Академия Хельмер.Недостойная

Глава 1

— Я всё равно поеду, — сказала, поджимая губы. На руках у меня ворочался маленький Лени, и его цепкие пальчики безнадежно запутались в моих волосах. Я даже не пыталась их высвободить.

— Моя упрямая маленькая Мелин, — сестра подошла ближе, и солнце, пробивавшееся сквозь кружево занавески, золотило ее рыжие пряди. — Ты слишком добра и слишком наивна для Хельмера. Может, подождёшь меня?

— Фени, — протянула я, наконец с нежностью высвобождая прядь из кулачка племянника. — Ты ещё года три просидишь с сыном, прежде чем мама сможет остаться с ним одна, а ты сможешь доучиться.

— Три года — не такой уж большой срок, — возразила она, но в ее голосе не было уверенности. Она бережно забрала у меня ребенка, прижала к груди, уткнувшись носом в его макушку, пахнущую молоком и детством.

Между нами висело столько невысказанного и тяжелого. Мы не спрашивали — никогда не спрашивали — кто был отцом этого сладкого малыша. Фени сама не стала говорить. Я до сих пор помню ее пустой взгляд, когда она вернулась домой посреди учебного года. Она смотрела сквозь нас, будто оставила душу где-то на мостовой Карнера.

— Приостановила обучение, — сказала она тогда.

Отец побледнел, мама сжала губы в тонкую ниточку — они всё поняли сразу. А я только тогда, когда под свободными блузами сестры начал угадываться круглый живот.

— Так ты согласна? — радостный, взволнованный голос Фени вырвал меня из тягучих вод памяти. Она смотрела на меня, а в глазах ясных и зеленых отражался блик от окна.

— Ты сама прекрасно знаешь, что с магией нельзя тянуть, — отмахнулась, вставая и отряхивая с колен невидимые ворсинки. — Если не начать направлять потоки сейчас, до окончательного формирования каналов… Потом можно не сдвинуться с места. А мы, — я горько усмехнулась, — не настолько богаты, чтобы нанимать частных учителей. Академия — мой единственный шанс.

Фенира ничего не сказала. Она лишь глубоко вздохнула, и этот вздох был знаком лучше любых слов. Этот разговор, как заведенный механизм, повторялся каждый день всю последнюю неделю и неизменно заканчивался тяжелым, беспокойным молчанием. Она понимала всё лучше меня, просто боялась. Фени ушла кормить сына, так и не убедив меня отложить обучение.

— Ма-а-ам! — позвала, начиная метаться по своей светлой комнате, где каждая царапинка на полу знала меня с пеленок. — Где мой тарель?

Мне срочно нужно было связаться с Альей. Я и так уже пропустила пару наших обычных сеансов связи. Личный коммуникационный камень в Академии — роскошь, недоступная первокурсникам, а попрощаться с единственной подругой до долгой разлуки было просто необходимо.

— Птичка моя, — в дверях появилась мама. От нее пахло свежей выпечкой и розами — запах моего детства, запах безопасности. — Что ж ты ставишь весь дом на уши?

— Тарель не могу найти! Перерыла всё!

— Забывчивая ты моя, — ласково покачала головой мать, подходя к аккуратно уложенному дорожному чемодану у кровати. — Ты же сама вчера, укладываясь, положила его в боковой карман, чтобы не забыть. Вот же.

Она ловко расстегнула кожаную ремень и достала из кармана небольшой, размером с половину ладони, камень мутно-синего цвета. Я взяла его, ощущая чуть тепловатую шершавую поверхность.

— Ты всегда всё знаешь, — прошептала, обнимая маму и прижимаясь к ней еще крепче. Я уезжала только завтра, но тоска по дому, по этой комнате, по ее нежной, всепонимающей усталости уже накатывала.

— Отдыхай, родная, — мама нежно погладила меня по волосам, а потом мягко отстранилась, держа за плечи. — Только смотри, не заболтайся с Альей до ночи. Ужин не пропусти, отец будет ждать.

— Хорошо, мамуль, — кивнула я ее удаляющейся спине.

Оставшись одна, села на край кровати, зажав камень в ладонях. Чувствуя легкое покалывание в кончиках пальцев, я выпустила крохотную, с булавочную головку, искру собственной магии. Моя энергия, теплая и послушная, влилась в камень. Он дрогнул, и его мутная синева ожила, заструившись изнутри слабым лазурным светом. Это был мой старичок, доставшийся от сестры. Покупать каждый раз последнюю модель — глупо и расточительно. Даже для нас. А мы, Ри-Алевы, в Сориави считались более чем зажиточной семьей. К нам, в наш просторный, пахнущий деревом и сушеными травами дом, даже захаживали аристократы. А к кому им еще было ходить, если их здесь, на отшибе провинции, всего-то две семьи, между прочим. Отец мой тоже был аристократом, правда, незаконнорожденным, поэтому имел к фамилии приставку ри. Но его, как он уверял, это никогда не задевало.

Как только связь установилась, и камень начал тихо гудеть, я мысленно послала знакомый сигнал — образ смеющейся Альи.

— Ну слава Нервалю и всем шести его ликам! — в воздухе над камнем задржало, заискрилось, и появилось полупрозрачное изображение подруги. Алья патетически воздела руки к небу. — Я уже думала, ты, важная птица, забыла свою самую лучшую, преданнейшую подругу!

— Ты хотела сказать — единственную? — ухмыльнулась я, разваливаясь на покрывале с довольным видом.

— Одно другому не мешает, — отмахнулась она. Лицо ее стало серьезным. — Ну, давай, рассказывай. Как сильно будешь скучать по мне?

— До боли, — ответила я, и это была чистая правда. — Знаешь, Аль… Без твоего смеха, без твоих дурацких шуток мне там будет… одиноко. Как в пустом зале.

— Ох, птичка моя… — голос подруги дрогнул. — Будь во мне хоть искорка магии, хоть капля этих ваших потоков, я бы рванула с тобой, не посмотрев на возмущение родителей. Но чего нет, того нет. Нерваль, видно, при создании меня сэкономил на волшебной пыли.

Мы болтали целый час — о пустяках, о соседях, о планах, — пока со стороны Альи не раздался властный, нетерпеливый голос ее матери. Серрара Кофиль, в отличие от своей жизнерадостной дочери, относилась к нашей семье с холодной, вежливой предубежденностью. Но терпела нашу дружбу — потому что доход нашей, хоть и нетитулованной, семьи от торговли целебными травами и редкими реагентами был куда весомее, чем у здешних «чистокровных», но беднеющих аристократов. Деньги, даже заработанные руками, имели свой запах, и запах этот, видимо, перебивал даже душок «низкого» происхождения.