Академия Сгоревших Свечей

Глава 1. Чашка с трещиной

Алиса открыла глаза и увидела потолок. Он был каменный, с паутиной трещин, расходящихся от центра, как венки на старом фарфоре. Не её потолок. Не её натяжной, белый, матовый, с одиноким светильником.

Пахло не кофе из турки, которую она ставила на плиту ровно в семь ноль три. Пахло сыростью, воском и чем-то кисловатым, как от старых библиотечных книг.

Она рывком села. Рука машинально дернулась к прикроватной тумбочке за телефоном. Нащупала холодный камень и чью-то чужую, слишком тонкую мантию, скомканную в ногах.

Вдох. Задержка. Выдох.

Так. Спокойно. Где я.

Мысли заметались, как испуганные крысы в лабиринте. Командировка? Нет. Срыв? Провал в памяти? Она точно помнила вечер пятницы. Офис. Пустой. Кружка с мерзким, остывшим чаем. На дне — трещина, в которую вечно забивалась гуща. Яркий свет монитора. Отчет для Кравцова. Дикая головная боль. А потом — вспышка.

Она осмотрелась. Комната маленькая, стены из грубого серого камня. Единственное окно — узкая бойница, забранная мутным, будто закопченным стеклом. На столе — стопка пергаментов, чернильница с бронзовой крышкой и гусиное перо. Гусиное перо!

Она хмыкнула. Левым уголком рта. Привычка, выработанная годами планерок и переговоров. Взяла перо, провела им по щеке. Ну и дрянь.

В кармане собственного пиджака, который необъяснимым образом оказался на спинке стула, она нащупала что-то твердое и холодное. Вытащила.

Чашка. Её белая офисная чашка, которую ей подарили на восьмое марта менеджеры. По керамическому боку шла тонкая, глубокая трещина. Чашка была ледяной.

Алиса прижала её к губам. Она пахла её старым офисом. Степлером. Пылью из кондиционера. И чем-то ещё, сладковато-пряным, чему здесь было не место.

Через час, когда она, одетая в чужую мантию, чуть вжав голову в плечи, вышла готовая испепелить взглядом любого встречного, её остановил парень. Суетливый, с плечами, поднятыми к ушам, и тенью, которая жила своей жизнью, причем явно более интересной, чем у хозяина.

— М-мисс Ветрова? Ректор Грабб ждёт вас. Срочно. Велел передать: «Порядки знать надо». П-пойдёмте?

Алиса молча кивнула. Чашка в кармане пиджака качнулась.

Ректор Грабб сидел за массивным столом в комнате, уставленной деревянными панелями. Пахло сургучом. В камине уютно потрескивал огонь, но Алисе было зябко. На стене висело огромное зеркало, в котором не отражался ни ректор, ни она сама. Только смутный силуэт, не имеющий к ним отношения.

Сам ректор, лысоватый, с живыми, умными глазами и пальцами, испачканными чернилами, смотрел на лист пергамента перед собой.

— Алиса Ветрова, — произнес он, не поднимая глаз, и голос у него оказался уютно-циничный, с ленцой. — Студентка. Позднее дарование. Дело ясное, что тёмное. Вы, милочка, не на вступительных. Выживают — единицы. А вы мало того, что выжили, так ещё и не помните ничего. Совсем.

Он наконец поднял взгляд и, глядя скорее не на нее, а куда-то ей за спину:

— Вам нужно в Архив. В Модлин-Тауэр. Найти свою бутылку. Без неё вы пустышка. Чистый лист исписать, поставить печати, подшить в дело и отправить на корм мышам.

Он говорил о ней как о документе. Это успокаивало. Понятная система.

— Я не помню, как сюда попала, — сказала Алиса. Голос её звучал резко, рублено. Фраза отдалась эхом в плечах.

— Все не помнят, — Грабб откинулся в кресле и достал из жилетного кармана крошечную печать. Покрутил в пальцах. — Это Академия. Тут за всё платят памятью. Привыкайте. Идите. Форма 9-Б. Заполните. Это пропуск в закрытую секцию. И не благодарите.

Он придвинул к ней бланк. Алиса взяла его, чувствуя, как чашка в кармане вдруг потеплела.

У дверей Архива, высокой и черной, обитой металлом, её ждали.

Парень с суетливой тенью, представившийся Берти, испуганно жался к стене, пересчитывая пуговицы на манжете. Рядом с ним стоял… Он. Высокий, с аристократически бледным лицом и темно-рыжими волосами. Он улыбался. Но улыбка не затрагивала его янтарных глаз. Они были пустыми, как остывшее стекло. Он смотрел на Алису и не моргал.

— Элиан Блэкхарт, — представился он. Голос тихий, лишенный эмоций — Куратор. Я провожу вас до Архива.

Они поднимались по винтовой лестнице Модлин-Тауэр. Ступени были стерты только с левого края. Алиса шла, держась за ледяные перила. В нишах стен стояли тысячи бутылок. Они тихо звенели от сквозняка, словно перешептывались.

Элиан шел впереди. Его спина была прямая, движения плавные, но в них чувствовалась застывшая боль.

— Здесь всё хранится, — сказал он, не оборачиваясь. — Каждое потерянное заклинание. Каждая забытая строчка.

— И мои воспоминания? — спросила Алиса. Чашка в кармане стала горячей.

Он остановился у одной из ниш. На полке, среди одинаковых темных бутылей, стояла одна. Светлого стекла. Внутри не было искр или тумана. Внутри, на дне, лежала крошечная, идеальная копия её офисной чашки.

— Это ваше, — сказал Элиан, и в его голосе впервые мелькнуло что-то похожее на любопытство. — Странно.

Алиса протянула руку. Коснулась бутылки. Холодное стекло обожгло пальцы. И в этот момент из темной арки в конце коридора пахнуло ледяным сквозняком. Не сквозняком даже, а пустотой. Густой, вязкой, живой пустотой, которая смотрела на них из мрака.

Элиан чуть наклонил голову набок.

— Пустота наблюдает, — сказал он тихо. — Ей любопытно, почему вы ещё целы.

Алиса сжала в кармане свою настоящую чашку. Трещина на ней стала чуть глубже. Но чашка была теплой. Почти горячей. Как живое сердце.

Она выпрямила плечи. Посмотрела в его пустые глаза.

— Мне плевать на её любопытство. Я хочу знать, что я здесь делаю.

Элиан улыбнулся. Только губами. Но его взгляд задержался на ней на секунду дольше, чем позволял этикет.

— Пока не знаю, — ответил он. — Но я помогу вам выяснить.

В Архиве, среди звона бутылок и шепота забытых имен, зазвучал их первый разговор. Неловкий. Рубленый. Но чашка в кармане Алисы светилась мягким, едва заметным светом.