Алая черта

Пролог

Гостиная замка в этом сне была воплощением архитектурного совершенства, о котором Сара наяву не смела даже грезить. Высокие своды, теряющиеся в золотистой дымке, стрельчатые окна, сквозь которые лился мягкий свет закатного солнца, и тяжелые портьеры цвета бычьей крови. На огромном персидском ковре играла их пятилетняя дочь. Девочка была пугающе прекрасной и точной копией Элиаса: та же манера сосредоточенно хмурить брови и невероятно серьезные темные глаза.

Сара стояла у камина, чувствуя, как по телу разливается умиротворение. Здесь, в этой защищенной цитадели, её разум был свободен от изматывающих расчетов и бесконечных правок в чертежах общественных центров. Ей больше не нужно было доказывать свое право на существование. Она сама была смысловым центром этой вселенной, сердцем огромной, неприступной крепости. Элиас возник за спиной бесшумно, горячие ладони легли на худощавые плечи, и Сара едва заметно дрогнула.

— Она похожа на тебя, когда злится, — низкий и рокочущий голос коснулся уха, вызывая мгновенную дрожь. Вибрация этого шепота отозвалась глубоко в грудной клетке, резонируя с её собственным сердцебиением.

Затем пространство сна, подчиняясь капризной логике подсознания, свернулось и трансформировалось.

Вечер превратился в глубокую ночь. Теперь они были в спальне, где доминировала исполинская кровать под балдахином из тяжелого бархата. В огромном камине яростно трещали поленья, и отблески пламени отбрасывали на стены мечущиеся, ломаные тени, которые в полумраке напоминали взмахи гигантских кожистых крыльев. Воздух стал плотным, наэлектризованным до предела. Элиас подхватил её под бедра, рывком притягивая к себе.

Она чувствовала обжигающий холод его массивных перстней, впившихся в кожу спины, контрастирующий с жаром тела мужа. Слышала его рваное дыхание, которое сбивалось в такт её собственным судорожным вздохам. В неверном свете огня она видела, как под его кожей перекатываются мышцы.

Тишина комнаты, еще мгновение назад казавшаяся вязкой и давящей, окончательно раскололась, обнажая напряжение, скопившееся между ними.

— Б-боже… — тихий, надломленный стон сорвался с губ Сары, и её рваное дыхание обожгло кожу Элиаса. — Эл…Элиас…

Имя, произнесенное ею в полузабытьи, отозвалось в его теле мощным резонансом. От загривка до самых кончиков пальцев, прошла волна жара, превращаясь в сладкий зуд. Мольба в её голосе сорвала последние замки с его самообладания. Элиас отчетливо видел, как от всплеска адреналина её зрачки расширились, практически полностью затапливая радужку черным глянцем, как мелко задрожали ресницы и участилось биение жилки на шее. Стена, которую она возводила месяцами, рухнула, оставив лишь руины сопротивления. Сара была податлива, её тело обмякло и одновременно натянулось в его руках.

Элиас рывком подхватил девушку под бедра, притянул к себе, желая вплавить её хрупкое тело в свое. Теперь мир сузился до размеров этой комнаты, и больше не имело значения ничего: ни тени прошлого, ни сомнения. Только его перекатывающиеся под кожей мускулы, натянутые стальными струнами, и опаляющее дыхание.

— Я так соскучился… — прорычал он, а затем приподнял Сару выше, заставляя обвить его талию ногами, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Под густыми бровями, в самой глубине зрачков, полыхало багровое пламя страсти. Неукротимое, оно было лишено той мягкости, что свойственна смертным. Элиас понизил голос до бархатистого шепота, гипнотизируя её, лишая последней воли к отступлению. — Смотри мне в глаза.

Он хотел, чтобы она почувствовала каждую секунду этого момента: колоссальную разницу между бледным и пресным подобием жизни, которое она знала до него, и этой сокрушительной мощью, которая теперь принадлежала ей по праву обладания.

Элиас вошел в неё одним глубоким толчком, заполняя её до самого предела. Сара, резко выгнувшись в его руках и запрокинув голову, вскрикнула от полноты ощущений, но голос тут же был поглощен его глубоким поцелуем.

— Я люблю тебя... — выдохнул он в приоткрытые, пухлые и алеющие от поцелуев губы.

****

Реальность обрушилась на неё многотонным бетонным перекрытием, безжалостно раздавливая остатки сонного марева. Резкий, дребезжащий звук будильника на дешевом смартфоне, вибрирующем на голом полу, ввинчивался прямо в виски, словно раскаленное сверло. Сара подскочила на кровати, едва не запутавшись в собственных конечностях. Сердце колотилось где-то в самом горле, совершая бешеные, болезненные кульбиты, а кожа всё еще горела от фантомных прикосновений. На губах, вопреки всякой логике, застыл призрачный, обжигающий жар поцелуев Элиаса.

В комнате царил промозглый полумрак предрассветного часа. Октябрьский ветер бесцеремонно врывался сквозь щели старой рамы квартиры, заставляя воздух застаиваться ледяными пятнами. Вместо струящихся атласных простыней и тяжелых шелков готического замка, ласкающих её тело во сне, под пальцами ощущалось лишь колючее фланелевое одеяло и старый пододеяльник с выцветшим, когда-то розовым цветочным принтом, который от частых стирок стал серым и жестким.

Нос обжег не терпкий аромат высокогорных сосен и дорогого, едва уловимого парфюма с нотами кожи и сандала, а уже привычный, удушливый коктейль её будней: тяжелый запах дешевых аптечных капель, которые пила соседка за стенкой, вездесущая бумажная пыль от раскиданных чертежей и кислый дух вчерашнего недопитого чая в кружке с коричневым налетом.

Сара, всё еще не веря, судорожно обшарила рукой вторую половину кровати. Пальцы впились в ткань, ища тепло, ища хоть какое-то доказательство того, что Элиас был здесь. Пусто. Холодно. Простыня была идеально ровной, без единой складки, свидетельствующей о присутствии другого человека. Никаких вмятин от его тела, никакой защищающей ауры древней магии, которая окутывала её в замке, даря чувство абсолютной безопасности. Она была одна в своей крошечной съемной однушке, где потолок давил на плечи, а пространство между кульманом и кроватью едва позволяло развернуться.