потому что не слышу позади никакого копошения. По логике вещей Оля уже должна была высказать гостю несколько дельных замечаний. Ее крышесносными бицепсами не проймешь. Это она мне мачо подыскивает, а сама без ума от своего скромного и заботливого Гоши.

А за моей спиной уже успел нарисоваться Люкос. Он бережно придерживает за локти бессознательную Олю.

‒ Ты что, ее вырубил? – сухо интересуюсь я.

Честно говоря, от его пояснений зависят мои дальнейшие действия. Или мы продолжим разговор в вежливых тональностях, или я возьму вон ту чугунную сковородку и оглажу Люкосу всю его прилизанную черепушку.

‒ Она всего лишь погружена в сон. – Люкос тоже смотрит на сковородку. Видимо, я неосознанно бросила взгляд в ее сторону. Губы парня складываются в хитрую улыбку. – Какая пылкая. Видимо, я уже успел распалить тебя.

‒ Ага. Я вся такая паленая. Как тапки от Гуччи на базаре. – Складываю руки перед собой и еще усерднее хмурюсь. ‒ Где Гоша?

‒ Парнишка сейчас тоже ловит сновидения. Я оставил его в соседней комнате. Вместе с ребенком.

‒ Кстати, тот ребенок – мой. ‒ Фантазия бурлит, и я выдаю целую тираду: ‒ И вообще у меня их трое. И муж есть. Он ревнивый. Периодически с катушек слетает. Так что вам лучше тут не задерживаться.

‒ Это неправда. – Люкос с добродушной улыбкой качает головой.

‒ Почему?

‒ На ребенке нет твоего постоянного запаха.

Опять он про запахи! И тут меня осеняет, что вчера Люкос, обнюхав мой носок, заявил, что пахну я только собой. На мне нет постоянного запаха мужчины.

В общем, не на того напала. Такой простецкой ложью его не провести.

‒ Я унесу твою подругу к ее семье. ‒ Люкос перехватывает Олю поудобнее.

‒ Они точно в порядке?

‒ Можешь мне верить, Лютик. Они проснутся бодрыми и полными сил. ‒ Взгляд Люкоса падает на Реджи, затаившегося в глубине кухни недвижимым флегматичным столбиком. ‒ Реджи! Когда ты уже успел оголиться?

‒ А?.. Ну, как-то само вышло. ‒ Реджи медленно поднимает руку и также медленно чешет шею. ‒ От одежи свербит везде. Дико. Еле дотерпел.

‒ Не думай, что таким образом сможешь соблазнить Лютика. ‒ Люкос недобро прищуривается.

Опять эти самцовые интонации. Недавно только баловался возвышенными речами и вел себя как настоящая особа королевских кровей. А сейчас глазищами сверкает, будто мальчишка, который не прочь влезть в драку. Разительный контраст. И в некотором роде даже забавный.

Хотя и у Реджи есть свои прибабахи. Не считая склонности к нудизму. Например, при параде я его и вовсе не узнала. Да и общался он с бабусей Нюрой хоть и односложно, но с таким же налетом вежливости и благородства. Как хорошо воспитанный наследник богатого дома. Но как только скинул надоедливую одежонку, тут же вернулся к своему образу вдохновленного и малость укуренного дитя природы.

Реджи смотрит на меня, шмыгает носом и поднимает руки, чтобы подпереть кулаками свой подбородок. Кажется, он пытается обыграть позу «я милашка».   

‒ Ты уже соблазнилась? ‒ вопрошает он, не особо обращая внимания на убийственный взгляд Люкоса.

Честно говоря, хочется заржать, уж очень он комично смотрится.

‒ Не особо, но, парниш, к успеху идешь.

Реджи хмыкает. Люкос тоже не удерживается от смешка. А потом отбирает у меня кухонное полотенце и швыряет в Реджи.

‒ Прикройся, бесстыдник. Где ты вещи скинул? Найди и оденься. Нам скоро возвращаться.

А на этом месте уже мне хочется усмехнуться. Называет Реджи бесстыдником, когда сам бессчетное число раз зазывал меня в свою комнату? Да и бицепсами под рубашкой на публику поигрывал? Хороши же у него критерии оценки.

Наблюдаю за тем, как Люкос с максимальной бережностью относит Олю в комнату. Интуиция подсказывает мне, что вреда он моим ребятам не причинит. Поэтому на повестке дня остается иная проблема.

Глава 9. Переход и поворот

   Поверить не могу, что придется вернуться. И это после всех усилий, которые пришлось приложить, чтобы покинуть академию «Акрукс».

Поправляю одеяло на безмятежно сопящих Оле и Гоше. Люкос пообещал, что они проснутся примерно через час. Жаль, конечно, что мне не удалось помочь им с заслуженным выходным. Но если под воздействием заклинания условия я и дальше буду впадать в беспричинную панику, это вряд ли кому-то принесет пользу. К тому же, уверена, лучше переместить всю эту бригаду мальчиков-зайчиков подальше от моих друзей. Для их же спокойствия. И тех, и других.

Напоследок аккуратно тюкаю спящего Бобренка в малюсенький носик и чиркаю пару строк в блокноте. Записку оставляю на прикроватной тумбочке со стороны Оли.

Гляжу на себя в зеркале. Джинсы, джинсовая куртка, футболка с надписью «Не иди за мной. Я и сама заблудилась». Кудряшки относительно приглажены. Умеренный макияж. А на лице выражение «я фигела, фигею и буду фигеть в перспективе».

В общем, готова к важным переговорам.

Это вам не в одной сорочке рассекать.

‒ Лютик, нам пора, ‒ вполголоса зовет Люкос. ‒ Сложно спрогнозировать, когда у тебя может начаться новый приступ.

Прямо заряжает меня позитивом.

Плетусь по коридору к моим сопровождающим. Реджи все же заставили одеться, и теперь бедняга тяжко вздыхает и то и дело оттягивает себе ворот. Не ладит он с нательными тряпочками, что поделать. Кусают они его, что ли?

Хлопаю по заднему карману, проверяя наличие мобильного. Службу спасения вызвать, конечно, в страну волшебства не надеюсь, но то, что меня не лишают средств связи, отчасти радует. 

‒ Пока вы не утащили меня в жестокое далеко, давайте проясним пару деталей. ‒ Тон у меня суровый, почти учительский. Пошла бы в преподы, да копаться в мозгах мне больше по душе. ‒ Как вы меня обнаружили? Каким хитро мудреным способом вам удалось запеленговать такого законопослушного гражданина как я?

‒ Метка. ‒ Реджи, позевывая, взмахивает рукой куда-то позади себя. ‒ Она все еще на тебе.

‒ Верно. Благодаря метке ты не утратила связь с заклинанием, ‒ подтверждает Люкос. ‒ К тому же она частично смягчила последствия твоего пребывания вне стен академии. 

Выходит, это Дуля сдал меня со всеми моими чулочками. А я-то решила, что паразитическая родинка сгинула с концами. По крайней мере, при вчерашней проверке поверхности тела смайлик себя не обнаружил.

 Предательская паразитическая нашлепка. Из академии не выпускал, а раз опростоволосился, прохлопав меня, ныряющую в портал, решил реабилитироваться?

Но это только предположение. Не хочу при свидетелях выяснять отношения с говорящим дефектом моей кожи, ‒ тем более что тот где-то мастерски затаился, ‒ поэтому решаю отодвинуть разговор на несколько пунктиков ниже списка ближайших дел.

Маляву и Радика, ясное дело, забираем с собой.

Из квартиры бабы Нюры доносятся мелодраматические признания в любви в адрес Габриэлы. Жаль, что соседка зачарована и не может напоследок жамкнуть упругие округлости мальчиков, которые так сильно напоминают ей мускулистые бойцовские машинки в ярком бойцовском белье. Ведь каждому человеку будет приятно хоть на миллисекундочку коснуться того, что его вдохновляет.

Мы выходим в пустынный двор. Шум улицы едва слышен. Меланхоличное утреннее оживление еще только стартует где-то вдали ‒ за домом.

Осматриваюсь в поисках символов, в середину которых нужно встать, чтобы активировать портал. Сосредотачиваюсь только на мысли «вот бы уже побыстрее все кончилось», чтобы не задумываться об угнетающих бытовых мелочах.

А как же моя одежда? Мой любимый гребень? Разноцветный шарфик? Легкое мыльце, не сушащее кожу? Как же я без вещей? Налегке? Вольным, блин, поэтом?

Все эти мысли слишком приземлены и могут, в конце концов, заставить меня сожалеть и о погубленном идеальном плане на будущую жизнь, и о многом другом.

Вот почему, не найдя никаких символов на находящихся вблизи поверхностях, я смотрю на Люкоса и нетерпеливо дергаю плечом. Будто сама жажду побыстрее оказаться в моем новом пристанище на ближайшее будущее.      

‒ И? ‒ Внимательно осматриваюсь, чтобы заранее заприметить случайного прохожего. Но, наверное, я зря волнуюсь. Мои сопровождающие точно начеку, хотя и выглядят расслабленно. ‒ Как мы попадаем в академию?

‒ У нас персональные билеты. Иди сюда, Лютик.

Подхожу к Люкосу и останавливаюсь примерно в трех метрах от него.

‒ Ближе, ‒ чарующе улыбается парень.

‒ Получить бы ценные указания до того, как меня вдруг станут транспортировать с места на место, ‒ вежливо прошу я, помня, как весело мне пришлось в первое мое попадание в «Акрукс».

Никто и «счастливого пути» вдогонку не пожелал. Нежный магический пендель, и вот мы с Малявой уже в зоне прибытия. Так что в этот раз добраться хочется, может, и не бизнес-классом, но комфортным экономом. 

‒ Зверье перевезет Реджи. А ты ‒ со мной, ‒ распоряжается между тем Люкос.

Глава 10. Лапша и обработка

   Не знаю, кто упер настоящего Плюшку ‒ ворчуна и заочно невзлюбившего меня злюку, ‒ и оставил это милейшее существо, которое разве что блестками меня не осыпает и зефирками не закидывает.

Подозрительно. Так что не впадаю раньше времени в радостную эйфорию. Может, у моего названого наставника брат-близнец? С тем же именем и длиннющими бровями?

‒ Хорошо, что вы сменили гнев на милость, профессор Ярый, ‒ говорит Люкос, наблюдая за трогательной сценой нашего воссоединения. ‒ Судя по всему, беседа с ректором возымела нужный эффект.

Вот оно что! Передо мной все тот же Плюшка, но тщательно обработанный Мишаней. Похоже, его чувствительно щелкнули по клювику, раз он мне такие сочные дифирамбы распевает. Да еще и с ходу «сотым студентом» признает.

‒ А никакого гнева и не было. ‒ Профессор Ярый еще пару раз хлопает меня по локтям и отходит. Улыбка налипает на его лицо, как шпинат на зубы. ‒ Я с самого начала разглядел, насколько перспективная наставляемая мне досталась. Вот почему ни секунды не сомневался в том, что она без проблем справится с испытанием, которое я ей предложу.

Перспективная? Без проблем?

Пожалуй, с тем количеством лапши, которую сейчас навешивают на уши слушателей, можно организовать лапшичный пир.

Украдкой гляжу на Люкоса. Тот сдержано улыбается. По его лицу непонятно, верит ли он словам профессора. К тому же он сам участвовал в групповом задании, так что должен был заметить, насколько целеустремленно мой наставник пытался меня укокошить.  

‒ С другой стороны, я и правда погорячился, ‒ под немигающим взглядом Люкоса отзывается Плюшка. ‒ Перестарался, признаю. Поэтому замечательно, что у нас со студентом Лютиком появилась возможность начать все с чистого листа. И в этот раз мы обязательно поладим. А теперь не могли бы вы, молодые люди, завершить закрытие портала и осуществить окончательную проверку самостоятельно?

‒ Ага, ‒ зевнув, соглашается Реджи.

Люкос, помедлив, тоже кивает.

‒ И присмотрите за питомцами девушки. А мы с моей подопечной пока пошепчемся, ‒ чуть ли не щебечет Плюшка и взмахом руки зовет меня на другой конец помещения.

Ободряюще хлопаю по сидушке Радика, провожу рукой по лысой макушке Малявы и нехотя топаю за карликом. Может, тот сейчас и душка, но «шептаться» с ним все равно не тянет.

Чужие пальцы вцепляются в край моей куртки, и сильный рывок заставляет согнуться.

‒ Какого дьявола ты вернулась, овечка?! ‒ разбрызгивая слюну, шипит мне на ухо профессор. ‒ Я же сказал тебе схоронить свое тощенькое тельце на другом конце системы мировых параллелей и не отсвечивать!   

Ух, это все тот же злючка Плюшка. Прям от сердца отлегло. Как родную встречает.

‒ Я и собиралась не отсвечивать! ‒ шиплю в ответ, попутно метко запуздыривая в глаз наставнику слюнявый плевок. ‒ Вот только вы не удосужились предупредить, что через пару часов меня эмоционально скрючит. И все из-за того, что я покинула территорию академии. Заклинание условия не позволило мне выбраться! Вы соврали мне!

‒ Глупости. ‒ Плюшка стряхивает со щеки мои слюни и раздраженно цыкает. ‒ Неужто все было так плохо? Могла бы и перетерпеть, никчемная неженка.

В первое мгновение у меня даже дар речи пропадает. Вот бы ему такие панические атаки пару раз в мозги вгрызлись, а я с удовольствием полюбовалась бы на его реакцию. А если еще вспомнить, как он божественно пользуется фальцетом…

‒ Будем считать, что у меня с терпением ситуация аховая, ‒ бурчу я.

‒ Кто бы сомневался. Из-за тебя мне светила дисциплинарка! ‒ продолжает разоряться Плюшка. ‒ Едва отбрехался перед руководством.

Ясно, отболтался. А Мишаня и уши развесил. Но, уверена, у ректора тот на особом доверии. Не зря же он выбрал для бесконтрольной девчонки с бесконтрольных земель в наставники именно его. Вряд ли Плюшке было так уж сложно убедить ректора в том, что все случившееся ‒ мне на благо.

‒ Монстр из параллелей благодаря тебе все еще где-то рядом шляется. Магические сенсоры периодически фиксируют его присутствие. А ты еще и зверинец свой обратно приволокла. Считаешь, тебя одной мне мало?

‒ А меня ваши дисциплинарки не колышут. ‒ Кривлю такую же рожу, что и у профессора Ярого. ‒ И Жору вы сами в академию притащили. Он там себе спокойно в своей параллели прохожих жевал, а вы его за шкирняк и ‒ к столу с дистрофичной девчонкой коронным блюдом. Кто бы тут не психанул? А на зверинец мой не фыркайте, уважаемый профессор. У них обоих тонкая душевная организация и бронейбойные скиллы.      

Мимика Плюшки приходит в движение. Видимо, наставника переполняют эмоции, а лицо просто не успевает отражать все это богатство внешне.

‒ Дай мне только придумать, как тебя отсюда вышвырнуть, ‒ скрипит он, раскачивая пышные брови ‒ туда-сюда, туда-сюда. По-моему, ими и гипнотизировать можно.

‒ Ой, вышвырните меня отсюда, а, ‒ утомленно вздыхаю я. ‒ Ладно, вы тут мозгами пораскиньте, а я пойду чулочки распакую.

‒ Стоять. ‒ Профессор Ярый резво хватает меня за локоть и тянет обратно. ‒ Со мной пойдешь. Мне надо тебя проинструктировать.

Глава 11. Подвиги и зуд

   Все происходит так быстро, что воспроизвести осмысленный протест уже не успеваю. Бросив парням краткое «у нас инструктаж», Плюшка едва ли не волоком тащит меня наружу.

‒ Буду орать, ‒ практично предупреждаю я, резво подпрыгивая на ступеньках.

Плюшка держит меня за локоть, и я сгибаюсь противоестественным бубликом, чтобы приноровиться к его росту, да и вообще хотя бы поспеть за ним и его марш-бросками. Он даже при улепетывании от камнежорки такую скорость не развивал, а сейчас, точно бронепоезд, несется вперед на всех парах. Видать, бухлишко вдохновляет на подвиги.

‒ Буду орать протяжно, ‒ добавляю я уточнений, раз мой буксир никак не реагирует на увещевания.

Несмотря на это, профессор Ярый продолжает с азартом, а главное, молча, транспортировать меня по лестнице. В ритме польки преодолеваем место, откуда вчера грациозно стартанул проректор Зофу, и место встречи с Нико и его промасленной мускулистостью.

‒ Протяжно. Как гиена. – Прибавляю я новых красок. – Может быть, это будет даже не ор, а визг. Визжание. Знаете, как визжит пила в деле? Или буду выть волком. А потом чередовать визжание и вой. Аккомпанементом выберу дребезжание и брюзжание. А потом…

‒ Ты когда-нибудь затыкаешься, а, овечка? – вопрошает Плюшка, оглядываясь на меня, и горестно закатывает глаза. – Твоим словесным изобилием можно океан заполнить. Знаешь, недавно у меня образовалось раздражение на левой ягодице.

‒ Э? – На мгновение подвисаю, не понимая, где связь между моей болтовней и болячкой Плюшки, и к чему мне вообще такие интимные подробности? И отмираю сразу же, как меня сдергивают со ступени и буксируют дальше. – И… что?

‒ А то, что ты зудишь, прямо как половина моей задницы!

Произвол. На словесную интерпретацию моей личности выделяют только половину наставнического седалища. Даже не целое. Обидно, братцы.

‒ Лично для вас могу зудеть и как две половины, вы только намекните, ‒ бодро откликаюсь я, уже мало-мальски адаптируясь к дискомфорту нашей пробежки. У меня теперь даже мчаться, скрючившись в три погибели, неплохо получается. Прямо как у Квазимодо на ракетном топливе.

‒ Лучше молчи. ‒ В голосе профессора слышатся плаксивые нотки.

О да, в нужное время я могу быть чрезвычайно нудной.

‒ Молчать не могу. И дальше топать тоже. Моя бабуленька запрещает мне гулять с малознакомыми дяденьками.

‒ Не вопрос. Очень скоро мы познакомимся поближе. – Пальцы Плюшки на моей руке сжимаются сильнее. 

‒ Не горю желанием близко знакомиться с теми, кто делает из меня кормовую добавку для потусторонней живности.

‒ А ты, значит, злопамятна?

‒ Советуете понять и простить? Типа «норм, шеф», предлагайте и дальше меня пожевать каждой мимо проползающей твари, ‒ завершаю тираду, вздрагиваю и оглядываюсь на лестницу, которая осталась далеко позади. ‒ К слову о тварюшках. А где моя живность? Что-то мой зверинец не спешит меня спасать.

И то верно. Со мной уже пару минут обращаются, как с обшарпанным чемоданом с отбитыми уголками, а Малява до сих пор не выказал профессору Ярому свое возмущение и не харкнул ему на темечко.

‒ Твое зверье не придет. ‒ Плюшка сворачивает на пустынную аллею и тащит меня к тропке между цветущими кустарниками.

‒ Почему? ‒ мгновенно насторожившись, спрашиваю я.

‒ В данный момент они не в состоянии что-либо сделать, ‒ кидает профессор, заводя меня под арку вычурного здания с высокими стрельчатыми окнами.

‒ В смысле?

‒ Я их усыпил.

‒ Чё?.. О нет, вы укокошили моего пёселя?!!

‒ Да не в этом смысле. ‒ Профессор Ярый останавливается, чтобы хорошенько встряхнуть меня. ‒ Считаешь, так уж легко избавиться от лавовой куги? Да если бы я знал способ, давно воспользовался бы им. Твои твари погружены в сон. Я оставил ловушку-обманку как раз перед выходом из здания с тем расчетом, что куга и дефектный помчатся следом за тобой. И раз они до сих пор нас не догнали, значит, сонные чары сработали. После преодоления портала все живые существа на время ослабевают. Даже лавовая куга. Не будь этого фактора, и от досадных помех вряд ли получилось бы избавиться.

А наставнику палец в рот не клади ‒ закусит с бухлишком.

‒ С ними все будет в порядке?

‒ Надеюсь, что нет, ‒ заявляет Плюшка и, когда я вскидываю голову, добавляет: ‒ Но, к моему величайшему сожалению, волноваться более стоит о сохранности академического имущества.

А толика разумности в его словах есть. Впрочем, как показывает практика, мои фигни способны прекрасно выживать и без меня. Так что часик вполне смогут потерпеть. Тем более если они и правда спят.

‒ А куда мы идем? ‒ спрашиваю я, внезапно обнаружив, что стены академии оказались за нашими спинами.

‒ Выходные, овечка. ‒ Профессор Ярый причмокивает ‒ явно в предвкушении чего-то приятного. ‒ А значит, пора выбраться в город. 

Глава 12. Бочонок и повышение

   Верчусь на потрескавшейся скамье так, будто из нее торчат тысячи острых игл. У меня дискомфорт от дискомфортной ситуации, но комфорт мне сегодня явно не светит. Из одного темного просторного помещения меня приволокли в другое не менее темное и странное место. Стараюсь лишний раз не шевелиться и молча обвожу взглядом находящиеся вблизи предметы.

Таинственный город рассмотреть у меня так и не получилось. Мы с профессором Ярым пересекли каменный мост и чрезвычайно быстро заскочили за первую же распахнутую дверь. Кажется, в оформлении улиц преобладает готический стиль архитектуры. Но это не точно. Меня уж слишком быстро запихивают в прохладное нутро паба «Гаденький упырь». Название на вывеске успеваю прочитать буквально в последние секунды.

И теперь я сижу внутри. 

Здесь прохладно. Пахнет влажными душистыми травами и чуть подгнившими грибами. Под потолком развешены гирлянды из скрепленных между собой желтоватых кристаллов, оплетенных разлохмаченной нитью. Полутемное помещение заставлено деревянными столами с тяжелыми столешницами и скамьями со спинками и без на мощных ножках, вдоль и поперек покрытых глубокими трещинами. 

Напротив меня вальяжно уместился Плюшка. Накинул свои мускулистые руки на спинку скамьи, расслаблено растекся по сидушке и максимально злобно воззрился на меня.

‒ Ты уже хочешь сбежать обратно в свой теплый уютненький мирок? – сухо интересуется наставник.

Я, до этого с любопытством оглядывающая все темные углы, гадая, откуда выскочит бодрый официант, разворачиваюсь к нему всем корпусом и посылаю свои брови ввысь ‒ обозревать окрестности моей кудрявой прически.

‒ И? – допытывается Плюшка, не особо реагируя на изумленное выражение моего лица, которое я ни капли не скрываю.

‒ Вы серьезно?

‒ Про теплый мирок? Естественно. – Профессор Ярый поворачивается в сторону стены, где в тусклом желтоватом свете выступают силуэты бутылок, каких-то травянистых букетов и округлых штук, напоминающих бочонки.

‒ Хочу, конечно. Но на веру ваши слова принимать больше не буду. – Складываю руки на груди и наполовину прячу пальцы под края куртки. Зябко, жуть. – Вы меня подставили уже целых два раза. Или три? Как посчитать пинок на арену и умышленный вызов большущей зверюги? Отдельно или сразу со всеми клыками? 

‒ Не поднимай кипиш, овечка. – Наставник звонко цыкает левым уголком губ, вздувая при этом всю щеку в плотный шарик. На меня он не смотрит. Его внимание полностью поглощено застывшей тьмой на другой стороне помещения. – Сказал же, буду инструктировать тебя, чтобы ты случайно не откинула свои овечьи копытца. И это подразумевает и то, что я не выкину тебя обратно ‒ под действие заклинания условия ‒ до наступления подходящего момента.

‒ Могли бы и раньше не выкидывать, ‒ от души передразниваю его ленивые интонации.

Плюшка наконец прерывает зрительную связь с темнотой и, скорчив мину, прижимает ладонь к сердцу. Этот жест прямо пропитан нелепым патриотизмом.

‒ Ну и что? Я верил, что ты справишься! – заявляет наставник, вдохновенно раздувая ноздри. – И с воздействием заклинания, и с попытками вернуть тебя в стены академии.

Ой, дядя, подберите вашу лапшень с батареи! Вы промахнулись мимо цели.

Наверное, морда лица у меня не сильно доверчивая, да и написано на нем, что экспрессией в речи наставника я ни фига не прониклась. Потому что Плюшка вдруг теряет дух патриотизма и активно требует у невидимого бармена чарку «синенького».

То, что я ранее принимала за силуэты бутылок и бочонков, неожиданно начинает двигаться. Ставлю длиннющую бровь моего наставника на то, что там, в тенях, затаился тот самый «гаденький упырь», в честь которого и назван паб.

Ну, а если проиграю спор, готова выплатить проигрыш и второй бровью наставника. Я ‒ девчонка щедрая.

Бабац!

С адским грохотом нам на стол падает средних размеров бочонок.

Прочищаю горло и, подтирая джинсами скамью, медленно переползаю поближе к столу. Испугали, черти! Чуть в пол от неожиданности не ввинтилась.

Смотрю на бочонок, затем оглядываюсь на шевелящуюся тень. Сервис ‒ просто огонь. Заказал и ‒ жух! ‒ в тебя уже метают выпивкой и закусоном. Тут хочешь-не хочешь, а в полной мере прочувствуешь наглядность выражения «алкоголь в голову ударил».

Плюшку такое обслуживание ни капли не удивляет. Он отцепляет с боковины бочонка кружку и ловко выбивает пробку с верхнего края. Наклоняет емкость и, высунув язык от усердия, наполняет кружку пенистой желтовато-голубоватой смесью. В нос мне ударяет терпкий аромат.

А профессор Ярый в скромника не играет. Успеваю моргнуть всего раза два, а тот уже опрокидывает в себя не меньше семи «чарок» яркой бурды.

Дело житейское. Жизнь удручает, работа депрессивная, девки всякие камнежорками погоняют. Как тут не приложиться к «синенькому»?

‒ Ну что, б-б-барашек?.. Хех… ‒ вытягивает Плюшка, подмигивая мне сразу обоими глазками.

Барашек? Так, видимо, меня только что повысили.