Академия Нити Миров:шёпот Воспоминаний

Глава 2 Осколки чужой правды

Тишина в комнате стала почти осязаемой, когда Элл медленно поднялся со своего стула. Кейл уже ушёл, оставив нас наедине, и теперь ничей посторонний взгляд не мешал ему упиваться моментом своего триумфа.
Он подошёл ко мне со спины, и я кожей почувствовала, как воздух вокруг него вибрирует от сдерживаемой мощи. В его руках тускло блеснула бархатная коробочка.

— Я хранил это для особого дня, — его голос, низкий и бархатный, прозвучал совсем рядом, заставляя меня вздрогнуть. — Чтобы ты посмотрела на меня, как прежде.

Он открыл коробку, и свет свечей отразился в
глубокой, почти чёрной зелени огромного изумруда. Ожерелье из холодного серебра выглядело как искусное сплетение ветвей, которые казались живыми — тонкими, затейливыми и словно готовыми вот-вот сомкнуться на моей шее.

Элл осторожно приподнял мои волосы, и я вздрогнула от случайного прикосновения его горячих пальцев к коже. Замок защелкнулся с тихим, сухим звуком, похожим на захлопнувшуюся ловушку.

Тяжесть камня мгновенно легла на грудь, и мне на секунду показалось, что стало трудно дышать. Изумруд не грелся от моего тела; он оставался ледяным, словно вытягивал тепло прямо из моей кожи, оставляя после себя лишь онемение.
— Моя прекрасная Нарьяна, — прошептал он, обжигая дыханием шею.

Элл развернул меня к себе. В полумраке комнаты его лицо казалось высеченным из холодного мрамора, а глаза горели тем самым пугающим огнем. Он не ждал разрешения: его рука властно легла мне на затылок, и пальцы запутались в рыжих прядях, принуждая поднять голову и встретиться с ним взглядом.

Он склонился и накрыл мои губы своими. Этот поцелуй не был нежным — в нём сквозила вся его одержимость, его безумие и жажда обладания. Элл целовал меня так, словно ставил клеймо, заставляя забыть о пустоте в голове и заполнить её только им одним. Я чувствовала обжигающий жар его тела через тонкий шёлк платья и мертвенный холод камня на шее.

В голове всё поплыло, реальность сузилась до этого мужчины, который держал меня так крепко, будто я могла исчезнуть, ослабь он хватку хотя бы на миг. Когда он наконец отстранился, его зрачки были вертикальными, а дыхание — рваным. Элл смотрел на меня сверху вниз с торжествующей улыбкой хищника.

Ошеломлённая жаром поцелуя и давящей тяжестью нового украшения, я выскользнула на крыльцо, надеясь, что ночной воздух остудит мои пылающие щёки. Но тишина леса не принесла покоя.

В тени раскидистого дуба стоял Кейл. Он не шевелился, прислонившись плечом к стволу, но я кожей чувствовала исходящую от него яростную энергию. Его взгляд, полный подавленного гнева, был прикован к изумруду, что теперь тускло мерцал на моей шее.

В этом взгляде было столько боли, что я невольно прикрыла камень ладонью.

— Красивые оковы, — хрипло произнес Кейл, не меняя позы. В его голосе прозвучало нечто странное, чего я не могла понять. — Он всегда умел выбирать лучшие цепи.

— Кейл, я… — я запнулась, чувствуя себя неловко под его тяжелым взором. — Я не знаю, почему ты так реагируешь. Элл сказал, что это семейная реликвия. Что это память о моем отце и о том, кем я была.

Для меня это ожерелье было связью с прошлым, которое я так отчаянно пыталась нащупать, и обещанием любви Элла.Но почему тогда Кейл смотрел на меня так, будто я сама надела на шею петлю, а не драгоценный подарок?

Кейл наконец поднял глаза на моё лицо. Его зрачки были расширены, почти полностью затопив радужку — верный признак того, что зверь внутри него рвётся наружу, едва сдерживаемый остатками человеческой воли. Он сделал шаг ко мне, и я увидела, как его пальцы судорожно, до белизны в костяшках, сжимают кожаные ремни походной сумки.

— Нарьяна, слушай меня внимательно, — его голос стал низким и пугающе серьёзным, вибрирующим от скрытого напряжения. — Завтра на рассвете мы с твоим женихом уходим. Нам нужно отлучиться на три или четыре дня.

Сердце пропустило удар, и пустота внутри меня мгновенно заполнилась липким страхом.
— Уходите? Оба? — я сделала шаг к нему, ища опору в его взгляде. — Но почему? Куда?
— Есть дела, которые не терпят отлагательств, — Кейл подошёл вплотную. Я почувствовала исходящий от него запах хвои, холодного ветра и горькой, удушливой тревоги. — Мы отбываем завтра.Ты останешься в доме одна.

Он схватил меня за плечи, и его пальцы слегка подрагивали.

— Запри все засовы и ни в коем случае не выходи за пределы защитного круга. Чтобы ты ни услышала в лесу, какие бы голоса тебя ни звали — оставайся внутри. Обещай мне, Нарьяна. Поняла?

Он на мгновение положил руку мне на плечо. Прикосновение было тяжёлым, властным и каким-то совсем не братским.
— Три дня, Нарьяна. Всего три, — повторил он, и в его голосе слышалось такое напряжение, будто он убеждал в этом не меня, а самого себя. — Постарайся за это время ничего не натворить.

Он резко развернулся и исчез в густой темноте в сторону конюшен, оставив меня одну в звенящей ночной тишине. Мысль о том, что я останусь в этом огромном, молчаливом лесу без их защиты, ледяной иглой прошила сознание. Но стоило этому страху утихнуть, как где-то в самой глубине души, под тяжестью изумрудного ожерелья, вспыхнула слабая искорка совсем другого чувства.

Свобода.

Эти три дня принадлежали только мне, и, несмотря на наказ Кейла запереть все засовы, внутри меня просыпалось непреодолимое желание наконец-то заглянуть за край их бесконечной заботы.

Рассвет едва коснулся верхушек сосен, окрашивая туман в нежно-розовый цвет, когда тишину двора нарушило нетерпеливое ржание лошадей.
Элл уже был в седле Ветрянки. В дорожном плаще, с мечом за спиной и холодным блеском в глазах, он выглядел как истинный полководец, покидающий свою крепость. Я стояла на крыльце, плотнее кутаясь в тёплую накидку, но это не помогало — изумруд на шее казался ледяным в утренней прохладе, словно впитывал в себя весь холод окружающего леса.

Элл лихо спрыгнул с коня и в несколько шагов преодолел расстояние до меня. Он взял моё лицо в свои ладони, и я почувствовала, как его пальцы, ещё хранившие холод утреннего воздуха, властно сжали мои скулы.

Глава 1 Пробуждение

Тяжёлый туман медленно рассеивался, но ночь никак не хотела отпускать свои владения надо мной. Я открыла глаза и почувствовала лёгкую дрожь: тело казалось чужим, непослушным, словно я вернулась в него после бесконечно долгого странствия.

Свет проникал сквозь узкие щели в ставнях, заливая комнату тёплыми лучами солнца, но они не приносили облегчения. Напротив, каждый блик, танцующий на бревенчатых стенах, лишь усиливал чувство растерянности и подступающей тревоги. Я осторожно села на кровати, прислушиваясь к звукам собственного дыхания. Попыталась вспомнить хоть что-нибудь: голос матери, название города, своё имя...

Но память была пуста. Словно кто-то безжалостно стёр все записи, оставив меня одну в оглушительной тишине неизвестности. В голове бился лишь один вопрос, пульсирующий в ритме сердца: кто я?

Выбравшись из-под одеяла, я подошла к окну и осторожно раздвинула ставни. Передо мной открылся мир, который показался одновременно прекрасным и пугающим. Густые леса простирались до самого горизонта; тёмно-зелёные кроны деревьев плотно сливались друг с другом, создавая иллюзию бесконечности. Казалось, за этим зелёным щитом ничего больше нет — ни городов, ни людей, ни прошлого.

Рядом текла широкая река, спокойная и величественная. Она отражала небо и облака, как огромное зеркало власти, в котором застыло время. Я смотрела на воду и пыталась увидеть в отражении себя, но видела лишь незнакомку с огненными волосами и испуганным взглядом.

Тишина дома давила на уши. Я обернулась, оглядывая комнату. Всё здесь казалось уютным, но каким-то… стерильным. Как будто этот дом построили вчера специально для меня. На столе стоял кувшин с водой и лежало расшитое платье. Я прикоснулась к ткани, и мои пальцы невольно дрогнули.

Платье, аккуратно разложенное на стуле, приковывало взгляд своей необычностью. Оно было глубокого изумрудного цвета, под стать моим глазам, и казалось сшитым из самой ночной прохлады. Тяжелый шелк переливался, словно чешуя диковинного существа, а по подолу и манжетам бежала замысловатая вышивка серебряными нитями, напоминающая не то морозные узоры, не то изгибы бесконечных нитей.

Я коснулась ткани, и она отозвалась ласковым, почти живым холодом. Корсет был плотным, украшенным крошечными темными камнями, которые не отражали свет, а поглощали его.

Это платье не было похоже на одежду для лесной жизни — оно выглядело как наряд для королевы, вынужденной скрываться в тени.
Когда я надела его, шнуровка затянулась на талии, словно чужие руки, а подол тяжелым каскадом рассыпался по полу, скрывая мои босые ноги.

Я сделала глубокий вдох, ощущая, как шелк холодит кожу. Теперь, облаченная в этот изумрудный плен, я была готова переступить порог и узнать, что скрывает за собой тишина лесного дома.

В голове не было ни единого звука, ни одного обрывка разговора. Лишь холодная пустота.
Я снова посмотрела в окно. Река манила к себе. Там, на берегу, я заметила движение — какая-то тень скользнула между деревьями и исчезла. Страх кольнул сердце, но за ним пришло странное, почти болезненное любопытство.

Кто я в этом бесконечном лесу? Птица, свившая гнездо, или пленница, которую заперли в самой красивой клетке мира?

Я сделала шаг к двери, чувствуя, как под босыми ногами скрипят половицы. Мне нужно было выйти наружу. Мне нужно было убедиться, что этот мир реален, а не просто сон моего затуманенного разума..

Наконец, пройдя несколько поворотов коридора, я очутилась на пороге крыльца. Осторожно коснулась босой ногой первой ступеньки и замерла, глядя туда, откуда начинался мой путь — в самую глубь леса, к седой воде реки. Всё вокруг казалось таким тихим и пустынным, будто мир затаился в ожидании чего-то важного. Или страшного.

Я обернулась на шорох за спиной и увидела мужчину. Его серебристые волосы мягко мерцали на солнце, а взгляд был спокойным и пугающе уверенным. Он улыбнулся — открыто и тепло, но эта улыбка не коснулась его глаз, в которых затаилась вековая усталость.

— Здравствуй, сестра, — произнёс он.
Я удивлённо посмотрела на него, до боли в висках пытаясь вспомнить, откуда знаю этого человека. Его голос, мягкий и обволакивающий, проникал внутрь, манил своей фамильярностью, но не находил в моей душе ни единого отклика. Лишь пустота и эхо.

— Сестра?.. — переспросила я, и это слово показалось мне на вкус горьким, как полынь.

— Сестра? Кто ты такой? Почему зовёшь меня своей сестрой?
Незнакомец сочувствующе глянул на меня. В его взгляде не было ничего, кроме глубокой заботы и готовности оберегать. Он мягко кивнул, указывая на открытую дверь дома.
— Пойдём внутрь, я всё тебе расскажу. Тебе нельзя долго быть на сквозняке, ты только начала восстанавливаться.

Я послушно последовала за ним. Его уверенность успокаивала. В моей голове была лишь звенящая пустота, и этот человек стал для меня единственным источником информации о том, кто я такая. По пути в дом он молчал, давая мне возможность привыкнуть к ощущению земли под ногами и шороху тяжелого платья.
Мы вошли в гостиную, наполненную ароматом сухих трав и чистого дерева. Мужчина остановился у камина и повернулся ко мне, сложив руки на груди.

— Меня зовут Кейл, — произнёс он ровным, спокойным голосом. — Мы из одного рода, и я твой старший брат. А тебя зовут Нарьяна.
Я замерла, повторяя это слово про себя. Нарьяна. Звучало мягко и плавно. Я не почувствовала ни радости, ни отторжения — просто приняла это как факт, такой же неоспоримый, как цвет неба за окном.

— Нарьяна… — вслух произнесла я, пробуя имя на вкус. Оно казалось мне вполне подходящим. — И мы всегда жили здесь, Кейл?
— Нет, — он покачал головой, — наш прежний дом пострадал при пожаре. Поэтому Элл привез нас сюда, в лесную глушь, подальше от врагов.

Я кивнула, принимая его слова на веру. Раз он говорит, что он мой брат, значит, так и есть. Раз он называет меня Нарьяной, значит, это моё имя. Я подошла к зеркалу, висевшему на стене, и посмотрела на свое отражение. Рыжие волосы, зеленые глаза, изумрудный шелк... Нарьяна.

Глава 4 Милосердие ложных зеркал

Я медленно протянула руку к столу, где в лунном свете холодно мерцал камень. Изумруд больше не казался мне зловещим глазом зверя — теперь, после рассказа Элла, я видела в нем спасительный якорь, удерживающий меня от безумия.

— Помоги мне, — тихо попросила я, глядя на Элла.
Он замер, и в его глазах вспыхнул такой яркий свет, что на мгновение они стали почти золотыми. Элл бережно взял украшение и зашел мне за спину. Я почувствовала холод металла, коснувшийся кожи, и услышала тихий, окончательный щелчок замка.

Как только камень коснулся ямки между
ключицами, по телу разлилась странная, тягучая слабость. Голоса в голове, образы из Академии, насмешливое лицо Лиама — всё это вдруг подернулось серой дымкой, стало неважным и далеким. Тревога, терзавшая меня весь день, растворилась, уступая место блаженному, пустому покою.

— Вот и всё, — прошептал Элл, целуя меня в макушку. — Теперь ты под моей защитой. Навсегда.

Элл вел меня по коридору, и его рука на моем локте была надежной и теплой опорой. После его рассказа внутри наконец-то воцарился мир — теперь я знала, что всё, что он делал, было продиктовано лишь желанием спасти меня от невыносимой боли прошлого. Изумруд на шее больше не тяготил, он дарил приятное чувство защищенности, убаюкивая остатки ненужных сомнений.

Когда мы остановились у двери моей спальни, Элл мягко развернул меня к себе. В полумраке его серебристые волосы сияли, а взгляд был полон такой искренней заботы, что я невольно улыбнулась ему в ответ. Он нежно приподнял мое лицо и коснулся моих губ поцелуем — легким, как дыхание ветра, и полным обещания, что теперь всё будет хорошо.

— Отдыхай, любимая, — прошептал он, погладив меня по щеке. — Мне нужно уехать в город по важным делам на некоторое время. Кейл останется здесь и позаботится о тебе. Пообещай мне, что будешь беречь себя и не станешь забивать свою прекрасную голову тревожными мыслями.

— Обещаю, — выдохнула я, чувствуя полное доверие к этому человеку, который столько сделал для моего исцеления.
Он еще раз ласково посмотрел на меня и ушел, скрывшись в тенях коридора. Я вошла в комнату, чувствуя себя по-настоящему дома. Тишина больше не пугала — она казалась уютным коконом, в котором я наконец-то могла просто быть собой под его незримой защитой.

Утро началось с мягкого солнечного луча, пробравшегося сквозь тяжелые шторы. Я потянулась в постели, чувствуя непривычную легкость. Больше не было ночных кошмаров или удушающей тревоги — только тишина и уют родного дома. Изумруд на моей шее едва ощутимо согревал кожу, словно незримая рука Элла продолжала оберегать мой покой даже в его отсутствие.

Я спустилась на кухню, где пахло свежим хлебом и травами. Кейл уже был там; он молча кивнул мне, и хотя в его глазах всё ещё читалась тень вчерашнего напряжения, он не стал нарушать идиллию лишними расспросами. Я занялась простыми домашними делами: расставила свежие цветы в вазы, напевая под нос простую мелодию, и покормила Серебрянку, которая ласково ткнулась носом в мою ладонь.

Всё казалось правильным. Я верила каждому слову Элла и была благодарна ему за то, что он скрыл от меня ту страшную боль, о которой рассказывал. Весь день я провела на веранде с книгой, наслаждаясь теплом и миром, который наконец-то воцарился в моей душе.

Весь день прошел в тягучей, почти сонной неге. Я старалась не думать ни о лесе, ни о странных видениях, полностью отдавшись этому новому, стерильно чистому покою. Но чем ближе были сумерки, тем сильнее я ощущала на себе чужое присутствие.

Кейл.

Весь день он был тенью, мелькавшей на периферии моего зрения. Когда я вышла в сад, он рубил дрова, но стоило мне обернуться, как я ловила его тяжелый, немигающий взгляд. Когда я сидела на веранде, он стоял у коновязи, бездумно перебирая поводья, но его глаза были прикованы ко мне с такой пронзительной, болезненной подозрительностью, что по коже пробегал холодок.

В этом взгляде не было привычной заботы. Кейл смотрел на меня так, будто я была не его сестрой, а незнакомкой, укравшей её лицо. Он буравил глазами изумруд у меня на шее, и в его молчании я чувствовала невысказанный крик.

Когда солнце окончательно скрылось за верхушками сосен и я направилась к дому, Кейл преградил мне путь у самых дверей. Он не сделал ничего угрожающего, просто стоял, скрестив руки на груди, но напряжение, исходящее от него, было почти осязаемым.

— Тебе действительно так спокойно, Нарьяна? — негромко спросил он, и в его голосе прозвучала опасная, вибрирующая нотка. — Неужели эта стекляшка на шее заставила тебя забыть всё за одну ночь?

Я замерла, прижимая ладонь к изумруду. Его слова резали слух, нарушая ту идеальную тишину, которую подарил мне Элл.

Я выпрямилась, чувствуя, как внутри закипает не злость, а искреннее сочувствие к Кейлу. Он всё еще жил в плену того старого страха, от которого Элл так милосердно меня избавил. Я подошла к нему ближе и осторожно накрыла его сжатый кулак своей ладонью.

— Кейл, пожалуйста, перестань, — мягко произнесла я, заглядывая в его полные боли глаза. — Элл всё мне рассказал. Я знаю о пожаре, знаю о том, через какой ужас нам пришлось пройти. И я благодарна ему за то, что он взял эту ношу на себя. Эта «стекляшка», как ты её называешь, — мой единственный шанс на мир.
Кейл дернул плечом, пытаясь отстраниться, но я не выпустила его руки.

— Неужели ты не видишь? Мне впервые за долгое время не больно. Я больше не просыпаюсь от криков. Элл любит нас обоих, он оберегает наш дом. Зачем ты продолжаешь искать врагов там, где их нет? — я умоляюще сжала его пальцы. — Прими это, Кейл. Давай просто будем жить. Посмотри, как здесь тихо и спокойно. Пожалуйста, ради меня... прекрати эту войну с ним.

Кейл замер, глядя на мою умиротворенную улыбку, и я увидела, как в его взгляде смешались невыразимая мука и отчаяние. Он смотрел на меня так, будто я была смертельно больна, но продолжала утверждать, что здорова.

— Ты не понимаешь... — хрипло прошептал он, и его голос дрогнул. — Ты даже не представляешь, что ты сейчас защищаешь.