Академия Венца: императрица Ноктюрна

Глава 1. Спокойствие

После победы над Орденом академия резко сменила тон, словно кто-то нажал рычаг и вернул ей привычное лицо, то самое, где опасность считается эпизодом, а будни снова меряются расписанием и количеством кофе, выпитого перед лекцией. Постов стало заметно меньше, охранники перестали торчать в проходах с выражением людей, которые уже знают твой грех на ближайшие три поколения, и даже ректор на утреннем объявлении говорил мягко, уверенно, будто вся эта история была неприятным, но решаемым недоразумением, после которого нужно всего лишь проветрить коридоры и продолжить учиться. Студенты подхватили настроение с радостью, потому что нормальная жизнь всегда кажется убедительнее кошмара, особенно когда кошмар не повторяется прямо сегодня.

Я шла по лестнице к боевому залу и ловила непривычное ощущение простора, словно из воздуха вынули тот постоянный внутренний зажим, который заставляет держать плечи чуть выше и взгляд чуть внимательнее, и теперь телу требовалось время, чтобы поверить, что можно идти и не просчитывать каждую нишу. Это облегчение было приятным, но слишком гладким, как обещание, которое никто не подписывал, и именно поэтому я замечала мелочи особенно остро, дверь к северному крылу заперта без караула, таблички о служебных зонах сняты, зато по периметру некоторых дверей лежит свежий воск, тонкий, аккуратный, будто кто-то поставил замок и решил не хвастаться.

Мира догнала меня на площадке, шагала рядом легко, с видом человека, который успевает жить и одновременно считать чужие ошибки.

— Смешно, — сказала она, и голос у неё был спокойный, будто мы обсуждаем погоду. — Вчера у нас был режим осады, сегодня у нас снова зачёты и дисциплина.

— Дисциплина у нас всегда, — ответила я. — Просто иногда она с артефактами, а иногда с кашей в столовой.

Мира тихо рассмеялась и кивнула так, словно согласилась с главным аргументом человечества.

— Раз кашу вернули, значит, руководство точно решило, что можно жить дальше, — сказала она.

Мы прошли ещё несколько ступеней, и я поймала себя на том, что в коридорах стало больше разговоров, люди снова позволяли себе смеяться громко, обмениваться сплетнями, спорить о тренировках, будто шум способен отменить память. В этом шуме очень быстро всплывают легенды, потому что они заполняют пустоты лучше любой правды, и сейчас самой популярной становилась одна, про наследницу, которую якобы никто не видел, но каждый уже почти готов описать в деталях. Я делала вид, что мне всё равно, потому что если реагировать, то это выглядит подозрительно, а выглядеть подозрительно в академии это как прийти на бал в грязных сапогах, тебя заметят и обязательно обсудят.

Голос Ноктиса в голове молчал, и эта тишина раздражала сильнее его насмешек, потому что они хотя бы честные, а тишина у него обычно означает ожидание, как у человека, который уверен, что всё идёт по плану, просто план пока не показывают.

У входа в зал боевого факультета толпились адепты, и среди общего шума я заметила небольшую группу тёмных, которые не участвовали в болтовне, не смеялись и не размахивали руками, они просто смотрели на людей так, будто выбирают, кого запомнить. Мира заметила тоже, потому что она замечает такие вещи даже краем глаза.

— Видишь, — сказала она тихо. — Кому-то стало легче дышать, а кому-то стало проще думать.

— Пусть думают, — ответила я, удерживая лицо ровным. — Главное, чтобы не придумали лишнего про меня.

Мира повернула голову и посмотрела на меня так, будто хотела что-то спросить, но решила оставить вопрос на потом, потому что у нас есть привычка откладывать самые острые темы до момента, когда от них невозможно уйти.

— Пошли, — сказала она. — Пока преподаватель не решил, что сегодня можно устроить нам показательное возвращение к дисциплине.

Мы вошли внутрь, и тёплый запах камня, магии и тренировочного зала встретил меня почти дружелюбно, как напоминание, что здесь всё ещё всё просто, либо ты держишь щит, либо получаешь в лоб, и в этой простоте было куда больше спокойствия, чем в улыбках ректора и снятых табличках.

У самого входа в раздевалки две первокурсницы обсуждали слух так серьёзно, словно готовили доклад по арканологии, только вместо формул у них были интонации и важный шёпот, причём шёпот тот самый, который специально делают громче обычной речи, чтобы случайно услышали те, кому следует.

— Говорят, она уже учится здесь, — сказала одна, чуть вытянув шею, будто надеялась, что правда сползёт с потолка и ляжет ей в ладони.

— И что её никто не узнает, — добавила другая и многозначительно посмотрела на проходящих, словно сейчас поймает наследницу взглядом и тут же получит медаль за наблюдательность.

Мира поймала мой взгляд и сделала лицо невинное, как у человека, который случайно оказался рядом с пожаром и просто пришёл погреться.

— Смотри, — сказала она тихо, почти ласково. — У нас новая валюта. У кого слух свежее, тот богаче.

— Жаль, что за этот товар нельзя купить мозги, — ответила я, потому что язык сам выбирал путь колкости, когда я слышала, как мою жизнь превращают в развлечение.

Мы прошли дальше, и разговоры вокруг множились, как грибы после дождя, кто-то утверждал, что наследница обязательно тёмная до кончиков пальцев, значит ходит в чёрном и не улыбается, кто-то был уверен, что она умеет менять лица, хотя артефакторика на такое у нас ещё не подписывалась, кто-то рассказывал, что у неё особая походка, и на этом месте я чуть не остановилась, потому что хотелось спросить, какая именно, уверенная, угрожающая или сразу королевская, но я удержалась, потому что удерживаться иногда полезнее, чем побеждать в словесной дуэли с людьми, которые любят собственные фантазии сильнее реальности.

— Они скоро начнут составлять список признаков, — сказала Мира, заглядывая в дверь раздевалки. — Первый пункт, умеет дышать. Второй пункт, смотрит глазами.

— Третий пункт, вызывает желание написать про неё балладу, — ответила я и поймала себя на том, что улыбаюсь, потому что шутка хоть немного разгружала голову.