Академия для драконьего лорда, или Няня по контракту

Глава 1. Чужая жертва

Последнее, что я помнила из своего мира – это тихий шелест песка в лабиринте на столе. Мой маленький пациент, семилетний Саша, который не говорил уже год после травмы, осторожно передвигал фигурку волка к домику. Его пальцы дрожали.

– Волк устал, – прошептала я, наблюдая за движением. – Он долго искал свой дом.

Саша кивнул, не поднимая глаз. В кабинете пахло деревянными игрушками, бумагой и надеждой. Именно эта надежда – тонкая, как паутина, – была последней нитью, связывавшей меня с реальностью. Потом мир взорвался. Нет, не взорвался. Его вывернули наизнанку. Боль была не физической. Она была тоньше и страшнее: ощущение, будто тебя разматывают, как клубок, нить за нитью, память за памятью. Я видела вспышки: мамины руки, пахнущие хлебом; диплом в тяжелой раме; слезы Сашиной мамы, когда он впервые после долгого молчания произнес её имя. Эти вспышки вырывались из меня, улетали в клубящуюся тьму. Я пыталась цепляться за них, но они таяли, как снежинки на ладони.

А потом – падение. Стремительное, бездонное, в место, где законы физики были лишь забытым сном.

Я пришла в себя от холода. Ледяного, пронизывающего до костей, до самой души. Он исходил от камня подо мной. Гладкого, отполированного, как галька на дне древней реки. Я лежала на спине, и первое, что я увидела – это купол. Он был черным, но не от отсутствия света. Он был усыпан искрами, которые медленно двигались, словно живые звезды в запредельно густом небе. Они складывались в узоры – спирали, руны, чешуйчатые завитки. Эти узоры пульсировали тусклым багровым светом.

Я попыталась пошевелиться. Тело не слушалось. Оно было… чужим. Слишком длинным, слишком гибким, одетым во что-то легкое и струящееся, что прилипало к коже от холода. Я подняла руку перед лицом. Длинные пальцы, бледная, почти фарфоровая кожа. На запястье – переплетение тончайших серебряных нитей, вплетенных в саму плоть. Они слабо светились.

Это не моя рука.

Паника, острая и беззвучная, сжала горло. Я не закричала. Инстинкт, глубокий и первобытный, шептал: Не шуми. Здесь есть что-то еще.

Я повернула голову, и мир накренился. Головокружение заставило меня снова закрыть глаза. Когда я их открыла, я увидела края каменного стола – алтаря. Да, это был алтарь. А вокруг… Круги. Концентрические круги, вырезанные в черном камне пола и заполненные тем, что светилось: то жидким серебром, то золотом, то чем-то похожим на ртуть. Они расходились от алтаря, подобно кругам на воде. Воздух гудел. Низко, на грани слуха, как гигантский трансформатор или… сердцебиение самой планеты. И запах. Озон после грозы. Сладковатый дым. И что-то металлическое, терпкое – кровь.

По краям зала, за пределами кругов, стояли фигуры в длинных темных одеждах. Их лица были скрыты капюшонами. Они не двигались, словно каменные изваяния. Их внимание было приковано не ко мне. Оно было приковано к нему. Он стоял между двумя массивными колоннами, прямо напротив алтаря. Высокий, затянутый в черное, которое сливалось с тенями. Лишь серебряные застежки на мантии отсвечивали багровым. Его руки были подняты, пальцы искривлены в сложном, болезненном жесте. Но не это заставило мое сердце (чуждое, стучащее слишком быстро) остановиться на секунду.

Это были глаза. Они горели. Буквально. Золотым, вертикальным пламенем в глубоких глазницах. В них не было ничего человеческого. Только ярость, сосредоточенная до предела, и отчаяние, такое глубокое, что от него стыла душа. Его взгляд был устремлен куда-то сквозь меня, в точку над алтарем, где висел, пульсируя, сгусток энергии. Он был похож на искаженное, умирающее солнце – в нем прыгали черные прожилки, а цвет менялся от ослепительно-белого до грязно-желтого.

– Лирисса… – его голос был скрипом разрываемого металла. Он звучал не в ушах, а прямо в черепе. – Войди. Прими сосуд. Оживи.

Энергия над алтарем забурлила. Из нее потянулись нити света, похожие на щупальца. Они коснулись моего лба, груди, запястий. Холод сменился жаром. Не тепло, а всепоглощающий, выжигающий жар изнутри. Я застыла, парализованная. Эти нити копались во мне, ища что-то. Искали душу. Но нашли не ту.

– Чистая душа из иного мира, не оскверненная магией… – я услышала обрывки мыслей, чужих, отчаянных. – Сосуд готов. Дорога открыта. Веду ее…

И в этот момент что-то сломалось.

Со стороны, от одной из колонн, где стояли свидетели, мелькнул едва уловимый жест. Слишком быстрый для человеческого глаза, но не для того существа у алтаря. Золотые глаза метнулись в сторону. Гул в зале взвился до пронзительного визга. Энергетические нити, соединявшие меня с пульсирующим сгустком, дернулись и начали рваться.

– НЕТ! – рев дракона (это был именно рев) потряс каменные стены. Пламя в его глазах вспыхнуло так ярко, что я зажмурилась.

Над алтарем раздался звук, похожий на лопнувшую струну вселенной. Сгусток света взорвался тихо, беззвучно, но волна ударила по всем. Меня отбросило к краю алтаря, воздух вырвало из легких. Я ударилась головой о камень, и мир поплыл. В наступившей оглушительной тишине я услышала только одно: хриплый, срывающийся стон. Мужской. Полный такой боли, что слезы сами потекли из моих чужих глаз.

Я открыла их.

Он стоял на коленях в центре разрушенных кругов. Его руки бессильно лежали на коленях. Пламя в глазах погасло, остались лишь потухшие угли человеческого отчаяния. Он смотрел на свои пустые ладони. Из-за колонн вышла женщина. Ее вела под руку другая, в таких же темных одеждах. Она была невероятно красива и так же невероятно мертва. Ее кожа светилась неестественным фарфоровым светом, глаза были закрыты, а походка – безвольной, кукольной. Это было тело. Красивая, идеальная оболочка. Пустая. Ее подвели к нему и осторожно опустили на пол рядом. Она мягко осела, как тряпичная кукла, ее голова упала на его колено.

Он не посмотрел на нее. Он смотрел на меня. И в его взгляде была вселенная ненависти. Я отползла, насколько позволило онемевшее тело. Серебряные нити на запястьях потускнели и погасли.