Алая грешница в логове тьмы

Глава 1

Я замираю между стенами. Дерево впивается в спину острыми занозами. Ноги дрожат, предательски мелко и часто. Сквозь расщелину вижу — высокий мужик шагает по горнице. Швыряет на пол глиняные миски.

— Что вы ищете? — Голос Гвины, моей мачехи, доносится из угла. — У меня нет детей… Я уже говорила вам.

— Заткнись!

Его сапог со всей дури бьёт в стол. Тот с грохотом падает на бок. В воздух взлетают крошки хлеба.

— Прошу вас, уходите.

Гвина закрывает лицо руками.

Мужик останавливается. Голову склоняет набок, будто зверь, учуявший мышь. Я сжимаю губы. Стараюсь не дышать.

— Вот глупая баба, — поворачивается он к ней.

Я прилипаю лбом к шершавой щели. Вижу, как он подходит. Рывком достаёт из-за пояса нож. Клинок ловит отсвет очага — вспыхивает короткой, рыжей молнией.

Он вонзает его ей в живот.

Выдёргивает. Снова втыкает. Звук — мокрый, приглушённый, словно рубят сырое мясо.

Гвина плюётся. Алые брызги пятнают его грязную куртку. Она хватается за кожаную ткань и медленно сползает на пол. Рядом с упавшим столом.

— Уйдите… из моего дома, — хрипит она.

— Когда ты уже сдохнешь?!

Нож взмывает. Впивается в шею. Её тело обмякает. Падает. Глаза, широкие, синие, как незабудки, смотрят в мою сторону. Прямо на меня.

— Убью!

Крик вырывается из горла сам, рвёт его. Я бью кулаком в стену. Дерево взрывается — щепки, пыль, грохот. Я выхожу в горницу, в облако древесной трухи.

Мужик поворачивается. На его лице — ухмылка.

— Вот я тебя и нашел.

Улыбка растягивается, становится шире, обнажая желтые зубы.

Я сжимаю кулак. Иду на него. Бью со всего размаха.

Он ловит мою руку на лету. Его ладонь — как капкан, железная и неумолимая. Он замахивается. Его кулак летит мне в лицо.

Миг — и я уже на полу. Щека горит огнём. Во рту солоноватый привкус крови и пыли. Я лежу рядом с Гвиной.

— А ты, значит, магией владеешь, — спокойно говорит он, потирая ладонь, что приняла мой удар. — Будь я обычным — кости бы посыпались. Но я Призванный. Такая слабая девчонка… Ты мне — что комар.

Внезапно из ниоткуда появляется белая верёвка. Холодная, живая. Она обвивает меня, сжимает рёбра. Её свет — яркий, ослепляющий — пульсирует в такт моему бешеному сердцу. А потом гаснет. И верёвка остаётся — тугая, высасывающая из меня все силы.

Я не могу пошевельнуться. Он подходит, хватает меня за одежду. Закидывает на плечо, как мешок с мукой. Ребра ноют от давления. Я вижу потолок, дверной косяк…

В последний миг, на пороге, мой взгляд падает на Гвину. На её глаза, что смотрят в пустоту.

«Отомщу».

Мысль ясная, острая, как осколок льда в груди.

Он выносит меня на улицу. Воздух пахнет дымом и чем-то сладковато-тяжёлым — запахом пролитой крови. Я вижу нашу улицу. Вижу стражников. Тела в потёртых кожаных доспехах. Они лежат, уставившись в задымленное небо.

Эти проклятые Призванные. Сколько они убили? И зачем?

Раньше они приходили — брали золото, зерно, лучших овец. Но не трогали людей. Не вот так. Что изменилось? Что теперь взбрело в их головы?

Он несёт меня к повозке. Открывает скрипящую дверцу клетки и бросает внутрь. Я падаю на жёсткие доски. Рядом — другие. Знакомые лица. Все, кто недавно достиг совершеннолетия. Никого старше и младше. Только мы.

В углу, прижавшись лицом к железной решётке, — Кёльвин. По его грязным щекам текут блестящие дорожки. Он смотрит куда-то вдаль.

— Кёльвин, — зову его.

Он вздрагивает. Поворачивает голову.

— Спаси нас, — он ползёт ко мне. — Твоя магия… она сильнейшая. Я сам видел, как ты вековой дуб одним ударом свалила…

— Не могу, — шепчу я, опуская глаза. — Эти путы… они высасывают всё. Да и что я могу против них? Они намного сильнее.

— Дрянь, — его голос срывается, становится низким, чужим. — Кричала же, что перебьёшь их всех когда-нибудь. Врала. Ничтожество. Ненавижу…

В его словах — отчаяние. Оно бьёт больнее кулака.

— Заткнись, пацанёнок, — грубый голос гремит снаружи.

Вижу как через решётку просовывается рука. Хватает Кёльвина за шиворот, притягивает к прутьям. Второй кулак бьёт — чётко, сочно — в лицо.

Хруст.

Кровь фонтаном заливает подбородок Кёльвина, капает на одежду.

— Не трогайте его! — кричу я.

— Тоже захотела получить? — Тот, что с тугими, жилистыми руками, обходит карету. Открывает дверцу. Хватает меня за волосы. Боль — острая, жгучая — разливается по коже головы.

— Хватит.

Голос сзади. Низкий, размеренный, как скребущий камень. Голос того, кто убил Гвину.

Он останавливается рядом. Я чувствую его взгляд на себе — тяжелый, оценивающий, как взгляд на ярмарочной плошади.

— Она ценный инструмент. Единственная с такой силой в этой помойнике. Майку это понравится.

Он делает паузу. Палец с грубым, длинным ногтем проводит по моей щеке. Прикосновение заставляет кожу поползти мурашками.

— И лицо… ничего. Уверен, — он хлопает своего товарища по плечу. — Майк захочет лично её… проверить. А когда наиграется — нам отдаст. Надеюсь.

Рука разжимается. Я падаю на доски повозки. Дерево шершавое, пропитанное чем-то тёмным и липким — кровью, потом, страхом. Запах бьет в нос: железо, грязь, отчаяние. Я прижимаюсь к нему лицом. Тепло уходит из щёк, сменяясь холодом гниющего дерева. Из глаз — предательски, тихо — сочатся слёзы. Горячие капли впитываются в ту самую грязь.

«Кто-нибудь. Помогите».

Кричу я мысленно.

— Уезжаем! — команда отдаётся эхом.

Повозка дёргается, колёса скрипят, вгрызаясь в землю. Мы выкатываем из ворот Шратбера. Я поднимаю голову.

Люди. Они стоят по сторонам узкой улицы и смотрят. Их лица — маски из воска, а по ним текут молчаливые, блестящие дорожки. Провожают нас взглядами. В этих взглядах — отчаяние. И стыд, что не смогли нас защитить.

Затворы ворот с грохотом сходятся. Скрип железа, лязг запоров. Звук окончательный. Как удар топора по плахе.