Академия хаоса. Лабиринт стихий

Глава 1. Зачет по бытовой магии

— Вы провалили экзамен по практической магии, — ректор скосил глаза на бумаги, — Арнелла Алетт.

Всем своим видом он выражал скуку и досаду от того, что вынужден заниматься нерадивой студенткой, чье имя даже не удосужился запомнить, а я сжимала руки в кулаки так, что ногти впивались в кожу.

Это конец. Меня отчислят, запечатают магию, а после немедленно выдадут замуж за какого-нибудь богатея, жаждущего заполучить в свой род вплетение магической крови. Остаток дней я проведу рожая и вышивая, и вспоминая, как меня с позором выперли из Академии Хаоса после первого же семестра.

— Дайте мне шанс, — попросила я, но тон получился требовательным.

Ректор слегка изогнул темную бровь, перебитую шрамом. Родерик Адалхард, заработавший в бою с тварями хаоса славу сильнейшего мага, наводил ужас на студентов одним только взглядом, а байки о его подвигах были поистине нескончаемы. Но здесь, в своем кабинете, он не выглядел таким уж грозным. Его темные, с проседью на висках, волосы взлохматились, белая рубашка за день немного примялась. Рукава он закатал до локтей, и я быстро отвела взгляд от крепких рук, покрытых шрамами, и уставилась на кабанью голову над камином, в котором тихо переливались алым бархатом угли. В свечах, расставленных в настенных канделябрах, плясали язычки пламени. Маг огня любит огонь. Ничего удивительного.

— Во мне есть хаос, — продолжила я, расправляя плечи, и снова посмотрела на ректора. — Но я пока не научилась им управлять.

Когда преподаватель теории хаоса — миниатюрная женщина с блаженной улыбкой — рассказывала о стройных потоках, текущих в теле и сосредотачивающихся в солнечном сплетении, мне хотелось плакать. «Почувствуйте тепло, — говорила она. — Словно маленькие солнечные зайчики греют кожу изнутри. Словно крохотные золотые рыбки бьют хвостиками и пускают искорки, плывя по вашим венам».

Моя магия рвалась на свободу и кусалась, как цепной пес. Простейшие бытовые заклинания оборачивались катастрофой. Но я тренировалась, и у меня почти получилось!

— Покажите, — сказал ректор и снова глянул в бумаги. — На чем вы там провалились? Бытовое заклинание первого уровня.

Уголок его губ презрительно дернулся, но он все же указал на надкусанное яблоко, одиноко лежащее на белом блюдце. Надо же, неужели он ест фрукты, а не питается кровью нерадивых студентов.

Ладно, вот он, мой последний шанс. Заклинание, которое попалось в билете, называют пылетером. Убирает пыль, грязь и паутину, и прочий мусор. Впрочем, ничего этого в кабинете ректора не было. Дощатый пол, натертый воском, блестел даже в тусклом свете свечей. На краю массивного стола приютилось лишь блюдце с надкусанным яблоком, а книги на полках шкафа стояли ровными рядами — корешок к корешку, как патрульные в дозоре. К вешалке, на которой висел плащ ректора, прислонилась трость с набалдашником в виде дракона, скалящего зубастую пасть. Комната выглядела так, словно ею почти не пользуются. Но и в учебном корпусе ректора не застать. Пришлось тащиться в его дом — небольшой коттедж на территории академии. Со стороны ситуация, наверное, выглядит неловкой и даже неприличной…

Отбросив лишние мысли, я выпрямилась так, что позвонки вытянулись в струну, магия побежала по венам, стремясь потоком к кончикам пальцев. Я дождалась, пока руки станут горячими, а потом взмахнула ими, как дирижер, и, направив их в сторону яблока, красного и налитого, как на картинке, произнесла:

— Тиденис мунтас!

Энергия брызнула мощным потоком, и я всей душой взмолилась, чтобы несчастное яблоко исчезло, однако оно лишь закрутилось на тарелочке и слегка побледнело.

Давай же! Исчезай! Я прикусила губу от волнения, не видя ничего, кроме яблока, ставшего полупрозрачным. Я могла пересчитать зернышки в его сердцевине и видела крошечного червячка, прогрызавшего сочную мякоть — вот из-за чего мастер не стал его доедать. Но яблоко все еще было здесь.

— Впечатляет, — протянул ректор. Его глаза, до этого прищуренные, слегка расширились, будто мне удалось его удивить. — Очень… интересный эффект.

— Посмотрите, оно почти исчезло! — воскликнула я.

— Исчезло, — он пристально меня рассматривал, кажется, вовсе забыв о яблоке.

— У меня есть магия и способности!

— Несомненно, — подтвердил он. — Природа одарила вас весьма щедро, Арнелла Алетт.

Он запомнил мое имя! Я с надеждой улыбнулась.

— Значит, вы поставите мне зачет?

Ректор поднялся с кресла, вышел из-за стола, снял с трехногой вешалки свой плащ — длинный черный плащ с кровавым подбоем боевого мага, и, подойдя, накинул его мне на плечи. Я недоуменно посмотрела в глаза ректора — серые, как пепел. Говорили, он жег тварей хаоса огнем, как сам бог, и я бы не отказалась увидеть это вживую.

— Зачем… — я бросила взгляд вниз, подавилась собственным вопросом, вскрикнула и судорожно запахнула плащ на груди — совершенно обнаженной. — Я… Я…

О боги, какой позор! Моя одежда исчезла! Я осталась нагой и даже не заметила этого! А он…

— Почему вы не сказали сразу? — воскликнула я. — Вы меня рассматривали!

— Растерялся, — признался он и вдруг улыбнулся, так что его твердые черты смягчились, а на щеке появилась ямочка. — Вы просто потрясли меня своими… ммм… талантами.

Я всхлипнула и бросилась прочь, дернула на себя ручку кабинета, однако широкая ладонь накрыла мои пальцы.

Обернувшись, я снова встретила взгляд серых глаз.

— Хаос в вас несомненно есть, — сказал он, — и мне бы очень хотелось узнать, на что еще вы способны...

— Значит… — я сглотнула, сдерживая рвущиеся рыдания. — Я сдала?

Ректор задумчиво посмотрел на меня, его руки снова легли на мои плечи, и я быстро глянула вниз — нет, плащ не съехал, и поправлять его нет нужды.

Широкие ладони лениво погладили мои лопатки, скользнув по спине.

— Вы сделали это специально? — тихо спросил он, зачем-то склоняясь ближе, так что я увидела свое отражение в серых глазах.

Глава 2. Перед балом

Мы уехали из академии на рассвете, чтобы подготовиться к балу, о котором я думала с тоской, терзающей не хуже больного зуба. Экипаж плавно поднялся и, будто специально, чтобы поиздеваться, сделал круг над территорией академии.

Зеленый холм, покрытый изморозью, раскинулся посреди серо-коричневой степи, покрытой бордовыми пятнами цветущего зимолиста словно подсохшими корками ран. На вершине холма высилось серое здание академии в форме звезды с шестью лучами. Мужское общежитие, похожее на казарму, находилось прямо рядом со старым кладбищем, домики преподавателей с красными крышами рассыпались по старому саду, как ягоды в лесу. Ровный овал стадиона, купол столовой — строгие формы и линии. Розовая крыша женского общежития, похожая на зефирку, выбивалась из общей картины, и как-то сразу становилось понятно, что женщинам тут не место.

Вдали виднелись снежные горные вершины, упирающиеся в ясное небо, а по другую сторону открывался морской простор, блестящий под солнцем серебром. Траурная кайма Стены на горизонте казалась чем-то чужеродным.

Я откинулась на спинку сиденья. У меня мурашки бежали от Стены, и от того, что она отделяла. Вот и первый плюс моего отчисления — теперь я смогу держаться от нее подальше.

Селеста щебетала всю дорогу в Фургарт, радуясь предстоящему вечеру, скорому замужеству, светлому будущему и просто хорошей погоде. Она никогда не грузила проблемами и всегда была в приподнятом настроении. За это я готова была ей простить и болтовню, и беспорядок в ванной, которую мы делили на двоих, и даже витиеватые надписи «Холден», украшенные сердечками, на полях моего конспекта.

— Какое счастье, что академия осталось позади, да? — то и дело повторяла она.

Я не могла с ней согласиться. Однако когда впереди показались городские стены, приказала себе собраться. На кону моя судьба, которая не в первый раз дает мне оплеухи. И если на балу я буду недостаточно приветливой и веселой, то идти мне под венец с каким-нибудь старикашкой, которому император проиграл в шашки.

Храмы Фургарта строили лучшие маги, и это было видно сразу. Розовые краски рассвета отражались в стеклянном куполе воздушного храма, и облака бежали по нему, словно по продолжению неба. С квадратной крыши храма анимагов свергались буйные водопады цветов. На шпиле храма огня, вонзающемся в небо, повисла россыпь красных кристаллов — капли крови, стекающие по мечу.

Родерик Адалхард — единственный маг огня, которого мне довелось узнать. Козел. Мог бы отвернуться или закрыть глаза. И уж точно не строить гнусных предположений о том, что я обнажилась нарочно.

— Ты такая молчаливая с утра, — с укоризной заметила Селеста.

— Я все думаю над запечатыванием. Неужели это единственный выход?

— И самый разумный! — горячо уверила подруга. — Вот увидишь, после бала с потока разбегутся оставшиеся девушки. Останутся самые… невостребованные. Ты сама подумай: Лабиринт — это большой риск. Лотерея! После него хаос в тебе оформится в определенную стихию, и ты не знаешь, в какую именно. Но и это еще не все! Чтобы стать магом, надо закончить все три курса академии. А потом еще два года отработки. Пять лет! Ты только представь!

Я промолчала. Пять лет не волноваться о том, где брать деньги, ведь император выделял поистине щедрую стипендию обучающимся в академии магам. Пять лет оставаться свободной, и от замужества, и от мамы, которую не пустили жить в студенческое общежитие, как она ни настаивала. Узнавать новое, узнавать себя… Это не казалось мне чем-то ужасным.

— И ради чего? Стать патрульным дозора? — возмутилась Селеста. — Ходить в Хаос добровольно? Сражаться?!

Я невольно улыбнулась. Представить подругу в бою не получалось, хоть убей. Вздернутый носик, кукольные реснички, отполированные до блеска ноготки — она могла сразить наповал разве что своей женственностью.

— Хаос все равно остается в крови, так что наши с Холденом дети будут магами, — продолжила та спокойнее, словно пытаясь убедить саму себя в правильности решения. — Мы получим льготы от императора и щедрый подарок к свадьбе.

Я кивнула, подтверждая ее слова. Магия редка и постепенно иссякает. Когда женятся два мага, их дети, как правило, наследуют хаос, поэтому император всячески поощряет браки между одаренными.

— Я бы наверняка стала воздушницей, как отец. Наверное, это так волшебно — управлять стихией, подчинять себе ветер… Мне снятся сны, где я летаю, не в экипаже, а сама. И эти сны такие настоящие, — она повернулась ко мне, и я заметила, что в ее голубых глазах блестят слезы.

— Что ты, — испугалась я, — Селеста, не плачь…

— Это все нервы перед свадьбой. Лезет всякая ерунда в голову, — она полезла в ридикюль и, вынув оттуда кружевной платочек, аккуратно промокнула глаза. — Знаешь, если бы Холден не тянул с предложением, я бы вовсе не поехала в Академию. А тут сразу явился с кольцом. Побоялся, что меня уведет кто-нибудь из старшекурсников.

— Так может…

— Я выйду за него через месяц, — сказала Селеста твердо. — Не собираюсь горбатиться над книжками и отдавать моего Холдена в руки какой-нибудь шустрой девчонки.

Экипаж плавно снизился, спускаясь к дороге, над нами мелькнула тень городских ворот, и вскоре колеса загремели по брусчатке.

— Вот и Фургарт, — произнесла Селеста радостно, будто и не было тягостного разговора. — Хоть бы поскорей из него уехать.

***

Город, продуваемый всеми ветрами, кутался в крепостные стены и глядел в хмурое небо узкими окошками, похожими на бойницы, однако в нем бурлила жизнь. Зазывалы приглашали в таверны, мальчишки-газетчики выкрикивали свежие новости, две тетки просто ругались у порога дома, а косматая псина лаяла на них, словно желая поучаствовать в споре.

Кучер высадил меня в центре Фургарта, на круглой площади с фонтаном, по другую сторону которой вырастал храм водников, точно вырубленный изо льда. Лошади, сложив прозрачные крылья, сотканные из воздуха, смирно стояли, пока я прощалась с подругой и забирала вещи.

Глава 3. Старые знакомые

Мы пришли на бал, опоздав на целый час, — именно это время, по мнению Кармеллы Алетт, считалось приличным. Однако оказалось, что остальные гости были более пунктуальными, и когда мы вошли в зал, к нам устремились все взгляды.

— Арнелла Алетт, хаос неясной природы, потенциал неопределен, наследственность неясна, — возвестил дворецкий и, сверившись со списком, добавил. — Здоровье без нареканий. Не помолвлена. В сопровождении матери Кармеллы Алетт.

Впечатления обрушились на меня лавиной: яркий свет тысяч свечей, блестящий как зеркало паркет, музыка, запахи, люди… Липкие взгляды бесстыдно рассматривали меня словно вещь на витрине. Пышная юбка шуршала при каждом шаге, как обертка от конфеты, новые туфли, купленные мамой, давили. Хотелось исчезнуть. Оказаться анимагом, превратиться в крохотную мышку и забиться в какую-нибудь щель.

— Какая все же удача, что в тебе проснулась магия, — с восторгом произнесла мама, рассматривая зал и наслаждаясь всеобщим вниманием. — Хотя эта их манера представления весьма своеобразна. Объявили, как собачку на выставке.

Вот только выставлять мне особенно нечего: ни породы, ни медалей. Дворняжка, одним словом. Хорошо хоть здоровье не подкачало, да экстерьер неплохой. Расправив плечи, я нацепила на лицо улыбку. Последний раз я была на балу еще подростком, но помнила, как себя вести. Да и должно было мне перепасть хоть что-то от матери-кокетки, раз уж золотых локонов не досталось.

Словно желая раскрасить серую действительность, в Фургарте не стыдились богатства. Напротив, тут пользовались каждой возможностью, чтобы продемонстрировать свой достаток. Если уж особняк, то целый дворец, если фуршетный стол, то такой, что не видно конца. Фонтаны с игристым вином, всюду огни, сверкающие драгоценности. Я прикоснулась к золотому солнышку на груди. Привычка мамы пускать пыль в глаза сейчас сослужила хорошую службу. По крайней мере, мы не выглядели чужими на этом празднике жизни.

Меня быстро закружило в калейдоскопе впечатлений: лица, улыбки, имена, оценивающие взгляды мужчин, что прохаживались по залу, как покупатели на рынке, влажные губы, после которых хотелось оттереть ладонь.

— Когда у вашей девочки начались женские периоды? — спросила мою мать пожилая дама, рассматривающая меня в лорнет. — Они проходят болезненно? Очень жаль, что эту информацию не предоставляют в общий доступ. Моему Бонифацию нужна здоровая жена. Прошлая смогла родить только шестерых и покинула наш бренный мир.

Я вздрогнула от щипка пониже спины и резко обернулась на вторую старушку, которая неодобрительно хмурилась и ворчала себе под нос:

— Слишком смуглая. И тощая. Но бедра хорошие. Маризетта, поставь ей плюсик. Вероятно, анимаг.

— Позволите вас пригласить?

Я с радостью сбежала с носатым господином в центр зала, лишь бы оказаться подальше от двух старух, которые продолжили наседать на маму с вопросами.

— Я запечатанный маг, вероятно, стихия огня, — важно сообщил господин с глубокими залысинами на бугристом лбу, ведя меня в танце.

— Вот как, — пробормотала я, завороженно таращась в его ноздри. Казалось, волосы с головы этого мужчины постепенно переселялись в хрящеватый нос.

— Пылкая натура, — доверительно сказал он, глядя в вырез моего платья. — Неуемная страстность.

Его рука лежала на моей талии безжизненным валиком.

— Это так захватывающе, — вздохнула я, вспомнив, зачем пришла.

Мама всегда говорила, что кавалеры ходят стаями. Приветишь одного — подтянутся следующие. Поэтому я стрельнула глазками в ноздри мужчины и кокетливо улыбнулась.

Я танцевала, как заведенная, и видела таких же девушек в зале рядом с собой: испуг в глазах, напряженные улыбки, совершенно неприличные декольте и разрезы на юбках. В толпе мелькнула Селеста. Рука Холдена — высокого блондина — по-хозяйски лежала на ее талии.

Когда музыканты объявили небольшой перерыв, и очередной партнер по танцам отвел меня к маме, я сбежала к фуршетному столу. Схватив стакан с каким-то напитком, я сделала большой глоток и лишь потом поняла, что в нем алкоголь. Мать, стоя рядом, цепко осматривала зал, взмахивая чуть подкрашенными ресницами и кокетливо улыбаясь.

— Я сказала этим старухам, что в детстве ты болела чумкой, и они отстали, — сообщила она

— Это ведь собачья болезнь.

— Да без разницы, — отмахнулась мама. — Кстати, я предоставила в магическую управу твой портрет. По требованию градоначальника.

— Тот с яблоками? Который нарисовали, когда мне было пятнадцать? — поморщилась я, выбирая, чем заесть неожиданно крепкий напиток. — Я на нем как корова. Глаза глупые, щеки толстые…

— …и выразительная грудь.

— В пятнадцать у меня ее почти не было. Художник приукрасил реальность.

— И как в воду глядел. Но нет. Я дала ту картину, где мы с тобой изображены вдвоем.

— Нимфы? — уточнила я, замерев с канапе у рта. — Мама! Но она же неприличная!

— Не ешь много, живот вспучит, — строго сказала мама. — Искусство выше всех условностей, вне рамок. К тому же мы на нем вдвоем. Ты ведь не против помочь своей матери устроить личную жизнь? Я родила магичку, а в роду твоего отца магов не было. И теперь все эти господа думают, что твой хаос — моя заслуга.

— Логично, — пожала я плечами и вежливо склонила голову, когда мимо нас прошли три дамы.

Выглядели они бледновато: толстый слой пудры, светлые волосы, платья пастельных тонов. Однако на шее каждой — целое состояние. Бриллианты, сапфиры, изумруды… На шее мамы висело последнее ожерелье, которое мы не успели продать. И то лишь потому, что в нем была обычная бирюза, и за него все равно не выручить много. А еще все три дамы были беременны и не только не скрывали свое положение, но и подчеркивали его фасонами платьев.

Мама приосанилась, и на лице ее отразилось чувство превосходства. Желтое шелковое платье подчеркивало и по-девичьи тонкую талию, и роскошную грудь Кармеллы Алетт, и я не сомневалась, что еще до окончания бала хотя бы один мужчина возжелает стать моим отчимом.

Глава 4. Новые знакомства

Выйдя на свежий воздух, я с жадностью вдохнула прохладу и скинула туфли, становясь на мрамор босиком. Ступни гудели от каблуков, и сердце билось так часто, что я прижала руку к груди, словно боясь, что оно выскочит. Наткнувшись пальцами на золотое солнышко, сжала его в кулаке.

Когда мне исполнилось восемнадцать, я, как и любой житель империи, пошла в храм стихий, чтобы прикоснуться к оку. В деревенском храме оно было совсем невзрачным — обычный камешек в оправе из меди, словно серая незрячая радужка в обрамлении рыжих ресниц — немного похоже на погасшее солнце. Каково же было мое удивление, когда око вспыхнуло, озарив на миг и меня, и маму, и жрецов, и все простенькое убранство храма, куда мало кто заглядывал. Ведь в деревушке на юге империи магов не водилось вовсе.

Меня проверили еще дважды, и каждый раз око освещало храм, подтверждая, что во мне есть хаос. Лицо мамы становилось все задумчивее, и мне это очень не нравилось — так начинались все великие проекты, из-за которых мы остались на мели. Теперь таким проектом стала я сама. Дочь-магичка. Мама решила выжать из этого максимум возможного.

Все закрутилось очень быстро. Мама зарегистрировала меня в реестре, выбила направление в академию и, конечно, поехала со мной.

То, что в ее глазах было величайшей возможностью, для меня поначалу обернулось сплошными разочарованиями. В деревне я знала каждую собаку и была своей. В академии, куда меня зачислили позже остальных, я получила комнатушку под крышей и острое чувство собственного несовершенства, которое усиливалось с каждым зачетом.

Конечно, такого эпичного провала, как на пересдаче у мастера Адалхарда, не было, но я совсем не блистала. То, что мои сокурсники полагали простым и понятным, мне давалось с трудом, а уж в ветвях магических родов я и вовсе плутала, как в дремучем лесу.

Но, теперь я могла в этом себе признаться, мне понравилось учиться: узнавать новое, ставить задачи — и решать их, планировать время, а не плыть по течению. Я полюбила библиотеку академии, где можно было найти ответ почти на любой вопрос, и сад больших деревьев, дарующих прохладу в жаркие дни и защищающих от ветра в холодные, и даже комнатку под крышей я тоже полюбила. Она была только моя. Никто не наводил там свои порядки, не вешал на спинку стула одежду, которую я должна надеть утром…

Наверное, надо найти маму, но так не хотелось снова надевать неудобные туфли и попадать под прицел серых глаз мастера хаоса.

— Вы ведь Арнелла Алетт? — спросили сзади, и я быстро обернулась.

На фоне бордовых портьер, отрезавших нас от танцующих, стоял высокий синеглазый парень, словно сошедший прямиком из картины — в таком живописном беспорядке разметались его волосы и так безупречно элегантна была его поза.

— А вы?

— Эммет Лефой, — представился он. — Ваша мать обещала мне танец от вашего имени.

— Лефой? Вы, верно, сын Энцо?

Эммет походил на своего отца еще меньше, чем я на мать. Серый костюм, который он носил с легкой небрежностью, подчеркивал и широкие плечи, и узкие бедра. Я попыталась незаметно нащупать туфлю ступней.

— Но, если вы не хотите, мы можем просто побыть здесь, — предложил Эммет, подойдя ко мне и облокотившись о перила.

Ветер взъерошил его темно-русые волосы, слегка вьющиеся на концах. Мама завивала и укладывала мои волосы битых два часа, и все равно не добилась такого эффекта, который у Эммета создался лишь дуновением ветра.

— Хорошо, — согласилась я со смесью благодарности и разочарования. С ним я бы потанцевала.

— Я видел вас в академии, — признался он.

— А я вас нет.

— Неудивительно, — усмехнулся Эммет, повернувшись ко мне. — Вы спешили куда-то с целой кипой книг в руках, и вид у вас был слегка безумный.

— Вот спасибо, — проворчала я, слегка уязвленная его словами. — Отчего здесь, в Фургарте, никто даже не пытается вести себя вежливо?

— Фургарт — ближайший город к Стене, — сказал Эммет. — Может, поэтому здесь особенно сильно хотят жить. А жизнь, как вы возможно уже знаете, Арнелла, не всегда втискивается в рамки. Иногда можно наплевать на приличия. Особенно если из-за Стены потянет хаосом, и твари начнут подбираться ближе…

Я невольно поежилась. В рамках учебной программы первокурсников уже водили к Стене, и никакого желания увидеть ее снова у меня не возникало. Нескончаемое переплетение стволов и ветвей высотой в три человеческих роста тянулось до самого горизонта. Клочья серого тумана просачивались через Стену и оседали пеплом, а Селеста всю обратную дорогу жаловалась, что ее одежда воняет смертью.

— Чтобы между нами не было недопонимания, уточню, что я вовсе не говорил, что вы выглядели плохо, — исправился Эммет. — Вам идет форма. Белая блузочка, черная юбка. Милые туфельки с круглыми носами. Белые носочки и белое белье. Первокурсницы — само воплощение невинности и соблазна.

Я почувствовала, что краснею. Спрашивать, откуда он знает цвет белья студенток, я не стала. Хотя Эммет, судя по внимательному взгляду из-под длинных ресниц, явно этого ожидал.

— Вас кто-то обидел? — спросил он вдруг.

— Вы. Только что.

Он выпрямился, сжимая перила, и слегка откинулся назад.

— Я не хотел, — сказал он. — Простите. Так кто еще вас обидел, Арнелла?

— С чего вы вообще решили, что кто-то…

— Вы сказали, что никто не пытается вести себя вежливо, — перебил он меня. — Значит, я не был первым, кто вас задел. Но вам стоит к этому привыкнуть. Здесь, рядом со Стеной, у нас свой маленький мир. На некоторые правила мы смотрим сквозь пальцы. Есть действительно важные вещи — верность, смелость, чувство собственного достоинства… Любовь. Или влечение. Страсть…

Ага, вот так он и узнал цвет белья, которое выдают в академии. Кто-то поверил его трепотне.

— …а есть условности, которые не играют большой роли. По-видимому, вы привыкли к другому обращению, Арнелла.

— Видимо, так, — не стала я спорить. — И никто меня не задевал.

Глава 5. Выбор

— Восемь брачных предложений! — мама размахивала перед моим лицом пачкой конвертов, и я, застонав, перевернулась на живот и накрыла голову подушкой. — Так… Шестьдесят восемь лет… Отметаем сразу. Кто-то бы сказал — неплохой вариант. Останешься потом молодой веселой вдовушкой. Но эти старики бывают коварно живучи. Так что, Мелвин Варуна, прощай.

Я выглянула из-под подушки, и конверт спланировал мимо моего лица на пол, а у окна вдруг выросла полупрозрачная пузатая фигура. Я взвизгнула, натянула одеяло на макушку.

— Спокойно, — сказала мама. — Это иллюзия. Очень удобно.

Осторожно выглянув, я посмотрела на толстячка у окна. Он приветливо улыбался и непринужденно держал руку в кармане брюк. Из кармашка жилета свисала толстая золотая цепочка.

Мама провела через него рукой туда-сюда, толстячок пошел рябью, как речная вода от ветра.

— Давай дальше смотреть. Тут поинтересней кандидат, — сообщила мама. — Пауль Марнелло, сорок пять лет, состояние… фабрики...

Рядом с толстячком появился высокий тощий брюнет с подкрученными вверх усами.

— А! Это тот господин с блестящими волосами, что не отходил от тебя во второй половине бала, — вспомнила мама, обходя иллюзию по кругу.

— У него не волосы блестящие, а масло, которым он их помазал, — ответила я, вспомнив горьковатый запах, который стал сильнее к концу вечера.

— Он запечатанный маг, — прочитала мама письмо. — Вдовец.

— И его первая жена померла от бесконечных родов? — спросила я.

— Не исключено. Послушай, мы сможем решить этот вопрос, — прошептала она, склонившись ко мне. — Родишь двоих, и хватит. Я достану зелье…

— Мама, я не хочу замуж, — сказала я, садясь в постели и подтягивая одеяло. После вчерашнего вина немного кружилась голова, но я прекрасно помнила, что сказал Родерик Адалхард: он поставил мне зачет и перевел на следующий семестр. И значит, мне не надо торопиться с замужеством.

— Арнелла, не своди меня с ума, — отмахнулась мама, берясь за следующий конверт. — Только вчера ты согласилась, что в академии тебе больше делать нечего. Поступление было нам нужно, чтобы о тебе узнали. Чтобы попасть на бал. Чтобы получить предложения. И вот они у нас.

— Я передумала, — тихо пробормотала я.

— А я — нет! — вспылила мама. — Ты выберешь достойного мужчину и осчастливишь его собой.

— Своим хаосом и налоговыми льготами, — проворчала я. — Мама, я вернусь в академию. Стипендии вполне хватает на нас обеих. Я могу учиться там три года. И потом еще два года практики. И потом, когда я стану дипломированным магом, нам тоже не нужно будет волноваться о дальнейшей жизни. Император щедр…

— Не нужно волноваться? — воскликнула мама, а на ее щеках вспыхнули неровные красные пятна. — Да ты знаешь, чего я наслушалась о вашем Лабиринте? Мне сказали, что иногда оттуда не выходят!

— Очень редко, — ответила я, отводя взгляд.

— И ты не знаешь, кем станешь после. Вдруг — анимагом? Те старушки, что сватали Бонифация, говорили, что ты анимаг.

— Они долго живут, не болеют, — пожала я плечами. — Хотя вряд ли я анимаг. В академии нам говорили, что дети с такими способностями вытягивают силу у родных. А ты вон какая красавица.

— Не льсти мне, коварный ребенок, — мама немного успокоилась и даже улыбнулась, открывая очередной конверт. — Анимаги меня пугают. В них проявляется что-то животное. Обрастешь шерстью, станешь скалить зубы, а если у тебя вырастут когти на ногах, то будет сложно подобрать туфли…

Она всхлипнула, а я закатила глаза, а после выхватила у нее остальные письма.

— Гляди-ка, тут даже Бонифаций есть, — прочла я. — Одна из тех старушек, кстати, ущипнула меня за зад. Наверное, синяк остался.

— Может, не только старушки тебя щипали, — игриво предположила мама. — Расскажи, кто-нибудь из кавалеров приставал к тебе? Может, Эммет, с которым ты пряталась на балконе?

К счастью, маме вовсе не требовался ответ.

— Если бы знать природу твоего хаоса, можно было бы рассчитывать на предложение от мага-стихийника. Но рисковать мы не будем, — мама взяла следующий конверт. — Ой, это же мне! Энцо Лефой приглашает меня на прогулку! Я сто лет не была на свиданиях!

Она вскочила с моей постели и закружилась по комнате, а я сползла с подушки и уставилась в потолок, потом покосилась на две фигуры у окна.

Родерик Адалхард отговаривал меня от Лабиринта. Пусть не прямым текстом, но он ясно дал понять, что я много потеряю, если запечатаю способности. Лабиринт пугал меня, но выходить замуж за незнакомца, рожать детей год за годом и так и не узнать, что таится во мне самой, — тоже страшно.

— Мам, а ты можешь дотанцевать до кухни и принести мне водички? — попросила я.

— Иду-иду, бегу-бегу, — пропела она, вальсируя из комнаты. — Ах, Энцо пишет, что сражен моей красотой. Он от меня просто без ума!

— Может, зашел в городскую управу и увидел картину «Две нимфы у лесного пруда»? — предположила я. — Ее можно оттуда как-то изъять?

— Нельзя, — пропела мне мама из другой комнаты. — Мы с тобой произвели фурор, дорогая. Хотя, конечно, эта рыжая девушка тоже всем запомнилась. С чего она так разозлилась на вашего ректора? Он ее отчислил? Ты ее знаешь?

— Не знаю, — соврала я, глядя на следующий конверт.

Миранда Корвена, главное действующее лицо сплетен Селесты. Если хотя бы половина из них правда… Лучше маме вовсе не знать. По слухам, Миранда переспала с половиной академии, и это только за первый семестр. На занятиях она почти не появлялась, а если и приходила, то дерзила преподавателям. Хотя иногда, если тема урока ее цепляла, высказывала вполне здравые суждения.

Я вскрыла конверт. Имя господина, приславшего очередное предложение руки и сердца, не говорило мне ни о чем. Запечатанный маг огня. Третья фигура появилась у окна и развязно мне подмигнула. Ах, да. Залысины и волосатые ноздри.

Но отчего Миранда повела себя так грубо с ректором? Может, у них что-то было? Он — маг огня, у нее — подходящая наследственность. Стихийники обычно ратуют за чистоту магии, предпочитая жениться на своих.

Глава 6. Ученье — свет

— Итак, дамы, перед нами стоит ответственная задача: выяснить, кто из вас способен удержать хаос, а кто предназначен лишь для вынашивания детей. Что тоже, несомненно, очень важное занятие.

Преподаватель по физической подготовке прохаживался по спортивной площадке, а мы, студентки, выстроились перед ним в ряд. От всего потока осталось лишь четыре девушки.

Миранда Корвена смотрела на учителя снисходительно, словно нарочно провоцируя его наглым видом. Кофту она расстегнула, так что было видно и маленький аккуратный пупок, не прикрытый короткой белой майкой, и отсутствие лифчика. Прохладным утром это особенно бросалось в глаза.

Айрис Рок, бесприданница из какой-то глухомани на севере. Черные волосы, белая кожа, пугающе светлые глаза. Маленькая и хрупкая, она едва доставала мне до плеча. В ней подозревали некромантку, и никто, даже Бонифаций, не сделал ей предложения.

Ровена Тиберлон демонстративно фыркнула на замечание преподавателя и отвернулась. Она здесь как раз потому, что намерена найти достойного мужа. Ей сделали около двадцати предложений, но ни одно из них не устроило потомственную аристократку, потенциальную стихийницу воздуха и наследницу огромного состояния. Острый нос Ровены был высокомерно задран, а и без того тонкие губы поджаты в линию, платиновые волосы заплетены в сотни косичек и собраны в причудливый узел на затылке. Длинную шею обвивала толстая золотая цепь, а в спортивных ботинках, выданных комендантом, блестели золотые шнурки.

И я. Четвертая. После того, как я удрала из Фургарта, от мамы не было вестей. Я думала, она помчится за мной, станет уговаривать, угрожать, давить на чувство вины, но тишина была еще страшнее. Мама явно что-то задумала.

Учитель остановился напротив, глядя на меня с хмурой подозрительностью. Сам он не вызывал особого желания рассматривать его подольше: выступающие надбровные дуги, цепкие, глубоко посаженные глаза, тяжелая челюсть. Нос сплюснут то ли от природы, то ли от хорошего удара кулаком, нижняя часть лица темная от пробивающейся щетины, волосы топорщатся и в вырезе спортивной кофты, и даже из-под рукавов.

— Кто ты такая, Арнелла Алетт? — спросил он, стоя напротив, расширив ноздри и словно бы принюхиваясь.

Кто я — сама не знаю, а вот он, Рурк О’Хас, напоминал медведя — такой же грозный, огромный и волосатый.

— С этими все понятно, — он дернул тяжелой челюстью в сторону девушек, не отрывая взгляд от меня. — Рыжая — девчонка ректора, черная похожа на смерть, белобрысая — стерва…

— Я бы попросила… — вспыхнула Ровена, но Рурк взмахнул лапищей, останавливая поток слов.

— А ты довольно милая. Таких всегда разбирают после первого бала. Даже бесприданниц. Так что с тобой не так? — он снова втянул мой запах.

— Все со мной в порядке, — ответила я нехотя, чувствуя себя неуютно под давящим взглядом. — Просто не захотела принимать предложения.

— И это довольно странно, — ядовито произнесла Ровена. — Ты не из магического рода. Вообще непонятно, откуда в тебе хаос. За душой — ни гроша. На твоем месте предложениями не разбрасываются.

— Ты бы рот свой закрыла, — встряла Миранда. — Сама отчего-то не побежала под венец.

— Я из рода Тиберлон. Старейшего рода стихийников. Перед тем как обратиться ко мне, ты должна присесть в реверансе, — высокомерно произнесла Ровена, окинув Миранду презрительным взглядом. — А после испросить позволения говорить.

— Видимо, всех потенциальных кавалеров скрутило от заворота кишок при виде твоей кислой рожи, — усмехнулась Миранда, лениво потягиваясь, так что ее грудь проступила под майкой еще отчетливее.

— Если хочешь знать, мне поступило около двадцати предложений…

— Не хочу, — отрезала Миранда. — Ты все уши прожужжала своими предложениями еще за завтраком. Небось, все были от стариков вроде Бонифация.

— Любое из них сделало бы честь для вас, — фыркнула Ровена.

— Скажи, сколько их было точно, этих предложений. Ты всегда говоришь — около двадцати. Готова поспорить, куда ближе округлить к десяти, если не к одному. Признай, что это был тот старикан, который разослал предложения вообще всем.

 — Некоторым не досталось и его. — Ровена бросила жалостливый взгляд на Айрис, которая смотрела куда-то в небо. — Что ты туда уставилась? Ищешь воронье?

— Молчать! — рявкнул Рурк, и мы все подпрыгнули от неожиданности. — Два круга рысцой, вперед.

— Я не думаю, что сейчас благоприятная погода для прогулок, — заметила Ровена, тоже глянув в небо, затянутое серой хмарью. — Очевидно, что собирается дождь.

Рурк шагнул к ней, но Ровена не попятилась. Напротив, расправила плечи, глядя прямо в глаза учителю. Они стояли так какое-то время, сверля друг друга взглядами, и я отчего-то подумала, что поставила бы на Ровену.

— Ты… — выдохнул Рурк.

Он поднял лапищу, выставил указательный палец с волосатой фалангой и желтоватым ногтем, будто намереваясь ткнуть им в Ровену, но передумал, опустил руку.

— Ровена Тиберлон, — снова представилась девушка, еще выше задрав острый нос. — Старинный род стихийников, берущий начало…

— Плевать я хотел, — перебил ее Рурк, и Миранда одобрительно хмыкнула. — Я — ветеран двадцати Охот и уже пять лет как вдовец. Если я обращусь к императору, он не откажет выдать за меня хоть саму королеву Хаоса. Так что или ты выполняешь все команды, как послушная болонка, или отправишься под венец со мной. Будешь Ровена О’Хас. Ясно тебе?

Она поджала губы так, что те побелели. На скулах вспыхнули розовые пятна от гнева.

— Два круга, вперед! — прикрикнул Рурк, и мы вчетвером побежали по периметру площадки.

Песок на дорожке был влажный и хрустел под подошвами, трава в центре блестела от росы. Парни с нашего потока играли с мячом неподалеку на площадке, вытоптанной до каменной твердости. Их ряды тоже поредели. С десяток человек запечатали магию, избежав Лабиринта, хоть для этого им и пришлось откупиться от императора. Это девушкам хаос запечатывают легко и просто. Мужчины же считаются куда более крепким сосудом, чтобы выдержать стихию.

Глава 7. Полетели

— Я так зла на тебя, Арнелла! — сходу принялась нападать мама. — Ты поступила так глупо, как будто у тебя вдруг снова начался переходный возраст. Ты взрослая девушка и должна понимать, что время игр давно позади.

Я выучила ее тактику ведения споров очень давно. Сначала атака. А теперь она примется давить на жалость и попытается воззвать к чувству вины.

— Я так испугалась, когда не обнаружила тебя дома, — мама всхлипнула, а ее нижняя губа очень правдоподобно задрожала. — Ты — все, что у меня есть. И разве я виновата, что хочу позаботиться о тебе? Я люблю тебя больше всего на свете, солнышко!

Я лишь вздохнула, быстро шагая по коридорам академии. Однако мама не отставала, несмотря на то, что на ней были туфли на каблуках, а на мне — спортивные ботинки. Перейти на бег? Боюсь, Кармеллу Алетт это не остановит, ведь впереди еще этап примирения, когда мама выдвинет условия, на которых согласится меня простить.

— Я так скучала по тебе, доченька, так ждала твоих каникул. Мне было очень одиноко в незнакомом городе!

— Как там свидание с Энцо? — поинтересовалась я невзначай.

— О, прекрасно, — оживилась мама. — Видела бы ты, какие цветы он мне шлет! Но гораздо больше меня заботит твое счастье, — спохватилась она, вернув голосу прежний трагический тон.

Мы вышли из академии, и я повернула к общежитию. Занятия закончились, и студенты разбрелись кто куда. Краем глаза я заметила Ровену, спешащую в библиотеку. Даже странно, что она проявляет рвение к учебе. Перед ней и так все дороги открыты.

— У меня все прекрасно, мама, — ответила я. — Меня перевели на второй семестр, стипендию должны были перечислить на счет.

— Да, все в порядке, деньги пришли, — подтвердила она. — Однако...

Я остановилась и повернулась к ней.

— Это моя жизнь, — сказала я. — Не твоя. Это мне решать, как ее прожить. Я тоже очень тебя люблю, но не стану выходить за кого бы ты там ни выбрала.

— Сначала посмотри, — деловито проворчала она, расстегивая сумочку. — Ты слишком рано уехала. Несколько писем доставили лишь следующим утром. Это просто шикарный вариант. Ты не танцевала с ним, но я обратила внимание, как он на тебя смотрел. Тридцать лет, брюнет, не красавец, но вполне приятный на вид... — она торопливо достала конверт и распечатала его. Иллюзорный и приятный на вид брюнет вырос прямо посреди дорожки.

Я покачала головой и пошла дальше.

— Посмотри, какая милая, застенчивая улыбка! — выкрикнула мама, не желая расставаться с женихом. — Я прекрасно знаю этот типаж, он очень похож на твоего отца. Ты сможешь веревки из него вить!

— Вот и забирай его себе и вей!

— Кому я нужна, — пожаловалась она, догнав меня. Мы что, идем на второй круг жалоб? — Даже собственная дочь бросила меня, не попрощавшись.

— Прощай, мама, — сказала я, входя в общежитие.

Расчет мой был простым: намаявшись с дисциплиной, комендант женского общежития установила строгие правила доступа. Если ты тут не живешь, то в дверь пройти не сумеешь. Мама позади охнула, и я, не удержавшись, быстро оглянулась. Она нахмурилась и, выставив руки, ощупывала невидимую преграду.

— Я буду тебе писать, — пообещала я, все же почувствовав легкий укол вины. — Может, приеду как-нибудь на выходные...

— Мы еще не договорили, — пригрозила она, сдувая с глаз упавшую прядь. — Арнелла, ты не можешь выставить мать за дверь, как какую-то побирушку! Я рожала тебя в муках!

— Мне очень жаль, если я доставила тебе неудобства, мама, — сказала я и пошла по лестнице наверх.

Крики неслись мне в спину, но вскоре затихли. Хоть бы она отстала! Мысленно помолившись всем богам, я поднялась в свою комнату. Учебник по бытовой магии за первый семестр лежал открытым на столе. После того раза, когда пылетер получился будто сам собой, мне так и не удалось повторить свой успех. Однако на вводной лекции по основам магии говорили, что до прохождения лабиринта такие взбрыки хаоса нормальны. Потом в моем теле появится четкий магический контур, и хаос потечет ровным потоком.

Мама наверняка снова пошла к ректору. А ведь если он только захочет, то кто-нибудь из преподавателей не поставит мне зачет. И ради чего тогда я корплю над учебниками? Если потом мне все равно придется идти под венец с приятным на вид брюнетом, которого я толком и не рассмотрела.

Громкий стук в дверь заставил меня подпрыгнуть на месте.

— Арнелла! — выкрикнула мама. — Открывай сейчас же! — Она добавила в сторону: — Я надеюсь, у вас есть ключи?

Она снова стукнула кулаком в дверь, следом послышалось бормотание и приглушенный звон металла, словно бы от связки ключей. О нет! Мама сумела найти коменданта и убедить пропустить ее ко мне.

Я вскочила и заметалась по комнате. Если бы только плащ ректора был плащом-невидимкой...

— Арнелла, открывай. Нам надо серьезно поговорить. Сам император подписал разрешение на твой брак! Ты надеешься сбежать и от императора?

А вот это она зря: запугивание никогда на меня не действовало. Что-то в моей душе требовало немедленно поступить наперекор. Сбежать? Прекрасно! Я открыла окно и забралась на подоконник. Ветер ударил в лицо, встрепал волосы и взметнул юбку. Может, однажды я стану воздушницей, но сейчас мне была нужна опора понадежней.

К счастью, архитектор снабдил женское общежитие всевозможными карнизами, изящными нимфами, вырастающими из фасада, и прочими излишествами, которые сейчас оказались очень кстати. Перебравшись через подоконник и стараясь не смотреть вниз, я медленно пошла по широкому карнизу влево — к балкону, через который можно выйти на лестницу.

Всего-то шагов двадцать, не больше, однако, отпустив подоконник и схватившись за мраморную руку нимфы, я зажмурилась, уговаривая себя сделать еще шажок. Дверь в комнате с грохотом распахнулась.

— Арнелла! Ты что, решила поиграть в прятки? — раздался голос мамы. — Не надеешься же ты спрятаться в этой комнатушке? Послушайте, в каких ужасных условиях живут будущие маги, гордость империи! А это покрывало! Оно абсолютно диссонирует с остальной обстановкой. Какой ужасный оттенок! Арнелла! Выходи и не позорь меня.

Глава 8. Чужие цветы

— Так что, ты с воздушником? — спросила Миранда, оторвавшись от тарелки с супом.

Аппетит у нее оказался хорошим. Следом за супом она подвинула к себе тарелку с горкой каши и котлетой.

— Нет, ничего такого, — ответила я, ковыряясь в салате.

Мне кусок в горло не лез. Я была доверху наполнена впечатлениями.

— Но он симпатичный.

Я кивнула, с опаской глянув на Миранду.

— Чужого не беру, — сразу сказала она. — К тому же такой родни мне и даром не надо.

— Какой-такой родни? — не поняла я.

— Это же старший брат нашего Тамбурина!

— Кого?

— Ровены Тиберлон. Древний род воздушников, ведущий свое начало от... О’Хас не дал дослушать.

— Я не знала...

Что делать с этой информацией, я пока не понимала. Впрочем, мы ведь только познакомились, и Кевин спас меня от падения, и потом мы вместе летали, и болтали на крыше, и он сказал, что еще до лабиринта я влюблюсь...

— Так что хорошенько подумай, стоит ли этот блондин того, чтобы навеки породниться с Ровеной. Видеть ее на каждом семейном празднике, бррр, — Миранда передернула плечами и принялась за кашу.

— А ты, значит, хотела запечататься, но ректор вынудил тебя пойти в академию? — спросила я, решив перевести тему.

— Вроде того, — вздохнула Миранда. — Я надеялась, что после первого курса меня выгонят и признают негодной, но, похоже, моя тактика провалилась. Все преподаватели как один поставили мне зачеты, хотя я не отвечала вообще ничего. А в преподшу по бытовой магии даже плюнула.

— Ужас, — искренне возмутилась я.

— Она хотела, чтобы я показала ей заклинание поломойки, — пояснила Миранда. — Я сделала, что могла. И что бы ты думала? Меня отчислили? Вызвали на ковер? Отправили на пересдачу? Нет, я получила зачет и укоризненный взгляд. И все из-за этого говнюка с перебитой бровью.

Я едва не подавилась салатом.

— Миранда, — произнесла я, запив салат соком, — прости мою бестактность... Но на балу, когда  тебя представляли, прозвучала фраза, что у тебя проблемы с деторождением. Если император и ректор хотят больше магов огня, то как-то неразумно рассчитывать на потомство от девушки, у которой с этим проблемы.

— У меня нет женских периодов, — с обескураживающей прямотой сказала Миранда. — Говорят, это из-за хаоса, и после Лабиринта все исправится.

— Значит, тебе и правда надо туда, в лабиринт.

— Я не думала о детях, — сказала она. — Вернее, я хотела их, гипотетически, от своего жениха. Первого, не ректора. Но теперь я вообще ничего не хочу. Разве что и вправду заполучить огонь и спалить тут все дотла. Устроить еще одно сердце хаоса прямо в академии, — она рассмеялась, и смех ее был колючим, как мороз, пробирающий до костей.

— Но, послушай, — я отодвинула салат, и Миранда тут же забрала его себе. — Если ты пройдешь лабиринт, и потом будешь хорошо учиться, то тебя не смогут заставить выйти замуж. Это не по правилам. Я, в общем-то, осталась здесь именно поэтому. Я хочу сама выбрать свой путь. Выйти замуж или остаться свободной, как Джемма...

— Как та шлюха, что спит с ректором? — деловито уточнила Миранда. — Не смотри на меня так, я не вру. Я провела свое расследование, и теперь все о нем знаю.

— Хоть бы и как та шлюха, — не стала я спорить. — Она маг, патрульный, мастер хаоса. Даже если она переспит с Беатой Флоран, ей и слова никто не скажет.

— Тут ты права, — кивнула она, но вновь помрачнела. — Но, уверена, как только я получу огонь, ректор придумает какой-нибудь повод, чтобы меня отчислить, и тут же потащит под венец. Может, мне его убить?

Я вздрогнула и ошарашенно посмотрела на Миранду, которая невозмутимо жевала котлету.

— Поможешь мне? — заговорщицки прошептала она.

— Нет! — воскликнула я. — Конечно, нет!

Она вздохнула.

— Никто тебя не отчислит, если не будет веского повода, — торопливо сказала я. — Ты вообще ходила на основы магии?

— Пару раз, — пожала она плечами. — Или нет, вроде один всего. И угадай что? Мне поставили зачет автоматом.

— Магам нельзя поступать против совести. Чтобы удержать хаос, нужно жить по законам, — пробубнила я, чувствуя себя нудной заучкой.

— И все эти преподаватели, когда ставили мне зачеты, поступали по совести, как считаешь?

— Наверное, они думали, что помогают ректору и видели в том справедливость. Но если ты станешь одной из них, ровней, то с тобой тоже придется считаться, — не сдавалась я.

— Ладно, — вздохнула Миранда. — Пока я не получила огонь, говорить не о чем. Вдруг у меня будет другая магия, и ректор отстанет. Ну что, готова к встрече с мамочкой?

— Не очень, — призналась я.

— А хочешь, переночуй в моей комнате, — предложила она вдруг.

— А ты?

— Я обычно сплю в другом месте, — многозначительно улыбнулась Миранда, откинув рыжую прядь за плечо, и я не стала уточнять — в каком, чувствуя, что и так покраснела.

***

Комната Миранды была очень похожей на мою, и в то же время — совершенно другой. Кровать у стены, стол у окна, выходящего на большие деревья, на стене — портрет ректора: глаза выцарапаны, а из груди торчит кинжал с костяной рукояткой.

— Ты любила своего жениха? — спросила я и тут же уточнила: — Первого.

— Да, — ответила Миранда. — Но больше не люблю. Я удрала из академии через месяц, вернулась домой и узнала, что он уже помолвлен с другой.

— Мне жаль, — искренне посочувствовала я, рассматривая стены с ободранными обоями. Одна стена обуглилась, как будто ее пытались поджечь.

— А мне нет, — пожала она плечами и осмотрелась. — Белье свежее, я на нем ни разу не спала, в шкафу есть чистые полотенца и рубашка.

— Спасибо, — я присела на край кровати. — У тебя... своеобразно. Откуда портрет?

— Сперла из секретариата, — улыбнулась Миранда. — Что-нибудь еще нужно? Книжки, теплое молоко, сказка перед сном?

— А ты расскажешь? — с иронией произнесла я.

Глава 9. Звезда хаоса

Вводный курс наследственности хаоса вела Беата Флоран, легенда академии и бессменный секретарь уже пяти ректоров. Ее возраст давно перевалил за сотню, а может, и две, однако Беата была анимагом уровня мастера, а значит, к ней неприменимы обычные людские мерки.

Ведь и она уже и не человек.

Беата приспустила очки на кончик носа и внимательно осмотрела всех первокурсников, входящих в кабинет.

А мы пялилась на нее. Кожу Беаты почти полностью покрывала древесная кора — грубая на лбу и скулах, чуть тоньше и светлее на носу и подбородке. Ресниц и бровей не было вовсе, рот выглядел трещиной, оставленной топором, а на шее мягким шарфиком зеленела полоска мха. Беата протянула руку, и плеть, похожая на гибкий корень, выросла из широкого серого рукава и метнулась к доске на стене, ловко подхватывая кусок мела.

— Приветствую, носители хаоса, — сказала Беата, быстро рисуя на доске шестиконечную звезду. — Я — мастер Флоран, можете звать меня просто Беата. Четыре девушки, надо же. В этом году на балу кое-кто щелкал клювом.

Она поскребла себе голову пальцами-сучками другой руки, и ее волосы, зеленые и короткие, как травка, немного примялись на сторону.

— Прошу прощения, — пробормотала она. — Кажется, у меня завелись короеды. Так зудит…

Налив в стакан воды из графина, Беата опрокинула его себе на голову. Волосы зашевелились, а после бодро встали торчком, как майский газон. Струйки воды потекли по одревесневшему лицу, и Беата слизнула каплю длинным лягушачьим языком.

— Садитесь же, — сказала она.

Мы тихо расселись, причем за первую парту, передо мной, села Миранда. Обернувшись, она подмигнула и прошептала:

— Если бы я знала, что тут такие кадры, ходила бы на лекции чаще.

Рука-ветка метнулась к ней, обхватила голову и развернула в сторону доски.

— Не болтать, — строго сказала Беата. Второй рукой она дорисовывала схему на доске, и получалось на удивление ровно и красиво, хоть мастер Флоран в это время смотрела на Миранду. — Раз уж решили не запечатывать хаос, то наверняка хотите узнать, что ждет вас в Лабиринте.

Ветка-рука разжалась, и Миранда тут же снова повернулась ко мне и закатила глаза.

— Беру свои слова назад, — прошептала она.

— Итак, — Беата указала на верхний луч звезды. — Воздушники.

Я быстро открыла тетрадку и принялась перерисовывать звезду.

— Самая распространенная стихия. Легко отзывается, легко покоряется, наследственность доминантна. Если навскидку, — она прищурила один глаз, и ее длинная рука протянулась к парням, сидящим за последними партами. — Ты, ты и ты, — ткнула она в макушки, задумалась немного, — и может быть ты.

Первый семестр девушки обучались отдельно, и теперь я, обернувшись, с любопытством рассматривала сокурсников. Их было четырнадцать, вместе с нами — восемнадцать. Кудрявый блондин, которого Беата назвала последним, перехватил ее руку-ветку и галантно поцеловал.

— Я стану кем вы прикажете, мастер Флоран, — сказал он.

Она, нисколько не смутившись, потрепала его волосы и втянула руку назад в рукав.

— Следующий луч — анимагия, — продолжила Беата. — Легко отзывается, не так просто покоряется, доминантна по отношению к последующему лучу. Ты, — она указала на темноволосого парня, которого я уже видела на спортивной площадке. — Джафри Хогер, верно? Наш волчонок-метаморф.

Он угрюмо кивнул и, даже не обернувшись, поймал бумажный шарик, который в него швырнули с задней парты. Положив шарик на стол, старательно записал что-то в тетради.

— Это Джаф, — прошептала Миранда. — Я вас потом познакомлю.

— Шикарная магия, хочу отметить, — произнесла Беата, довольно щурясь. — И я бы могла рассказать вам о ней очень многое, но перейдем к следующему лучу — вода. Затем идет огонь, некромантия и, — она сделала паузу, — путники.

Я переписала схему, но последний луч у меня получился кривым.

— Воздух, анимагия, вода, огонь, некромантия, путники, шесть форм, которые может обрести ваш хаос в лабиринте. Каждый из них является доминантным по отношению к последующему. То есть если женщина-анимаг, а мужчина — воздух, то их дети получат стихию воздуха в девяноста процентах случаев.

За задними партами послышались смешки и перешептывания.

— А вот если, допустим, женщина-анимаг решит родить ребенка от мага-воды, то у них скорее всего родится анимаг.

Беата прошлась туда-сюда перед доской, и я завороженно уставилась на ее ноги — под серой юбкой клубились корни, переползая по полу змеями.

— Теперь отметим два треугольника: воздух-вода-некромантия, анимагия-огонь-путники. В первом треугольнике доминирует, естественно, воздух, однако остается вероятность не менее тридцати процентов, что ребенок получит рецессивную магию второго родителя в случае воды, и десять процентов в случае некромантии. Аналогично в следующем треугольнике, — она пристально посмотрела на Миранду. — Да, моя болтливая девочка. У твоего отца была магия огня, однако ты можешь выйти из лабиринта такой как я.

— Вот это поворот, — пробормотала Миранда, делая записи в тетради.

— Однако, — Беата не сводила с нее взгляда, — запечатывание второго родителя до прохождения лабиринта сводит эту вероятность до жалких пяти процентов. Если же запечатанными были оба, то мы возвращаемся к стандартному распределению.

Она быстро запустила руку в волосы и, покопавшись там, вытащила жучка с глянцевой черной спинкой. Придирчиво его рассмотрев, положила жука в рот и с хрустом разжевала.

— Еще один момент, который стоит отметить: противоположные лучи гасят друг друга, добавила мастер Флоран. — Дети рождаются без хаоса. Впрочем, раз уж вы здесь, ваши родители оказались не из этих лагерей.

Ровена подняла руку.

— Да, — кивнула Беата.

— Это единственная вероятность появления ребенка без хаоса у родителей-магов? — спросила она.

— Нет, — ответила мастер Флоран. — Если род из поколения в поколение берет лишь одну стихию, то хаос постепенно уходит. Так что вам, Тиберлонам, неплохо бы разбавить кровь каким-нибудь анимагом.

Глава 10. Свидание

Миранда пришла вовремя — появилась тонкой тенью у входа на территорию академии и, кивнув, молча скользнула внутрь экипажа, проигнорировав протянутую руку. Она забилась в самый уголок, демонстративно избегая даже прикасаться к Родерику, и он лишь молча выругался про себя. И как с такой поладить? Того и гляди, зашипит как рассерженная кошка, а потом бросится и выцарапает когтями глаза. А в том, что у Миранды есть и когти, и острые зубы, он не сомневался.

— Я заказал столик в одном из ресторанов Фургарта, — сказал он, когда экипаж оторвался от земли.

В лучшем ресторане. Этот вечер должен стать максимально романтичным, чтобы даже ледяное сердце огненной красотки дрогнуло и растаяло.

Миранда молчала, и ее черные глаза казались бездонными дырами.

— Ты очень красивая, — заставил себя сказать Родерик.

Она отвернулась и посмотрела в окно. Академия осталась позади, и теперь внизу расстилалось бурое море жухлой травы.

— Когда наступит весна, все тут будет в цветах.

Тишина была ему ответом. Родерик вздохнул и отвернулся к другому окну.

Они прибыли через полчаса гнетущего молчания. Родерик открыл дверку и принципиально подал руку. Конечно, Миранда вышла сама, придержав длинную черную юбку.

— По ком ты носишь траур? — не выдержал он.

— По себе.

— На вид ты вполне живая, — не удержался Родерик. — Может, хватит драмы? Да, я отменил твою свадьбу, но разве стоит жалеть о мужчине, который так легко от тебя отказался? Да, тебе пришлось уехать из дома. Но разве здесь не интереснее? Да, твой хаос не запечатали, как планировалось. Но ты уверена, что хочешь этого?

— Если во мне и правда огонь, то его запечатают после, — ответила она. — Разве нет?

Родерик подавился ответом и последовал за девушкой, которая вошла в гостеприимно распахнутые двери ресторана. «Магия вкуса» — так он назывался. Тут работал стихийник огня. Совсем слабый, его даже ни разу не взяли в патруль, но это не помешало ему стать лучшим поваром в мире.

Их провели к дальнему столику, и Родерик отметил, что все сделали, как он и просил: свечи, цветы, скрипач чуть в отдалении уже прилаживал смычок, и нежная музыка совсем скоро полилась по залу. Народу было немного, на зиму многие уезжают из Фургарта. Тихий перезвон серебра, приглушенный свет, и женщина напротив, глядящая на него с неприкрытой ненавистью.

К ним подошел официант, и Миранда, к удивлению Родерика, сделала большой заказ. Он бы предположил, что дама скорее будет цедить стакан воды и разве что плеваться время от времени.

— Как прошел твой день? — решил он начать с ничего не значащих вопросов.

— Неплохо, — ответила она.

— Ходила на занятия?

— Да.

Очень информативно.

— А где ты была ночью?

— Не твое дело.

— Мы помолвлены, Миранда, — он все же не сдержался.

— Нет, Родерик, не помолвлены, — возразила она. — Ты получил от императора разрешение на брак, но не дал ему хода. Тебе надо сперва убедиться, что хаос во мне примет стихию огня. Так что я совершенно свободна и могу проводить ночи с кем и где захочу.

Выдав эту тираду, он отпила воды и с вызовом посмотрела ему в глаза.

Крыть было нечем.

— Ты не справишься с учебной программой, если не будешь высыпаться, — сказав это, он тут же почувствовал себя бабушкой.

— Ничего, на некромантии отосплюсь, — улыбнулась Миранда.

Уже что-то.

— Мастер Изергаст — очень интересный мужчина, — продолжила она, и Родерик невольно заскрежетал зубы.

— Ты у него была этой ночью?

— Не твое дело, — ответила она, глянув в сторону. — Можно убрать музыканта? От его скрипки у меня голова болит.

Родерик вздохнул и взмахнул рукой. Скрипач, кивнув, ушел. Вскоре официант подал блюда, и Родерик принялся за сочное мясо, приготовленное так, как он любил — с поджаристой корочкой и сочное внутри. Свидание не задалось с самого начала, но готовят в «Магии вкуса» отменно.

Миранда тоже ела с аппетитом, смакуя овощи-гриль и куриные крылышки с таким наслаждением, что Родерик невольно залюбовался. Его невеста с характером и, похоже, гулящая. Но чего еще он ждал от девушки с магией огня? Он и сам раньше был влюбчив и натворил такого, о чем предпочитал не вспоминать. Пройдет немало времени, пока Миранда научится сдерживать свой огонь.

— Давай начистоту, — сказала она, облизнув яркие губы. — Что тебе от меня надо? Ты можешь принудить меня выйти за тебя замуж, но я устрою тебе такую жизнь, что мало не покажется, обещаю. Так не проще ли найти другую стихийницу огня? Запечатанную, послушную девочку, которая будет счастлива стать госпожой Адалхард. Если не знать, какая ты скотина, то чисто внешне можешь сойти за нормального. Женишься быстро, пока та бедная глупышка не поймет, с кем связалась, заделаешь ей малыша, носителя огня. У меня ведь, как ты конечно знаешь, это может стать проблемой.

Он был полностью согласен с ее рассуждениями. Все верно. Если бы ему нужны были дети.

— Однако ты находишь еще не запечатанную девушку, — продолжила рассуждать Миранда, и, протянувшись через стол, наколола на вилку помидорку, так что сок брызнул Родерику на рубашку. — Упс, — сказала она. — Возникает вопрос — зачем? Сегодня у нас было занятие по Наследственности хаоса. Мудреная штука, хочу заметить. Все не так прозаично, как хотелось бы, да. Я просчитала свою наследственность. Я могу стать огнем, анимагом, путником. Это если моя мать, запечатанная магичка, действительно была потенциальным огнем. Но в ее роду магию запечатывали очень долго. Узнать, что именно текло в ее венах, невозможно. Я могу оказаться кем угодно, Родерик.

— Вот и узнаем. После Лабиринта.

— Слуушай! — протянула она. — А не проще ли тебе жениться на обычной женщине? В этом случае наследственность прямая! И вы с императором получите своих огневиков, если они вам так позарез нужны. Кстати, я узнала, у нас в академии на втором и третьем курсе таких штук десять. Да, немного, но больше, чем некромантов.

Глава 11. Хаос

После занятий я отправилась в библиотеку, чтобы найти информацию о путниках. Старый анимаг, почти вросший в пол одревесневшим стволом, но все еще ловко управляющийся ветками, заменившими ему руки, всучил мне несколько книжонок, одна из которых оказалась сказками, другая — перечислением родов, где появлялись путники, а третья — предсказаниями.

Путники знали все и, встречаясь людям, говорили такое, что иногда происходило через десятки, а то и сотни лет, но обязательно сбывалось. Правда, понимали это обычно задним числом, потому что предсказания никогда не было похожи на точную инструкцию.

Вспоминая мужчину с желтыми глазами, я не раз и не два корила себя за то, что не сумела ничего разузнать. Но я так толком и не придумала, что спросить в следующий раз, если он, конечно, будет.

Как убить королеву хаоса? Как победить хаос навсегда? Пригласит ли Кевин Тиберлон меня на свидание?

Прошлой ночью я не выспалась и сегодня легла пораньше, но уснуть не получалось, хоть я лежала в своей кровати и портрета ректора не было на стене. Внизу устроили вечеринку или какие-то дикие игры: до меня то и дело доносились вопли и крики.

Не выдержав, я встала, зажгла светильник и, сев за стол, открыла книжку со сказками. Внизу снова кто-то вскрикнул, пламя в светильнике вздрогнуло и затрепетало.

Девчонки со старших курсов игнорировали меня, как пустое место. «Что толку с вами знакомиться, если совсем скоро вы свалите», — сказала одна из них Селесте, когда та пыталась наладить отношения с соседками. На втором семестре ничего не изменилось. Болтали, что Миранда-таки добилась определенного внимания — ее пытались побить в женском туалете в академии, но в итоге напоролись на защиту от магии, вплетенную в стены, и только заработали наказание от ректора. Надо будет выведать у нее, что там на самом деле случилось. И разузнать, как прошло свидание с ректором.

Внизу так загрохотало, что светильник на столе подпрыгнул. На раскрытых страницах книги девочка в длинном плаще шла через темный лес, держа в руке крохотный огонек.

— Если бы знала бедная Мэя, что ее ждет, то... все равно отправилась в чащу. Ведь туда вела ее дорога, — прочитала я себе под нос и, встав, пошла к двери.

Светильник покачивался в моей руке, и тени плясали по стенам, превращая маленькую комнатку в лес, полный опасностей.

Я всего лишь посмотрю, что там происходит. А может даже выскажу все, что думаю, по поводу этих воплей. Или хотя бы попрошу вести себя тише. Была бы тут мама — быстро бы навела порядок. А может, присоединилась бы к веселью.

Иногда я ощущала себя старушкой, ворчливой и занудной, а мама в нашей семье была беззаботным сорванцом.

Открыв дверь, я вышла к лестнице, посмотрела вниз. Ступеньки терялись во мраке, и крики как назло стихли, как будто все разом легли спать.

Или умерли.

Мысль эта была жуткой и пугающей, но я вдруг остро ощутила одиночество. Словно я та самая Мэя, и из темноты сейчас выпрыгнет кто-то страшный и ужасный, а у меня с собой лишь огонек. Внизу что-то вспыхнуло сиреневым, и я выдохнула от облегчения. Потом вдали раздались шаги, и я протянула руку со светильником, чтобы увидеть, кто там идет. Стеклянный бок уткнулся во что-то мягкое и пушистое, и я рефлекторно отдернула руку.

— Простите, — виновато пробормотала я.

Хорошо, что светильник безопасный, иначе я могла бы обжечь эту чудачку, надевшую полосатую шубу. Маскарад у них, что ли. Селеста рассказывала, что в академии иногда устраивают праздники с переодеваниями.

А потом из мрака показался влажно поблескивающий нос, лохматые кончики ушей и длинные острые зубы, не помещающиеся в пасти.

Я попятилась, и чудовище плавно шагнуло за мной, скрежетнув когтями о каменный пол. Шерсть на уродливой морде слиплась от крови.

Крик застыл комом где-то в горле, и я рванула назад и захлопнула дверь, которая через мгновение рассыпалась щепками. Одна из них впилась мне в щеку, и я, наконец, закричала.

Тварь, напоминающая гигантскую кошку, вошла в комнату, потершись боком о дверной косяк.

Выпрыгнуть в окно? Вряд ли мне повезет во второй раз. Да и не станет этот монстр дожидаться, пока я открою створку и взберусь на подоконник.

Я выставила вперед светильник, словно он мог защитить меня от твари, что таращилась мутными белыми глазами. Она быстро слизнула кровь черным языком, одно ухо дернулось, но я тоже слышала — кто-то бежит по лестнице.

— Стой где стоишь, — приказал ректор, появившись на пороге, а тварь повернула к нему угловатую морду.

Он перехватил посох поудобнее, серебряный дракон блеснул в свете огня, и я едва не расплакалась от облегчения. Кошка прыгнула как-то сразу, не готовясь — оттолкнулась и взлетела. А ректор, вместо того, чтобы наколдовать огненный шар или стену, или что там еще расхваливал Кевин, — вмазал ей посохом по морде, так что зубы клацнули на все общежитие. Потом, оказавшись позади, перетянул ее по хребту, ловко подсек лапы и запрыгнул сверху.

Я суетливо забралась с ногами на стол, а тварь вдруг рванула ко мне, и я увидела белые глаза совсем близко, а из оскаленной пасти вырвалось густое облачко серого тумана.

Ректор схватил ее за шкирку, как котенка, и она, забыв обо мне, попыталась достать его лапой. Он бормотал заклинания пополам с ругательствами, тварь выла, крутилась на месте, пытаясь сбросить его с себя, а потом, когда посох прижал ее шею, захрипела.

Какая-то блестящая штучка выскользнула из руки ректора на пол.

— Дай сюда, — приказал он мне, когда кошка упала на передние лапы, царапая пол, и забила плешивым хвостом по бокам.

Я быстро помотала головой.

— Подай мне артефакт, Арнелла Алетт, иначе я выставлю тебя из академии завтра же!

Я сползла со стола, подняла блестяшку, и ректор, схватив меня за руку, притянул к себе. Я едва не упала на косматую тварь, которая, почуяв свободу, мотнула башкой и выпрямила передние лапы.

Глава 12. Воды...

— Рассказывай! — Эммет Лефой подсел ко мне в столовой, окинул меня быстрым взглядом, а после, склонившись, вдруг поцеловал в щеку. Я рефлекторно шарахнулась от него и едва не свалилась со стула.

— Что ты...

— Царапины больше нет, — ухмыльнулся он, пересаживаясь напротив. — Тебе ни к чему шрамы. Рад, что ты все же осталась, Арья.

— Я передумала, — заявила я. — Мы не сможем быть друзьями, так что зови меня полным именем. Арнелла Алетт.

Я осторожно провела пальцами по щеке — гладкая, никаких следов.

— Возможно, совсем скоро мы станем куда ближе, чем просто друзья, — многозначительно добавил он, глядя на меня своими сине-бирюзовыми глазами. — Это произойдет скорее, чем я мог бы надеяться.

— Не произойдет, — отрезала я.

— О, твоя мама прет напролом, и эту стихию не остановить. Она словно лавина, сошедшая с гор. Такая же шумная.

— Мама? — непонимающе переспросила я.

— Кармелла Алетт, с которой я имел честь ужинать на выходных. В компании папы, разумеется. Он от нее без ума. Так что, вполне вероятно, скоро мы с тобой станем сводными братом и сестрой, — невинно пояснил Эммет. — А ты что подумала?

— Ничего, — проворчала я, чувствуя себя дурой.

— Мечтала о старшем брате? И вот он я, — Эммет осклабился и стянул с моего подноса булочку. — Могу дать совет, помочь с учебой, побить кого-нибудь... Кто тебе досаждает, Арья?

Он так искренне забавлялся, что я перестала сердиться.

— А знаешь что, побей ректора! — с энтузиазмом предложила я. — Он вчера вломился в мою комнату, когда я была в одной сорочке.

Вообще-то он видел куда больше, но я решила об этом не упоминать.

— Насколько я осведомлен, он гнался за тварью хаоса, в которую превратилась Хлоя, — заметил Эммет и откусил булку. — Это несчитово, сестренка.

— У тебя есть брат? — удивилась Миранда, подсаживаясь к нам за стол.

— Будущий, — уточнил Эммет. — А ты та девчонка с огоньком, что отплясывала на вечеринке в честь начала учебного года! Невеста ректора!

— Нет, — отрезала она.

— Нет? — теперь удивилась я. — Как прошло свидание?

— Да к хаосу свидание! — возмутился Эммет. — Кто-нибудь расскажет мне, как ректор победил тварь и запечатал Хлою?

— Я уже слышала, — сокрушенно покачала головой Миранда и приобняла меня за плечо. — Ты перепугалась, наверное.

Я прислушалась к своим ощущениям. Да, тогда мне было страшно. Но теперь я вспоминала о произошедшем словно о прочитанной книге, как будто это было не со мной.

Прикосновение прохладных пальцев к вискам, зеленые глаза, увлекающие за собой... Потом я заснула, а утром проснулась в отличном настроении и полная сил.

— Арья, — напомнил о себе Эммет. — Я маг воды и могу сделать так, что твоя белая блузочка станет совсем мокрой. Вот просто по щелчку пальцев. Тебе будет очень неловко. Поэтому лучше рассказывай.

— А я могу тебе эти макароны на башку надеть, — сообщила Миранда, кивнув на свою тарелку. — Без всякой магии. Отвянь, а?

— Да нечего и рассказывать, — ответила я. — Все очень сумбурно было. Сначала влетела кошка...

Огромная, лохматая, с зубастой пастью, из которой рвался серый туман.

— Вообще-то твари предпочитают тех, кто уже прошел Лабиринт, — сказал Эммет. — Первокурсники для них все равно что свои. Сырой хаос. Так что тебе, может, ничего и не угрожало. Жаль Хлою, но такое бывает. Какие заклинания использовал Адалхард?

Посохом по морде, посохом по зубам, подсечка, рукой за шкуру, удушение посохом. Это не особенно походило на заклинания. Может, он боялся меня задеть?

— У него был артефакт, — вспомнила я.

Маленький жучок, мерзко царапающий кожу. Хотелось отшвырнуть его и вытереть руку о сорочку. Ректор прижал жучка моей ладонью. А потом стало больно и немного горячо, словно он пропустил свой огонь через меня. Я задумчиво поднесла руку к глазам, пошевелила пальцами. Никаких ожогов.

— Она всегда такая тугодумка? — шепотом поинтересовался Эммет у Миранды, склонившись над столом. — Это, наверное, какая-то травма из детства, — добавил он громче. — Во время ужина с твоей мамой мне не удалось вставить ни слова. Ты привыкла молчать? Не сдерживай себя! Говори! Можешь даже спеть нам, мы не станем перебивать.

— Он воздействовал артефактом на кошку, и она превратилась в девушку, — ответила я.

— Очень захватывающе, — вздохнул Эммет и, поднявшись, взял мой компот. Выпив полстакана, поставил его назад. — Увидимся, Арья.

Потрепав меня по волосам, он пошел прочь.

— Бесит, — озвучила мои чувства Миранда.

— Так как прошло свидание? — повторила я вопрос.

— Была озвучено одно очень сомнительное предложение, которое слегка меня заинтересовало, — она свела указательный и большой пальцы, оставив межу ними расстояние не шире волоска. — Но я пока не готова о нем распространяться.

— Уже что-то! — обрадовалась я. — И мастер Адалхард... симпатичный. Правда ведь?

— Насколько я поняла, он жизнь тебе спас, — флегматично ответила Миранда. — У него сейчас ореол героя. Скажи, так он действительно сам поборол ту тварь?

— Да, — ответила я.

— Видела своими глазами? — въедливо уточнила Миранда.

— Да, — подтвердила я еще раз, не понимая ее настойчивости.

Она нахмурилась и накрутила макароны на вилку.

— Он вчера нес такую чушь, — пробормотала она. — Про то, что если двое одной стихии любят друг друга, то их сила становится божественной. Неужели все дело в этом? Но он ведь и так мастер. Куда уж больше огня, это высшая степень...

— У нас сейчас стихия воды по расписанию, — сказала я. — Пойдешь?

— На стихию воды? — переспросила Миранда, жуя. — Которую ведет любовница моего потенциального мужа? Конечно, пойду! Только доем...

Я снова прикоснулась к щеке, которую так легко исцелил Эммет. А у меня теперь есть потенциальный сводный брат. Никогда не мечтала о брате.

— Кстати, — вспомнила Миранда. — Вчера в ресторане ректор встретил какого-то друга, и они говорили о тебе.

Глава 13. Продолжай идти

Я толкнула новенькую белоснежную дверь, пахнущую краской, и она открылась без малейшего скрипа. В комнате было идеально чисто — такого эффекта можно добиться только с помощью магии. Даже поленья в камине блестели как отполированные. Учебники рядком стояли на полке, конспекты лежали стопкой, из которой не выбивалось ни странички, флаконы на туалетном столике переливались как бриллианты.

— Да ты маньячка! — с благоговением в голосе объявила Миранда, входя за мной следом. — Тут чище чем в лечебнице!

— Заметали следы после твари хаоса, — пояснила я. — Обычно тут бардак.

— А все эти духи? — Миранда откупорила флакончик, понюхала и пшикнула себе за ухо. — Ты где-то прячешь труп и пытаешься скрыть запах?

— Это все Селеста, моя подруга, которая решила запечататься. Она обожает духи и вот, подарила.

Я присела на кровать, чувствуя себя в гостях.

— Такая кудрявая блондинка, — кивнула Миранда, осматриваясь. — Вечно не затыкалась.

— Она милая, — возразила я. — И с ней легко.

— А со мной? — спросила вдруг Миранда, пытливо глядя на меня черными глазами.

— А с тобой интересно, — честно ответила я. — Что там вообще произошло, на занятии? Я почти захлебнулась, а потом бабах, — я взмахнула руками, — и все. Пришла в себя в лечебнице.

— Я сама не знаю, что там произошло, — ответила Миранда, садясь на подоконник. — Просто долбила камнем по льду изо всех сил. Ты колотилась там как в агонии, таращила глаза, пузыри изо рта... Жутко выглядело, если честно. И потом вдруг как шандарахнуло! Лед разлетелся во все стороны, Ровене осколком прямо в глаз. Еще чуть-чуть — и ходила бы с повязкой. С золотой, конечно. Кругом пар, кровища, Ровена орет...

— А Айрис? — вспомнила я. — Айрис не пострадала?

— Нет, ее каким-то чудом вообще не задело. Джемма кинулась к Ровене, я к тебе...

— Значит, ты спасла мне жизнь, — вздохнула я. — Спасибо.

— Это я должна тебя благодарить. Ты ведь вступилась за меня перед той водяной сучкой. Ты вот как считаешь, у меня маленькая грудь?

— Нормальная у тебя грудь, — смутилась я, — ты очень гармонично выглядишь.

— Я тоже так думаю, — с достоинством произнесла Миранда. — И теперь Джемма точно утрется. Я поставила ректору условие — никаких шашней на стороне.

— Значит, теперь вы будете хранить друг другу верность, — обрадовалась я. — Миранда, как здорово, у вас начинаются настоящие отношения...

— Нет, я ему ничего не обещала, — ухмыльнулась она. — Еще чего! Но, выходит, у меня действительно огонь, который ему зачем-то очень нужен. И теперь я могу из него веревки вить.

— Думаю, ты поступила правильно, — кивнула я. — Если он хочет на тебе жениться, то прошлое надо оставить позади.

— Он не хочет на мне жениться, — ответила Миранда, водя пальцем по стеклу. — Он хочет со мной переспать.

— Что? — выдавила я.

— Мы заключили договор, — пояснила она. — Женщин с огнем обычно запечатывают, чтобы не появилась еще одна королева хаоса. Но ректор пообещал добыть мне освобождение от этой процедуры у самого императора. А я с ним пересплю. С ректором, не с императором. После Лабиринта.

Я молчала, не зная, что и сказать. Миранда говорила так спокойно и буднично, словно речь шла о базарном торге.

— Расскажи лучше, как эта выдра объяснялась перед Адалхардом? — попросила Миранда. — Она чуть не утопила студентку. Ему бы за это наверняка влетело.

Я вспомнила полные боли и любви признания Джеммы и не смогла их повторить. Хотя Миранде наверняка бы понравилось, как легко ректор отверг ее соперницу.

— Он попросил Джемму выйти, а потом сказал, что у меня проблемы, — вздохнула я, решив перевести разговор. — Джемма тоже считает, что я нестабильна и, похоже, она права. Ну, то есть я не жалею, что высказала ей все, но, наверное, я могла бы сделать это не так грубо.

— Да все ты нормально сказала, — возразила Миранда, разглядывая что-то снаружи.

— А еще я едва не разбилась, совсем недавно, — напомнила я. — Когда решила сбежать от мамы в окно. Склонность к необдуманным поступкам — не то, что красит мага.

— Тогда я для тебя не самая подходящая компания, — мрачно заметила она, повернувшись ко мне.

— Напротив! — возразила я. — Ректор считает, что я слишком долго пыталась быть хорошей, и вот теперь срываюсь. Поэтому и хаос не слушается меня: слишком жесткие границы. Пока я не получила стихию — это еще ничего, а вот после лабиринта может стать проблемой.

— Тогда я самая подходящая компания для тебя, — улыбнулась Миранда. — Адалхард, конечно, козел, но все же в магии разбирается. Значит, тебе надо нарушать правила... — она открыла окно, заложила два пальца в рот и пронзительно свистнула, а после помахала рукой. — Сюда летит братец Ровены, — быстро сказала она, повернувшись ко мне. — Давай, Арнелла, действуй.

Она спрыгнула с подоконника и отошла в глубь комнаты, а я только и успела, что вскочить с кровати.

— Привет.

Кевин появился за моим окном, подсвеченный лучами заката, и улыбнулся так открыто и искренне, что я растаяла, как снежинка под солнцем.

— Привет. Это Миранда, моя подруга. Кевин, — представила я их.

 Миранда невыразительно махнула рукой, сделав вид, что увлечена духами.

— Говорят, у вас сегодня на воде было интересно, — сказал он. — Сестра едва не ослепла, ты чуть не утонула.

— С Ровеной все в порядке?

— Да, — ответил он. — Такая же зануда, как всегда. А ты как?

— Прекрасно.

— Это хорошо. Береги себя, Арнелла, — он глянул вниз, помахал кому-то, и я решилась:

— Может, сходим куда-нибудь, — выпалила я. — Вместе.

— Конечно, — улыбнулся он, посмотрев на меня немного по-другому: оценивающе и с интересом. — Только завтра я лечу в Фургарт.

— А мы тоже, — встряла Миранда. — Подбросишь?

— Да, без проблем, — согласился Кевин.

— И с нами еще один парень, — добавила она. — Со мной. Арнелла совершенно свободна.

Глава 14. Стихийник

— Ты так и не ответила на мой вопрос, — я не собиралась сдаваться, хоть и подрастеряла свою решимость.

— Потому что он оскорбителен! — возмутилась мама. — Что значит, чья ты дочь? Моя, разумеется.

— А отец?

— Умер, — вздохнула она. — Бросив нас практически без средств к существованию. Хочу заметить, что твоя стипендия — одно издевательство. Маги — гордость страны, ее опора и сила. Без магов хаос мигом расползется по империи, и все мы погибнем. И все, что я получаю — жалкие крохи, которых едва хватает на жизнь.

Мама сокрушенно покачала головой, и новенькие сережки в ее ушах печально звякнули.

— Красивые серьги, — заметила я.

— Спасибо, — улыбнулась она кокетливо. — Сегодня Энцо снова пригласил меня на свидание. Как думаешь, что мне надеть?

Она распахнула шкаф и сдвинула плотный ряд вешалок. Я сидела на пуфике у трюмо в маминой спальне, куда она притащила меня, чтобы похвастаться обновками. По всей съемной квартире стояли вазы с цветами, на полу у окна охапка кремовых роз благоухала в жестяном ведре.

— Вот в этом он еще меня не видел, — сказала мама, снимая ярко-голубое платье с пышными рукавами. — Мои глаза сверкают как драгоценные камни, когда я в нем.

— Здорово, — ответила я. — От кого ты меня родила?

— От твоего отца, — сказала она, приложив платье к груди. — Знаешь, Арнелла, я по-прежнему обижена. Ты сбежала, оставила какую-то дурацкую записку, а потом и вовсе удрала в окно.

— Интересно, в кого я такая?

— В меня, — кивнула мама. — Я тоже слегка авантюрна и склонна к проказам.

— И внебрачным связям?

— Это уже слишком, — вздернула она подбородок. — Я не желаю больше обсуждать эту тему. Давай-ка лучше посмотрим вот на что.

Она открыла ящик стола и достала бумагу с императорской печатью. Морда тигра смазалась и распухла справа, как будто у него болит зуб.

— Разрешение на брак, — торжественно объявила мама. Вынув еще один конверт, открыла его, и посреди спальни материализовалась иллюзия жениха. — Брюнет, тридцать лет, не красавец, но приятный на вид...

Я закатила глаза и простонала:

— Да сколько можно!

— Столько, сколько нужно, чтобы ты наконец взялась за ум и стала подбирать свадебное платье. Не загорай больше, а то будешь смотреться слишком смуглой в белом. Если бы ты предупредила, что приедешь, я бы договорилась с модисткой. Я нашла одну очень хорошую. Салон в конце улицы, берет не дорого по местным меркам. Хотя цены в этом Фургарте почти как в столице. Знаешь, мы можем отправиться к ней и без предупреждения. Прямо завтра с утра пораньше и поедем. В выходной, утром, вряд ли будет много клиентов.

— Ты вообще меня не слышишь, — поняла я, посмотрев прямо в глаза матери. Голубые и ясные, с мелкой сеточкой морщин. Раньше их не было. В уголках губ тоже пролегли тонкие нити намечающихся складок, а надо лбом серебрилась первая седина, которая, впрочем, была едва заметна в белокурых локонах.

— У тебя все в порядке, мама? — спросила я, ощутив укол беспокойства. — Тебе правда всерьез нравится Энцо?

Она широко улыбнулась, но мне почудилось напряжение и неискренность в ее улыбке.

— Когда выдам тебя замуж, тогда и буду в порядке. Энцо хороший человек и приятный мужчина.  Добрый, щедрый...

— Сколько он предлагал ректору за то, чтобы меня отчислили? — вспомнила я.

— К цифрам они не перешли, — вздохнула мама и попыталась убрать черный завиток со лба жениха, однако ее рука прошла сквозь иллюзию. — Этот Адалхард слишком много о себе возомнил. Кто он вообще такой?

— Ректор академии, мастер хаоса, маг огня, — перечислила я. — У него даже орден есть.

Сегодня ректор выглядел собранным и решительным, словно перед боем, и от него очень приятно пахло: свежестью и совсем немного табаком. Подбородок был гладко выбрит, но тень щетины уже подчеркнула мягкую линию губ, а длинные ресницы загибались почти до бровей. Я тайком рассмотрела его профиль, пока мы летели, и вынуждена была признать, что ресницы у него шикарные, куда лучше, чем у меня.

— Ну, а у твоего будущего мужа есть две ткацкие фабрики, — сообщила мама так гордо, будто сама ими заправляла. — А еще сеть магазинов по всей империи, земли на юге... Кому вообще нужны эти ордена? Мужчина должен быть надежной опорой, стеной, за которой женщине приятно и комфортно. А если эта стена периодически уходит воевать с тварями хаоса, и неясно, вернется ли вообще, то кому она нужна? Ты ведь не влюбилась в какого-нибудь мага? Еще этого нам не хватало!

— А вот и влюбилась! — сердито выпалила я, отворачиваясь к зеркалу.

Мама замерла и неверяще улыбнулась, поймав в отражении мой взгляд.

— Арнелла, солнышко, так что же ты молчишь! — воскликнула она, отбросив голубое платье на кровать. — Говори скорее, кто он?

— Маг, — буркнула я, сама не рада, что ляпнула лишнее.

Кевин мне нравился, мне хотелось смотреть на него, разговаривать с ним, любоваться его улыбкой, а в душе будто теплело, когда я его встречала. Похоже, я влюблена.

Хотя когда он снова начал прославлять ректора, мне захотелось выпрыгнуть из экипажа на ходу. К счастью, мастер Адалхард не падок на лесть и быстро пресек эти излияния.

— Он учится с тобой в академии? — не отставала мама. — Какая у него стихия? Хоть бы не анимаг. Тот парень, что пришел с твоей подружкой, просто кошмарен. Ты видела какие у него зубы?

— Того парня зовут Джаф, — сказала я, переставляя пузырьки и баночки на трюмо. — И зубы у него отличные.

— И что, твой избранник тоже...

Она страдальчески прижала руки к груди.

— Он воздушник, — нехотя ответила я.

— Ох, — с облегчением выдохнула она. — Воздушники обычно очень красивые. Я бы тоже стала воздушницей, будь во мне хаос.

— Он симпатичный, — кивнула я, слегка оттаяв. — Он пригласил меня сегодня на вечеринку у него дома.

Мама ошарашенно посмотрела на меня, а после кинулась к шкафу.