Академия альфачей, или Всем лечь на лопатки!

Глава 1. Бесчувственная и кексики

На конспект, лежащий передо мной на стойке, падают темные крошки. Поднимаю взгляд и многозначительно взираю прямо в улыбающееся лицо блондинистого парня.

‒ Леша… ‒ Так, кажется, его зовут.

Улыбка бариста становится шире. Похоже, угадала.

‒ Тебе же нравятся шоколадные кексы? ‒ Он ставит на стойку тарелку с двумя маленькими крошащимися от свежести шедеврами и пристраивается у стены с явным намерением понаблюдать за мной.

Интересно. Я едва вспомнила его имя, а он уже в курсе, какими мучными вкусняшками предпочитает баловать себя мое тело.

Какие-то нерезультативные взаимоотношения. Особенно, с учетом того, что я тут как бы заниматься пытаюсь.

‒ М-м-м… А тебе не нужно работать? ‒ Киваю на кассовую зону с другой стороны стойки. ‒ Кофе посетителям готовить?

‒ Твой кофе готов.

Леша двигает в мою сторону чашку. На поверхности мастерски нарисовано скопище сердечек. Помнится, картинка в меню изображала обычный лист дерева с прожилками. И за что такие привилегии, спрашивается?

‒ За счет заведения, ‒ важно заявляет Леша и снова лучезарно улыбается мне.

Ничего так парнишка. Милый. Даже в некотором роде смазливый. Светлые волосы зачесаны вбок, а у виска торчит чубчик, смахивающий на цыплячий хвостик. Белая рубашка ‒ все по форме, на бедрах ‒ светло-коричневый фартук с эмблемой кофейни.

‒ За счет заведения? ‒ повторяю за ним и подтаскиваю чашку к себе.

‒ Напиток, ‒ уточняет он.

‒ М-м-м… ‒ всегда тяну этот звук подольше, надеясь, что навязчивый собеседник догадается о своей навязчивости и отбуксует от меня куда подальше. Некоторые понимают и тут же отчаливают, другие продолжают украшать пространство рядом со мной своим присутствием. Несложно догадаться, каким я симпатизирую больше. Леша оказался экземпляром из группы номер два. ‒ Не получится за счет заведения.

‒ Почему? ‒ пялится на меня еще усерднее.

‒ Я уже оплатила кофе. ‒ Жестоко расправляюсь с сердечками, смачно отхлебывая напиток. ‒ Сразу же, чтобы потом за кошельком лишний раз не лезть. На кассе вон тот парень стоял. Показать чек?

Леша слегка краснеет и начинает рыскать взглядом вокруг, видимо, собираясь найти иной способ затянуть беседу. Фокусируется на кексиках. Прямо слышу, как в его голове шуруют шпунтики, создавая предложение, аналогичное подкату с кофе.

‒ Их я тоже уже оплатила, ‒ любезно сообщаю я, предупреждая очередное его падение в бездну смущения.

Бедный мальчик хлопает глазами.

‒ А…

‒ Нет, спасибо. Больше ничего не нужно. ‒ Утыкаюсь в конспекты, веря, что уж этот намек должен быть понят правильно.

Ура. Леша удаляется, оставляя меня в благодатном одиночестве.

‒ Если что-то понадобится, Ася, ‒ вдруг доносится до меня его голос, ‒ зови.

Судя по радушным интонациям, моя холодность не мешает ему сохранить присутствие духа.

Так, погодите-ка. Не помню, чтобы когда-либо называла свое имя, находясь на территории этой кофейни. Мнительно решаю кое-что проверить.

‒ Может, и фамилию мою знаешь? ‒ повышаю голос ему вдогонку.

‒ А как же! ‒ Он стремительно оглядывается, явно радуясь моему вниманию. ‒ Лютикова.

Серьезно? Вот это уже попахивает преследованием. Еще и сталкера на мою голову не хватает.

А мне ведь нравится эта кофейня. Угол у стены на конце стойки, куда удобно забиваться и предаваться мерному покусыванию гранита науки. Спокойная атмосфера. Приглушенная музыка. И кофе здесь вкусный. Да и кексики всегда свежие.

Но если Леша продолжит мне мешать, придется искать новое место для учебной медитации. Задания к семинарам сами себя не подготовят. А я ведь собираюсь поддерживать имидж до конца учебы.

Все должно быть четко. Зря я, что ли, себе особый план разработала? Оканчиваю психологический, трудоустраиваюсь сразу в несколько мест, собираю клиентуру и строю карьеру. Потенциальным спутником жизни можно заняться и после завершения учебы. У меня, конечно, были отношения и до этого, но, честно говоря, удовлетворения я от них не получила. Ну, разве что тело порадовала, но это уже банальная физиология.

Только-только погружаюсь в интересную тему, как ко мне прямо по стойке подкатывается пиала с ярко-оранжевой горкой смеси.

‒ А у нас новый десерт, ‒ хвалится Леша, снова занимая стратегическую позицию у стены. ‒ Манговый мусс. Попробуй. За счет заведения.

Осматриваю зал. Так и есть. Народу, как назло, всего ничего. Работа для энергичного парня в ближайшее время не найдется. Получается, сегодня здесь мне тихую гавань точно не обеспечат.

Глава 2. Бандюганы и собачка

   Картина маслом. Пожалуй, что-то похожее можно вполне встретить в любом переулке или подъезде многоэтажек.

Очень подозрительная компания. Человек девять-десять. Все в черных длинных кофтах с капюшонами и в брюках, на которых налеплено нечто вроде блестящих полосок. Да еще и держат в руках предметы, которые я не могу идентифицировать ни с первого, ни со второго раза. Вроде бы это палки с зубьями.

Подозрительные личности смыкают круг. В самой серединке застыл зверек. Приглядываюсь. Похоже, песик. Размером с кота. С породами у меня не лады, да и темень и расстояние не позволяют определить с достаточной точностью.

Ближайший ко мне человек шумно втягивает носом воздух и оборачивается.

‒ Пошла прочь, ‒ рычит он.

Грубо. Не терплю грубости.

Судя по голосу, хамло ‒ молодой парень. Отлично. Местные гопники в процессе умучивания местной живности. Мне бы уйти, пока за компанию не попало.

Но разве я прислушиваюсь к голосу разума? Может, и бывает. Но не в этом случае.

‒ Псинку оставьте, ‒ требую нейтральным тоном. На меня даже сначала не обращают внимания. Поэтому повторяю требование чуть громче.

‒ «Псинку»? ‒ ехидно переспрашивает еще один бандюган. И точно, я не ошиблась. Куча молодых парней, даже не подростков, на одного щеночка. А вот эти острые финтифлюшки предназначены явно не для почесывания пушистых звериных боков.

Снова раздается вой. Щенок не двигается, видимо, сильно напуган.

А парни продолжают творить беспредел. Ближайший ко мне заносит над животинкой свое самодельное оружие.

Оглушительно визжу для проформы. Я только что зарядилась кексиками, так что силы на пятисекундное выведение из строя всех находящихся вблизи живых организмов имеются. Пока парни в капюшонах очухиваются, подскакиваю к первому и со всей не присущей мне дури бью его ногой под коленку. Эта нога у него, естественно, подкашивается, и он ‒ скорее от неожиданности, а не из-за моих блистательных боевых навыков ‒ красиво сползает на грязный асфальт.

Мой визг еще сохраняется эхом в воздухе. Бегу в центр импровизированного круга и быстро присаживаюсь на корточки рядом с щенком. Тому бы давно дать деру, пока мучители во временной отключке. Но, по ходу, у псинки свои моральные дилеммы.

Немного темновато. Не могу нормально рассмотреть щенка, понимаю только, что с пушистостью не угадала. Его шкурка гладкая, без единой волосинки. Вдруг слышу новый вопль. Такой же, какой донесся до моего слуха в первый раз. Однако исходит он вовсе не от щеночка. Оглядываюсь. Из мусорного контейнера, находящегося в трех метрах от нас, торчат чьи-то дрыгающиеся ноги. Рядом в вонючих кучах отбросов уютно устроилась палка с зубьями. К воплям добавились болезненные стоны.

Выходит, с улицы я слышала вовсе не щенка, а вот этого… который из мусорки торчит. Нет времени раздумывать, как бедолага туда угодил. Остальные парни уже потихоньку приходят в себя.  

‒ Стой, девчонка! ‒ орет мне кто-то из них.

Но я особо не слушаю. И, кстати, на месте тоже уже не стою. Захватив по пути слишком уж тихого щенка, несусь прочь от этого клана в капюшонах. Звереныш, к счастью, весит не больше взрослого кота. На ходу перемещаю сумку подальше за спину и прижимаю к себе щенка одной рукой, чтобы другой помогать себе при беге. От стремительных передвижений его голова скачет где-то на моем плече.

Очень рассчитываю на свои силы. Зря, что ли, меня на физподготовке постоянно нахваливают? Я и петлять умею. Зайцам такое и снилось.

Бегу быстро, но спиной чувствую погоню. На секунду представляю себя травоядной живностью, преследуемой хищниками.

Сдался им этот щенок! Чего привязались?

Или дело в том, что я пнула одного из них?

Но это ему определенно за дело перепало.

Слышу какой-то странный треск за спиной, а затем щелчок. Напоминает звучание хлыста, пронзающего воздух. Снедаемая любопытством резко торможу и оборачиваюсь.

Преследователи разбросаны по всему периметру переулка. Их будто снес ветер, как хрупкие карточные домики. Палки тоже валяются где придется. Парни постанывают, едва шевелятся, а еще пытаются высказать в мой адрес слова, срочно требующие цензуры.

Желания выяснять причину спонтанного вырубания преследователей у меня нет. Может, они устроили массовую толкучку и сами себе намяли бока палками?

Под аккомпанемент из яростных возгласов тихонечко отступаю и скрываюсь за углом. Вместе со спасенным щенком.

* * *

Когда дверная створка открывается, где-то наверху звенит колокольчик. Прямо как в старинных лавках.

За регистрационной стойкой на другом конце помещения устроился парень моего возраста. Ромыча узнаю по характерным подошвам с кислотными узорами ‒ этаким «ромычевским». Свои лапы в громадных бутсах он закинул на стойку, остальное туловище примостил на стуле на колесиках.

Выныриваю над стойкой, как черт из табакерки. Ромыч, погруженный в мир музыки, подскакивает и роняет наушники на пол. Судя по стуку, вместе с гаджетом. А секунду спустя теряет равновесие и эффектно заваливается назад вместе со стулом. Кислотно-желтые подошвы прочерчивают в воздухе яркую линию.

Глава 3. Пельмешки и Малява

  Дома набираю теплой воды в тазик и примериваюсь искупать щенка. Вообще-то в моих ближайших планах заведение домашнего любимца не значилось. И если уж выбирать из всей многочисленной живности, то я, наверное, взяла бы хомячка. Дома бываю не часто, так что вряд ли сумею полноценный уход обеспечить.

Но судьба, видимо, решила иначе распорядиться. Не зря ведь я песика из передряги вытащила. Эти недоразвитые точно забили бы его палками. Накатать бы на них заяву.

Щенок стойко выносит купание и даже не рычит на меня. Кстати, я еще ни разу не слышала его рычания. Не придумав альтернативы, просто натираю его шкуру губкой. В конце экзекуции Малява, так предварительно называю щенка, благоухает манго. Надо бы потом поинтересоваться насчет собачьих шампуней и рациона. Обворачиваю щенка в полотенце и помещаю в кресло.  

На подготовку к вожделенному вечеру отдыха уходит примерно час. И вот я, после душа облаченная в короткую небесно-голубую сорочку для сна, по подолу которой проходит дорожка из скопища пушистых рюшек, и в теплые белые носочки с изображением Губки Боба, устраиваюсь на мягкой подушечке на полу.

Домашнее задание я закончила, пока варила пельмешки, так что ничего больше не мешает мне приступить к законному отдыху. Прижавшись спиной к дивану, подтягиваю Маляву и миску с пельменями поближе к себе.

До выбора фильма на вечер так и не успеваю добраться. Звонит мобильный, а экран важно сообщает, что моего внимания требует лучшая подруга Оля, ныне находящаяся в «боевом положении». То бишь в декрете. Так она сама его и называет.

‒ Чего делаешь? ‒ Оля на приветствиях никогда особо не заморачивается. «Я уже при рождении заранее сказала всем «здрасте», ‒ утверждает она.

Где-то на заднем плане у нее угукукает ее «бобренок». Тоже слова Оли.

‒ Мы едим пельмешки. ‒ В подтверждении хлюпаю особо горячим пельменем, только что засунутым в рот.

‒ «Мы»? ‒ Подруга мигом заинтересовывается и хватается за особо важную, по ее мнению, деталь.

‒ Я и мой щенок.

‒ Собака?! Ты пса вместо парня завела? ‒ Оля демонстративно вздыхает прямо в трубку. ‒ В чем прикол, Лютик?

‒ Сначала карьера, потом отношения, ‒ сухо напоминаю я.

Подношу вилку с пельменем к мордочке щенка. Слышу клацанье, и еда благополучно перекочевывает в желудок Малявы. По-моему, с рационом в будущем у нас все на мази будет.  

‒ Вот мне бы так думать чуть раньше… Эй, эй, бобренок, мы же договорились. Мамочка отдохнет часик, а потом продолжим хныкалки.

‒ Ты что, его там уже натренировала? ‒ любопытствую я.

‒ Почти. ‒ Оля заметно горда собой. ‒ Мы почти уже сошлись по времени, когда делаем большие дела, маленькие дела, а еще ударяемся в слезки.

Понятия не имею, как она там умудрилась к консенсусу с младенцем прийти, но заранее еще сильнее начинаю ее уважать.

‒ Короче, Лютик, у меня нынче кошмары. Все кажется, что я превращусь в одну из тех женщин, которые только и делают что рожают. Одного за другим. Прямо фабрика по производству младенцев! ‒ Оля принимается тараторить. ‒ А еще сон был, что стою на пустой площадке, а потом вдруг вокруг младенцы появляются. И точно знаю, что вот этого первого звать «один», второго – «два» и так далее. По цифрам, мать, понимаешь?! И там их сотня!!

‒ Спокойно. Чего ты раньше времени волнуешься? Ты же недавно только первого своего родила.

‒ Это стресс.

Прямо вижу, как Оля на той стороне старательно выжимает из себя слезинку.

‒ Посидеть с бобренком?

‒ Ути моя радость! ‒ восклицает добившаяся своей цели подруга. ‒ Да я ж тебя чмокну при встрече! Благодаря тебе мы с моим наконец-то в киношку завалимся.

‒ Могла бы просто попросить посидеть с ребенком, ‒ хмыкаю я. ‒ А не кошмары мне тут свои на полчаса расписывать.

‒ Так к тебе, Лютик, просто так не подвалить. Занятая-деловая девуля.

‒ Не спорю.

‒ Так откуда псина?

‒ Нашла. ‒ Малява сидит у меня на коленях и лопает одну пельмешку за другой. Только и успевай подносить к пасти.

‒ Уличная дворняжка?! ‒ ужасается Оля. ‒ Фи и фу. Отдай в зоопарк.

‒ Почему сразу в зоопарк? ‒ удержаться от смеха не удается.

‒ Потому что ты наверняка подобрала какую-нибудь полоумную тварь. Тебя же на обычных не тянет. Ты скучных не терпишь. А значит, псина твоя из разряда «брось и беги». Тем более раз ты ее домой притащила.

‒ Ну, он ест со мной пельмешки…

‒ Вот видишь! Типа родственную душу нашла?! Мужика найди! И жри уже нормально. Пусть тебя кто-нибудь покормит. А то кожа, кости и два пупырышка в районе бюста.

Фыркаю от смеха. Оля и так вела себя как мамочка все время, а когда и правда стала настоящей мамой, то ситуация стала прямо аховой. Главное, чтобы не прибежала сама сюда кормить меня.

Глава 4. Плешивый и сотый

   Закрываю глаза, защищаясь от потенциальных ожогов.

Что это? Пожар? Горим? Кричать? Что-то подсказывает мне, что молча обычно не горят. По крайней мере, издать какой-нибудь писк все же надо. Однако у меня пока нет никакого желания высказывать вслух что-то осмысленное.

Повизжать ‒ вот это дело.

В реальности же пребываю в полном молчании. И лишь сильнее сжимаю в объятиях Маляву. Сейчас щеня ‒ мой единственный ориентир в пространстве.

Глухой стук отдается в ушах, а потом с дрожью проходит через тело. Продолжаю жмуриться. Ясно понимаю, что под обнаженными бедрами уже не мягкая подушка, а какая-то шершавая поверхность. Вокруг по-прежнему гуляет ветер.

Приоткрываю один глаз. Рано. Ослепительно белый свет только начинает растворяться в воздухе. Немного больно.

Внезапно левое плечо непроизвольно вздрагивает от ощущения близости жаркого пламени. Пару секунд кожа пылает, а потом дискомфорт проходит.

Распахиваю глаза и решаю все-таки повизжать.

Но крик застревает в горле. Я резко отвлекаюсь на другое и забываю о простых девичьих радостях типа закатывания истерик на ровном месте.

Я нахожусь на каком-то высоком стуле. Прямо передо мной стоит низенький старикашка. Лысина натерта до блеска ‒ аж слепит, а пурпурный костюм переливается, будто скопище гирлянд на искрящемся снегу. На меня он не смотрит. Глядит куда-то через плечо и настойчиво тычет в мою сторону объемной емкостью с крышкой.

‒ Клади его сюда, сотый, ‒ отдает распоряжение старикашка. Голос у него звонкий, но на конце фразы уходит в хрипотцу. ‒ Осторожно. И за когтями следи.

Удивляться, в принципе, тут есть чему. Но меня отчего-то больше заинтересовывает фраза про когти. Когда я купала щенка и тискала в процессе совместного пожирания пельменей, никаких когтей не заметила. Лапки Малявы были кожистыми и мягкими, как комки влажной ткани. Вот и сейчас звереныш спокойно сидит на моих коленях, вполне сносно перенося всю мощь моих объятий. К тому же при виде старика я притиснула щенка к себе еще сильнее, скрывая его гладким тельцем все, что для посторонних глаз предназначено не было.

Моя сорочка вообще-то для торжественных выходов не предназначена и скрывает нижнее бельишко только тогда, когда я стою. Когда же сижу, да еще коленки в разные стороны, ‒ вот как сейчас, ‒ святое светится на всю округу.

‒ Сотый, ‒ снова зовет старикашка. К его интонациям добавляется нетерпение. ‒ Тебе же лучше поскорее избавиться от монстра.

Монстра?

‒ Можешь расслабиться, ‒ продолжает лысик. ‒ Сними с него блокировку, которую ты сумел наложить. И поскорее запри его в клетке.

Расслабиться, говоришь? Да я, блин, вообще на расслабоне.

Продолжаю молчать. В голове же лихорадочно мечутся мысли, образуя завихрения и безумную толкучку.

Монстр ‒ это, по всей видимости, мой песик.

Не знаю уж, что он там имеет в виду под «блокировкой», но выпускать Маляву из объятий и уж тем более сажать в эту клетку я не собираюсь в ближайший… да ни фига не собираюсь!

‒ Сотый! Мы теряем время!

Так, дедуле бы стоило сначала заиметь со мной зрительный контакт. А то как строить полноценный диалог, когда задний план для него интереснее, чем полуголая девчонка прямо перед ним?

Я обычно весьма рациональна, так что панику, истерику и визги решаю оставить на потом.

Перемещаю щенка так, чтобы не открыть обзору посторонних чего-нибудь лишнего, и вытягиваю ногу над клеткой в сторону старикашки. Радостный Губка Боб на моем носке оказывается где-то у левого плеча недовольного дедули. Тюкаю пару раз того по плечу и сразу отдергиваю ногу.

‒ Что такое?

Старикашка поворачивается ко мне. И я едва не роняю челюсть от удивления. Половину его лица скрывает нечто, похожее на черную маску сварщика. Колоритный видок. Особенно с такой модельной лысиной и искрящимся костюмом.  

А вот старикан, в отличие от меня, все же роняет… Но не челюсть. А клетку. Округлая емкость откатывается куда-то во тьму. Его руки начинают трястись. Он пытается стянуть маску, но получается это у него только с четвертого раза.

Маска сварщика летит в сторону. По привычке вежливо улыбаюсь.

А нет, все-таки старичок челюсть тоже успел потерять. Наверное, не полезно так широко открывать рот и округлять глаза. В его-то годы.

‒ Добрый вечер.

Бабуленька учила меня быть вежливой в любой ситуации.

«Проснешься у патологоанатома на рабочем столе, не забудь его как следует поприветствовать».

А я девочка послушная.

Не знаю, как там обстояли бы дела с патологоанатомом, но мой старикан вдруг резво дает от меня деру.

Взял и сбежал. Только пятки сверкнули. Подошва у его ботинок, к слову, тоже пурпурная.

Вот это опыт! Это я к тому, что от меня мужчины еще ни разу в жизни не сбегали.

Глава 5. Анаболики и официоз

   Ого, получается, мы с Малявой не одиноки в этом мире. Правда нынче мир ограничивается помещением, наполненным тьмой, а потенциальные собеседники лезут из всех дыр, как тараканы.

И это я только констатирую факты. Что же будет, когда начну ворчать, психовать и припечатывать психологическими терминами?

Поворачиваю голову и краем глаза замечаю движение. От тьмы отделяется тень. Обладатель проникновенного голоса направляется прямо ко мне.

Ясно-понятно, посторонние все кучкуются, а я до сих пор не при параде. Знала бы, что в меня чем-то тыкать начнут, нарядилась бы в соответствии с обстановкой.

Быстренько формирую на лице выражение абсолютной непроницаемости и готовлюсь к допросу. Главное, провернуть все так, чтобы не очутиться на месте допрашиваемого. А что такого? Пребываю в абсолютной уверенности, что тоже имею право на четкие разъяснения.

Где я? Как так получилось? И за что, скажите на милость, меня повязали?

Это точно не сон ‒ стопроцентная информация. А почему? 

Во-первых, реальность у меня всегда была ярче любого сновидения. Возможно, кому-то моя жизнь и покажется рутиной ‒ учеба, зубрежка, подработка, завышенные требования к потенциальным кандидатам под теплый бочок, ‒ но нет. Просыпаюсь и встречаю новый день я с удовольствием, а забыться в благодатном сне от проблем ‒ никогда подобного желания не возникало.

Во-вторых, будь это сон, мне бы уже предложили пельмешек.

Незнакомец неспешно обходит меня и попадает в зону видимости. Хорошо, что я уже в режиме «меня ничем не поразить», а лицо посредством самовнушения подверглось заморозке. А иначе челюсть опять могла бы меня подвести.

Парень. Пожалуй, постарше меня. Высокий и… здоровенный. Не просто там «пойду разок железку качну и на брусьях безвольным мешком поболтаюсь», а прямо до состояния бицепс на трицепсе и квадрицепс как вишенка на торте. В студенческой среде я подобного точно не встречала. На фоне него все мои одногруппники, вопящие о своей любви к здоровому образу жизни и железу, как жухлые изюминки против сочного персика. Это ж сколько анаболиков надо схомячить, чтобы все так рельефно вздулось?

Кожа незнакомца оттенка светлого меда в молоке. Все черты лица будто прочерчены резкими линиями ‒ от высоких скул до прямоугольного подбородка с неожиданно милой ямочкой посередине. Взгляд светло-зеленых глаз пронзителен и внимателен. Мглисто-черные волосы, гладкие и ‒ на завидки всем девушкам ‒ густые, подцеплены в хвост, длиной доходящий примерно до лопаток. Несколько длинных локонов от каждого его шевеления скользят по лицу, цепляясь за нос и блестящую припухлость губ. На парне белая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, черные брюки. Образ завершает длинный бордовый блейзер с воротником-стойкой и какой-то нашивкой на кармане, на которую я сначала не особо обращаю внимания.

Ограничиваюсь молчаливым созерцанием. Впрочем, как и он.

Отвлекшись на поражающий воображение образ передо мной, не сразу замечаю, что щенок на моих коленях беспокойно возится. От его тела к моему переходит вибрация, уши наполняются странноватым гулом и шипением.     

По всей видимости, присутствие парня в непосредственной близи Маляве не по вкусу. Он раздражен и… что делает? Рычит? Скалится? Щенок у меня нетипичный, так что даже затрудняюсь расшифровать его поступки.

Незнакомец прищуривается и хмыкает, а затем складывает руки перед собой. И, конечно же, от этого движения ткани его костюма и рубашки натягиваются везде где можно и нельзя, ублажая взор новыми линиями телесной рельефности.  

‒ Зрелище, достойное запечатления на холсте, ‒ со смешком замечает он. ‒ Живое существо, контактирующее с лавовой кугой без вспомогательных средств.

‒ Лавовой кугой? ‒ Опомнившись, быстренько приподнимаю Маляву, одновременно сдвигая колени, а другой рукой тяну край сорочки за рюши, безуспешно пытаясь накрыть как можно больше обнаженного пространства бедер.

Я успела достаточно беззастенчиво прогуляться взглядом по телу незнакомца ‒ для расширения кругозора, безусловно, а не с всякими низменными мыслями. Хотя… есть… чуть-чуть. Признаю, половинка последней мысли была на шестьдесят восемь процентов абсолютно низменной. Да и парень, в общем-то, от меня не отставал: тоже успел как следует общупать меня взглядом.

‒ Лавовой кугой, ‒ не переставая улыбаться уголком губ, повторил парень.

Хмурюсь, поднимаю руку и тыкаю указательным пальцем в макушку продолжающего издавать подозрительные звуки щенка.

‒ Это он, что ли?

‒ Он. Вернее, оно. Куги бесполые. А еще вместо крови у них лава. И когти пропитаны опасным ядом.

‒ О… ‒ Пока могу выдавить только это, хотя никогда не жаловалась на словарный запас. Ромыч, пожалуй, в этом случае выразился бы изящнее: «ничоси…»

Я, значит, его манговым гелем натирала, а у него под кожей лава циркулирует… О таких вещах следует заранее предупреждать!

Надо бы отбросить непонятное и, как выяснилось, опасное существо куда подальше. Но, оказывается, стремление к сохранению интриги о цвете и форме моего нижнего белья для меня куда важнее. Так что плюю на все и снова прижимаю к себе Маляву. К тому же я уже прикипела душой к моему «щенку», так что всякие досадные нюансы не могут заставить меня отказаться от питомца.

Глава 6. Радиация и бубны

   Бетами?

Не знаю, нормально это или не очень, но первая ассоциация угоняет меня в экономику к прыгающим показателям уровня риска и ценным бумагам. Я вообще-то не экономист, а будущий гениальный и востребованный психолог. Но у меня разочек вырисовывались серьезные отношения с будущим экономистом. А я, зубрилка по натуре, обожаю ко всем делам с лоском и ответственностью подходить, вот и почитывала втихушку статейки на экономическую тематику, чтобы было о чем с парнишей разговаривать. Но, как оказалось, читать про естественную монополию и дивергенцию мне было намного интереснее, чем болтать с ним. Собеседник, к слову, из того субъекта был никакущий. Скучно.

Глубокомысленно пялюсь на качка передо мной. Что-то подсказывает мне, что его последний вопрос никак не связан с всякими там показателями. Поэтому продолжаю лихорадочно вертеть мозговые винтики, попутно изображая на лице активную и почти результативную работу мысли.

Ла-а-а-адно…

О, радиоактивность! Бета-, гамма-излучение, а на коленях у меня вообще сидит вполне качественный продукт радиоактивного воздействия.   

Стоп! Я, поди, уперла какой-нибудь объект правительственного эксперимента? И теперь мне пытаются промыть мозги, втирая про каких-то там лавовых куг! Пока я тут ушами хлопаю, там, в верхах, уже решают, как меня поэффективнее угрохать!

Умещаю подбородок на макушке Малявы и с наивысшим подозрением гляжу на парня, терпеливо ожидающего моей реакции на вопрос.

‒ Если раз в три дня я не буду сообщать о том, что жива, моя бабуленька всех поставит на уши, а кого найдет, того покрошит. А она у меня огонь, ‒ вкрадчиво сообщаю ему и, между прочим, ни капли не лукавлю. ‒ Так что меня умерщвлять общественно неполезно. 

Брови парня ползут ввысь и теряются где-то в густоте шевелюры. Сдержав очередной смешок, он вдруг присаживается на корточки. Мне больше не приходится задирать голову. А вот коленочки приходится поплотнее друг к дружке прижимать.

‒ А ты забавная, девочка-лютик. ‒ Он наклоняет голову к плечу, будто любопытствующий воробушек. Мего-гигантский воробьина. ‒ Знаешь, мне отчего-то думается, что умертвить того, кто держит голыми руками лавовую кугу, не так-то просто. К тому же, как стало известно, этого «того» крышует некая Бабуленька, которая еще и огонь.  

Насмехается? Да сто процентов!

Но у меня в руках псина с лавой, опыта изображать психа хоть отбавляй, и я отменно лягаюсь. А еще подумываю заикнуться, что он имеет дело с криминальным авторитетом района Сявой Лютиком.

Да, в общем, правительству пора креститься и вызывать шаманов с бубнами.

Слышу хмыканье. Парень расслабленно присаживается прямо на пол, умещает локоть на выставленное колено и устраивает подбородок на кулаке.

‒ А день начинает приобретать краски. ‒ Он с откровенным интересом наблюдает, как я снова перемещаю Маляву и безуспешно поправляю края своего фривольного наряда. ‒ Утро было скучным. И я и правда решил, что с дежурством не подфортило и придется долго и нудно слушать, как проректор инструктирует жалкого бету, который каким-то чудом умудрился поймать кугу и впихнуться в ряды элиты. Но тут появляешься ты. С кугой. Хрупкий лютик.

Обдумываю сказанное и по-умному помалкиваю.

А промывка мозгов нынче прямо вау. Такое под грибочки и с вишневым компотом на ура пойдет.

‒ Я Люкос, ‒ внезапно представляется парень. ‒ Альфа.

Так, версия с радиационными лучами тоже, по всей видимости, отметается. Но только с учетом того, что я все слова этого накаченного гражданчика на веру буду принимать. А это еще под бо-о-о-ольшим вопросом. Ко мне и на носороге просто так не подъедешь.

‒ Здрасте, ‒ запоздало здороваюсь я, с чистой совестью игнорируя предыдущий вопрос парня. ‒ А можно меня как-нибудь по положению в пространстве сориентировать? А то вдруг у меня топографический кретинизм, а я не в курсах.

‒ Ты в академии «Акрукс». ‒ Люкос задерживает взгляд на моем бедре. ‒ В самой престижной образовательной организации всех времен и пространств.

‒ О, ну я так и думала! ‒ храбрясь, налепляю на лицо широкую улыбку. ‒ Кретинизма нет. Нормально, товарищи, расходимся.

‒ Да ну?

Судя по довольной мордахе, Люкос чуть ли не от каждого моего слова получает несказанное удовольствие. И с каких пор я шут и клоун? Может, налик потребовать? А то между делом работка, профессиональный опыт, стаж накапывать будет. Еще чуть-чуть разойдусь и буду требовать оформления трудовой книжки. 

‒ Какая скрытная. Не хочешь рассказать, как попала сюда вместо беты-стипендиата?

Значит, те парни в капюшонах были бетами, которые боролись за какое-то там стипендиальное место вот в этой самой академии? Что это за состязание такое ‒ тыкать в беззащитную псинку палками с зубьями?

Тут же озвучиваю вопрос и получаю новую порцию хохота.

Ясно, во мне убился юморист.

‒ Лавовая куга ‒ одно из опаснейших существ животного мира. Поэтому ты, ‒ Люкос окидывает меня странным взглядом, ‒ очень занятная штучка.

Глава 7. Услада и джентльмен

   Вот это попала.

Невинная овечка в стае оголодавших волчар.

Хотя к чему излишнее беспокойство, если я не собираюсь здесь задерживаться? А раз уж придется уладить некоторые формальности и объясниться с местным начальством, то, пожалуй, вольюсь в образ неистового барана и буду методично давать по щам любому решившемуся сунуться ко мне волчонку.

А пока надо удерживать в голове мысль, что в чужой дурдом со своими порядками лезть не стоит. Что у нас сегодня в меню? Академия? Да не вопрос. Чье-то стипендиальное место? Кошмар-кошмар, пусть забирает обратно. Мне оно, мягко говоря, на фиг не сдалось. У меня с обучением все отлично. А какой план на будущее разработан! Конфетка. Беллиссимо.

‒ Может, до того, как я начну у кого-то там вызывать интерес, мне позволят переговорить с руководством? ‒ с наивысшей степенью вежливости обращаюсь к Люкосу. ‒ Тот дедок… то есть проректор… Он сюда еще заглянет?

‒ Будь уверена. Скоро сюда наверняка нагрянет целая делегация.

Его взгляд все еще полон нескрываемой заинтересованностью. Ощущаю собственную персону музейным экспонатом. Или особо бойкой бактерией, так и требующей изучить себя полностью.

‒ А стрекоча он от меня знатного дал, ‒ бубню я, только бы не позволять тишине затопить помещение.

Интересно, что это вообще за комната? И надеюсь там, во тьме, больше нет живых существ. А то вдруг повсюду трибуны, наполненные жаждущими зрелищ зрителями, а главный развлекательный элемент здесь я?    

‒ Проректор Зофу сам по себе такой нервный. ‒ Люкос внезапно начинает стягивать с себя блейзер. ‒ Честно говоря, ты и меня ошарашила своим появлением. И до сих пор изумляешь.

‒ Ну, пардон, что такая я изумительная, ‒ не спорю и настороженно слежу за каждым его движением.

Люкос медленно поднимается на ноги, держа в вытянутой руке блейзер.

Сердечко отстукивает дикий ритм. Что-то вроде «туки-тук», а дальше прямо гонит в дабстеп. В общем, открываю в себе ценителя прекрасного. Облачка в небесах великолепны, полевые цветочки изумительны, инкрустированная мебель прекрасна, четко вырисовывающаяся под тонкой тканью мускулатура роскошна…

Спасибо, так сказать, этому миру за усладу для глаз.

Главное, чтобы процесс дальше не двинулся. А то в помещении и так внезапно стало слишком тесно.

‒ Не простудись, ‒ бурчу сквозь зубы.

‒ Благодарю за заботу, лютик. ‒ Он чуть наклоняется ко мне. ‒ Но во мне достаточно жара. Хватит и на…

Кому еще достанется переизбыток Люковского жара, я узнать уже не успеваю. Малява в моих руках вдруг резко раздувается, на мгновение обратившись гладеньким кожистым шаром с выпуклой мордой, а затем выплевывает в сторону парня прозрачную сферу размером с мой кулачок. Весь процесс сопровождается шипением, похожим на музыкальное звучание жарящихся на сковородке ломтиков картофеля.

Люкос шарахается в сторону, и мы вместе наблюдаем, как сфера плюхается на каменный пол, растекается жижей и шипит, пуская пузыри.

‒ В общем, расклад такой, ‒ не давая себе испугаться, заявляю я, ‒ без необходимости не стриптизим, а то я нервна, опасна и вооружена харкающей кислотой собачатиной.

Ладушки, убедили. Мой щенок ‒ не совсем нормальный щенок.

‒ Смотри-ка, ‒ Люкос цыкает и хмурится. ‒ Какая чувствительная тварь. Стоило к тебе чуть приблизиться, и у погани уже ревность взыграла.

Так значит, Малява меня защищает? О как. Зачет. С меня пельмешки, бритая ты моя тварюшка.

‒ Я же сказала, он ‒ мой, ‒ напоминаю не без гордости.

Придется срочно перестраивать всю систему мировоззрения. Я же в магию не верила. А, вернее, даже и не задумывалась о возможности ее существования. Суровый труд и старания ‒ это да, вот настоящее волшебство.

Однако, похоже, бытие мне до сих пор кое-что не договаривало.

‒ Спелась с кугой… Ты точно нечто. ‒ Люкос усмехается и кидает в нашу сторону блейзер. Меня вместе с Малявой накрывает с головой. ‒ Ничего я тебе делать не собирался, лютик. Надень. Ты же не хочешь предстать перед командой, которая вот-вот сюда заявится, в таком виде?

Выныриваю из-под слоев ткани и тяну блейзер вниз, освобождая голову Малявы. Быстренько укутываю нас, словно в плед. Ощущаю сладковатый запах, исходящий от ткани, и на миг задерживаю дыхание. Слишком уж настойчиво аромат ударяет по обонятельному восприятию. 

‒ Спасибо, ‒ искренне благодарю я.

‒ Его не так носят, ‒ сверкая зелеными глазищами, замечает Люкос.

Думает, что я прямо при нем буду на себя вещичку его натягивать? Мне ведь придется встать, другим словами, посверкать на всю округу тем, что я до этого момента бережно хранила от взоров посторонних. 

‒ Или не нравится носить чужое? Предпочитаешь свой изначальный наряд?

Недоумеваю. И чего добивается этими выяснениями? Так не терпится, чтобы я его пиджачок нацепила? Или, может, я не должным образом его джентльменский жест оценила? Возможно и так. Я вроде бы бесчувственной слыву. Как говорится, распалим и убежим. 

Глава 8. Качка и благоухание

   Неждан нежданыч.

Если бы проводили конкурс на самые постные рожи, моя бы, без сомнения, одержала бы победу.

Я только, понимаете ли, пришвартовалась в этом порту имени «тыл мира», а меня уже гостеприимно утягивают в новую каюту. И, видимо, обещают бурю, волны, шторм и качку.   

Перекладываю большую часть тканевых слоев одолженного блейзера на Маляву и чинно стягиваю с правой ноги носок. Люкос хищно следит за каждым моим движением. Сворачиваю личную вещичку в шарик, проникновенно смотрю на парня, а затем кидаю ему носок.

С реакцией у Люкоса все в порядке. Он поднимает шарик на уровень лица. Носок разворачивается, и вечно позитивный Губка Боб посылает альфе одну из своих широченных улыбок.  

‒ Это мой авторитетный шпион, ‒ с наисерьезнейшим видом сообщаю я. ‒ Тащи его к себе в комнату. Пусть разведает обстановку. А я уж за ним подтянусь.

Смешок.

‒ Ясно. На этот раз принимаю отказ, лютик. Однако предложение остается в силе. И останется таковым надолго. ‒ Он, ухмыляясь, сжимает мой носочек в кулаке. 

‒ Обязательно обдумаю это заманчивейшее предложение в свободное время, ‒ заверяю я. ‒ Ближайшее свободное ‒ через три недели, вторник, день. Точка отсчета: три тридцать и сорок семь секунд. Конечная: три тридцать и пятьдесят секунд.

‒ Значит, выделяешь на меня целых три секунды?

‒ О да. Сама поражаюсь своей щедрости. Чуешь, отношусь к тебе по-особенному? Цени. ‒ Важно киваю и глажу Маляву по лысой голове.

Люкос некоторое время наблюдает за мной, а потом медленно подносит носок к носу и вдыхает запах.

Округляю глаза.

Ну, как бы бе. И фу. И фи вдогонку.

Я, конечно, недавно в душе была и всякими маслами и кремами успела себя сдобрить, так что за запах свой спокойна. Но все же… Как-то по-звериному все это выглядит.

‒ На тебе нет постоянного запаха мужчины, ‒ протягивает Люкос, искоса посматривая на меня.

Выходит, я пахну только собой? Вот и хорошо. Зачем мне чужая вонька?

Помалкиваю, изображая крайнюю заинтересованность темнотой ‒ справа от Люкоса.

‒ Готовься пропахнуть мной, лютик.

В момент заявы пытаюсь смачно зевнуть. Зевок тут же уходит куда-то вглубь, и я, перестраиваясь на ходу, выдавливаю на выдохе нечто, похожее на звонкий чих котенка.

‒ Спасибо за второе ужасно увлекательное предложение, но я уже прикупила набор уходовых средств. ‒ Мнительно прячу под блейзер ногу без носка. А то я тут в особо активной компании, а у меня пальцы голышом. Сплошной эротизм. Зачем лишний раз провоцировать кое-кого? А то вдруг этот кое-кто решит опять меня на качку-раскачку с волнами позвать. ‒ У меня на собственном благоухании пунктик, знаешь ли.

‒ Что ж, еще не вечер. ‒ Люкос прямо источает уверенность. И вот тем бицепсом. И во-о-он тем тоже. Короче, бицуха у него тоже в себе уверена.

Попросить, что ли, щеночка снова в него плюнуть?

‒ Отвернись.

‒ Зачем? ‒ заинтересовывается Люкос.

‒ Чтобы я напала на тебя со спины, ‒ иронизирую без всяких прикрас.

‒ Можешь нападать спереди. Я не обижусь.

Что-то мы стали слишком уж по-свойски болтать. Несмотря на манеру поведения, с Люкосом, в общем-то, довольно легко общаться. Или, может, я спокойна от того, что у меня на коленях плюющаяся кислотой пушка?

‒ Хочу надеть твой блейзер.

К моему удивлению, парень просто кивает и, выполняя просьбу, поворачивается ко мне спиной. Больше не жду лучшего момента, перемещаю Маляву под бок, вскакиваю на одну ногу, все еще облаченную в носок, и, ловя равновесие, быстро натягиваю пиджак.

Здоровенный. Зато прикрывает все что нужно.

Застегиваюсь на пуговицы и уже спокойнее присаживаюсь обратно на стул. Малява лезет обратно и устраивается на изначальной позиции на коленях.

‒ Я все еще жду нападения, ‒ доносится со стороны Люкоса.  

‒ У меня сегодня настрой пацифиста, ‒ благодушно откликаюсь. Блейзер сохранил тепло владельца, и теперь мое тело прямо утопает в нем. ‒ Я миролюбива от пяточек до макушки.

‒ Но как-то вывела из строя всех бет. ‒ Люкос, не дожидаясь разрешения, поворачивается ко мне. ‒ Как ты это сделала?

‒ Не знаю. Лично я их не трогала.

‒ Неужели?

В глазах Люкоса вижу сомнение. Неужели он правда думает, что я их там всех расшвыряла, а псинку трофеем утащила?

С другой стороны, те парни ведь и правда все попадали, когда попытались преследовать нас. Кто-то же раскидал их в стороны. И того бедолагу тоже кто-то швырнул трехочковым в помойку, только пятки на виду и остались.

Задумываюсь, не нахожу ответов. С чистой совестью решаю оставить разгадывание этой загадки на местную заинтересованную публику.

Глава 9. Тушканчик и лилипутик

   Предполагаю, что речь идет обо мне. Вряд ли тут кто-то еще в пределах десяти километров достоин такого истеричного ора.

Принимаю позу на манер младшеклассницы, готовящейся фоткаться для памятного годового снимка: ножки вместе, пяточки друг к другу, носки врозь, ладошки на коленках, спинка прямая, глаза в кучку в попытке наконец усмотреть обещанную откуда-то вылететь «птичку».

Все чин чинарем. Я пай-девочка. И песик у меня паинька.

В любой ситуации главное ‒ произвести хорошее впечатление, а дальше уже и диалог сам собой построится.

Ожидаю целую делегацию, но в освещенный проем примерно метрах в десяти от нас проскальзывает сначала лысый дедок ‒ проректор Зофу, а за ним величавой походкой следует высокий мужчина лет сорока с длинной курчавой бородой, где-то на середине повязанной в объемный узел. На незнакомце черный балахон и маленькие очки с круглыми линзами. Усы над его верхней губой напоминают пушистые кисточки, отщипанные с хвостов тушканчиков.

Вытягиваю шею, высматривая остальную часть предполагаемой «команды». Но нет ‒ дверная створка в таинственное никуда уже вновь закрыта, а ко мне приближаются только эти двое.

Ну, так неинтересно. Думала, как минимум консилиум соберут для обсуждения феномена «дамы с собачкой». Меня то бишь.

С другой стороны, меньше шума ‒ быстрее на волю отпустят.

Нацепляю на лицо добродушное выражение и уже открываю рот, чтобы поприветствовать вновь прибывших. Проректора Зофу, кстати, уже второй раз за этот день. Хотя, возможно, мою изначальную вежливость он в полной мере оценить не успел, так как куда-то очень сильно спешил.

Понимаю, конечно, что улепетывал дедок от меня. Но все равно приятнее внушать себе, что он просто унесся по каким-то своим неотложным делам.

Первая часть приветствия уже почти слетает с моих губ, но тут оба мужчины вдруг вскидывают руки и прижимают к лицам маски сварщиков.

Остаюсь с открытым ртом и, честно говоря, не знаю, как на это реагировать. 

И Усатый, и дедок Зофу сохраняют дистанцию. И лишь спустя некоторое время замечаю, что она как раз совпадает с максимально возможным расстоянием атаки моего харкающего песика.

Прошаренные мужики. И явно опасающиеся Маляву. С учетом вновь открывшихся обстоятельств я их вполне понимаю.

‒ Значит, это вы? ‒ Усатый смотрит прямо на меня.

‒ Это я, ‒ торжественно соглашаюсь, надеясь только на то, что вопрос не предполагает признание вины в геноциде какого-нибудь народа.

Мужчина подносит к лицу извлеченный из-за пазухи маленький свиток и с каменным лицом вглядывается в его содержание.

‒ Сотый. Лютик, ‒ с убитым видом озвучивает он.

«Лютик?» Вот так прямо и сказал? Они там, случаем, по соцсетям в свободные минутки не пошарили? Никнеймы у меня везде именно такие. Я вообще девушка простая, открытая и бесхитростная.

‒ Прошу прощения? ‒ Старательно таращу глаза, полные бесхитростности, и молчаливо намекаю на то, что неплохо бы все объяснить.

Усатый тяжело вздыхает и бросает беспокойный взгляд на Маляву. Щенок, ‒ так и не могу думать о нем как о куге, ‒ удобно устроился в моих объятиях. Рукава блейзера большие и просторные и вместе с моими руками полностью скрывают тельце звереныша. На виду только гладкая голова, а сверкающие глаза-обсидианы недобро наблюдают за чужаками.

‒ Мне тоже следует извиниться. ‒ Усатый прижимает ладонь к груди и чуть склоняется.

Галантность и все такое ‒ приятно, лады. Сомневаюсь, стоит ли вскакивать и в ответ изображать книксен? Моя юбчонка не для таких трюков, а если попробую при этом жесте тянуть полы блейзера в стороны, получится комично.

Принимаю решение сильно не шевелиться. А то вдруг когда я буду Маляву отодвигать, чтобы подняться, у делегации сдадут нервы, и мужчинки эвакуируются через дверь ‒ так и не сообщив мне подробности всего творящегося вокруг безобразия.

‒ Я не представился. Олло Гжельский, проректор по учебной работе. ‒ Усатый дергает головой в сторону дедка. Его борода реагирует на движение и выписывает в воздухе зигзагообразную волну. ‒ А это Омар Зофу, проректор по воспитательной работе.

И кого же поручили воспитывать этому лилипутику? Таракашек и букашек? По крайней мере, лысик не выглядит тем, кто может раздавать указания таким громилам как Люкос. Они ж его разок через плечо, и собирай потом дедулю по кусочкам, начиная с упорхнувшей челюсти.   

‒ Приятно познакомиться, ‒ откликаюсь в ответ.

Вижу, как взгляд Гжельского бродит по валяющейся в стороне клетке, потом переносится на Маляву и снова возвращается к клетке.

Нет уж. У нас демократия. Свобода слова, лая и визгов. Щенка в эту малюсенькую емкость засовывать я не буду. Даже если меня попросят вежливо. Или невежливо. 

Молчим всем скопом. Наверное, им стоило сразу ректора сюда тащить, а то у Гжельского, по-моему, тоже система сбоит. Он заметно растерян, хотя вначале очень уверено вопил и требовал показать ему меня.

Глава 10. Принц и подштанники

   Проректоры мнительно оглядываются, словно ожидая нападения целой армии из Маляв.

‒ Люкос Шайна. ‒ Гжельский косится на меня, сдвигает маску и нервным жестом возвращает сползшие очки на переносицу. ‒ Что вы тут делаете?

‒ Я дежурный. ‒ Парень складывает перед собой руки и дергает подбородком в сторону второго проректора. ‒ Предположительно должен был помочь профессору Зофу с принятием беты, одержавшего победу в состязании.

‒  И почему вы все еще здесь?! ‒ У Зофу неожиданно проскальзывают фальцетные нотки. Судя по всему, он полностью уверен, что раз сам струхнул и смылся отсюда, то и все должны были поступить именно так.

Однако Люкос остался здесь. И даже вступил в контакт с подозрительным объектом. Да-да, называю себя «объектом» да еще и подозрительным. Я так-то умею с себя розовые очки вовремя стягивать и реально на вещи смотреть.

‒ Я занимался тем, что и было поручено дежурному. ‒ В светло-зеленых глазах танцуют искры, когда Люкос смотрит в мою сторону. ‒ Встречал здесь сотого студента.

‒ Она ‒ не бета, ‒ ровным голосом утверждает Гжельский. Интересно, это он себя хочет убедить лишний раз?

‒ Да, я заметил.

С профессорским составом Люкос ведет себя не то чтобы без уважения… Но как-то свободненько, что ли.

‒ Вам лучше покинуть зал прибытия, студент Шайна. ‒ Гжельский взмахом руки указывает ему направление к двери.

Зал прибытия? Вот, значит, как это помещение называется. Прямо международный аэропорт, а я ‒ воздушный шар, прилипший к лобовому стеклу самолета.  

‒ Мне и тут неплохо, ‒ нарочито вежливо отзывается Люкос.

‒ Все-таки настаиваю на своем. ‒ Гжельский снова теребит очки. ‒ Ни к чему лишний раз подвергать опасности наследника королевской крови.

Какого-какого наследника?! Ну, ни фу-фу себе. Это Люкос-то королевских кровей? Получается, моя псинка едва не оплевала какого-то там наследного принца? А у Малявы губа не дура. Знает, на кого пасть разевать.  

И еще вопросик. Это я-то опасна? Для него? Для вот этого самого шкафа с выдающимися антресольками?

Затрудняюсь в выборе: начинать ли гордиться собой или попытаться убедить их в своей абсолютной безобидности?

‒ Прошу прощения. ‒ Гжельский достает новый свиток и с утомленным видом разворачивает его. ‒ Мне придется составить краткий доклад для ректора. Ему хотелось бы быть в курсе ситуации прежде, чем он пригласит вас для беседы.     

Да хоть десять докладов. Бюрократизм и бумажки везде. Но мне грех жаловаться, ведь дело-то сдвинулось с мертвой точки.

‒ И что от меня требуется?

‒ Для начала изолировать лавовую кугу. Мы, конечно, используем минимально возможные средства, однако, к сожалению, они не гарантируют абсолютную защиту.

Наверное, маски сварщиков должны обеспечить сохранность их лиц от плевков куги. А что если моему Маляве приспичит плюнуть не в голову, а, скажем, в грудь? Или по коленкам? Или по профессорским шарикам?

Или у них там под одеяниями и пестрыми костюмчиками какие-нибудь накладки припрятаны? Вот Люкос, например, полностью открыт для атаки и точно не щеголяет в пуленепробиваемых подштанниках. Не зря же он по-умному увернулся от кислотного плевка. Мальчики особо щепетильно относятся к своим помидорчикам.  

На чем мы там остановились?

Ага, изоляция Малявы.

‒ Я его держу. Устроит такой расклад? ‒ Для большей убедительности крепче сжимаю Маляву в объятиях и припечатываю теплую макушку псинки подбородком.

Гжельский моргает в особом ритме. Проректор Зофу тоже присоединяется к нему изумленным подмаргиванием.

Похоже, мое предложение не вдохновляет ни того, ни другого. Но чувствую, возразить они тоже не решатся.

Ого, вот это живность я себе отхватила! Малява всех тут капитально припугнул.

‒ Если вы гарантируете, что лавовая куга не станет нападать. ‒ Сомнением пропитано все: от интонаций Гжельского до фигурно изогнутых бровей. Похоже, проректор сомневается, что в отношении куги вообще можно хоть что-то гарантировать.

Полностью оправдываю его ожидания.

‒ Не, не гарантирую.

С уверенностью признаюсь самой себе, что захоти мой песик познакомиться поближе с усатеньким и лысеньким дядечками, мои попытки остановить его ни к чему бы не привели. Пожалуй, пришлось бы разделить с ним радость близкого общения.

‒ Тогда придержите его… как-нибудь. ‒ Гжельский делает большущий шаг назад. Проректор Зофу с завидной синхронностью повторяет его движения. ‒ А теперь прошу скорректировать меня, если я где-то буду не прав. Краткое описание конкретного представителя каждого вида, пребывающего на территории академии, является важной информацией, которая в обязательном порядке заносится в личное дело. Итак, приступим. ‒ Он, посматривая на меня исподлобья, начинает что-то чиркать в своих записульках. ‒ Вид: бесконтрольный. Пол: женский. Рост…