Акварель Страсти

Глава 1

Глава первая. Запах ночи

Город начинался с дыхания. Сначала — влажный выдох реки, тянущийся между мостами, потом — запахи камня и металла, горячие даже после заката, и лишь в конце — тонкая, почти неуловимая нота ночи, которую Алина всегда чувствовала раньше других. Она не знала, почему. Просто знала.

В этот вечер сумерки опускались медленно, словно кто‑то осторожно прикрывал веки миру. Лампы зажигались не сразу, витрины магазинов отражали неон, а окна домов мигали, как созвездия, разбросанные по серому небу. Алина шла вдоль набережной, прижимая к груди папку с набросками, и пыталась убедить себя, что усталость — единственная причина странного ощущения в груди.

Ей было двадцать три, и она привыкла считать себя рациональной. Художники, как ей часто говорили, должны быть чувствительными, но она умела раскладывать эмоции по полочкам, как карандаши в пенале: вот радость, вот тревога, вот страх — последний она обычно откладывала в дальний ящик. Сегодня же страх не хотел туда помещаться.

Алина остановилась у перил. Река была темной, почти черной, отражая редкие огни и рваные куски неба. Вода несла в себе истории — она всегда верила в это. Истории о тех, кто смотрел вниз до нее, о тех, кто думал, что ночь — всего лишь отсутствие света.

— Глупости, — прошептала она и улыбнулась самой себе.

Но улыбка не задержалась.

Где‑то за спиной раздались шаги. Медленные, уверенные, слишком ровные, чтобы принадлежать человеку, спешащему домой. Алина не обернулась сразу — у нее было странное правило: если не смотреть, то можно продлить иллюзию безопасности. Она смотрела на воду, пока шаги не остановились совсем близко.

— Вы уронили, — сказал голос.

Он был низким и спокойным, без акцента, без лишних интонаций. Такой голос мог принадлежать кому угодно — и никому.

Алина обернулась.

Он стоял в шаге от нее, держа в руках лист бумаги. Ее лист. Один из набросков — быстрый, сделанный карандашом: женский профиль, растворяющийся в тени, и рядом — едва намеченные очертания фигуры, скрытой плащом. Она нарисовала его на автомате, в метро, и почти забыла.

— Спасибо, — сказала она и потянулась за рисунком.

Он не сразу отдал лист. Его пальцы были длинными, бледными, но не болезненно — скорее, как мрамор, отполированный временем. Когда их руки на мгновение соприкоснулись, Алину пробрала дрожь.

— Интересный выбор темы, — произнес он, возвращая бумагу.

— Простите?

— Тени. Вы рисуете тени так, будто знаете, что в них скрывается.

Она нахмурилась.

— Это всего лишь рисунок.

Он улыбнулся — уголком губ, едва заметно.

— Конечно.

Вблизи он казался еще выше. Темные волосы, собранные на затылке, черты лица резкие, но не грубые. Глаза — вот что заставило Алину задержать дыхание. Они были темными, почти черными, но в глубине мерцало что‑то красноватое, словно отражение далекого огня.

— Вы часто бываете здесь? — спросил он.

Вопрос был обычным, но в его тоне скользнула тень чего‑то иного, словно он уже знал ответ.

— Иногда, — ответила Алина. — Здесь… легче думать.

— Ночь помогает думать, — согласился он. — Она честнее дня.

Алина усмехнулась.

— Вы философ?

— В каком‑то смысле.

Он взглянул на реку, затем снова на нее, и этот взгляд был слишком внимательным, слишком глубоким. Она почувствовала себя рисунком под лупой.

— Меня зовут Алина.

Он сделал паузу, будто взвешивая имя.

— Марк, — сказал наконец.

Имя легло между ними, как мост.

Марк отступил на шаг, давая ей пространство, и Алина вдруг осознала, что все это время почти не дышала.

— Уже поздно, — сказала она, не зная, зачем.

— Для некоторых вещей — да. Для других — только начинается.

Он кивнул на папку в ее руках.

— Вы художник?

— Учусь. Почти закончила.

— Тогда вам стоит быть осторожнее с тем, что вы рисуете.

Она рассмеялась, но смех прозвучал натянуто.

— Вы звучите, как человек, который верит в приметы.

— Я верю в последствия.

Слова повисли в воздухе. Где‑то завыла сирена, разорвав тишину, и Алина вздрогнула.

— Мне пора, — сказала она.

— Конечно.

Марк отступил еще на шаг, и на мгновение она подумала, что разговор закончен. Но когда она уже повернулась, он добавил:

— Если вам когда‑нибудь понадобится место, где тени не врут… — он замолчал, словно подбирая слова. — Приходите в старую библиотеку на улице Кленовой. После полуночи.

Алина обернулась.

— Библиотеки не работают после полуночи.

— Некоторые — да.

Он улыбнулся снова — и в этой улыбке было обещание.

Она хотела задать тысячу вопросов. Вместо этого кивнула и пошла прочь, чувствуя его взгляд между лопаток.

Дома было тихо. Слишком тихо. Алина бросила ключи на тумбочку и включила свет, будто боялась, что тени заполнят комнату, если она этого не сделает. Квартира встретила ее запахом кофе и бумаги — привычный, успокаивающий.

Она достала рисунок, который уронила, и положила его на стол. Теперь, при ярком свете, он казался другим. Тень рядом с женским профилем стала гуще, отчетливее. Или ей показалось?

Алина потерла виски.

— Хватит, — сказала она вслух.

Но слова не помогли.

Она вспомнила его руки. Его взгляд. И странное ощущение, будто рядом с ним ночь сгущалась, становилась живой.

Сон не шел. Алина ворочалась, прислушиваясь к звукам города за окном. Где‑то вдалеке лаяли собаки, проезжали редкие машины. Часы на стене отсчитывали секунды, как капли крови — мысль была нелепой, и она тут же попыталась ее отогнать.

Когда стрелки показали без пяти двенадцать, Алина уже сидела на кровати, одетая, с папкой под мышкой.

— Это просто любопытство, — убеждала она себя. — Просто разговор.

Старая библиотека на Кленовой стояла в стороне от главных улиц. Днем она казалась заброшенной: облупившийся фасад, тяжелые двери, которые, казалось, не открывались годами. Сейчас же здание выглядело иначе. Окна на втором этаже светились мягким, теплым светом.