Академия. Выжить любой ценой

Пролог

В этот вечер наша бедная хрущевка была наполнена не воздухом, а густым, липким бульоном из боли, страданий и страха. Аромат лекарств, беспорядочно разбросанных на прикроватной тумбочке, не мог перебить сладковатый, тошнотворный запах болезни, исходивший от Льва. Я сидела на холодном полу, вжавшись спиной в край кровати, и пыталась подстроить свое дыхание под его хриплые, неровные вздохи. Каждый из них, с усилием вырывавшийся из его груди, отдавался в моем сердце ледяной иглой, вонзавшейся все глубже с каждым новым хрипом.

Их приход был абсолютно неестественным. Не было ни стука в дверь, ни скрипа половиц. Тишину разрезал тихий, страшный звук: замок на нашей двери вдруг мягко вздохнул и… расплавился. Я наблюдала, как горячий металл капает на пол густыми, раскаленными слезами, шипит и испаряется, наполняя легкие едким запахом гари и озона. У меня свело живот. Это был не сон.

В проеме стояли трое. Не люди. В нашем мире не могло быть такого. Их костюмы облегали фигуры слишком идеально, и ткань шевелилась сама по себе, как живая кожа. Лица были слишком гладкими, слишком симметричными — безжизненные восковые маски.

Главный из них сделал шаг в нашу комнату. Пол под ним не прогибнулся. Лев тихо застонал, и я инстинктивно бросила взгляд на него. Он был таким бледным, таким прозрачным, что казалось, вот-вот истончится и исчезнет.

Я услышала новый шаг. Бесшумный. Глаза главного были не просто холодными — они были пустыми, как у мертвой рыбы, выброшенной на берег. Он улыбнулся, и его губы растянулись без единой морщинки, обнажив идеальный частокод слишком белых, слишком ровных зубов.

— Елизавета Воронова, — его голос был шелковым, ласковым, и от этого по моей спине побежали ледяные мурашки. — Мы пришли за слабостью и болью.

Он даже не смотрел на меня. Его бездушный взгляд скользнул на Льва. Холодный спазм сжал мне горло. Я вскочила, раскинув руки, пытаясь закрыть брата своим телом, таким ничтожным и хрупким перед этой нечестью.

— Немедленно уходите! Я вызову полицию! — мой собственный голос прозвучал чужим и надтреснутым.

Один из спутников, тот, что поменьше, тихо хихикнул. Звук был сухим, как треск костей под ногами.

— Они уже здесь, малышка, — сказал главный, и его улыбка растянулась до невообразимых, анатомически невозможных пределов. — Мы и есть полиция. Для таких, как он.

Он кивнул, и третий открыл какой-то кейс. Внутри, на черном бархате, извивалось Нечто. Это был не шприц, а пульсирующий, червеобразный отросток, светящийся изнутри ядовито-зеленым светом. Он слепо тыкался в стенки контейнера, и мне стало физически дурно, желудок сжался в комок.

— Болезнь нужно выжечь, — пояснил главный, и в его пустых глазах на мгновение вспыхнул голодный, хищный огонек.

Ужас сковал меня, влил свинец в вены, пригвоздил к полу. Это был кошмар, но запах горелого металла был настоящим. Холодный пот, стекающий по спине, был настоящим.

— НЕТ! — это был не крик, а хриплый, сорванный выдох. Я схватила со стола нож — жалкий, тупой кухонный нож, которым я дробила таблетки для Льва. Я бросилась на него с этим никчемным оружием.

Его холодные пальцы коснулись моей щеки. Прикосновение было обжигающе ледяным, и на миг в глазах потемнело. Невидимая сила, липкая и неумолимая, как паутина, опутала меня. Я застыла на месте, не в силах пошевелить ни пальцем. Только глазами я могла следить, как главный приблизился и медленно склонился к моему лицу. Он был высоким, и его тень поглотила меня целиком.

— Вау, какая ярость, — прошептал он, и его дыхание пахло могильным холодом и тленом. — Какая прекрасная, но такая бесполезная ярость. В тебе нет ни искры. Пустота… но какая ошеломительная.

Он тронул прядь моих волос, упавшую на лоб, и поправил ее с леденящей душу аккуратностью.

— Хочешь его спасти? По-настоящему? Чтобы он был жив и не мучался?

Он достал бумагу. Она была не белой, а пергаментной, желтоватой, и буквы на ней были не напечатаны, а будто выведены засохшей кровью. От нее исходило слабое тепло, и мне почудился тихий, навязчивый шепот, словно кто-то бормотал прямо у меня в ухе.

— Подпиши, и мы дадим ему шанс на полноценную жизнь. А ты… Ты будешь отрабатывать. Плата всегда требуется. И она будет состоять из плоти, костей и крика.

Мои пальцы сами разжались, парализованная воля не могла им сопротивляться. В них вложили перо. Оно было холодным и неестественно тяжелым, как осколок льда из самой преисподней. Чернильница была из темного стекла, а жидкость внутри была густой, черной и двигалась сама по себе, живая и злая.

Я не хотела ничего подписывать. Каждая клетка моего тела вопила, рвалась, металась в панике. Но я видела тот червеобразный шприц, видела пустые глаза этих тварей, видела, как тень в углу кровати моего брата шевельнулась и протянула к нему костлявые пальцы.

Я подписала. Перо с тихим, словно костяным, скрежетом оставило на бумаге рваный след. И на мгновение мне показалось, что я услышала довольный, насыщенный вздох, исходящий от самой бумаги.

Сделка была заключена. Улыбка главного стала жуткой, всепоглощающей, триумфальной. Бумага в его руках свернулась сама собой и исчезла.

— Прекрасно. А теперь пора домой.

Один из его спутников провел рукой по стене с синими цветочками. Обои мгновенно почернели, покрылись пузырями и стали обугливаться. Воздух затрещал, заряженный адской энергией, и стена разверзлась, открыв портал в иную реальность. Оттуда повалил смрад — удушающая смесь крови, медных монет, гари и сожженной плоти. Я мельком увидела искаженные башни из костей и мычащей плоти, услышала отдаленный, безумный визг, от которого кровь стыла в жилах.

Сильные, цепкие руки схватили меня и с силой швырнули в эту адскую пасть. Я падала в кромешную, воющую тьму, а его голос преследовал меня, впиваясь в самое сознание:

— Добро пожаловать в «Академию Погруженный Клинок», дорогая Елизавета. Здесь из тебя выбьют всю эту милую, жалкую человечность. Здесь ты научишься добывать магию из собственной плоти и из плоти других. Веселись.

Глава 1

Я падала, и казалось, этому не будет конца. Я чувствовала, что нахожусь не в пустоте, а в чём-то густом, липком и живом. Меня обволакивало со всех сторон, давило на грудную клетку, вытесняя воздух. Это было похоже на падение сквозь гигантскую, пульсирующую внутренность какого-то чудовища. В ушах стоял оглушительный гул — не звук, а вибрация, пронизывающая каждую клеточку тела, сбивающая мысли в кучу белого шума.

Потом — удар.

Я рухнула на что-то холодное и мокрое, выкатившись, как мешок с костями, из клубка спутанных теней, который тут же испарился с тихим шипением. Воздух вырвался из лёгких тихим и болезненным стоном. Я лежала, не в силах пошевелиться. Мне было до слёз страшно.

Пахло.

Пахло так, что глаза слезились и сводило желудок. Сладковатая гниль, окисленная медь, влажная земля и что-то острое, химическое — будто жгли пластик с волосами одновременно. Это был не просто запах. Это было какое-то физическое ощущение, ядовитое и густое.

Я заставила себя поднять голову.

Тьма была неполной. Её разрывали багровые отсветы, исходящие от огромных, похожих на вены наросты на стене. Я лежала в узком, сыром переулке. Стены вокруг были не из камня или бетона. Они были сращены из чего-то тёмного и органического, перемешанного с обломками костей и ржавым металлом. Под моими пальцами шевелился мягкий, склизкий мох.

Где-то вдали раздался протяжный и тоскливый вой, от которого кровь стыла в жилах. Ему ответил другой — более высокий, визгливый, полный чистой злобы.

Лев. Мой братик.

Эта мысль пронзила меня, и в груди снова стало больно. Они должны его вылечить. Они сказали.

Это была единственная соломинка, за которую я могла ухватиться. Единственная причина, по которой я не свернусь тут же калачиком и не позволю этому месту поглотить себя.

С болью во всём теле я поднялась на ноги, опираясь о липкую стену. Моя одежда была мокрой и пропахшей той мерзостью, через которую я пролетела. Я сделала шаг, потом другой, двигаясь наощупь к концу переулка, туда, откуда лился багровый свет.

Переулок выводил на огромное пространство, и я замерла, вжавшись в тень, с трудом сдерживая крик.

Надо мной нависало небо — вернее, то, что его заменяло. Фиолетовая, клубящаяся пелена, пронизанная прожилками кровавого света. В её глубинах иногда проступали огромные, неоформленные тени, и одна из них, самая близкая, медленно повернулась в мою сторону, будто ощутив моё присутствие. По спине пробежал ледяной холод.

А в центре этого кошмара стояла видимо Академия.

Это было нагромождение безумия. Частично — готический замок с острыми, режущими небо шпилями. Частично — нечто выросшее, нарощенное из плоти и кости, пронизанное толстыми, пульсирующими сосудами. Окна-глаза слепо смотрели в багровую муть. К одному из шпилей, явно выточенному из гигантской кости, был прикован цепями тощий, покрытый язвами дракон. Он бился в бессильной ярости, и его хриплый рёв добавлялся к общему гулу.

Глава 2

Я застыла, парализованная ужасом. Вихрь паники и боли от мысли о Льве смешался с животным страхом перед этим местом. Адреналин ударил в виски, заставив сердце выпрыгнуть из груди.

Беги!!!

Инстинкт самосохранения, заглушив всё остальное, резко дёрнул меня за руку. Я развернулась и бросилась обратно в тень переулка, подальше от этой проклятой площади. Ноги подкашивались, дыхание сбилось, в глазах стояли предательские слёзы, но я бежала, спотыкаясь о неровности склизкого пола.

Где-то позади, эхом отражаясь от пульсирующих стен, нарастал тот самый вибрирующий стон. Смотритель. Он приближался. Воздух сгущался, наполняясь запахом озона и… голода. Бездонного, хищного голода.

Я увидела в стене тёмный провал — не дверь, а скорее трещину, расщелину в органической ткани здания. Не раздумывая, я нырнула внутрь, зажав в руке жетон так, что его края впились в ладонь.

Внутри было тесно, темно и так же противно пахло. Я прижалась спиной к тёплому, влажному «камню», пытаясь заглушить хриплое дыхание. Издали донёсся тяжёлый, мерный скрежет, будто по полу волокли что-то огромное и металлическое. Пол подо мной слегка затрясся.

Из щели в «стене» я увидела Его.

Тень, заполнившую собой конец переулка. Огромную, бесформенную, состоящую из сгустков тьмы, клубов пара и мелькающих в них обломков… чего-то. Иногда в этом облаке проступали и исчезали контуры то ли клешней, то ли шипов, то ли сосущих щупалец. Оно не шло. Оно плыло, беззвучно и плавно, и от него исходила та самая вибрация, от которой сводило зубы и хотелось завыть от ужаса.

Оно остановилось на секунду, будто принюхиваясь. Один из щупальцеобразных отростков медленно, почти нежно, провёл по стене, оставляя за собой липкий, дымящийся след. Оно было всего в двадцати метрах от моей щели.

Я замерла, перестав дышать. Сердце колотилось так громко, что, казалось, Его должно быть слышно.

«Лев, прости», — пронеслось в голове.

И тут мой взгляд упал на жетон в моей руке. Номер 42. Металл был холодным, но на его поверхности вдруг вспыхнули и погасли тусклые, багровые руны. Он… откликнулся на приближение Смотрителя.

Чудовище дёрнулось. Его бесформенная масса качнулась в мою сторону. Из клубов пара на мгновение показалось что-то вроде пустого, безглазого лица, состоящего лишь из тени и безумия. Оно «увидело» меня. Не глазами. Оно увидело мой страх. Увидело вспышку жетона.

Оно двинулось ко мне. Бесшумно. Неумолимо.

Дикий, неконтролируемый ужас вырвал меня из оцепенения. Я оттолкнулась от стены и рванула глубже в расщелину, которая внезапно расширилась в узкий, тёмный коридор. Я бежала, не разбирая дороги, натыкаясь на выступы, слыша за спиной тот самый мягкий, скользящий звук приближающейся плоти.

Коридор повернул и упёрся в тупик. Стена передо мной была покрыта такими же багровыми, пульсирующими «венами». Сзади, заполняя проход, плыло Оно. Выхода не было.

Я вжалась в стену, зажмурилась, готовясь к смерти.

Но вместо удара я почувствовала, как стена… подалась. Там, где были «вены», мои пальцы нащупали углубление, повторяющее форму жетона. Я, не думая, судорожно вдавила номер 42 в эту нишу.

Стена бесшумно отъехала в сторону, открывая крошечное, тёмное помещение. Я кубарем скатилась внутрь, и проём тут же захлопнулся за моей спиной.

Я лежала в полной темноте, слушая, как снаружи, в сантиметре от меня, Смотритель издал тихий, разочарованный шипящий звук. Он постоял там ещё мгновение, а потом поплыл дальше. Его ужасающее присутствие стало удаляться.

Я была в безопасности. На время.

Я медленно села, обхватив колени дрожащими руками. В крошечном убежище, похожем на каменную утробу, пахло пылью и страхом. Я была одна. В абсолютной темноте. В мире, где всё было ресурсом. Моего брата, возможно, уже нет.

И тишину вокруг разорвал тихий, сдавленный звук. Не снаружи. Из меня.

Это было не рыдание. Это был стон. Стон полного, абсолютного, всепоглощающего ужаса. Он вырвался из самой глубины души, без слёз, без паники — лишь с ледяным, кристально ясным осознанием того, в какую бездну я попала.

И этот звук был страшнее любого крика.