Академия Хельмер.Недостойная

Глава 1

— Я всё равно поеду, — сказала, поджимая губы. На руках у меня ворочался маленький Лени, и его цепкие пальчики безнадежно запутались в моих волосах. Я даже не пыталась их высвободить.

— Моя упрямая маленькая Мелин, — сестра подошла ближе, и солнце, пробивавшееся сквозь кружево занавески, золотило ее рыжие пряди. — Ты слишком добра и слишком наивна для Хельмера. Может, подождёшь меня?

— Фени, — протянула я, наконец с нежностью высвобождая прядь из кулачка племянника. — Ты ещё года три просидишь с сыном, прежде чем мама сможет остаться с ним одна, а ты сможешь доучиться.

— Три года — не такой уж большой срок, — возразила она, но в ее голосе не было уверенности. Она бережно забрала у меня ребенка, прижала к груди, уткнувшись носом в его макушку, пахнущую молоком и детством.

Между нами висело столько невысказанного и тяжелого. Мы не спрашивали — никогда не спрашивали — кто был отцом этого сладкого малыша. Фени сама не стала говорить. Я до сих пор помню ее пустой взгляд, когда она вернулась домой посреди учебного года. Она смотрела сквозь нас, будто оставила душу где-то на мостовой Карнера.

— Приостановила обучение, — сказала она тогда.

Отец побледнел, мама сжала губы в тонкую ниточку — они всё поняли сразу. А я только тогда, когда под свободными блузами сестры начал угадываться круглый живот.

— Так ты согласна? — радостный, взволнованный голос Фени вырвал меня из тягучих вод памяти. Она смотрела на меня, а в глазах ясных и зеленых отражался блик от окна.

— Ты сама прекрасно знаешь, что с магией нельзя тянуть, — отмахнулась, вставая и отряхивая с колен невидимые ворсинки. — Если не начать направлять потоки сейчас, до окончательного формирования каналов… Потом можно не сдвинуться с места. А мы, — я горько усмехнулась, — не настолько богаты, чтобы нанимать частных учителей. Академия — мой единственный шанс.

Фенира ничего не сказала. Она лишь глубоко вздохнула, и этот вздох был знаком лучше любых слов. Этот разговор, как заведенный механизм, повторялся каждый день всю последнюю неделю и неизменно заканчивался тяжелым, беспокойным молчанием. Она понимала всё лучше меня, просто боялась. Фени ушла кормить сына, так и не убедив меня отложить обучение.

— Ма-а-ам! — позвала, начиная метаться по своей светлой комнате, где каждая царапинка на полу знала меня с пеленок. — Где мой тарель?

Мне срочно нужно было связаться с Альей. Я и так уже пропустила пару наших обычных сеансов связи. Личный коммуникационный камень в Академии — роскошь, недоступная первокурсникам, а попрощаться с единственной подругой до долгой разлуки было просто необходимо.

— Птичка моя, — в дверях появилась мама. От нее пахло свежей выпечкой и розами — запах моего детства, запах безопасности. — Что ж ты ставишь весь дом на уши?

— Тарель не могу найти! Перерыла всё!

— Забывчивая ты моя, — ласково покачала головой мать, подходя к аккуратно уложенному дорожному чемодану у кровати. — Ты же сама вчера, укладываясь, положила его в боковой карман, чтобы не забыть. Вот же.

Она ловко расстегнула кожаную ремень и достала из кармана небольшой, размером с половину ладони, камень мутно-синего цвета. Я взяла его, ощущая чуть тепловатую шершавую поверхность.

— Ты всегда всё знаешь, — прошептала, обнимая маму и прижимаясь к ней еще крепче. Я уезжала только завтра, но тоска по дому, по этой комнате, по ее нежной, всепонимающей усталости уже накатывала.

— Отдыхай, родная, — мама нежно погладила меня по волосам, а потом мягко отстранилась, держа за плечи. — Только смотри, не заболтайся с Альей до ночи. Ужин не пропусти, отец будет ждать.

— Хорошо, мамуль, — кивнула я ее удаляющейся спине.

Оставшись одна, села на край кровати, зажав камень в ладонях. Чувствуя легкое покалывание в кончиках пальцев, я выпустила крохотную, с булавочную головку, искру собственной магии. Моя энергия, теплая и послушная, влилась в камень. Он дрогнул, и его мутная синева ожила, заструившись изнутри слабым лазурным светом. Это был мой старичок, доставшийся от сестры. Покупать каждый раз последнюю модель — глупо и расточительно. Даже для нас. А мы, Ри-Алевы, в Сориави считались более чем зажиточной семьей. К нам, в наш просторный, пахнущий деревом и сушеными травами дом, даже захаживали аристократы. А к кому им еще было ходить, если их здесь, на отшибе провинции, всего-то две семьи, между прочим. Отец мой тоже был аристократом, правда, незаконнорожденным, поэтому имел к фамилии приставку ри. Но его, как он уверял, это никогда не задевало.

Как только связь установилась, и камень начал тихо гудеть, я мысленно послала знакомый сигнал — образ смеющейся Альи.

— Ну слава Нервалю и всем шести его ликам! — в воздухе над камнем задржало, заискрилось, и появилось полупрозрачное изображение подруги. Алья патетически воздела руки к небу. — Я уже думала, ты, важная птица, забыла свою самую лучшую, преданнейшую подругу!

— Ты хотела сказать — единственную? — ухмыльнулась я, разваливаясь на покрывале с довольным видом.

— Одно другому не мешает, — отмахнулась она. Лицо ее стало серьезным. — Ну, давай, рассказывай. Как сильно будешь скучать по мне?

— До боли, — ответила я, и это была чистая правда. — Знаешь, Аль… Без твоего смеха, без твоих дурацких шуток мне там будет… одиноко. Как в пустом зале.

— Ох, птичка моя… — голос подруги дрогнул. — Будь во мне хоть искорка магии, хоть капля этих ваших потоков, я бы рванула с тобой, не посмотрев на возмущение родителей. Но чего нет, того нет. Нерваль, видно, при создании меня сэкономил на волшебной пыли.

Мы болтали целый час — о пустяках, о соседях, о планах, — пока со стороны Альи не раздался властный, нетерпеливый голос ее матери. Серрара Кофиль, в отличие от своей жизнерадостной дочери, относилась к нашей семье с холодной, вежливой предубежденностью. Но терпела нашу дружбу — потому что доход нашей, хоть и нетитулованной, семьи от торговли целебными травами и редкими реагентами был куда весомее, чем у здешних «чистокровных», но беднеющих аристократов. Деньги, даже заработанные руками, имели свой запах, и запах этот, видимо, перебивал даже душок «низкого» происхождения.

Глава 2

До портальной станции меня провожали всей семьёй, и только отец отправился со мной в столицу, чтобы сопроводить до самых ворот Академии. Его решение было окончательным и обсуждению не подлежало, да я и не сопротивлялась.

— Если что случится — сразу посылай сигнал, — не унималась мама, сжимая мои руки в своих, будто пыталась вложить в ладони запас тепла на все предстоящие месяцы.

— Первокурсникам запрещено пользоваться тарелем, — напомнил отец, поглядывая на массивные карманные часы. Его голос звучал ровно, по-деловому, но я знала этот жест — он проверял время, когда волновался.

— Тогда к ректору обращайся! А уж он-то свяжется с нами, — настаивала мама, и в ее глазах читалась та же тревога, что звучала в ночном разговоре с Фени.

— Реалья, прекрати, — нахмурившись, но беззлобно прервал ее отец, решительно подхватывая мои чемоданы. — Ты только добавляешь волнения Мелин.

— Ниртес, мы ведь не хотим, чтобы нашу девочку обидели, — выдохнула она, и её голос дрогнул на последнем слове.

В последний раз обняв маму, ощутив, как дрожит её плечо, прижавшись к Фени и поцеловав в макушку сладко пахнущего молоком Лени, мы с отцом ступили на отполированный до блеска каменный круг переноса. Плита под ногами была ровной и испещрённой серебристыми прожилками, которые слабо мерцали вполсилы.

— Напоминаю, — лениво начал портальщик, устало водя меловым стержнем по рунной доске. Его монотонное бормотание сливалось с гудением заряжающихся кристаллов. — Во время перехода магией не пользоваться, не касаться световых стен, багаж держать в руках. При несоблюдении правил за сохранность ваших вещей и жизней мы ответственности не несём.

Он закончил вычерчивать последний символ, и тот вспыхнул синим. В последний раз я бросила взгляд поверх светящейся окружности. Там, за пределами круга, стояли они — мама, прижимающая к груди платок, Фени с Лени на руках — последний островок моего родного, такого уютного Сориави. Потом со всех сторон, из гнёзд в стенах и полу, засияли портальные камни. Я много раз видела этот процесс со стороны, но сама никогда не пользовалась порталами.

Когда световые стены сомкнулись со всех сторон, окончательно отрезав меня от привычной жизни, стало не по себе. Слишком ярко, слишком громко гудело в ушах. Я инстинктивно закрыла глаза, которые начали слезиться от ослепительного сияния. Само пространство вокруг словно сжалось, вытянулось в нить и щёлкнуло. Не было ни падения, ни полёта — лишь мгновенный переход.

Проморгавшись от вспышек яркого света в глазах, я открыла их и ахнула. Мы стояли в таком же, но гораздо большем круге, под куполом из стекла и стали. Воздух был другим — гуще, с привкусом железа, магии и далёкого моря. Сориави исчез. Мы были в Карнере.

— Пошли, — коротко бросил отец.

Его магия, зелёная и привычная, мягко обвила ручки моих чемоданов, заставив их парить в полушаге позади. Он уверенно взял меня под руку и вывел с платформы, минуя толпу встречающих и таких же, как я, растерянных новичков.

Карнер, столица нашей доблестной Гренвор, не просто кипел жизнью — он ревел, гудел и спешил. После тихих улочек Сориави всё здесь било через край: оглушительный грохот колёс по брусчатке, рёв голосов торговцев, гул кристалов из портальной станции, какофония запахов — от пряных до гнилостных. Всё было слишком: слишком шумно, слишком людно, слишком ярко, слишком быстро. Голова пошла кругом.

Отец, не выражая ни малейшего смятения, ловко поймал извозчика — не конную коляску, а лёгкую повозку с тихо жужжащим кристаллом-двигателем, новинку этого сезона, в Сориави только и говорят об этой новомодной штуке. Мы погрузились, усевшись на кожаные сиденья, и экипаж тронулся, лавируя в безумном потоке столичной жизни. Я вжалась в спинку, широко раскрыв глаза, пытаясь впитать это буйство красок и звуков. А потом вдали, за зубцами крыш и дымом фабричных труб, я увидела их — остроконечные шпили и сияющие на солнце магическими щитами башни Академии Хельмер.

Сердце моё, только что сжимавшееся от новых ярких впечатлений, вдруг замерло. Но уже не от страха. От предвкушения. От восторга. От понимания, что всё — начинается сейчас.

Извозчик остановился возле величественных кованых ворот, чьи прутья были сплетены в виде побегов стального плюща. За ними, за магической дымкой щита, кипела жизнь. Отец помог мне спуститься, его рука под локтем была твердой и надежной опорой. Он забрал мои чемоданы, и знакомое теплое зеленоватое сияние его магии мягко обвило ручки, заставив их послушно парить в воздухе. Взяв меня за руку, он уверенно повел не к самим воротам — те, видимо, отпирались лишь для проезда особо важных персон, — а к неприметной, но крепкой дубовой двери справа.

Возле нее, подобно высеченной статуе, стоял мужчина. Он был высок и широкоплеч, с черными, коротко остриженными волосами, и превосходил моего отца, мужчину внушительного телосложения, как минимум в два раза. Пока я украдкой разглядывала его — то ли сторожа, то ли проверяющего, — отец протянул ему мои документы. Тот молча принял их, бегло пробежался взглядом по листам, а затем поднял глаза. Его взгляд был тяжелым, оценивающим.

Не говоря ни слова, он выпустил из рук два потока энергии. Они были не похожи на мягкое сияние отцовской магии — плотные, концентрированные, почти осязаемые. Один — густо-красный, цвета запекшейся крови или раскаленного железа. Второй — холодный, стальной, серый. Потоки плавно устремились ко мне, окутывая с головы до ног. Я почувствовала легкое давление, будто меня погрузили в густую, тягучую воду. Энергия вибрировала, сравнивая живое биение моей ауры с отпечатком, запечатленным на магической бумаге. Я замерла, боясь пошевелиться.

По цвету потоков всегда можно сказать, кем является маг и стоит ли его бояться, этого стоило. Красный поток — значит выпускник боевого факультета, человек, чья магия заточена под конфликт и подавление. Серый… Серый был куда реже и говорил о многом. Это цвет мастера преображений, спецфакультета для тех, кто способен удерживать в активном состоянии минимум шесть разнородных потоков, трансформируя материю и энергию. Это был не сторож. Это был живой щит и неоспоримая демонстрация силы Академии.

Глава 3

Оставив шум ворот позади, дальше двинулись по аккуратно вымощенной камнем аллее. По обе стороны тянулись идеально подстриженные изумрудные газоны, клумбы с цветами невиданных оттенков и кусты, подстриженные в форме магических символов. Но больше всего меня поразили деревья. Аталасы. Высокие, величественные, их кроны терялись где-то высоко в небе. Я с благоговением смотрела вверх, разглядывая стволы толщиной в две такие, как я, и широкие листья нежного серебристо-зеленого цвета, которые мягко шелестели, будто перешептываясь на языке, недоступном людям. Говорили, аталасы обладают особой природной магией, которую способны впитывать и использовать лишь шеданы. Фени как-то обмолвилась, что эту рощу сам глава Черного клана преподнес в дар ректору много лет назад. За что — никто не знал. Эта мысль добавляла деревьям мистического, почти пугающего притяжения. Они стояли молчаливыми стражами, хранящими тайну.

И вот деревья расступились, и я увидела замок. Мое сердце гулко забилось, а во рту пересохло. Академия Хельмер. Не здание, а целый город из серого резного камня, взметнувшийся в небо остроконечными шпилями и увенчанный парящими мостами между башнями. Огромные витражи сверкали, отражая облака. Это было одновременно прекрасно и чудовищно. Величественно и подавляюще. Мой новый дом, — попыталась я убедить себя, но мысль звучала неубедительно. Такой большой. Такой страшный. Такой неумолимый.

Мы поднялись по широким, отполированным тысячами ног ступеням крыльца и вошли в распахнутые двустворчатые двери. Внутри нас встретил гул сотен голосов, смешавшийся в сплошной, гудящий поток. Холл был огромен, с мраморным полом и уходящим ввысь расписным потолком, и сейчас он был заполнен до отказа. Народу — приличное количество, да еще какое. В основном все были с отцами, как и я. Суровые, деловитые мужчины в добротных, но не вычурных одеждах, с озабоченными лицами — купцы, зажиточные ремесленники, мелкие дворяне. Лишь пара поступающих пришла с матерями, и те выглядели особенно растерянными и бледными.

Мы влились в хвост одной из нескольких змеящихся очередей, и началось томительное ожидание. Минуты тянулись за минутами. Чтобы не сойти с ума от нервного трепета, я принялась разглядывать толпу. Были и богато одетые — бархат, шелк, качественная выделка кожи. Их достаток, судя по всему, превосходил наш, хоть и ненамного. Я была уверена: самые титулованные и богатые отпрыски давно уже решили вопросы поступления в тихих приемных, а не толкались здесь, в общей массе. Впрочем, особо кого-то, кто привлек бы мое внимание, не было. Таких уверенных, немного свысока смотрящих людей я встречала и в нашем городке.

Но потом мой взгляд упал на самый дальний угол, туда, где тень от колонны была особенно густой. Там, будто забившись и пытаясь стать невидимыми, стояла небольшая группа из трех человек: два парня и девушка. Их одежда была простой, домотканой, поношенной до белизны на сгибах, и выглядела хуже, чем у наших служанок в лучшие дни. Девушка, тонкая, как тростинка, крепко сжимала небольшую тряпичную сумку, а парни смотрели в пол, напряженно выпрямив спины. Я старалась не смотреть на них пристально, чтобы не смущать еще больше, но само их присутствие здесь было сродни чему-то невероятному. Крестьянские дети. В Хельмере. И вправду принимают.

Это значило только одно: их потоки должны быть настолько сильны и чисты от природы, что перевешивают отсутствие денег и положения. Аристократические отпрыски могли себе позволить оплатить обучение даже со средними способностями. Эти — нет. Их билетом сюда была только необузданная сила. Мысль одновременно восхищала и пугала.

Я и сама, честно говоря, рассчитывала на бесплатное обучение. Мы не бедствовали, но почти триста золотых в год — сумма запредельная. Два года обязательной отработки по направлению Академии после выпуска казались не такой уж страшной платой по сравнению с полной стоимостью за пять лет. Отец долго и упрямо спорил со мной, доказывая, что может оплатить хотя бы первый год. Но я стояла на своем. В конце концов, мы заключили сделку: если меня примут на бесплатной основе, он будет откладывать эти деньги каждый год.

После моего выпуска и отработки я смогу распорядиться ими, как захочу. Мама, конечно, тихо надеется, что я пущу их на приданое. Я не стала ее разочаровывать вслух. Но отец-то знал правду. Он знал, что я грежу не о выгодной партии, а о собственной, пусть и небольшой, лавке зелий и алхимических компонентов. Именно на факультет зелий и воплощений я и надеялась поступить. Мне нравилась кропотливая работа с ингредиентами, тонкая работа потоков при создании эликсиров. Да и многому я уже научилась, помогая отцу в его делах. Хельмер должен был дать мне недостающие знания и, что важнее, право на самостоятельную практику.

Очередь сдвинулась. Сердце снова застучало, на этот раз в предвкушении и страхе. Следующий шаг — моя судьба.

— Пошли, — сказал отец, и его рука, теплая и тяжелая, легла мне на спину, мягко подталкивая к темной двери.

Всего-то полчаса прошло с момента входа в главное здание, но казалось, будто я уже провела здесь целый день. Мы вошли в небольшую комнату без окон. Воздух пах старым пергаментом, пылью и сухими чернилами. Внутри стояли три простых стола, за которыми сидели трое: две женщины средних лет с усталыми, но проницательными лицами и один молодой мужчина, который показался чересчур живым для этого места. Мы направились к столу сухопарой женщины с волосами странного, неестественно синего оттенка, собранными в тугой пучок. Круглые очки съехали на кончик ее носа, а на столе перед ней стояла аккуратная металлическая табличка: «Гариента Ромирэ, преподаватель истории».

— Добрый день, леди, — поздоровалась, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Документы, — даже не подняв взгляда от каких-то списков, сказала она, протягивая руку без тени приветствия. Ее пальцы были длинными, тонкими, с коротко остриженными ногтями.

Отец без слов протянул ей мою папку. Она взяла ее, открыла и, не отрываясь от чтения, выпустила из указательного пальца слабый, почти невидимый серый поток. Он обволок бумаги на секунду, и на соседнем чистом листе проступила их идеальная копия — не чернилами, а тем же призрачным серым свечением, которое тут же затвердело. Оригиналы она вернула отцу.

Глава 4

— Прошу всех подойти ближе, — продолжил мужчина в черном. Его голос, даже без усиления потоком, резал воздух, как сталь. — Меня зовут Хоксвель Торгенар. Я преподаватель боевых искусств, и именно я вместе со своими помощниками — целителем пяти потоков Зареймом Луарге, — он коротким жестом указал на стройного мужчину в светлых одеждах, стоящего по левую руку, — и профессором защитных чар Леонелем Райзером, — мужчина справа, сухопарый и с острым взглядом, лишь слегка склонил голову, — буду проводить проверку ваших потоков.

В зале послышался сдержанный, взбудораженный гул. Целитель пяти потоков. Я почувствовала, как у меня похолодели кончики пальцев. Это был не просто лекарь, это был целитель высочайшего ранга, чья магия могла буквально воскрешать из мертвых, если прошло не больше пяти минут, и справляться с самыми страшными магическими травмами. Неужели нас ожидало что-то настолько опасное? Мою мысль высказал самый бойкий парнишка, стоявший в первом ряду. Его голос дрожал от волнения:

— Нас… нас ждёт что-то ужасное?

— Не стоит волноваться, молодой человек, — прозвучал голос целителя, удивительно спокойный, глубокий и твердый. Он действовал умиротворяюще. — Меня позвали для подстраховки. Наша цель — оценить потенциал, а не калечить будущих магов.

— Все слышали? — нахмурившись, рявкнул Торгенар, и тишина воцарилась мгновенно. — Каждый год одно и то же. Паника и трусость еще до начала. — Он устало, почти с отвращением вздохнул, и его взгляд скользнул по нам, будто оценивая. — Теперь каждый из вас, в порядке очереди, подходит ко мне для определения количества потоков и лидирующей направленности. Никакой магии с вашей стороны не требуется. Только покой и сосредоточенность.

Все засуетились, неуверенно выстраиваясь в нестройную, дрожащую очередь. Я встала в середине, сердце колотилось где-то в горле. Первым, конечно, вызвался тот самый языкастый паренек. Он подошел к Торгенару, выпрямившись, но мелкая дрожь в руках выдавала его.

В руках у преподавателя был Кристалл Хельмера — круглый, чуть меньше кулака, идеально отполированный шар из прозрачного минерала. В состоянии покоя он был мертвенно-мутным. Парня попросили положить на него ладонь и просто стоять, дыша ровно.

Прошла секунда тишины. Затем внутри шара что-то дрогнуло. Сначала проступил слабый, робкий красный отблеск — цвет огня, агрессии, боевой магии. Он померцал и угас, уступив место более яркому, сочному зеленому — цвету жизни, природ. Зеленый держался дольше, пульсируя. И наконец, все остальные оттенки схлынули, и кристалл залился ровным, ярким, почти ослепительным белым светом, лекарская предрасположенность.

Торгенар не отрываясь смотрел на шар, его лицо оставалось непроницаемым.
— Белый. Чистый поток, основа. Сила выше среднего. В левую сторону, молодой человек, — скомандовал он без эмоций, кивнув в сторону, где стоял целитель.

Парень, выглядя одновременно растерянным и гордым, снял ладонь и отошел, уступая место следующему. Кристалл снова помутнел, ожидая нового прикосновения. Очередь сдвинулась. Каждый шаг вперед отдавался в моих висках гулким стуком. Я наблюдала, как в шаре вспыхивали то синие, вода, иллюзии, то коричневые, земля, укрепление, отблески. Мои ладони стали влажными.

"А что, если мои потоки окажутся слишком слабыми? Что, если их цвет окажется «неправильным»? Что, если…"

Мысли путались, но тело уже двигалось. Вот и мой черед. Сердце замерло.

Я, не медля, положила ладонь на шар. Его поверхность была гладкой, холодной, так и не согрелась после прикосновений десятков рук — безличный, бесчувственный инструмент судьбы. Я не отрываясь смотрела в его мутную глубину, мысленно взывая к Нервалю, чтобы лидирующим потоком оказался зеленый. Цвет жизни, роста, созидания. Цвет моего будущего среди склянок и трав.

И вот шар ожил. Сначала проступил слабый, призрачный серый — цвет преображения, сложной магии. Потом чуть ярче вспыхнул синий — вода, иллюзия, изменчивость. И сразу за ним — яркий, сочный, желанный зеленый! Сердце екнуло от надежды. Я уже мысленно видела себя в лаборатории факультета зелий, собиралась убрать руку, чувствуя волну облегчения.

Но огромная, сильная рука, грубая от мозолей, намертво накрыла мою, прижимая к холодному кристаллу.
— Рано, — отрезал Торгенар, и в его голосе прозвучало мрачное предвкушение.

Он был прав. Чудовищно, ужасно прав. Зеленый цвет дрогнул, померк и был сметен волной. Весь шар изнутри залился ярким, слишком ярким, кроваво-красным цветом. Он был почти рубиновым, густым и пульсирующим, и мне на мгновение почудилось, что шар наполнен не светом, а живой, горячей кровью. Этот адский цвет держался не секунду, не две — долгих, мучительных полторы минуты, выжигая собой все остальные оттенки моей сущности. Только после этого он погас, оставив после себя черноту и ледяное оцепенение в моей душе.

— Поздравляю, — проговорил Торгенар, и его голос теперь звучал с откровенным, возросшим интересом. Он смотрел на меня как на диковинное оружие. — Такого потенциала в этом наборе пока еще не было. Хотя так и не скажешь, — его взгляд скользнул по моему лицу, ища признаки той ярости, что только что бушевала в кристалле.

— Нет, — прошептала я непослушными, одеревеневшими губами. Голос был чужим. — Этого не может быть.

— Луарге, успокойте ее, — скомандовал мужчина, решительно отодвигая меня от шара.

Меня взял за плечи целитель. Он мягко отвел в сторону, и я почувствовала, как мое тело окутывает тонкая, прохладная дымка белого потока. Он проник внутрь, погасив панический визг мыслей, успокоил бешеный стук сердца. Я смогла наконец глубоко, с судорожным всхлипом, вдохнуть и ясно увидеть комнату. У нас в семье — отец с зеленым, мама с синим, Фени со смесью синего и серого — точно не было никого с красными потоками. А как известно даже самому необразованному крестьянину, основа направленности передается по крови. Я просто не могу иметь красный поток. Это просто невозможно.

— Это ошибка, — сказала, поднимая голову и глядя целителю прямо в глаза, ища в них подтверждение.