Академия магии Палитра

Глава 1. Питерский дождь.

Холод. Он пробирал сквозь тонкую ткань куртки, лип к коже мокрыми поцелуями и забирался под ногти. Такси, пахнущее дешевым освежителем и старой влагой, подпрыгивало на питерских кочках, а за окном плыл серый, слезливый мир.

Дома-крепости с осыпавшейся лепниной, мутные каналы, тусклые фонари, отражающиеся в лужах, как утонувшие солнца. Санкт-Петербург. Не «культурная столица» из рекламных проспектов, а что-то древнее, сырое, дышащее усталостью. Идеальное место, чтобы прятать тайны. Вроде меня.

Я прижала лоб к холодному стеклу. Под кожей, глубже костей, гудело. Низкое, настойчивое жужжание, как от неисправной проводки. Это всегда так, когда я нервничаю. Когда боюсь. А я боялась. Не города, а того, что везла с собой. Что жило во мне. Электричество. Не красивые искорки для фокусов, а дикая, необузданная сила, способная вырваться наружу с треском короткого замыкания и запахом горелой изоляции.

Вспоминались ошметки проводов на подстанции в родном городишке, паника в глазах прохожих, шепот: «Волкова-то… ненормальная… подстанцию спалила!».

Контроль. Вот зачем я здесь. В эту тюрьму с бархатными занавесками под названием «Академия Искусств и Дизайна: Палитра». Общеизвестное прикрытие для юных ведьм и колдунов.

- Приехали, - буркнул водитель, глуша мотор. Его голос звучал как скрип ржавых петель.

Я расплатилась, вытащила свой потертый чемодан, он слегка затрещал от статики при прикосновении. Ледяной дождь сразу хлестнул по лицу. Я втянула воздух, пахнущий мокрым асфальтом, речной тиной и… чем-то еще. Слабым, едва уловимым запахом озона. Как после грозы.

Магия. Она здесь витала, вплетаясь в сырой питерский воздух.

Передо мной возвышался Особняк. Не дворец, а мрачный, тяжеловесный исполин из темного камня. Высокие окна, как слепые глаза, затянутые пыльными шторами. Лепнина по краю крыши, местами облупившаяся, напоминала оскал. Внутри - двор-колодец, залитый водой и серым светом. Все это давило. Даже воздух здесь казался гуще, насыщенней, но не в хорошем смысле. Как в склепе.

Дверь с скрипом открылась еще до того, как я успела поднять руку. На пороге стояла женщина. Лицо - морщинистое, недовольное. Костюм цвета заплесневелого болота. Глаза - маленькие, темные, бусинки, оценивающие меня с ног до головы без тени приветствия.

- Волкова? - Голос был таким же скрипучим, как дверь. - Галина Петровна. Экономка. За мной.

Она развернулась и пошла, не оглядываясь. Я потащила чемодан за собой по скользким каменным плитам вестибюля. Внутри пахло еще сильнее: старым деревом, воском, пылью и все тем же озоном, но теперь с примесью чего-то затхлого, как в забытом подвале.

Галина Петровна шла быстро, ее каблуки отстукивали резкий марш по скрипучему паркету. Я еле поспевала, мой чемодан подпрыгивал. Вдруг экономка остановилась почти резко. Я чуть не врезалась в нее.

- Основатель и Директор, - проскрипела она, кивнув на один из портретов в позолоченной раме, висевший на особенно видном месте в начале длинного коридора. - Артем Валерьянович Черноков.

Я подняла взгляд. Мужчина. На вид лет сорок пять. Худощавое, аристократическое лицо с высокими скулами. Темные, ухоженные волосы. Но глаза… Они были необычайно живыми. Глубокими, темными, почти черными, и в них светился странный, пронзительный ум. И что-то еще. Что-то… ненасытное.

По спине побежали мурашки. Вокруг портрета воздух казался чуть плотнее, а запах озона - чуть резче.

Я отвела взгляд, почувствовав внезапный толчок энергии внутри, будто ток попытался вырваться навстречу этому взгляду. Сжала кулаки.

- «Контроль, Лиза. Только контроль», - мысленно говорила я себе.

- Идемте, - Галина Петровна уже двигалась дальше, будто ничего не произошло.

Мы миновали еще несколько поворотов, поднялись по широкой, слегка просевшей лестнице с коваными перилами, и наконец, остановились у неприметной двери с черной табличкой «13».

- Ваша комната. Соседка - Зеленова Виктория. Не доставляйте хлопот. Ужин в семь, в столовой на первом. Не опаздывать.

Она повернулась и ушла, ее шаги быстро затихли в скрипучей тишине коридора. Я осталась одна. Перед дверью. С трещащим чемоданом и бурлящей под кожей энергией.

Комната 13. Весело.

Сделала глубокий вдох, пытаясь унять мелкую дрожь в пальцах, и толкнула тяжелую дверь.

Комната была просторнее, чем я ожидала, но… типично питерской. Высокие потолки, два узких окна, упирающихся в кирпичную стену соседнего крыла - вид на мокрый кирпич и серое небо. Две узкие кровати. Два рабочих стола, заваленных пачками бумаги, тюбиками с красками и гипсовыми головами - Венера, Цезарь, кто-то еще. Мрачно. Сыро. И… не пусто.

На подоконнике одного из окон, поджав ноги, сидела девушка. Она курила тонкую самокрутку. Лицо - острые скулы, прямой нос, густые брови. И глаза - серые, холодные, изучающие, как у хищной птицы. Она медленно выпустила струйку дыма, не отрывая от меня взгляда.

- Ну, привет, новенькая, - ее голос был низким, хрипловатым, как шелест наждачной бумаги. - Лиза, да? Электричка из-под Твери? Слышала байки. Там у вас целую подстанцию к чертям снесло. Правда?

Слухи летели быстрее молний. Теплая волна стыда и злости ударила в лицо. Энергия под кожей заурчала громче, заставляя лампочку в простенькой люстре над дверью мигнуть. Я сглотнула, заставив себя не смотреть на светильник.

Глава 2. Тихий крик.

Сон не шел. Тени в комнате казались гуще обычного, портрет Чернокова в памяти - живее. Этот взгляд. Эта сладковатая гниль в носу. И лицо той бледной девушки - Сони, как шепнул Марк позже, когда я вернулась в столовую, бледная, но взявшая себя в руки. «Она просто устала, Лиза», - говорил он, его теплый голос пытался успокоить, но я видела ту пустоту. Чувствовала ее кожей.

Утром, под ледяными струями душа в общей, заляпанной краской ванной, я пыталась смыть это ощущение. Бесполезно. Электричество под кожей гудело тревожным басом.

Учеба началась. И стала странным противоядием от ночных кошмаров. Хотя бы потому, что требовала всей концентрации.

«Энергетическая Геометрия»

Кабинет 305, запах мела и старого дерева:

Старый профессор с седой бородой до пояса и очками толщиной с донышко бутылки рисовал на доске сложные фигуры - странные линии Питера, узлы силы, места разломов.

- Город - живой организм, дети! Его энергия течет по своим руслам. Ваша задача - чувствовать их, а не тыкать пальцем в розетку! - он строго посмотрел на меня.

Я закрывала глаза, распуская внутренние «антенны». Чувствовала гудение трансформатора под зданием, слабый ток в проводах за стенами, мертвую зону где-то в восточном крыле... и едва уловимый, вялый, болезненный поток из общежития. Тот, что вел к комнате Сони?

Я открыла глаза, встретившись с изучающим взглядом Вики. Она сидела сбоку, рисуя в блокноте не геометрические фигуры, а что-то похожее на языки зеленого пламени, пожирающего схематичного человечка. Она заметила мой взгляд, ухмыльнулась и дорисовала молнию, бьющую в пламя.

«Манифестация Стихий: Практика»

Зал «Атлантов», высокие своды, запах озона и гари:

Вот где было жарко. Вернее, по-разному.

В огромном зале, похожем на заброшенную фабрику с колоннами, ученики тренировали свои дары под присмотром суровой тети в кожаных доспехах.

Гидрокинетики заставляли воду из фонтана танцевать жутковатые балеты. Геоманты шептались с грудами щебня в углу. А я стояла посреди специально огороженной металлической клети и как сказала суровая тетя: «На всякий случай, Волкова!».

Я пыталась направить разряд не в решетку, а в массивный керамический изолятор. Искры сыпались, как новогодний конфетти, воздух трещал. Контроль…

Из соседней клети донеслось шипение и зеленоватое свечение - Вика жонглировала тремя шарами холодного зеленого пламени, лицо ее было сосредоточено, почти жестоко. Она поймала мой взгляд и ухмыльнулась. Один шар рванул в сторону моего изолятора. Моя защитная искра выстрелила навстречу.

Бззз-ТЫЩ! Керамический изолятор треснул. Вика рассмеялась. Тетя в доспехах вздохнула так, что эхо пошло по залу.

«История магического искусства»

(Кабинет 112, пыльно и скучно):

Вот где можно было сойти с ума. Монотонный голос преподавательницы, слайды с картинами, которые якобы были закодированными ритуальными схемами...

Я смотрела в окно, на мокрые крыши Питера. Чувствовала Марка. Он сидел через два ряда. Его спокойная, глубинная, теплая энергия была как маяк в этом море скуки.

Он обернулся, поймал мой взгляд. Улыбнулся. Я быстро отвернулась, чувствуя, как к щекам приливает жар.

Идиотка…

Но внутри что-то екнуло. Не электричество. Что-то другое. Более теплое и... неудобное.

День тянулся, как смола. Каждая лекция, каждое практическое занятие - напоминание, что я чужак, бомба замедленного действия среди отточенных, «академических» талантов. Только Вика казалась такой же дикаркой. И Марк... Марк был просто Марком.

Он подошел после последней пары, пока я запихивала потрескивающий блокнот в рюкзак.

- Привет, - его голос был тихим, но четким, как колокольчик в тишине опустевшего класса. - Как первый день? Выжила без тотального апокалипсиса?

Я подняла взгляд, встречая его теплые, голубые. В них не было ни капли насмешки. Воздух вокруг него вибрировал мягкой аурой. Он казался... безопасным. И это было опасно само по себе.

- Выжила, - выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Внутри все еще клокотало от унижений и неудач практики с электричеством. - Потолок цел. Стены - в основном. Это можно уже считать победой.

- Блестяще! - Он рассмеялся. - Это не победа, Лиза, это триумфальное шествие! Учитывая обстоятельства. - Марк сделал паузу, огляделся по сторонам. Коридор почти опустел. – Слушай, Борис, Слава и еще парочка... мы подумали. Ты новенькая. Нельзя просто так взять и не отметить. Скромно. По-тихому. Без фанфар.

Я насторожилась, как дикий зверь, учуявший капкан.

«Отметить» в этих стенах, где Галина Петровна, казалось, витает в пылинках воздуха?

- Где? - спросила я, и в голосе прозвучала вся моя подозрительность.

- Западное крыло, - он понизил голос до конспиративного шепота. - Там ремонт остановился. Весь строительный сброд свалил на ночь. После семи встречаемся. - Он чуть наклонился, от него пахло свежей хлопковой тканью и чем-то чистым, травяным. - Припасли колы, бутеров из столовой прихватили. Музыка - тихонько, с телефона.

Глава 3. Траур.

Актовый зал Академии «Палитра» напомнил мне склеп. Высокие, темные своды, тяжелые бархатные занавески, поглощающие свет, ряды старинных дубовых скамей, протертых поколениями учеников.

Воздух был густым от запаха воска свечей, ладана и страха. Того самого, липкого, немого страха, что витал над сбившимися в кучки учениками. Все шептались, глаза бегали, искали ответы в чужих лицах.

Я стояла рядом с Викой, чувствуя, как ее плечо напряжено, как камень. Марк был чуть поодаль, с Борисом и Славой. Его лицо было бледным, сосредоточенным.

Тишину разрезал скрип тяжелой двери за сценой. Появился он. Артем Валерьянович Черноков. Директор. Хищник.

Он шел медленно, величаво, в темном, безупречно сидящем костюме. Его лицо было облачено в маску глубочайшей скорби. Брови сведены, губы поджаты, взгляд опущен.

Но я чувствовала. Под этой маской не было ни боли, ни печали. Была ледяная пустота. И еще... насыщенность. Как будто он впитал в себя весь свет в зале, став темным, плотным пятном.

Электричество во мне заурчало тревожным предупреждением.

Он встал за трибуну, обвел зал взглядом. Его глаза, те самые, пронзительно-живые с портрета, теперь наполнены горем и скорбью.

- Дорогие ученики, преподаватели, - его голос, звучал приглушенно, с надрывом. - Сегодня утром наша Академия погрузилась во тьму. Нам выпала невыносимая ноша скорби. Потому что... - он сделал паузу, опустив голову. - Потому что ушла от нас одна из самых светлых душ. Соня Перова. Юная, талантливая ведьма воды, чей дар был чист, как родник, и силен, как океанская волна.

Ведьма воды. Он произнес это с особым ударением. Как будто подчеркивая стихию. Как будто ставя галочку. В моей памяти всплыло восковое лицо Сони, высушенное до немыслимой пустоты. Не утопленницы. Высушенной. Энергия во мне взвизгнула.

- Трагический несчастный случай... - продолжил Черноков, его голос дрожал с идеально рассчитанной амплитудой. - ...оборвал ее путь так рано. Мы потеряли не просто ученицу. Мы потеряли сестру по магии, подругу, частичку нашей уникальной семьи. - Он положил руку на сердце. Жест был таким фальшивым, что меня чуть не вырвало. - В знак глубокого траура и чтобы дать нам всем время осознать эту невосполнимую утрату, все занятия сегодня и завтра отменяются.

По залу прошел вздох - не облегчения, а растерянности. Отмена занятий в Академии? Это было неслыханно. Черноков никогда не отменял ничего.

Значит, все серьезно.

Значит, он хочет, чтобы все сидели по комнатам и боялись? Или... чтобы у него было время замести следы?

- Прошу вас, - закончил он, поднимая голову, и в его глазах блеснула искусственная слеза. - Проведите эти дни в молитвах, в воспоминаниях о Соне. Поддержите друг друга. Сила нашей магии - в нашем единстве перед лицом горя. На этом все…

Он неспешно развернулся и скрылся за кулисами. Маска скорби мгновенно спала с его лица в последний миг, когда он обернулся, бросая быстрый, оценивающий взгляд на зал. Как паук, проверяющий дрожь паутины.

Этот взгляд упал и на нашу группу. На меня. На Вику. Холодный. Голодный…

Толпа зашевелилась, загудела тревожным шмелиным роем. Кто-то плакал. Кто-то испуганно шептался. Вика схватила меня за руку.

- Двинемся, Волчонок. Пока толпа не раздавила нас, - прошипела она, проталкиваясь к выходу.

Мы вырвались в коридор, где было чуть легче дышать, но не легче от осознания. Марк, Борис и Слава догнали нас у поворота к библиотечному крылу.

- Библиотека, - коротко бросил Марк, его голос был напряженным, как и его взгляд. - Там тихо. И... никого. - Он посмотрел на меня, и в его глазах была не просьба, а требование. Прийти. Объяснить.

Библиотека Академии встретила нас гробовой тишиной и запахом вековой пыли, въевшейся в пергамент. В дальнем углу, за баррикадами из фолиантов по алхимии, пахло еще сильнее - смесью сушеных трав, плесени и страха.

Мы жались в полумраке: Вика стояла, прислонившись к стеллажу; Марк, сидящий на низкой скамье, нервно стучал пальцами по столу; я, чувствующая, как электричество под кожей гудит тревожным, низким гудком, реагируя на общую нервозность, боялась и слово сказать.

Борис метался как шмель в банке, а Слава щелкал зажигалкой с маниакальным постоянством.

- Ладно, Электро, - Вика нарушила тишину, ее голос был резким, как удар камня. - Твой выход. Что ты чувствовала в столовой? И что увидела в комнате Сони? Рассказывай все как есть и не отмахивайся.

Я вдохнула, пытаясь собрать в кучу разрозненные, жуткие ощущения. Глаза Марка, Бориса и Славы впивались в меня.

- В столовой... - начала я, голос дрожал, но я заставила его звучать. - Было ощущение, будто кусок жизни... вырвали. Холод, пронизывающий до костей. Запах - сладковатая гниль. И Соня... она была пустой. Как будто из нее уже выкачали свет. Энергию. - Я сглотнула ком в горле. - А в ее комнате... Эта пустота была абсолютной. Как черная дыра. Холод, запах... в сто раз сильнее. И знак... - я посмотрела на Вику, она едва кивнула, - ...на окне. Темный завиток. И от него... шел его след. Чернокова…

Слава перестал щелкать зажигалкой. Его лицо, обычно выражающее скепсис, стало серьезным, но не в том ключе, на который я надеялась.

Глава 4. Трое против всех.

Траурный антракт тянулся мучительно. Актовый зал, где Черноков разыгрывал свой спектакль скорби, казалось, навсегда пропитался фальшивым запахом ладана и страха. Но жизнь, даже в таком месте, брала свое. Особенно за завтраком.

Столовая гудела, как растревоженный улей. Хотя глаза многих были красными, а разговоры велись приглушенно, оживление было неистребимым. Звон ложек о тарелки, приглушенный смех над каким-то анекдотом, споры о том, что же случилось с Соней - все это создавало странный, почти кощунственный фон.

Завтрак траура: манная каша, липкая и безвкусная, с одиноким желтым островком масла, плавающим посередине; ломтик сыра на черством хлебе; чай, в который кто-то для бодрости кинул тонкую, бледную дольку лимона. Пища бедности и печали.

Мы сидели втроем за дальним столом - Вика, Марк и я. Марк методично размешивал кашу, его обычно спокойное лицо было напряжено размышлениями. Вика ковыряла сыр вилкой, ее взгляд блуждал по залу, оценивающе скользя по ученикам и преподавателям. Я пыталась заставить себя есть, но комок в горле не пускал. Каждая ложка каши казалась предательством по отношению к высушенной Соне.

Электричество под кожей тихо гудело, сканируя комнату. Ничего аномального. Только фоновая тревога и… отсутствие. Чернокова не было. Его место во главе стола преподавателей пустовало. Это не приносило облегчения. Наоборот. Пустое кресло директора казалось еще более зловещим, чем его присутствие.

- Так, мозговой штурм, - прошипела Вика, наклонившись над столом. Ее голос был тише шелеста салфеток. - Итак, Волчонок видела знак Чернокова. Нам надо понять, как он выбирает жертву?

- Надо копать глубже, - так же тихо отозвался Марк. Он отодвинул тарелку с ненавистной кашей. - Не только что он, но и как он это делал раньше. Здесь. В этих стенах. Академия старая. Черноков тут давно. Соня не может быть первой жертвой.

Вика замерла, ее вилка застыла в воздухе. В глазах вспыхнул азарт охотника.

- Архивы, - выдохнула она. - Старые записи. Журналы происшествий. Списки учеников. Отчеты о... «несчастных случаях». Должны же быть какие-то следы!

Я кивнула, чувствуя, как во мне загорается искра надежды. Логично! Черноков не мог возникнуть из ниоткуда.

- Но где хранятся такие архивы? - спросила я, оглядываясь. - Не в главной библиотеке же. Там все слишком... причесано.

Вика усмехнулась.

- Там? Нет. Там только то, что можно показывать проверкам. Настоящая грязь, - она многозначительно посмотрела в пол, - всегда в подвале. Где-то рядом с котельной, я держу пари. Там же и старые вещи, и архивы, и скелеты в шкафах. Буквально и фигурально.

Марк нахмурился.

- Подвал... Это охраняемая зона? Как туда попасть?

- Через Галиночку Петровну, - Вика кивнула в сторону экономки, которая, как сторожевой пес, обходила ряды столов, ее острый взгляд выискивал нарушителей порядка или крошки на скатерти. На поясе у нее висела внушительная связка ключей - старинных, тяжелых, потемневших от времени. - Она - хранительница всех замков и, похоже, всех секретов. Ключ от подвала - ее прерогатива.

Мы замолчали, погруженные в размышления. Шум столовой стал нашим союзником, коконом, скрывающим опасные мысли.

Как отвлечь Галину Петровну? Как выманить у нее ключ? Это казалось невозможным. Она была бдительна, как сова, и предана Чернокову, как цепной пес.

- Нужен... хаос, - неожиданно сказала я. Идея родилась спонтанно, как искра. - Что-то, что потребует ее полного внимания. Надолго. Что-то масштабное. И... - я посмотрела на Марка, потом на Вику, - ...что-то, что я могу создать.

Вика подняла бровь. Марк насторожился.

- Электро, ты о чем? - прошептала Вика, но в ее глазах уже светился интерес.

- Если я... создам сбой. Большой. Не просто мигание лампочек. Настоящий хаос. Срабатывание пожарной сигнализации? Отключение света во всем крыле? Паника? Галина Петровна бросится туда. Она будет отчаянно пытаться восстановить порядок, успокоить всех. У нее не будет времени думать о ключах. Мы сможем... позаимствовать его. Ненадолго.

Марк побледнел.

- Лиза, это безумие! Ты можешь перестараться! Можешь спалить проводку! Тебя поймают! Это же прямое нарушение всех правил!

- А расследование убийства директором ученицы - это пикник? - парировала Вика, ее глаза горели. - Риск? Да. Но план... имеет право на жизнь. Нам нужен этот ключ. Без архива - мы слепые котята. - Она посмотрела на меня. - Сможешь контролировать? Не спалить нас всех к чертям?

Я сжала кулаки под столом. Энергия отозвалась уверенной, горячей волной. Страх был, да. Но и уверенность. Я чувствовала сети проводов в стенах, гудение трансформатора в подвале. Я могла...

- Смогу, - сказала я твердо. - Направленный импульс. Короткое замыкание в нужном месте. Сигнализация сработает. Свет погаснет.. Хаос минут на десять, не больше. Этого хватит?

Вика оскалилась в подобии улыбки.

- Хватит. Галочка побежит туда как ошпаренная. А мы... - она бросила взгляд на связку ключей у пояса экономки, - ...проведем небольшую операцию «Золотой Ключик». Да, Марк?

Марк все еще колебался, его лицо отражало внутреннюю борьбу. Решимость в глазах все же победила страх.

Глава 5. Закономерность.

Время после завтрака текло, как густой сироп. Каждая минута в тишине опустевших коридоров казалась вечностью, наполненной гудящим ожиданием.

Мы устроили наблюдательный пост в нише за статуей какого-то сурового мага с книгой, откуда был виден и кабинет Галины Петровны. Вика, как невидимка, исчезла куда-то вглубь здания - «на разведку боем», как она выразилась, чтобы точнее понять планировку подвала.

Марк стоял рядом со мной, его плечо почти касалось моего. Его спокойная аура была моим щитом и мечом, но и его напряжение я чувствовала кожей - легкая дрожь в руке, чаще обычного сбивающееся дыхание.

- Готова? - он прошептал, немного склонившись к моему уху.

Я кивнула, не отрывая взгляда от конца коридора. Я нашла «слабое звено» – распределительный щиток в стене, недалеко от женского туалета.

Старый, с потрескавшейся краской. Я чувствовала гудение проводов за ним, их хрупкое равновесие.

- «Контроль. Только контроль. Не сжечь. Не убить. Хаос, а не катастрофа».

Я закрыла глаза, погрузившись в энергетическую карту здания. Сеть проводов вспыхнула в сознании синими линиями. Трансформатор в подвале - мощный, гудящий узел. Цель - небольшой узелок проводов за щитком.

- Вика на месте, - сказал Марк и я увидела, как мелькнула ее фигура в дальнем конце коридора. Она махнула рукой - условный знак. Готовность.

Время пришло. Я вдохнула глубоко, ощущая, как электричество во мне собирается в тугой, раскаленный шар в груди. Я представила тонкую, острую иглу энергии. Нацелила ее. И... отпустила.

Сначала - тихий, сухой треск из-за стены. Потом – ослепительная вспышка синего света, бьющая из щелей старого щитка. И тут же - вой. Пронзительный, оглушительный, леденящий душу вой пожарной сигнализации, разорвавший тишину академии.

Наступила кромешная тьма, нарушаемая только мигающими красными огоньками аварийных светильников и неистовой трелью сирены.

Хаос разразился мгновенно. Из аудиторий и комнат общежития послышались крики, топот ног. Двери распахивались, в коридор высыпали перепуганные ученики, сталкиваясь в темноте.

- Пожар?! Где пожар?!

- Света нет! Иди сюда!

- Тише! Не толкайся!

Из кабинета Галины Петровны выскочила сама экономка. Ее лицо, обычно каменное, было искажено паникой и яростью. Она неистово орала что-то неразборчивое, пытаясь перекрыть вой сирены, и рванула в сторону, туда, где был щиток и источник паники.

- Сейчас! - Марк толкнул меня вперед.

Мы рванули из нашей ниши, слившись с потоком испуганных учеников, но не в сторону шума, а обратно, к кабинету экономки. Дверь была распахнута. Вика уже была внутри, ее силуэт мелькнул у массивного дубового шкафа.

- Охрана! Где охрана? Почему не следите за порядком? - орала Галина Петровна где-то в темноте коридора, ее голос терялся в общем гуле и сирене.

Вика работала быстро, как вор-профессионал. Она не стала возиться со связкой, аккуратно, с помощью какого-то тонкого инструмента отстегнула сам ключ от подвала - массивный, старый, с вытертым номером «0». Ключ исчез у нее в кармане и она выскользнула из кабинета.

- Готово! - ее шепот едва пробивался сквозь вой сирены. - Бежим! Пока она не опомнилась!

Мы отпрянули в боковой коридор, ведущий к лестнице в подвал. Красные мигающие огоньки аварийных светильников бросали жуткие, прыгающие тени на стены. Вой сирены давил на барабанные перепонки. Сердце колотилось, как бешеное. Вика вставила ключ в массивный, покрытый ржавчиной замок на двери в подвал. Ключ повернулся с громким, скрипучим щелчком, который прозвучал для нас громче сирены. Дверь со скрипом отворилась, выпуская волну спертого, холодного, пахнущего плесенью, сыростью и... чем-то еще.

Мы проскользнули внутрь. Марк последним закрыл дверь, заглушив, но, не устранив полностью вой сирены - он доносился сверху, приглушенный, как набат из другого мира. Вика зажгла зеленый огонек над ладонью. Его холодный, ядовитый свет выхватил из тьмы узкую, круто уходящую вниз каменную лестницу. Воздух был ледяным и влажным.

- Пошли, - прошептала Вика, и мы начали спускаться.

Зеленый свет Викиного пламени выхватывал из мрака горы старых парт, стульев с отломанными ножками, разбитые гипсовые слепки, покрытые паутиной ящики с надписями «Химреактивы - 1987».

Воздух висел тяжелым, пыльным одеялом. Мы шли осторожно, стараясь не задеть ничего, обходя груды хлама. Где-то капала вода, создавая жуткий, размеренный аккомпанемент.

- Архивы... должны быть где-то в глубине, - прошептал Марк, прижимая ладонь к холодной, мокрой стене. - Возле котельной или склада.

Мы пробирались дальше, глубже. И вдруг Вика остановилась как вкопанная. Ее зеленый огонек замер, освещая то, что лежало перед нами в тупике коридора. Не просто хлам. Массивные, стальные шкафы. Темно-серые, покрытые ржавыми подтеками, с тяжелыми дверцами, каждая с надписью белой краской: «АРХИВ. Инциденты. Доступ 1-А». И на каждой - внушительный висячий замок.

- Блин, - выругалась Вика тихо, но выразительно. - Замки. Стальные. Не взломать ни заколкой, ни пламенем без шума. Где тут «1-А»? Ключ? - Она посмотрела на Марка и меня с немым вопросом.

Глава 6. Потухший огонь.

Холод. Он въелся в кости, пока мы сидели в нашей с Викой закупоренной комнате, перебирая кошмар из пожелтевших страниц. Архивный журнал лежал на полу, как труп - раскрытый на той самой фотографии. Молодой Черноков и ... Дед Марка. С такими же светлыми кудрями, такими же голубыми глазами.

Улыбаются. Как будто никаких монстров не существует. Как будто Игорь Ветров не превратился в высушенную оболочку в том же году.

Марк сидел на краю Викиной кровати. Его пальцы впивались в одеяло, будто пытались удержать рассыпающийся мир.

- Он никогда не говорил... - шепот Марка резал тишину острее ножей для резки бумаги. Я чувствовала его боль. Чувствовала гуляющий током по моим нервам вопрос: Почему он никогда не рассказывал мне об этом?

Вика, прислонясь к стене, выпускала кольца дыма. Ее серые глаза, обычно такие колючие, сейчас были тусклыми от усталости и ярости.

- Значит, твой дед в курсе, что здесь происходит? - ее голос был как скрежет камня по камню.

Вопрос висел в воздухе, тяжелый и невыносимый. Соучастник?

Внутри меня, поверх гула тревоги, клокотало другое. Сомнение. Гадкое, цепкое, как питерская сырость. Оно шептало, пока мы листали архив, пока Марк смотрел на фото деда с немым ужасом.

- А если... - мой голос прозвучал хрипло, неожиданно громко в натянутой тишине. Они оба вздрогнули, повернулись ко мне. Вика прищурилась. Марк уставился, будто я только что материализовалась из воздуха. - А если мы ошибаемся? Что если... это не он? Не Черноков?

Вика фыркнула, дым вырвался клубком:

- Не он? После знака? После архивов? После того, как он смотрит на тебя, как на кусок мяса?

Я встряхнула головой, отгоняя наваждение его голодного взгляда. Электричество под кожей заурчало, как раздраженный зверь.

- Слишком очевидно! - выпалила я. - Знак - его отпечаток? А если подделали? Архивы доказывают, что убийства были, да! Но что это именно он? Всегда? Фотография... - я кивнула на Марка, стараясь смягчить голос, - ...она доказывает, что они знали друг друга. Не то, что Черноков уже тогда был монстром. Может... - я искала слова, чувствуя, как лампочка над дверью мигает в такт моему волнению, - ...может, кто-то его подставляет? Водит нас за нос? Чтобы мы бегали за Черноковым, а настоящий гад... спокойно делал свое дело? Или чтобы мы убрали его за него?

Марк замер. Сомнение, как тень, скользнуло по его лицу, смешавшись с болью. Возможность... что дед не был причастен. Что он просто не знал. Надежда. Хрупкая, опасная.

- Кому? Зачем? - прошептал он. - Кому выгодно подставлять директора и... оставлять нам подсказки?

- Чтобы мы ошиблись! - я встала, не в силах усидеть. Энергия билась во мне, требуя выхода. - Чтобы смотрели не туда! Чтобы попали в ловушку! Пока мы гоняемся за тенью, настоящий зверь...

Крик…

Звук не просто разрезал воздух - он взрезал саму реальность. Он ворвался сквозь стены, сквозь запертые окна, сквозь кожу - и впился прямо в мозг. Крик. Но не крик страха. Не крик боли. Это был звук свободного падения. Звук осознания. Осознания того, что земля мчится навстречу, а спастись - невозможно. Он длился мгновение, но и вечность, а затем оборвался.

Мы застыли. Три статуи в темноте зашторенной комнаты. Даже воздух перестал двигаться. Электричество во мне взвыло - не тревогой, а предсмертным визгом стального троса. Оно билось о ребра, рвалось наружу, чуяло конец. Чуяло ее конец.

Вика среагировала первой. Как пантера, сорвавшаяся с цепи. Она метнулась к окну, не бежала - ринулась.

Ткань занавески рванулась с оглушительным р-р-раззз!, кольца звякнули, как кости. Я все еще стояла, вросшая в пол.

Марк? Он был бледной тенью, застывшей в позе незаконченного движения.

Вика замерла.

В отражении мутного стекла я поймала отсвет ее лица. Не шок. Не ужас. Распознавание. Как будто она видела этот кошмар уже сто раз. Во сне. Наяву.

- Снова... - шевельнулись ее губы беззвучно. Хриплый выдох, полный отчаяния и ярости, вырвался наружу. - Нет... - голос сорвался, надломился на середине слова. - Не может…

Этот надлом подействовал на меня сильнее крика. Я рванулась вперед, толкнув окаменевшего Марка. Ледяное стекло под ладонями. Я впилась взглядом вниз, в серую чашу двора.

Тело.

Оно лежало неестественно. Словно сломанная кукла, брошенная ребенком в припадке гнева. Рыжие волосы, как яростный пожар на холодном асфальте. Карина. Девушка, чей смех гремел громче всех в академии. Чьи искры настоящего огня танцевали в ладонях с дерзкой, вызывающей красотой.

Теперь - тишина. Абсолютная. От нее веяло пустотой. Той самой, знакомой до тошноты, высасывающей душу пустотой. Она ударила в меня сквозь стекло, как физическая волна. Я дернулась назад, едва не вскрикнув.

Вокруг уже клубились люди. Маленькие, растерянные фигурки.

Одна - девочка с младшего курса - замерла, подняв лицо к небу, рот открыт в беззвучном крике. Другая - преподавательница по иллюзиям - стояла, прижав руку ко рту, глаза - огромные блюдца ужаса.

Но мой взгляд, ведомый гиперчувствительностью дара, скользнул не к телу сразу. Он нашел знак. На мокром асфальте. В метре от раскинутых, безжизненных пальцев Карины. Темный, влажный, будто нарисованный кровью или чем-то более липким и невыразимым. Завиток. Изящный. Зловещий.

Глава 7. Не ароматный кофе.

Неделя. Целая вечность в проклятых стенах «Палитры». Неделя, прожитая под ожиданием… Ожиданием нового удара.

Занятия шли своим чередом, как мрачный, отлаженный механизм. Профессора читали лекции, ученики делали вид, что слушают. В воздухе висела нездоровая тишина, прерываемая только скрипом паркета и шепотками за спиной. О Соне и Карине говорили все реже, шепотом, с оглядкой.

Официальная версия - «несчастный случай», «трагическая неосторожность» - приживалась, как плесень. Галина Петровна стала еще бдительнее, ее глазки-бусинки сканировали коридоры, как радары. А Черноков… Черноков вернулся. Харизматичный. Скорбящий. Сытый. Он вел занятия, выражал соболезнования, его пронзительный взгляд скользил по ученицам с тем же, едва уловимым голодом. Но не на меня. Пока. Казалось, он просто… ждал.

Мы с Викой и Марком метались как загнанные звери. Библиотека стала нашим вторым домом. Мы перерыли горы пыльных фолиантов, искали хоть малейшую зацепку. Все тщетно.

Архивы подвала после нашей вылазки были опечатаны еще надежнее, словно Галина Петровна почуяла неладное.

Наша единственная зацепка - тот самый журнал 40-х годов - теперь казалась бесценной и одновременно беспомощной находкой. Мы вынесли факты, но не ключ к разгадке.

Воскресенье. Редкий глоток свободы в удушливой атмосфере «Палитры». До комендантского часа - 8 вечера - оставалось несколько часов, и мы, как и многие другие, потянулись за ворота, к спасительной иллюзии нормальности. Цель была проста: кафе «Любимый кофе» на углу, с его навязчиво-уютным интерьером, запахом свежей выпечки и гулким гомоном, который мог, хоть ненадолго, заглушить вой сирен в наших головах.

Мы заняли столик в углу, у большого окна, за которым копошился серый питерский денек. Вика сразу уткнулась в меню, будто искала в списке десертов ответы на все вопросы. Марк сидел напротив меня. Между нами стояла чашка дымящегося капучино, которую он заказал мне, не спрашивая.

- Ты ведь сегодня плохо спала, выпей, - сказал он тихо, и в его голосе была не просто забота, а что-то... более теплое, более личное.

Он отодвинул сахарницу ближе ко мне, его пальцы на миг коснулись моей руки, лежащей на столе. Легкое, почти невесомое касание, но от него по коже пробежали не искры электричества, а мурашки совсем другого рода.

Я встретила его взгляд. В его голубых глазах, обычно таких ясных и спокойных, сейчас читалась усталость и тревога.

- Спасибо, - прошептала я, обхватывая теплую чашку ладонями. Кофе пахло корицей и безопасностью, которой не было.

- Ну что, гении стратеги? - Вика отложила меню, ее серый взгляд скользнул по нам, задерживаясь на наших руках на столе. В уголке ее губ дрогнуло что-то похожее на усмешку, но без обычной колкости. - Неделя тишины. Ни звука. Ни намека. Черноков ведет лекции, экономка фыркает, ученики шепчутся. Как будто ничего и не было. Как будто Карина и Соня... - Она не договорила, резко отхлебнула свой крепкий экспрессо. - Почему молчит? Наслаждается? Или... готовит что-то по-настоящему жуткое?

Марк, вздохнул, отводя взгляд от меня к серому пейзажу за окном.

- Он же не просто убийца. Он... художник, - произнес он неожиданно тихо. - Ты сама говорила, Вик. Знак на асфальте - это подпись. Он выставил свою работу на всеобщее обозрение. Знал, что мы увидим. Знал, что поймем. Эта тишина... Она часть спектакля. Напряжение перед следующим актом.

- Но чего он ждет? - Я сжала чашку сильнее. - У него уже есть цель. Вроде, я следующая в его «цикле». Зачем тянуть? Чтобы я сходила с ума от ожидания? Чтобы мы наделали ошибок в панике?

- Возможно, - кивнул Марк. Его рука снова легла поверх моей на столе, на этот раз увереннее, удерживая. Его большой палец нежно провел по моим костяшкам. - Или... или он ждет чего-то конкретного. Какого-то знака. Или... - Он замолчал, его взгляд стал отрешенным. - Или он связан правилами. Временем. Местом. Как настоящий вампир из легенд. Солнце. Лунный цикл. Что-то, что замедлило его после такой... демонстративной работы.

- Правила? - фыркнула Вика, но без прежней уверенности. - Монстры редко играют по правилам, Марк. Они их устанавливают. Но... - Она нахмурилась. - Но его «цикл»... Земля, Воздух, Вода, Огонь... Электричество. В нем есть своя... логика. Свой ритм. Может, он не может нарушить этот ритм? Может, ему нужно время, чтобы... переварить? Или подготовить сцену для следующего акта? Как художник готовит холст.

Мы замолчали, каждый переваривал эту мысль. Мысли о том, что монстр, пожирающий жизни десятилетиями, может быть рабом собственной ужасной логики, было одновременно пугающим и дающим призрачную надежду. Значит, у нас есть время. Пусть мало, но есть.

- Холст... - повторила Вика задумчиво. Она смотрела не на нас, а куда-то внутрь себя. - Он готовит холст. Для тебя, Волчонок. И он хочет, чтобы это было... идеально. Как для главной картины в коллекции. - Она подняла на меня взгляд. - Эта неделя тишины... Она не пустая. Он выжидает. Собирает силы. Или... ищет идеальный момент. Самый болезненный. Самый зрелищный.

- А что если... - мой голос прозвучал тише, чем я ожидала, едва слышно сквозь гул кафе. - Что если мы ошибаемся насчет тишины? Что если... убийство уже было?

Вика нахмурилась, ее бровь поползла вверх. Марк напрягся, его пальцы ответно сжали мои.

- Что? - прошептал он. - Лиза, ты что-то чувствуешь?