Академия Венца: наследница Ноктюрна

Глава 1. Прибытие

Я выучила свою легенду так тщательно, что могла бы сдавать по ней экзамен, причём с закрытыми глазами, на тряской повозке и под аккомпанемент чужих нервов, но легенда, как и любая красивая вещь, работает лучше всего, когда ею не приходится пользоваться каждую минуту, а мне хотелось именно этого, чтобы она лежала тихо, как аккуратно сложенная мантия, и вспоминать о ней приходилось только по праздникам, которых у меня, если честно, в расписании не было.

Дорога к Академии Венца шла через холмы, где деревья стояли так ровно, будто их тоже когда то распределяли по факультетам, и воздух пах мокрой землёй и хвоей, как после дождя, который не решился испортить всем настроение окончательно, а только напомнил, что настроение вообще штука ненадёжная; повозку для поступающих набили людьми и сундуками с таким энтузиазмом, словно это был не транспорт, а групповая практика по бытовой магии на тему как уместить невозможное в ограниченное пространство.

Напротив меня сидел парень в новой мантии, которая явно ещё помнила запах лавки и старательные руки портного, а сам парень так старательно делал вид, что ему комфортно, будто именно за комфорт в Академии Венца выдают первые жетоны, и каждые полминуты он поправлял воротник, как если бы воротник мог удержать на месте его уверенность, стремящуюся сбежать куда то под сиденье.

Рядом с ним устроилась девушка с длинной косой и блокнотом, и она писала так быстро, как будто боялась, что мысли в её голове начнут обгонять руку и устроят там маленький мятеж; она перечёркивала одну и ту же строчку уже в третий раз, и от этого у меня появилось почти родственное чувство, потому что я тоже иногда перечёркивала себя мысленно, просто без блокнота.

— Ты конспектируешь заранее? — спросила я, потому что молчание в дороге быстро превращается в разговор с собственной тревогой, а с ней у меня отношения были слишком стабильные.

Девушка подняла глаза, посмотрела так, будто оценила меня по шкале полезности и решила, что я хотя бы не мешаю.

— Я составляю список того, что нельзя забыть, — произнесла она и снова опустила взгляд в блокнот. — Если не записать, мозг притворится, что этого не было, а у меня с ним договорённость короткая и без уступок.

Парень оживился так, будто слово список само по себе обещало соревнование.

— А вы на какой факультет? — поинтересовался он и улыбнулся с таким усилием, что улыбка чуть не стала отдельной личностью.

— Боевой, — ответила я.

Он посмотрел на мои руки, словно ожидал, что на них уже будут следы подвигов, хотя мы ещё даже не доехали.

— Серьёзно? — переспросил он. — Ты не похожа.

— На что я похожа? — уточнила я, и вопрос вышел вежливый, но с внутренней улыбкой, потому что вежливость я любила ровно настолько, насколько она помогала мне не ввязываться в лишнее.

Он замялся, перебрал варианты и выбрал тот, который счёл безопасным.

— На человека, который умеет читать, — выдал он наконец.

Девушка с блокнотом коротко фыркнула, как будто добавила его к списку вещей, которые тоже не стоит забывать.

— Спасибо, — ответила я. — Это редкий комплимент, особенно в транспорте, где большинство читает.

Парень покраснел, но не отступил, он явно был из тех, кто любит объявлять миру свои планы, даже если миру это совершенно не нужно.

— Я на артефакторику, — сообщил он с гордостью человека, который уже видит себя в дорогих перчатках и с допуском туда, куда остальные смотрят издалека. — У нас потом будут допуски.

— Вот это романтика, — заметила девушка, не отрываясь от блокнота, и в её голосе было ровно столько насмешки, сколько нужно, чтобы человеку стало жарко, но не настолько, чтобы он обиделся навсегда. — Некоторые пишут письма, некоторые мечтают о поцелуях, а ты мечтаешь о допуске.

— Зато у нас безопасность, — упрямо ответил парень, будто безопасность была его личной заслугой и семейным наследием.

— Безопасность, — протянула девушка и на секунду подняла глаза, — это когда тебе очень спокойно, потому что ты ничего не можешь сделать без разрешения, и это даже начинает казаться добродетелью, хотя вообще то это просто форма клетки, только аккуратная.

Я моргнула и поймала в её словах такую уверенность, что мне захотелось узнать, как её зовут, хотя бы для внутреннего уважения.

— Я Лиссанна, — произнесла я, и имя легло на язык спокойно, без лишних украшений, как будто я действительно им жила.

Девушка чуть дольше задержала взгляд на моей ладони, на моей осанке, на том, как я держу сумку, и это был быстрый, практичный взгляд человека, который умеет замечать мелочи, потому что мелочи потом решают, кто останется в строю.

— Лина, — представилась она и снова уткнулась в блокнот, словно имя было не знакомством, а отметкой в списке.

Повозка подпрыгнула на кочке так резко, что мы все на секунду стали командой, очень дружной и очень несчастной, и где то снаружи кучер выругался с таким вкусом, будто это была его факультативная дисциплина.

Он обернулся, не сбавляя хода, и крикнул нам через плечо:

— Если кто то сейчас решит украсить повозку содержимым своего завтрака, предупреждайте заранее, я в прошлом году отмывал это два дня и до сих пор морально не оправился.

Из заднего угла тут же откликнулся чей то бодрый голос:

— А почему не заклинанием?

— Потому что заклинанием я бы отмывал три дня, — отрезал кучер, и в этом было столько убеждённости, что спорить стало даже как то неловко. — Магия магией, а совесть у меня одна, и она не любит запахов.

Лина впервые улыбнулась, быстро и неожиданно, будто сама себе разрешила.

— Запиши, — сказала она парню. — Магия магией, а совесть одна, это будет полезнее половины лекций.

Парень кивнул с такой серьёзностью, как будто ему только что передали древнюю формулу.

— Я уже запомнил, — сообщил он. — Это звучит как правило.

— Для тебя это звучит как правило, — отозвалась Лина. — А для меня это звучит как диагноз.