Академия Эвейл. Подарок стихий.

1. Клетка для воробья.

Зимнее воскресное утро выдалось на редкость ясным. Мороз разрисовал окна замысловатыми узорами, но солнце заливало кухню тёплым светом, заставляя плясать пылинки в воздухе. После завтрака с семьёй я бережно уложила свои сокровища в плетёную корзинку. Сегодня там лежали несколько браслетов из пеньковой нити с вплетёнными речными жемчужинами и ожерелье из тёмного дерева с крошечным кусочком янтаря в центре. Просто, но со вкусом.

Улица встретила меня бодрящим холодком и скрипом снега под башмаками.

Деревушка Верне, укутанная в белую шубу, казалась ожившей картинкой с рождественской открытки. До Нового года оставалось всего десять дней, и дух праздника уже витал над заснеженными крышами. Дома смотрелись сегодня особенно нарядно: их грубые каменные цоколи, словно крепостные стены, надежно держали оборону от высоких сугробов, а верхние, деревянные этажи из потемневшей лиственницы ловили солнечные лучи. Почти на каждом резном балкончике уже зеленели пушистые гирлянды из еловых веток, перевязанные, где алыми лентами, а где – нитками сушеных ягод.

Я шла вдоль быстрой, незамерзающей речки, от которой поднимался легкий пар. Прибрежные деревья, склонившие ветви к черной воде, стояли в толстом слое инея, словно надели хрустальные перчатки. На небольшой площади царило радостное оживление: кто-то тащил пушистую ель, детвора с визгом раскатывала ледяную дорожку, а торговцы поправляли вывески. Солнце щедро заливало широкую центральную улицу, превращая утрамбованный снег под ногами в россыпь алмазной крошки. Весь мир казался умытым, светлым и готовым к чуду.

В лавке мадам Дюбуа, как всегда, пахло сушёными травами и воском. Хозяйка, полная и добродушная женщина, радостно всплеснула руками, увидев мои поделки. Она всегда говорила, что в них есть «душа», и без лишних слов отсчитала несколько монет, тут же выложив украшения на бархатную подставку у окна.

Сжав в кармане свой заработок, я направилась в булочную. Аромат хлеба чувствовался за целый квартал – сладкий запах сдобы, ванили и горячего шоколада. Звякнул колокольчик над дверью, и я окунулась в душистое облако тепла. На звон обернулся молодой широкоплечий булочник с закатанными выше локтя рукавами рубашки.

– Доброго утра, Пьер, – улыбнулась я, стряхивая с пальто снежинки.

– Эжени! – на его щеках заиграли ямочки, улыбка была такой же тёплой, как и воздух в булочной. Пьер, как обычно, был в белоснежном фартуке, а на щеке у него красовалось пятнышко муки. – Для тебя, как всегда, все самое свежее.

Пока он укладывал в бумажный пакет несколько золотистых круассанов и булочек с шоколадом, я не удержалась от хвастовства.

– Мадам Дюбуа снова всё взяла.

– Ещё бы! – Пьер протянул мне свёрток. – Твои украшения прекрасны. Слушай, Эжени… Скоро праздники, на площади зажгут фонари, будут гуляния. Я хотел спросить… не хочешь прогуляться со мной одним из вечеров?

Я радостно кивнула:

– С удовольствием, Пьер. Это было бы чудесно.

– Отлично! – просиял он. – Я зайду к вам на днях, чтобы официально попросить разрешения у твоего отца.

– Не рано ли? Ведь сегодня только двадцать первое декабря!

– Нет! – замотал головой Пьер. – Я не хочу, чтобы меня кто-нибудь опередил, попросив твоих родителей о прогулке с самой очаровательной девушкой на свете!

Я почувствовала, что краснею, и поспешила сбежать.

Обратная дорога показалась короче. Я летела как на крыльях, прижимая к себе тёплый пакет и унося в сердце его улыбку.

Дома меня тут же перехватила Мари.

– Ну что, виделась с Пьером? Он позвал тебя гулять? – затараторила сестренка. Не дожидаясь ответа, она ухватила меня за руку. – Эжени, сделай мне браслет! Пожалуйста - пожалуйста! Такой же красивый, как для ярмарки!

Я рассмеялась и сдалась. Мы вместе отправились в отцовскую мастерскую. Здесь пахло стружкой, смолой и немного магией – той самой, простой и понятной, которой отец пользовался, чтобы чинить мебель. А ещё это было единственное место, где мои собственные крошечные дары могли пригодиться.

Я уселась на своё любимое место у окна, взяла в руки моток ниток и перламутровые бусины. Мари устроилась рядом, с любопытством наблюдая. Я перебирала пальцами нити макраме, вплетая в узор бусины. На одну из них села пылинка. Я чуть дунула, направив едва заметный поток воздуха, и пылинка слетела. Другая бусина чуть потускнела от моих же пальцев – я сосредоточилась, и крошечная капелька чистой воды, появившись из ниоткуда, омыла её и тут же испарилась, оставив жемчужный блеск. Магия воды и воздуха. Два моих слабых, почти бесполезных дара. Хотя, мне уже двадцать, совсем скоро они исчезнут. Это, конечно, грустно, но никак не повлияет на мою жизнь.

Понаблюдав ещё минут десять, младшая сестра заскучала.

– Пойду к маме, – сообщила она и, не дожидаясь ответа, упорхнула из мастерской.

Я осталась одна, с улыбкой вспоминая Пьера и сплетая узор для Мари. Почти закончила браслет и уже крепила застежку, как вдруг почувствовала, что задыхаюсь. Воздуха стало отчаянно не хватать. Голова закружилась, в ушах поднялся шум, заглушая все вокруг. Я сжала пальцы, перед глазами потемнело... и пол под ногами дрогнул.

Сначала это был лишь гул, низкий, утробный, будто под землей проснулось что-то огромное. Я замерла, прислушиваясь. А потом мастерскую тряхнуло. С полок с грохотом посыпались инструменты, склянки с лаком разбились вдребезги. Земля под ногами заходила ходуном. В потолке над головой с ужасающим треском лопнула опорная балка.