Алантор: Первая дочь рода Шахер

Глава 1. Два тела, одна ненависть

Вакхалор

Ночь в Вакхалорской степи была живой. Она стрекотала тысячами невидимых насекомых, шелестела сухими метелками ковыля под порывами прохладного ветра и пахла вечностью — горькой полынью, горячей пылью, поднятой за день копытами, и далеким, едва уловимым ароматом конского пота. Над головой, в бархатной черноте, россыпью бриллиантов сияли чужие, незнакомые созвездия. Они были холодными, острыми и безразличными к тому, что происходило на земле.

А на земле, в неглубокой лощине, не так далеко от спящего стойбища, лежал дорогой ковер. Его яркие, некогда сочные краски — багряные, синие, золотые — казались тусклыми и неуместными в лунном свете. Внутри этого шерстяного кокона, в полной темноте, умирала Лайла.

Яд, который подсыпала ей в утренний отвар улыбчивая Хива, действовал неспешно, с садистской методичностью. Сначала отнялись ноги, потом онемели руки. Теперь паралич сковал все тело, оставив в ее власти лишь мысли и слух. И она слышала. Слышала, как ее четыре младшие сестры, ее кровь и плоть, оттаскивали ее от шатра, хихикая и перешептываясь.

— Тяжелая, — пропыхтела Саро, старшая из четверки, самая решительная и жестокая. — Вся сила в жир ушла, а не в чрево.

— Тише ты, — шикнула нервная Хива, оглядываясь на далекие огни стойбища.

— Услышат.

— Кто услышит? — фыркнули близняшки Вира и Тира в один голос, как они часто делали. — Отец уже десятый сон видит после архи. Целый бурдюк вылизал. А с утра и вовсе покинет стойбище с воинами.

Лайла давно стала для них не сестрой, а проклятием. Ходячим укором. В свои двадцать восемь лет она была перезрелым плодом, который так никто и не сорвал. Ее эрх мэдлин, сосуд силы, что должен был даровать племени могучего воина, Дельхиин хуу, почти иссох, как говорили злые языки. А нерушимый закон предков гласил: пока старшая не под свадебным покрывалом, младшим о мужьях и детях и думать нечего. Сестры не хотели разделить ее участь. Не хотели превратиться в бесправных старых дев, прислуживающих более удачливым родственницам наравне с рабами-ходолами.

Поэтому они придумали план. Простой, как удар боевого молота. Старшая сестра, обезумев от отчаяния, сбежала с рабом. С Гудуром. Его огромная, бесчувственная туша лежала сейчас в паре шагов от ковра, связанная по рукам и ногам. Старый раб, слишком гордый для своего клейма, слишком прямой для рабского поклона. Его было не жалко. Услужливый и хитрый раб Удой, вечно заискивающий и высматривающий свою выгоду, опоил его сонным зельем и помог вывезти из лагеря. А молчаливая старуха Уджа, чья спина согнулась под тяжестью десятилетий неволи, приготовила и яд для Лайлы. Ее темные глаза, казалось, видели все, но рот не произносил ни слова уже много лет.

Лайла не чувствовала страха. Лишь всепоглощающую, ледяную усталость. В памяти всплывали картины: лицо отца, искаженное разочарованием, когда очередной жених уезжал ни с чем; шепот сестер за ее спиной; их мелкие, ежедневные издевательства. Они крали ее украшения, портили наряды, распускали о ней грязные слухи. Они медленно убивали ее задолго до этой ночи. И теперь она хотела лишь одного. Покоя. Освобождения. Уйти из этого мира, где ее душа так и не нашла себе места, в объятия предков.

Наш мир

Серость. Это было первое, что ударило Дину по возвращении в родной город. Не просто цвет, а состояние. Серые, облупившиеся фасады пятиэтажек. Серый асфальт, покрытый сетью трещин. Серые, уставшие лица прохожих. Этот город, как вампир, высасывал из людей краски и надежды. Дина сбежала отсюда двенадцать лет назад, но стоило сойти с поезда, как липкое ощущение безнадеги и обреченности снова навалилось на нее, заставляя плечи опускаться под невидимым грузом.

Квартира Зинаиды Михайловны пахла так, как пахнут все квартиры одиноких старушек: корвалолом, нафталином и воспоминаниями. Плюшевые ковры на стенах, хрусталь в серванте, стопка журналов «Работница» на журнальном столике. Здесь время остановилось. И именно здесь, на старом, потертом линолеуме кухни, лежало теперь тело Дины.

После поминок она осталась помочь Артему. Из глупой, неуместной жалости. Человек, которого она когда-то любила, превратился в свою бледную, опустившуюся тень. Тщедушный, с нездоровым цветом лица и мутным взглядом запойного алкоголика. Он молча наблюдал, как она убирает со стола, а сам цедил из бутылки дешевую водку. В воздухе повисло напряжение.

— Хорошо тебе, Диночка, — начал он, и его голос был полон плохо скрытой желчи. — Приехала вся такая из себя. Деловая. Московская. Посмотрела на наше убожество и уедешь.

— Артем, я приехала на похороны твоей матери. И моей бывшей свекрови, которую я уважала, — отрезала она, не поворачиваясь, с силой оттирая тарелку. Ее голос был ровным, профессиональным — таким она обычно отчитывала нерадивых подчиненных.

— Уважала! — он горько усмехнулся. — Ты ее приворожила, вот что. Она в тебе души не чаяла. Всегда мне тебя в пример ставила. «А Диночка то, а Диночка сё... Карьеру сделала, квартиру купила». Будто я виноват, что у меня жизнь не сложилась!

— В этом никто, кроме тебя, не виноват, — спокойно ответила Дина, ставя тарелку в сушилку. Она чувствовала, как он заводится, но усталость была сильнее осторожности.

— Ах, никто не виноват?! — он вскочил, опрокинув табуретку. — Это ты меня бросила! Уехала за своей карьерой! А теперь ты приехала забрать последнее!

Он выкрикнул это с такой яростью, что Дина обернулась. Его лицо было перекошено от злобы, глаза налиты кровью.

— О чем ты говоришь?

— О квартире! Она ее тебе отписала! Мне, родному сыну, шиш с маслом, а тебе — все! Сказала, я пропью!

В его руке мелькнула пустая бутылка. Дина даже не успела закричать. Первый удар пришелся по виску. Мир взорвался ослепительной болью и звоном разбитого стекла. Она рухнула на пол, инстинктивно пытаясь прикрыть голову. Но он не останавливался. Он бил с животной, исступленной яростью, вымещая всю свою ничтожность, все свои неудачи, всю свою зависть.

Глава 2. Дом из камня и пыли

Они шли в тишине. Не той неловкой тишине, которую нужно поскорее заполнить словами, а в густой, первобытной тишине ночной степи. Дина держалась чуть позади Гудура, ступая след в след. Время потеряло свой привычный ход. Прошло два часа, а может, и больше. В голове роились мысли, одна безумнее другой, но постепенно хаос уступал место странному, оцепенелому спокойствию. Она умерла. Она воскресла. Теперь нужно было просто идти вперед.

Гудур двигался уверенно, словно был частью этой ночи. Его широкая спина маячила впереди надежным, темным силуэтом. Время от времени он замирал, вскидывая руку и заставляя ее остановиться.

— Сюда, — тихий шепот.

— Змеиное гнездо.

И она послушно обходила указанное место, поражаясь его зоркости. Как он мог в такой темноте, едва разбавленной светом далеких звезд, разглядеть змей в густой траве? Она же не видела ничего дальше собственных вытянутых рук. Дина разглядывала его, пока они шли. Тело воина, без сомнения. Крепкие плечи, мощные икроножные мышцы, перекатывающиеся под штанами при каждом шаге. Длинные сильные руки и широкие ладони, которые, как она успела заметить, развязывая его, были покрыты сетью старых шрамов. Но лицо… Лицо было лицом старика, мудрого и уставшего. А взгляд, которым он изредка ее одаривал, пробирал до мурашек. Это был не взгляд раба или воина. Это был взгляд мыслителя, человека, который видел слишком много и давно перестал чему-либо удивляться. Даже воскресшей из мертвых женщине.

Постепенно восток начал светлеть. Тьма редела, уступая место сначала глубокому индиго, затем нежной сиреневой дымке. А потом первые лучи солнца коснулись горизонта, и степь преобразилась. Дина невольно замерла, пораженная. Она, дитя мегаполиса, видевшая восходы лишь из окна офиса или такси, никогда не представляла себе такого зрелища. Огромный, раскаленный диск солнца медленно выползал из-за края земли, заливая все вокруг расплавленным золотом. Бескрайнее море ковыля, еще седое от ночной росы, вспыхнуло миллионами огней. Воздух стал кристально чистым, и, казалось, можно было видеть на десятки километров вперед. Красота была такой дикой, такой нетронутой и величественной, что на миг у нее перехватило дух. И в этот самый миг она как никогда остро почувствовала, насколько далеко она от дома.

Когда солнце поднялось выше, Гудур указал вперед.

— Стойбище.

Дина прищурилась, ожидая увидеть то, что рисовало ей воображение: конусообразные юрты из войлока, шатры из шкур, дымки над очагами — все то, что она знала о кочевниках из книг и фильмов. Но то, что она увидела, не имело с этим ничего общего.

Это было поселение, да. Но дома… Дома были странными. Они были сделаны из камня или какого-то материала, идеально имитирующего его, земляного, песочного цвета. Каждый дом был округлым, приземистым, с плавно изгибающимися стенами и куполообразной крышей, в центре которой виднелось небольшое отверстие. Никаких окон. Вместо дверей в проемах стояли тяжелые каменные пластины, отодвинутые в сторону у некоторых домов.

Все это смотрелось одновременно и дико, и невероятно футуристично. Словно декорации к фильму о пустынной планете. Одни дома были больше, другие — меньше, образуя хаотичную на первый взгляд, но интуитивно понятную улицу. А сама дорога…

Она была идеально ровной, словно по ней прошелся гигантский каток. Четкая, утрамбованная линия земли, а по краям — ни травинки. Степная растительность начиналась ровно там, где кончалась дорога, будто неведомый ландшафтный дизайнер провел границу лазером. Чудно. До жути чудно и неестественно.

В стойбище царила предрассветная тишина. Ни звука, ни движения. Казалось, все поселение еще погружено в глубокий сон. Даже воздух здесь был неподвижным и густым. Гудур остановился на окраине, у первого дома, и повернулся к ней. В его глазах читался немой вопрос.

— Ваш дом там, — он едва заметно кивнул вглубь поселения, на один из средних по размеру куполов, который они миновали минуту назад.

Дина замерла, растерянно глядя то на него, то на указанный дом. Откуда ей знать, где жила эта Лайла? Она пропустила этот дом, как и все остальные, просто идя за своим провожатым. Пауза затянулась.

— Задумалась, — констатировала она первое, что пришло в голову, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Гудур окинул ее долгим, неверящим взглядом. В его глазах промелькнуло что-то похожее на подозрение, но он не стал ничего говорить. Возможно, списал ее странность на пережитый шок.

— Я пойду в рабский дом, — тихо сказал он, указывая в противоположную сторону, где виднелись постройки поменьше и куда более убогие.

— Постараюсь пробраться на свою лежанку незаметно. И вам, госпожа, нужно сделать то же самое. Идите тихо. Не разбудите никого. Не дайте им повода заподозрить, что вас не было всю ночь.

Легко сказать. Ее сердце колотилось где-то в горле. Ей предстояло войти в чужой дом, в чужую спальню, в чужую жизнь. Кто там? Что там? Она не имела ни малейшего представления.

— Будьте осторожны, — добавил Гудур почти шепотом, и в его голосе прозвучала нотка, похожая на предостережение. Он еще раз окинул ее своим пронзительным взглядом и бесшумно, как тень, скользнул прочь, растворившись между приземистыми строениями.

Дина осталась одна посреди странной, спящей улицы. Тишина больше не казалась умиротворяющей. Теперь она была звенящей, полной затаенной угрозы. Она глубоко вздохнула, выдохнула и посмотрела на округлый каменный дом. Свой дом.

Ладно. Была не была.

Собрав всю свою волю в кулак, она медленно, на негнущихся ногах, пошла назад, к своему новому жилищу. К логову, в котором, возможно, все еще спали те, кто желал ей смерти. Каждый шаг к дому отдавался гулким ударом в висках. Страх был липким и холодным, он сковывал движения. Она ожидала чего угодно: что придется скрестись в дверь, что она окажется заперта, что ее встретит грозный окрик. Но когда она подошла почти вплотную, тяжелая на вид каменная пластина, служившая дверью, абсолютно бесшумно, словно по волшебству, отодвинулась в сторону, открывая темный провал. Ни скрипа, ни скрежета. Это было настолько неожиданно и технологично, что Дина на миг застыла в изумлении, смешанном с трепетом.

Глава 3. План выживания

Девочка вернулась так же тихо, как и ушла. В ее руках была простая глиняная пиала, от которой шел тонкий, ароматный пар. Она протянула ее мне с таким видом, будто вручала спасительное зелье. Я приняла чашу, и мои пальцы ощутили ее приятное, живое тепло.

— Пейте, госпожа, пока горячий, — прошептала она и, не дожидаясь ответа, присела на корточки у моих ног, готовая к новым приказам. Ее преданность была почти осязаемой, и от этого становилось не по себе.

Я сделала маленький глоток. Отвар оказался на удивление приятным. В нем была свежесть мяты, легкая горечь какой-то травы и едва уловимая сладость, похожая на корень солодки. Жидкость согревала изнутри, прогоняя остатки сна и туман из головы. Дыхание стало свежим, а мысли — поразительно ясными. Необычный напиток. Определенно, не просто от головной боли. Он бодрил, как чашка хорошего эспрессо.

«Надо бы узнать, как тут обстоят дела с медициной», — промелькнула холодная, практичная мысль, пока я медленно попивала отвар. Не хотелось бы толком не привыкнув к этому сильному, выносливому телу, умереть от банальной царапины и столбняка.

Пока девочка молча сидела у моих ног, а дом, казалось, все еще дремал, у меня было несколько драгоценных минут. Минут, чтобы перестать паниковать и начать думать. Моя прошлая жизнь научила меня одному: любая, даже самая провальная ситуация, требует анализа и стратегии. Я мысленно уселась в свое привычное директорское кресло. Итак, приступим. Дедукция нам в помощь.

Что мы имеем на данный момент?

Факт №1: Враг рядом. У меня новое тело, предыдущую обладательницу которого кто-то очень хотел видеть мертвой. Расчет был на то, что ее найдут в степи рядом с рабом, обесчещенной и бездыханной. Мое «воскрешение» и возвращение — это форс-мажор, которого убийца никак не мог предвидеть. А значит, увидев меня живой и невредимой, он неизбежно выдаст себя. Я надеюсь.

Если враг глуп и импульсивен, то шок, страх или гнев на его лице станут для меня сигналом. Базовых знаний физиогномики и умения читать язык тела должно хватить, чтобы засечь предателя. Но это сработает, только если убийца из моего самого близкого круга — семья, слуги — и если мне удастся застать его врасплох.

Факт №2: Враг может быть умен. Если же убийца умен и хладнокровен, то, узнав о моей поразительной живучести, он быстро возьмет себя в руки и успеет подготовиться. Тут два варианта развития событий, и оба так себе.

Вариант «А»: Он предпримет новую попытку. Быстро и решительно. И черт его знает, какие методы он изберет на этот раз. Яд не сработал, значит, в ход может пойти нож в темноте или несчастный случай. В этом сценарии я абсолютно не готова защищаться. Я ничего не знаю ни о привычках Лайлы, ни о распорядке дня в этом доме, ни о мире, в котором оказалась. Я слепа и уязвима.

Вариант «Б»: Враг затаится. Он будет выжидать, наблюдать за мной, пытаясь понять, что произошло той ночью. Этот вариант еще хуже. Я просто сойду с ума от напряжения, вздрагивая от каждого шороха и ожидая удара из-за угла. Жить в постоянном страхе — не вариант.

Вывод: Бежать? Мысль заманчивая. Но куда? Как? Без денег, без знаний географии, без понимания местных законов. Я — одинокая женщина в мире, где, по словам Гудура, это равносильно статусу «добыча». Побег — это крайний план, который требует тщательной подготовки.

Значит, времени у меня в обрез. Мне нужно в ускоренном темпе вживаться в это тело и этот мир. Мне нужна информация. Максимум информации, собранной в кратчайшие сроки. Но у кого ее получить?

Я мысленно очертила круг потенциальных источников.

Источник №1: Моя рабыня. Девочка у моих ног. Она кажется преданной, но в мире, где тебя пытаются убить собственные родственники, доверять нельзя никому. Она — ценный источник сведений о быте, привычках Лайлы и, что самое важное, о ее отношениях с сестрами. Но допрашивать ее нужно крайне осторожно. Любой неверный вопрос, любое проявленное незнание очевидных для Лайлы вещей может вызвать подозрение. Сперва — наблюдение. И мне срочно нужно узнать, как, черт возьми, ее зовут.

Источник №2: Сестры. Главные подозреваемые. Мое с ними «воссоединение» станет первым серьезным испытанием. Мне нужно будет играть роль. Роль запуганной, слабой старшей сестры, которую они привыкли видеть. Я должна быть для них предсказуемой и неопасной. Сперва я выясню, кто есть кто. А дальше — моя стихия. Методом проб, ошибок и тонких манипуляций я буду стравливать их, выуживать информацию, играть на их страхах и слабостях. Мои знания клинической психологии здесь придутся как нельзя кстати.

Источник №3: Гудур. А вот это самая темная лошадка. Что-то с этим рабом не так. Если сравнить его с моей девочкой — запуганной, услужливой, — то этот тип определенно выбивается из общей картины. Может, у рабов-мужчин здесь больше прав? Нет. Он сам сказал, что он «проблемный». Он говорит как свободный человек, мыслит как стратег. Почему именно его выбрали для инсценировки попрания чести Лайлы? Взяли бы любого забитого и пьяного ходола, который и двух слов связать не сможет. Нет, выбор пал на него неслучайно. Что-то с ним нечисто. Он либо знает больше, чем говорит, либо сам является частью какой-то игры. Стратегия по нему: наблюдаем и изучаем. Близко пока не подпускаем.

Я допила отвар и поставила пустую пиалу на пол. В голове был четкий, хоть и до ужаса рискованный план. Анализ ситуации окончен. Пора начинать игру.

Пока я размышляла над своим дальнейшим будущем, мой новый дом стал оживать. Тишину нарушили не движения дверей — они по-прежнему были безмолвны, — а суета пробуждения. Из коридора донесся приглушенный, но властный женский окрик, которому ответил кто-то более покорный. Все это сопровождалось быстрыми, мягкими шагами по коврам и мелодичным звоном — видимо, от браслетов или украшений в волосах, звенящих при каждом движении.

Девочка подскочила, бросилась к двери, высунулась как шпионка, подсматривая за тем, что происходит в коридоре. Прошла минута, показавшаяся мне вечностью. Наконец, она отпрянула от двери и, обернувшись, заговорщически прошептала: