Академия для казненных

Пролог: Смерть — это не больничный

Я умер в пятницу вечером.

В 23:47 по местному времени. В реанимации отключили аппарат ИВЛ. Криминалист с пятнадцатилетним стажем, специалист по брызговым анализам, человек, который раскрыл тридцать семь убийств — подыхает из-за того, что какой-то алкаш разбил бутылку о его затылок у бара «Ржавый кит».

Ирония? Нет. Идиотизм.

Я закрыл глаза в больнице. И открыл их в аду.

Надо мной — потолок из чёрных брёвен. По ним ползёт мокрица размером с фалангу пальца. Пахнет не формалином и антисептиком. Пахнет смертью. Старой. Въевшейся в дерево. И ещё — дёгтем, овчиной, горелым тряпьём и чем-то сладковато-гнилым.

— Очухался, палач? — скрипучий голос.

Я повернул голову. Шея хрустнула так, будто там вместо позвонков — сухие ветки.

Рядом на табурете сидела старуха. Лицо — печёное яблоко с бородавкой на носу. Одежда — дерюжные мешки, перехваченные верёвкой. На верёвке — засохшая кровь.

— Кто ты? — спросил я. И услышал чужой голос. Ниже моего на октаву. Грубее. С хрипотцой, как у курильщика с двадцатилетним стажем.

— Я? — старуха оскалилась. Три зуба, все чёрные. — Твоя соседка, дурень. Грета. Третий день к тебе захожу. Ты как конь упал — так и не вставал.

Я сел.

Точнее, попытался сесть. Тело слушалось плохо. Как будто я влез в чужой скафандр, который был на два размера меньше. Руки — жилистые, в мозолях, пальцы распухшие. Ногти чёрные. На левом запястье — клеймо. Что-то вроде перечёркнутой виселицы.

— Зеркало дай, — сказал я.

Старуха Грета хмыкнула, слезла с табурета и протянула мутное стеклышко в деревянной оправе.

Я посмотрел.

И чуть не заржал.

Из зеркала на меня смотрел мужик лет сорока. Лицо — как булыжник, которым мостили дороги. Нос сломан и сросся криво. Левый глаз заплыл старым синяком. Щетина — трёхдневная, серая. На лбу — глубокая морщина в виде креста.

Палач. Деревенский палач. Судя по роже — не из неженок.

— Где я? — спросил я, хотя ответ уже знал.

— В своей вонючей избушке, где ж ещё, — буркнула Грета. — Академия прислала гонца. Тебя требуют. К утру чтоб был.

— Какая Академия?

Старуха посмотрела на меня как на умалишённого.

— Чёрной Крови, нешто забыл? Элитная. Для тех, кто выше герцогов. Там наследника престола грохнули. А ты — единственный, кто может мертвяков поднимать.

— Кто?

— Ты, говорю, палач. Дар у тебя. Покойников на неделю оживлять. Чтобы они сами своих убийц находили. — Грета перекрестилась дрожащей рукой. — Дар-то проклятый. Инквизиция за него на костёр сажает.

Я отложил зеркало.

Палач. Ожившие трупы. Инквизиция. Академия.

Звучало как бред сивой кобылы. Но тело ныло слишком реально. Воняло слишком реально. И проклятая мокрица на потолке была слишком реальной.

— А если я откажусь? — спросил я.

Грета усмехнулась беззубым ртом.

— Тогда тебя казнят как демона. Завтра же. Во дворе Академии. Без суда.

— А если соглашусь?

— Тогда казнят как демона после того, как ты не найдёшь убийцу. Или если найдёшь, но не докажешь. Или если докажешь, но кому-то не понравится. — Она пожала плечами. — В общем, казнят в любом случае. Но, может, не сразу.

Я закрыл глаза.

В прошлой жизни я искал убийц по каплям крови и следам шин. А теперь мне предстояло спрашивать у трупов: «Кто тебя зарезал, дорогой? И не могли бы вы поподробнее, пока ваш язык не отвалился?»

И главное — где-то там, в этой чёртовой Академии, меня ждал Инквизитор. С кинжалом под подушкой. С приказом сжечь меня при первой же ошибке.

— Ладно, — сказал я, спуская ноги с кровати. Пальцы коснулись холодного земляного пола. — Собирайся, Грета. Едем в Академию.

— Куда? Я-то зачем?

— Хоронить меня будешь. Через неделю.

Старуха перекрестилась второй раз. Медленно. Со вкусом.

А я встал и пошёл искать свой топор.

Не потому что верил в этот бред. А потому что в моей прошлой жизни я тоже начинал каждое дело с мысли: «Убийца — кто-то из живых».

И пока я был прав.

Конец пролога.