Александр I и тайна Федоровны

Глава 1. Гатчинский призрак

11 марта 1801 года. Санкт-Петербург. Михайловский замок

Ночь была плотной и неестественно тихой, будто сам город затаил дыхание. В спальне великого князя Александра Павловича горела единственная свеча, отбрасывая тревожные тени на стены. Двадцатитрехлетний наследник не спал. Он сидел у камина, в котором уже давно погасли угли, и смотрел в пустоту. Его пальцы судорожно сжимали и разжимали ручки кресла.

В ушах стоял навязчивый, пугающий звук — скрип сапог по паркету в коридоре. Тяжелый, мерный скрип, который он узнавал с детства. Шаги отца. Императора Павла.

«Неверный шаг! Косой взгляд! Я вижу в вас всех измену!» — эхом отзывался в памяти истеричный крик отца на сегодняшнем утреннем разводе. Солдата, прослужившего двадцать лет, за малейшую оплошность отправили в Сибирь. И Александр, как всегда, стоял рядом, опустив глаза, чувствуя жгучую смесь стыда и страха.

Дверь в его покои бесшумно приоткрылась. Александр вздрогнул. На пороге стояла его жена, Елизавета Алексеевна, тогда еще юная великая княгиня. Ее лицо было бледным, а глаза огромными от ужаса.

— Александр, — прошептала она, едва слышно. — Они здесь. В замке.

Он поднялся, сердце его заколотилось.
— Кто? Что случилось?

— Пален... Беннигсен... Зубовы... — она сделала шаг внутрь, дрожа. — Они говорят... он должен отречься ради России. Они требуют твоего согласия.

Александр почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Он знал о заговоре. Догадывался. Граф Пален, военный губернатор Петербурга, намекал ему, что «необходимы перемены». Но сейчас, когда это стало реальностью, его охватила паника.

— Я не могу... Отец... — он схватился за голову.

— Ты должен! — в дверях появилась фигура его матери, императрицы Марии Федоровны. Ее осанка была, как всегда, горделивой, но в глазах горел холодный, решительный огонь. — Ты видишь, во что он превратил страну! В какой-то гатчинский плац! Он безумен, Александр! Он погубит все, что строила бабушка! И нас всех вслед за собой!

— Но он мой отец! — с отчаянием воскликнул Александр.

— А ты будущий император! — властно оборвала его Мария Федоровна. — И долг твой перед империей! Подпиши отречение. Это единственный способ избежать кровопролития.

В этот момент в коридоре послышались приглушенные шаги, быстрые шаги, затем глухой удар и звенящая тишина. Александр замер, вглядываясь в полумрак за дверью, пытаясь понять...

И вдруг дверь распахнулась. На пороге стоял граф Пален. Его мундир был в беспорядке, на перчатке темнело пятно.
— Все кончено, Ваше Высочество, — его голос был хриплым, но твердым. — Он... он не пожелал подчиниться. Произошла борьба. Несчастный случай.

Александр смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. Он понимал. Понимал все. «Несчастный случай». Убийство. Отцеубийство.

— Где... он? — с трудом выдавил он.

— В своих покоях. Врачи... но уже поздно.

Александр, не помня себя, выбежал из комнаты и помчался по темному коридору к апартаментам отца. Дверь была распахнута. Внутри царил хаос. Опрокинутая мебель, разбросанные бумаги. И на полу, в центре комнаты, лежало тело Павла I. Его лицо было обезображено, на шее виднелись красные следы. Рядом валялась массивная золотая табакерка — орудие убийства.

Александр остановился как вкопанный. Воздух вырвался из его легких свистящим звуком. Он смотрел на мертвого отца, и в душу ему заглянул такой ужас, такой всепоглощающий стыд и отвращение к самому себе, что он почувствовал физическую тошноту.

Он медленно опустился на колени. Не для молитвы, а от бессилия.

— Ваше Величество... — позади него раздался голос Палена.

Александр резко обернулся.
— Не называйте меня так! Никогда!

— Но, государь... — начал Беннигсен.

— Молчать! — крикнул Александр, и в его голосе впервые прозвучала не юношеская истерика, а гнев настоящего властителя. — Все... все вы... вон!

Когда заговорщики, потупив взоры, вышли, он остался наедине с трупом отца. Он подполз ближе и протянул руку, чтобы коснуться его плеча, но отдернул ее, будто обжегшись.

— Прости... — прошептал он, и слезы, наконец, хлынули из его глаз. — Прости меня, отец... Я не хотел... Я не верил, что они...

Он замолк, понимая всю лицемерность своих слов. Он знал. Он допускал. Он позволил этому случиться.

В этот момент ему показалось, что веки мертвого Павла дрогнули. Что его остекленевшие глаза медленно повернулись и уставились прямо на него. Прямо в его душу.

И тогда, в звенящей тишине мертвецки-бледного утра 12 марта 1801 года, прозвучал голос. Тихий, сиплый, но абсолютно ясный.

«Царствуй, — прошептали безжизненные губы. — Царствуй на костях отца твоего. Убийца».

Александр вскрикнул и отполз, ударившись спиной о стену. Он сидел, дрожа, глядя на неподвижное тело, но призрачный голос продолжал звучать в его голове, сливаясь со звоном в ушах.

Этот голос будет преследовать его всю оставшуюся жизнь. Через войны с Наполеоном, через либеральные мечтания и аракчеевский террор, через все двадцать четыре года его царствования. Он будет шептаться в шелесте придворных церемоний, звучать в залпах орудий на Бородинском поле и эхом отдаваться в тишине его кабинета. Это был его личный гатчинский призрак. Его вечное проклятие. Цена трона, купленного ценой отцовской крови.

Глава 2. Первые дни власти

Три дня спустя после смерти Павла I в кабинете нового императора стояла тяжелая тишина. Александр сидел за массивным письменным столом, уставленным еще неразобранными бумагами покойного отца. Перед ним стояли трое: граф Пален, князь Зубов и генерал Беннигсен.

— Ваше Величество, — начал Пален, разложив на столе несколько документов. — Необходимо срочно решить вопрос о наградах офицерам, проявившим особую преданность в ночь с 11 на 12 марта.

Александр медленно поднял на него глаза.
— Наградах? — переспросил он. — За что именно? За верную службу? Или за нечто иное?

В воздухе повисло напряженное молчание. Платон Зубов, бывший фаворит Екатерины, нервно поправил кружевной жабо.

— Государь, — вмешался Беннигсен. — Эти люди рисковали жизнью ради блага России. Справедливость требует...

— Справедливость? — Александр резко встал, опираясь руками о стол. — Вы говорите о справедливости? Вы, которые ворвались в спальню спящего человека и...

Он не договорил, с силой сжав кулаки. По его бледному лицу пробежала судорога.

Пален сохранял ледяное спокойствие.
— Ваше Величество, позвольте напомнить, что мы действовали с вашего молчаливого согласия. И ради вашего же блага. Теперь же важно закрепить успех и обеспечить лояльность гвардии.

Александр тяжело опустился в кресло. Он чувствовал себя загнанным в угол. Эти люди держали его в своих руках. Они знали его тайну. Они могли в любой момент объявить его отцеубийцей.

— Хорошо, — безжизненно произнес он. — Составьте список и я подпишу.

— И еще один вопрос, государь, — продолжил Пален. — О ссыльных. Многие из тех, кого... кого удалил от дел покойный император, просят разрешения вернуться в столицу.

Александр взглянул на портрет Екатерины, висевший на стене.
— Имеются в виду сподвижники бабушки? — спросил он. — Те, кого отец сослал или заключил в крепость?

— Именно так, Ваше Величество.

Александр почувствовал слабый проблеск чего-то похожего на надежду. Вот оно! Его первый настоящий шаг. Шаг к тому, чтобы стать правителем, которым он хотел быть. Правителем милостивым, просвещенным.

— Освободить их всех, — сказал он, и в его голосе впервые зазвучала уверенность. — Немедленно. Вернуть им чины и имущество. Пусть знают, что с воцарением новым начинается и новая эра.

Пален слегка улыбнулся, быстрой, довольной улыбкой.
— Мудрое решение, государь. Это принесет вам популярность в дворянских кругах.

Когда заговорщики удалились, Александр остался один. Он подошел к окну, выходящему на Неву. Лед на реке уже тронулся, огромные глыбы с глухим скрежетом плыли в сторону моря. Как и его жизнь — уносимая течением, над которым он не имел власти.

В дверь тихо постучали. Вошла Елизавета Алексеевна. Ее лицо было печальным.

— Александр... — начала она.

— Они заставляют меня подписывать награды своим сообщникам, — перебил он ее, не оборачиваясь. — Я становлюсь их соучастником. Официально.

Она подошла к нему и осторожно положила руку ему на плечо.
— Ты должен быть сильным. Ты теперь император.

— Император? — он горько рассмеялся. — Я марионетка, Луиза. Они дергают за ниточки, а я пляшу. И буду плясать, пока... — он замолчал.

— Пока что? — тихо спросила она.

— Пока не найду способа избавиться от них, — так же тихо ответил он. — Всех.

Он повернулся к ней. В его глазах горел странный огонь — смесь отчаяния и решимости.

— Я буду править, Луиза. По-настоящему. Но сначала мне нужно очистить этот трон. Очистить от крови. И от тех, кто эту кровь пролил.

Он снова посмотрел в окно. По Неве плыла огромная льдина, на которой темнело пятно. Ему показалось, что это пятно очертания человеческого тела. Тела его отца.

Он резко отвернулся.
— Принеси мне Библию, — попросил он. — Я буду молиться. Молиться о прощении и о силе.

Силе, чтобы нести этот крест. И чтобы однажды сбросить с плеч тех, кто возложил его на него. Его правление началось. Началось с крови, лжи и страха. И он поклялся себе, что оно не так и закончится.

Глава 3. Маска милосердия

Весна ворвалась в столицу внезапно, словно пытаясь смыть память о кровавой зиме. Снег растаял, обнажив грязные, ухабистые улицы, но воздух уже был напоен запахом талой воды и надежды. По всему городу передавались из уст в уста слухи о «золотом веке», который должен был наступить с воцарением молодого императора.

Александр принимал просителей в Малиновом кабинете Зимнего дворца. Он сидел за резным бюро, подаренным еще Екатериной, и старался придать своему лицу выражение внимательной доброты. Перед ним, согнувшись в почтительном поклоне, стоял седой как лунь старик в поношенном мундире екатерининских времен.

— Ваше Императорское Величество, — голос старика дрожал от волнения, — позвольте пасть к стопам вашим и возблагодарить за высочайшую милость... За возвращение из сибирской ссылки, где провел я последние пять лет...

Александр поднял его.
— Встаньте, генерал. Негоже старому солдату кланяться подобным образом. — Он улыбнулся, и эта улыбка требовала от него невероятных усилий. — Империя нуждается в верных слугах. Особенно теперь.

— Ваше Величество... — у старика на глаза навернулись слезы. — Если бы вы знали, что творилось... Ни суда, ни следствия... Просто приказ: в двадцать четыре часа покинуть Петербург... Жена умерла в дороге, не вынесла...

Александр слушал, и внутри у него все сжималось. Это был один из многих, пострадавших от произвола его отца. Каждая такая история ложилась на его плечи новым грузом вины.

— Вам будет возвращено ваше имение, — сказал Александр, стараясь, чтобы голос его звучал тепло. — И вы получите должность, достойную ваших заслуг. Россия помнит своих героев.

Когда старик, рыдая и целуя ему руки, удалился, Александр откинулся на спинку кресла, чувствуя смертельную усталость. Дверь приоткрылась, и в кабинет вошел Пален. Он наблюдал за сценой из соседней комнаты.

— Прекрасно сыграно, государь, — тихо произнес Пален, подходя к столу. — Именно такие жесты создают нужный образ. «Ангел-освободитель». Народ в восторге.

Александр смерил его холодным взглядом.
— Это не было игрой, граф. Я искренне сочувствую этому человеку.

— Тем лучше, — Пален пожал плечами. — Искренность роскошь, которую мы не всегда можем себе позволить. Но в данном случае она полезна.

— Чем вы заняты сейчас? — сменил тему Александр, с неохотой разглядывая новые бумаги на столе.

— Завершаем формирование нового Непременного совета, — деловито ответил Пален. — Ваш указ об его создании уже готов к подписанию. Это ограничит произвол отдельных ведомств и... — он сделал многозначительную паузу, — концентрацию власти в чужих руках.

Александр понимал, на что намекает Пален. Совет должен был стать противовесом влиянию таких людей, как сам Пален и его сообщники. Ирония ситуации не ускользала от него: он использовал одних заговорщиков, чтобы обуздать других.

— А как насчет... — Александр запнулся, — дела участников недавних событий? Все ли спокойно?

Пален усмехнулся.
— Более чем. Никто не посмеет и слова сказать против. Все слишком замешаны. Но... — его лицо стало серьезным, — есть один человек, который вызывает беспокойство. Генерал Талызин. Он слишком много говорит в офицерских собраниях. Вспоминает старые времена. Может создать ненужные слухи.

Александр почувствовал знакомый холодок страха.
— И что вы предлагаете?

— Скромную должность где-нибудь в провинции. Подальше от столицы и праздных разговоров.

Александр смотрел на Палена и видел в его глазах не просто совет, а приказ. Он снова был марионеткой.

— Распорядитесь, как считаете нужным, — устало сказал он, отводя взгляд.

Когда Пален ушел, Александр встал и подошел к окну. На Дворцовой площади толпился народ, надеясь увидеть своего нового царя. Увидев его в окне, несколько человек помахали руками. Кто-то крикнул: «Ура! Да здравствует государь!»

Он машинально помахал им в ответ, на лице его застыла та самая, отрепетированная улыбка. Он был их «ангелом», их надеждой. Они не знали, что творится у него в душе. Не знали, что каждую ночь ему снится окровавленная табакерка и лицо отца. Не знали, что их «освободитель» был пленником в собственном дворце.

Он отошел от окна и снова сел за стол. Перед ним лежал указ о создании Непременного совета — первый шаг к реформам, о которых он мечтал. Он взял перо, обмакнул его в чернильницу и твердой рукой вывел внизу страницы: «Александр».

Это была его подпись. Подпись императора. Но глядя на нее, он видел не себя, а того юношу, который когда-то мечтал дать России свободу. Теперь он понимал, что свобода понятие относительное. И прежде чем дать ее другим, ему предстояло обрести ее самому. И путь к этой свободе лежал через лабиринт интриг, предательства и крови. И он был готов пройти по нему. Ради России и ради своего собственного спасения.

Дорогим и любимым читателям

Доброго времени суток, дорогие читатели!

Мне бесконечно приятно познакомить вас с моим новым творением. От всего сердца надеюсь, что эти страницы согреют вашу душу, а герои этой истории станут вам по-настоящему близки.

С великой радостью и трепетом приглашаю вас в путешествие в эпоху парчовых салонов, бальных огней и великих тайн Российской империи. Моя книга это попытка оживить одну из самых загадочных страниц в жизни императора Александра I, его отношения с супругой, Елизаветой Алексеевной (урожденной принцессой Луизой Марией Августой Баденской).

Это не хроника, а роман. Роман в двух смыслах: любовная история и художественное произведение. Я позволила себе домыслить неизвестные истории диалоги, наполнить эмоциями то, что скрылось за вуалью времени, и слегка отклониться от фактов ради красоты и целостности повествования. Моя цель не дать урок истории, а рассказать пронзительную историю любви, долга, надежд и разочарований двух людей, чья жизнь была навсегда связана с судьбой целой империи.

Надеюсь, их судьбы тронут ваше сердце так же, как тронули когда-то мое.

Ваша Диана Эванс))

Глава 4. Игры теней

Поздняя весна разукрасила Летний сад в нежные пастельные тона. Молодые листья кленов и лип отбрасывали ажурную тень на аккуратные песчаные дорожки. Воздух был напоен ароматом цветущих сиреней и свежескошенной травы. В такой идиллической обстановке, на уединенной скамейке у берега Фонтанки, сидел император Александр. Рядом с ним его давний наставник и друг, Фредерик Сезар де Лагарп.

Бывший республиканец, швейцарец Лагарп, приглашенный когда-то Екатериной для воспитания внуков, был, пожалуй, единственным человеком, перед которым Александр мог быть полностью откровенным.

— Я чувствую себя актером, Фредерик, — тихо говорил Александр, ломая в пальцах веточку сирени. — Каждый день я надеваю маску. Маску сильного, уверенного правителя. А внутри... внутри пустота и ужас.

Лагарп, человек с умными, проницательными глазами, внимательно слушал.
— Власть всегда требует жертв, Александр. Но важно, чтобы ты не принес в жертву самого себя или свои идеалы.

— Идеалы? — горько усмехнулся император. — Они разбились о стены Михайловского замка в ту ночь. Я мечтал о конституции, о свободах... а начал свое правление с того, что должен покрывать убийц и раздавать им награды.

— Ты находишься в сложном положении, — мягко сказал Лагарп. — Но помни, даже из самых темных времен можно извлечь свет. Используй свою власть, чтобы сделать жизнь людей лучше. Пусть твои реформы станут искуплением.

— Они не дадут мне этого сделать, Фредерик! — страстно прошептал Александл, озираясь, не подслушивает ли кто. — Пален, Зубовы... Они держат меня на коротком поводке. Они напоминают мне о моей... причастности. И требуют за свое молчание все новых уступок.

— Тогда тебе нужно стать хитрее их, мой друг, — Лагарп положил руку ему на плечо. — Бороться с ними их же оружием. Создавай свою партию, ищи верных людей. Не в гвардии, не среди этих развращенных вельмож, а в университетах. Среди честных чиновников. Таких, как Сперанский.

— Сперанский? — переспросил Александр. — Сын сельского священника? Тот, что служит в канцелярии?

— Он гений администрации, — уверенно сказал Лагарп. — Ум острее любой шпаги. И что важно, он никому не обязан своим положением, кроме тебя. Он может стать твоим главным оружием в грядущей борьбе.

Александр задумался, глядя на воду. По Фонтанке медленно проплывала лодка с парой влюбленных. Они смеялись, не подозревая, что в нескольких шагах от них сидит человек, от которого зависит судьба миллионов, и размышляет о политических интригах.

— Ты прав, как всегда, Фредерик, — наконец сказал он. — Я вел себя как ребенок, позволяя им диктовать мне условия. Пора взрослеть. Пора брать власть в свои руки.

— Но осторожно, — предупредил Лагарп. — Одно неверное движение и они сомкнутся вокруг тебя, как волки. Помни, они опасны не только своей жестокостью, но и связями.

В этот момент к ним приблизилась высокая фигура в парадном мундире. Это был граф Пален. На его лице играла легкая, почти насмешливая улыбка.

— Ваше Величество, простите, что прервал вашу прогулку. Срочное донесение из Москвы. Требуется ваше немедленное внимание.

Александр почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он обменялся с Лагарпом быстрым взглядом, полным понимания.

— Конечно, граф, — ровно сказал он, поднимаясь. — Мы возвращаемся во дворец.

По пути обратно, идя по аллее между двумя мужчинами, своим старым другом и своим тюремщиком, Александр снова почувствовал на себе тяжелую, невидимую мантию власти. Но на этот раз это ощущение было иным. Не обреченности, а вызова.

Пален, не сводя с него своего пронзительного взгляда, сказал:
— Кстати, государь, насчет того дела... с генералом Талызиным. Он, к сожалению, внезапно скончался. Апоплексический удар. В такие времена нервы у многих сдают.

Александр остановился как вкопанный. Кровь отхлынула от его лица. Он смотрел на Палена, и впервые в жизни ему захотелось не убежать, а нанести удар.

— Как печально, — произнес он, и его голос был на удивление спокоен. — Распорядитесь насчет достойных похорон. И... позаботьтесь о его семье.

— Уже сделано, государь, — Пален слегка склонил голову.

Они продолжили путь. Александр шел, выпрямив спину. В его голове уже созревал план. Первым делом вызвать к себе этого Сперанского. Потом начать постепенно удалять с постов людей Палена, заменяя их своими. Это будет долгая и опасная игра. Игра в кошки-мышки, где роль мыши ему уже наскучила.

Он посмотрел на Палена, который шел рядом, уверенный в своей безнаказанности, и подумал, что пришло время поменяться ролями. Тень отца, преследовавшая его, вдруг отступила, уступив место другому чувству — холодной, расчетливой решимости. Он был императором. И пора было начать вести себя соответствующим образом.

!!! ТОЛЬКО ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ СТАРШЕ 16 ЛЕТ !!!

Приглашаю вас в свою новинку в жанре исторического любовного романа

Уроки госпожи Орловой

https://litnet.com/shrt/0SuV

Россия, 1870-е. Анна, дочь разорившегося дворянина, становится гувернанткой в семье грубоватого, но могучего промышленника-выскочки Семёна Рябинина.

Ее хрупкий мир стихов и чести сталкивается с жестокой энергией нового века — паровозов, денег и беспринципной хватки. Заблудившись между презрением и вынужденным уважением к хозяину дома и его утонченным, но слабым сыном, Анна оказывается в центре бури.

Ей предстоит понять, где в этом ломающемся мире искать настоящую силу, благородство и своё место.

📚«Уроки госпожи Орловой» — история о цене прогресса и выборе, который приходится делать, когда рушатся все старые правила.

Глава 5. Молодой орел

Солнечный луч, пробиваясь сквозь высокое окно, ложился на стопки бумаг, аккуратно разложенные на массивном дубовом столе. Воздух в кабинете был напоен запахом старого дерева, воска и чернил. Александр сидел, откинувшись на спинку кресла, и внимательно изучал человека, стоящего перед ним.

Михаил Михайлович Сперанский. Невысокий, худощавый, в скромном чиновничьем мундире. Его лицо, обрамленное темными волосами, было некрасивым, но необычайно выразительным. Особенно глаза — умные, проницательные, живые.

— Ваше Императорское Величество, — тихо, но четко произнес Сперанский, склонив голову.

— Господин Сперанский, — начал Александр, перебирая в руках его послужной список. — Я ознакомился с вашими записками о системе государственного управления. Они... производят впечатление.

— Вы слишком милостивы, государь, — ответил Сперанский, но в его глазах вспыхнула искорка гордости.

— Нет, не милостив, — возразил Александр, откладывая бумаги. — Я объективен. Вы предлагаете ни больше ни меньше как полную реформу всего государственного аппарата. Отменить коллегии, ввести министерства, разделить власть... Смелые идеи. Очень смелые.

— Смелость, государь, — сказал Сперанский, — это роскошь, которую могут позволить себе лишь те, кто обладает знанием. А знание приходит из изучения. Я изучал системы управления Европы — и монархические, и республиканские. И пришел к выводу, что Россия нуждается в собственном пути. В системе, основанной на законе.

— Законе... — задумчиво повторил Александр. — Мой отец тоже любил законы, но его законы были писаны шпицрутенами.

— Не закон виноват в жестокости правителя, государь, а отсутствие контроля за его исполнением, — парировал Сперанский. — Я предлагаю создать не просто новые учреждения, а систему сдержек и противовесов. Чтобы ни один чиновник, от последнего канцеляриста до... — он сделал легкую паузу, — до первого лица в государстве, не мог стать выше закона.

Александр смотрел на него с растущим интересом. Этот человек говорил с ним не как подданный с монархом, а как равный с равным. В его голосе не было и тени лести или страха. Лишь уверенность в своей правоте и жгучее желание преобразований.

— Вы понимаете, какие силы восстанут против таких перемен? — спросил Александр. — Знать, чиновничество... они не захотят расставаться со своими привилегиями.

— Перемены всегда встречают сопротивление, Ваше Величество, — согласился Сперанский. — Но сила государства не в привилегиях немногих, а в благосостоянии многих. Сильная, централизованная власть, опирающаяся на закон, а не на произвол, — вот основа процветания. Вспомните Рим. Вспомните... — он снова запнулся.

— Говорите, — подбодрил его Александр.

— Вспомните правление императора, чье имя вы носите, — закончил Сперанский. — Александра Македонского. Он создал империю не только мечом, но и мудрыми законами, уважением к обычаям покоренных народов.

Александр улыбнулся. Лесть, даже столь изящно поданная, была лестью. Но в словах этого провинциального чиновника была и правда. Та самая, которую он жаждал услышать.

— Хорошо, — сказал он, вставая. — Я назначаю вас моим статс-секретарем. Вы будете работать непосредственно под моим началом. Мы начнем с подготовки указа о создании министерств. Вы составите подробные проекты.

На сей раз Сперанский не смог скрыть своего изумления. Его глаза расширились.
— Ваше Величество... я не знаю, что сказать... Такой чести...

— Это не честь, господин Сперанский, — серьезно сказал Александр. — Это ответственность. Тяжелая и опасная. Многие будут вам завидовать. Многие ненавидеть. Вы готовы к этому?

Сперанский выпрямился. Его неказистая фигура вдруг обрела неожиданную стать.
— Я служу России, государь. И своему императору. Если мои скромные способности могут быть полезны делу преобразования Отечества, то я готов на любые трудности.

— Прекрасно, — кивнул Александр. — Тогда начинаем работу. Сегодня же.

Когда Сперанский, низко поклонившись, вышел из кабинета, Александр снова подошел к окну. Он чувствовал необычайный прилив энергии. Впервые за долгие месяцы он видел перед собой не тень отца, а светлое, пусть и отдаленное, будущее. Он нашел человека. Не царедворца, не интригана, а мыслителя и деятеля.

Он знал, что Пален и его клика не одобрят этого назначения. Что они будут строить козни, пытаться дискредитировать Сперанского. Но теперь у него был свой союзник. Свой талантливый и преданный помощник.

«Игра начинается, — подумал Александр, глядя на свою отражение в стекле. — И на сей раз я буду диктовать правила».

Он повернулся к столу, где лежали проекты Сперанского. Горы бумаг, испещренные четким почерком. План нового государственного устройства. План его собственного освобождения от пут прошлого. И он был полон решимости воплотить его в жизнь.

Глава 6. Первая битва

В просторном кабинете, прозванном «молодыми друзьями» императора Негласным комитетом, царила напряженная атмосфера. За длинным столом из красного дерева сидели ближайшие сподвижники Александра: граф Виктор Кочубей, князь Адам Чарторыйский, граф Павел Строганов и Николай Новосильцев. В углу, скромно устроившись за небольшим столиком, сидел Михаил Сперанский, быстро записывая ключевые моменты обсуждения.

Александр ходил по кабинету, его лицо было озабоченным.
— Итак, господа, проект манифеста о вольности дворянства готов. Но я чувствую сопротивление. Сильное сопротивление.

Кочубей, опытный царедворец, покачал головой.
— Ваше Величество, знать не поймет этого шага. Они видят в обязательной службе свою многовековую привилегию и долг. Освободить их от этого значит лишить их основы существования.

— Основы? — вспылил молодой и пылкий Строганов. — Основы в том, чтобы быть паразитами на теле государства? Дворяне должны служить не из-под палки, а по велению долга и чести! Как в просвещенных странах Европы!

Чарторыйский, всегда сдержанный и дипломатичный, поднял руку, призывая к спокойствию.
— Виктор Павлович прав в том, что это вызовет недовольство. Но и Павел Александрович не без оснований. Вопрос в том, как преподнести эту реформу. Не как ослабление дворянства, а как акт высочайшего доверия и признания их зрелости.

Александр остановился у камина, опершись о мраморную полку.
— Я знаю, кто будет главным противником. Граф Пален. Он уже выражал свое... недоумение по этому поводу.

В кабинете повисло тяжелое молчание. Имя Палена действовало на всех как ушат холодной воды.

— Он контролирует гвардию, — тихо сказал Новосильцев. — И имеет огромное влияние в Сенате. Открытый конфликт с ним... опасен.

— Опасен? — раздался тихий, но четкий голос из угла. Все повернулись к Сперанскому. Он отложил перо и смотрел на собравшихся своими живыми глазами. — Позвольте заметить, что бездействие в данном случае куда опаснее.

— Объясните, Михаил Михайлович, — кивнул ему Александр.

— Граф Пален и его сторонники это прошлое, — сказал Сперанский. — Они мыслями категориями застоя и личной выгоды. Ваше Величество пытается заложить основы будущего. Столкновение неизбежно. Вопрос лишь в том, когда и на чьих условиях оно произойдет. Если мы отступим сейчас, то потеряем инициативу навсегда. Они почувствуют слабину и будут диктовать свою волю по всем вопросам.

— Вы предлагаете идти на открытый разрыв? — с недоверием спросил Кочубей.

— Я предлагаю действовать решительно и быстро, — поправил его Сперанский. — Окружить себя верными людьми. Укрепить свои позиции. И представить манифест как свершившийся факт. Без долгих обсуждений в тех инстанциях, где у графа Палена большинство.

— Это рискованно, — покачал головой Чарторыйский.

— Управление государством — это всегда риск, князь, — парировал Сперанский. — Но расчетливый риск.

Александр слушал этот спор, и в его душе боролись страх и решимость. Он знал, что Сперанский прав. Пришло время показать, кто в этом дворце настоящий хозяин.

— Манифест будет подписан, — твердо заявил он. — Через неделю. И обнародован без предварительного обсуждения в Сенате.

— Государь! — воскликнул Кочубей. — Это вызовет бурю!

— Пусть, — ответил Александр. — Пора проветрить эти затхлые залы. Господин Сперанский, подготовьте окончательный текст. Остальные будьте готовы к тому, что после обнародования манифеста нам придется отражать атаку. Информационную и, не исключаю, вполне реальную.

***

Неделю спустя манифест был обнародован. Как и предсказывали, он вызвал шквал негодования в консервативных кругах. Но Александр был готов. Он лично принимал делегации недовольных дворян, объясняя свою позицию с неизменной мягкостью, но и твердостью.

Граф Пален, как и ожидалось, пришел к нему с визитом. Его лицо было темным от сдержанного гнева.

— Ваше Величество, я вынужден выразить крайнее недоумение по поводу вашего последнего указа, — начал он, не скрывая раздражения. — Такой важный акт, принятый в обход...

— В обход кого, граф? — спокойно прервал его Александр. — В обход Сената? Но Сенат совещательный орган. Последнее слово всегда остается за императором. Или вы с этим не согласны?

Пален был ошеломлен. Он привык к неуверенному, колеблющемуся Александру. А перед ним стоял другой человек — уверенный в себе правитель.

— Конечно, государь... но традиции... прецеденты...

— Традиции хороши, когда они служат прогрессу, граф. Когда же они становятся его тормозом, с ними пора прощаться. Манифест подписан, вопрос закрыт.

Пален смотрел на него, и в его глазах читалось не просто злость, а удивление и... уважение. Он понял, что его юный питомец вырос. Игра изменилась.

— Как прикажете, Ваше Величество, — склонил он голову, но в его поклоне чувствовалась новая, опасливая почтительность.

Когда Пален ушел, Александр подошел к окну. Его руки дрожали от перенесенного напряжения, но на душе было необычайно легко. Он выиграл свою первую настоящую битву. Не на поле брани, а в тиши кабинета. Но это была лишь первая схватка в долгой войне. Войне за свое право быть настоящим императором и он был полон решимости победить.

Глава 7. Меняться куда сложнее, чем приспосабливаться

Октябрь 1801 года. Царское Село.

Осень в Царском Селе была великолепна. Парк пылал багрянцем и золотом, а воздух был свеж и прозрачен. Александр и Сперанский прогуливались по аллеям, утопая в шелесте опавшей листвы. Император, казалось, помолодел за последние недели; тяжесть, давившая на его плечи, немного ослабла.

— Ваше Величество, реакция на манифест начинает утихать, — докладывал Сперанский, стараясь попасть в шаг с более высоким и быстрым Александром. — Негодование знати постепенно сменяется... любопытством. Они видят, что вы не отступаете, и начинают приспосабливаться.

— Приспосабливаться? — усмехнулся Александр. — Им придется не просто приспосабливаться, Михаил Михайлович. Им придется меняться, а это куда сложнее.

— Безусловно, государь. Но первый, самый трудный шаг сделан. Теперь мы можем двигаться дальше. Проект министерской реформы почти готов. Я также подготовил предварительные наброски к уложению государственных законов...

Александр остановился у большого пруда, где лебеди грациозно скользили по темной воде.
— Вы знаете, что мне сказал вчера граф Пален? — спросил он, глядя на птиц. — Он сказал: «Орленок научился клевать. Тогда научится и когти пускать в ход».

Сперанский нахмурился.
— Это угроза, государь.

— Нет, — покачал головой Александр. — Это признание. Он понял, что его время безраздельного влияния подходит к концу. Теперь вопрос в том, как он будет действовать дальше.

— Он опасен, — тихо сказал Сперанский. — Опасайтесь его, Ваше Величество. Такой человек, лишенный власти, способен на многое.

— Я знаю, — вздохнул Александр. — Но я не могу устранить его, как... — он не договорил, но Сперанский понял: «как они устранили моего отца».

Они молча шли дальше, каждый погруженный в свои мысли. Внезапно из-за поворота аллеи появилась высокая фигура в дорожном плаще. Это был граф Пален. Он шел им навстречу, и на его лице играла легкая, почти дружелюбная улыбка.

— Ваше Величество! Какая неожиданная и приятная встреча! — он поклонился, затем кивнул Сперанскому. — Господин статс-секретарь.

— Граф, — сухо ответил Александр. — Я не знал, что вы в Царском.

— Проездом, государь. Решаю некоторые дела по имению. И, конечно, не мог не воспользоваться случаем, чтобы насладиться красотами парка. И, если позволите, обсудить один небольшой вопрос.

Александр и Сперанский обменялись быстрыми взглядами.
— Говорите, граф.

— Дело о некоторых... злоупотреблениях в провиантском ведомстве, — сказал Пален, делая вид, что рассматривает кленовый лист. — Вскрылись весьма неприятные подробности. Замешан ряд чиновников, близких к... некоторым лицам в вашем окружении, государь. — Он многозначительно посмотрел на Сперанского.

Александр почувствовал, как у него похолодело внутри. Это была первая открытая атака. Пален пытался дискредитировать Сперанского и его реформы, указывая на коррупцию среди «новых людей».

— И какие же это лица? — спросил Александр, стараясь, чтобы голос его звучал спокойно.

— О, я не стал бы пока называть имена бездоказательно, — с наигранной скромностью ответил Пален. — Расследование только начинается. Но я счел своим долгом предупредить вас, государь. Чтобы вы... были осторожны в своем доверии.

Сперанский, бледный, но совершенно спокойный, шагнул вперед.
— Граф, если у вас есть конкретные факты, прошу вас предоставить их мне. Я лично займусь этим делом и представлю государю исчерпывающий отчет.

Пален улыбнулся, как кот, поймавший мышь.
— Не сомневаюсь, Михаил Михайлович, что вы разберетесь. Вы же известны своей неподкупностью и рвением. — Он снова повернулся к Александру. — Ваше Величество, я не смею более отвлекать вас от прогулки. Счастливо оставаться.

Он поклонился и пошел дальше по аллее, его темный плащ скоро скрылся за золотой листвой.

Александр сжал кулаки.
— Наглец! Он прямо намекает на твою причастность!

— Он не намекает, государь, — тихо сказал Сперанский. — Он предупреждает. Он показывает, что у него есть рычаги влияния. Что он может в любой момент создать проблемы для ваших реформ, дискредитировав тех, кто их проводит в жизнь.

— Что же делать? — с отчаянием спросил Александр. — Я не могу допустить, чтобы он разрушил все, что мы начали!

— Мы должны действовать быстрее, государь, — решительно сказал Сперанский. — И хитрее. Укрепить министерства своими людьми. Взять под контроль финансы. И... — он сделал паузу, — начать потихоньку удалять людей Палена с ключевых постов в гвардии. Медленно, осторожно, но неуклонно.

Александр смотрел на воду, где лебеди, словно ничто не произошло, продолжали свой величавый танец. Он снова чувствовал на себе тяжелую тень прошлого. Тень отца, заговора и теперь тень бывшего союзника, превратившегося в опасного врага.

— Хорошо, — сказал он, и в его голосе прозвучала сталь. — Начнем с финансов. Подготовьте указ о ревизии государственных расходов за последние пять лет. Пусть граф Пален и его друзья почувствуют, что значит оказаться под пристальным взглядом. Если он хочет войны, он ее получит.

Он повернулся и твердым шагом пошел обратно ко дворцу. Сперанский, едва поспевая за ним, смотрел на его прямую спину и думал, что, возможно, впервые видит настоящего Александра — не затравленного юношу, не мечтательного идеалиста, а государя, готового бороться за свою власть и свои идеи. И в этой борьбе ему, Сперанскому, предстояло стать не только советником, но и оружием. Острым, точным и безжалостным.

Глава 8. Сеть интриг

Кабинет графа Палена в его столичном особняке был обставлен с подчеркнутой, почти спартанской строгостью. Никаких излишеств, лишь необходимое: большой стол, несколько кресел, карта Российской империи на стене да портрет Екатерины Великой — единственное украшение. Сам Пален стоял у камина, в котором весело потрескивали поленья. Перед ним, нервно теребя перчатки, стоял невысокий, полный человек в мундире провиантского ведомства — генерал-интендант Захарьев.

— Я сделал все, как вы сказали, ваше сиятельство, — бормотал Захарьев, избегая встретиться взглядом с Паленом. — Подложные счета, фиктивные поставки... все как будто ведет к канцелярии Сперанского. Но... но он ведь раскусит это! Он же не дурак!

Пален медленно повернулся к нему. Его лицо было бесстрастным.
— Я и не надеюсь, что он не раскусит, Алексей Федорович. Я надеюсь, что он начнет расследование.

Захарьев смотрел на него с недоумением.
— Но... зачем? Если он начнет копать...

— Он наткнется на другие ниточки, — холодно пояснил Пален. — Ниточки, которые ведут к людям, гораздо более близким ко двору. К тем, кто не захочет, чтобы их делишки стали достоянием гласности. Они надавят на императора. Заставят его остановить это расследование. Или... убрать Сперанского.

— Но государь, кажется, доверяет ему...

— Доверяет? — Пален усмехнулся. — Молодой государь доверяет своим иллюзиям. Он видит в этом выскочке гения. Но когда этот «гений» начнет ворошить такое гнездо, из которого выползут змеи, способные ужалить самого императора... доверие быстро испарится.

Он подошел к столу и налил два бокала мадеры. Протянул один Захарьеву.
— Не волнуйтесь, Алексей Федорович. Ваша роль в этом деле останется в тайне. А ваша... финансовая деятельность за последние годы под надежной защитой. Пока вы мне полезны.

Захарьев с жадностью выпил вино, рука его заметно дрожала.
— Слушаюсь, ваше сиятельство. Я... я всегда к вашим услугам.

— Я знаю, — Пален похлопал его по плечу с наигранным дружелюбием. — А теперь идите. И помните ни слова никому. Особенно тем, кто вдруг начнет задавать вопросы.

Когда Захарьев, кланяясь и задевая косяк двери, выскользнул из кабинета, из глубины комнаты вышла другая фигура. Высокая, элегантная, в темном, дорогом кафтане. Князь Платон Зубов.

— Жестоко, — произнес Зубов, подходя к камину. — Бедняга Захарьев, я думаю, после этого разговора он не будет спать неделю.

— На то он и «бедняга», — равнодушно сказал Пален. — Мелкая сошка и разменная монета. А вы, князь, как? Готовы ли вы оказать нам поддержку в Совете?

Зубов взял со стола второй бокал, недопитый Захарьевым, и с отвращением поставил его обратно.
— Я поддерживаю все, что ослабляет этого выскочку Сперанского и его покровителя. Но я должен быть уверен, что после всей этой истории мои собственные... предприятия не пострадают.

— Ваши предприятия под самой надежной защитой, князь, — успокоил его Пален. — Ведь именно вы, если что, можете напомнить государю, кому он обязан своим троном. Так же, как и я.

Они помолчали, глядя на огонь.

— Он меняется, наш юный орел, — задумчиво произнес Зубов. — Становится тверже, опаснее.

— Все орлы меняются, когда впервые пробуют вкус настоящей власти, — ответил Пален. — Но даже у орлов есть уязвимые места. И самое уязвимое место нашего орла — его совесть. Его страх перед тенью отца. Мы сыграем на этом.

— Каким образом?

— Если прямое давление не сработает, — тихо сказал Пален, — мы напомним ему о мартовской ночи. О том, что те, кто помог ему взойти на трон, могут и помочь с него слезть. Что он не единственный Романов, имеющий права на престол.

Зубов смотрел на Палена с нескрываемым восхищением и страхом.
— Вы играете с огнем, граф. Это уже пахнет не просто интригой, а изменой.

— Это пахнет выживанием, князь, — поправил его Пален. — А в политике выживает тот, кто не боится пахнуть чем угодно. Даже изменой.

Он подошел к карте России и провел рукой по обширным территориям империи.
— Мы создали этого императора. Мы вложили в его руки скипетр и если он вздумает повернуть этот скипетр против нас... что ж, у нас достаточно сил, чтобы забрать его обратно.

В камине с треском прогорело полено и рухнуло, рассыпавшись снопом искр. Пален и Зубов стояли в молчании, два заговорщика в полумраке кабинета, плетущие паутину, способную опутать даже императора. И где-то в другом конце города, в своем скромном кабинете, Михаил Сперанский, не подозревая о надвигающейся буре, усердно работал над проектами реформ, которые должны были изменить Россию. Не зная, что его собственная судьба уже стала разменной монетой в великой игре за власть.

Глава 9. Гроза над Невой

Зимний вечер опустился на Петербург, зажигая огни в окнах дворцов и особняков. В кабинете императора, однако, царило яркое освещение — несколько ламп и канделябров боролись с наступающей тьмой. Александр сидел за столом, заваленным бумагами, а перед ним, бледный и взволнованный, стоял Сперанский.

— Ваше Величество, я получил эти документы сегодня утром, — голос Сперанского был непривычно резким. — Анонимно. Но источник, я уверен, самый что ни на есть официальный.

Александр взял протянутые листы. Это были выписки из счетов, отчеты о поставках, ведомости — весь набор, умело сфабрикованный, чтобы указать на гипотетическую причастность канцелярии Сперанского к крупным хищениям в провиантском ведомстве.

— Чушь, — отбросил он бумаги. — Глупая, неумелая подделка. Любой аудит это сразу выявит.

— Безусловно, государь, — кивнул Сперанский. — Но дело не в качестве подделки. Дело в цели. Мне кажется, это прелюдия. Провокация, чтобы заставить меня начать расследование, которое выведет на куда более влиятельных лиц. Или... чтобы дискредитировать меня в ваших глазах, когда я откажусь это делать.

Александр встал и начал мерно ходить по кабинету.
— Пален, — прошептал он. — Это его работа. Он проверяет нас. Смотрит, как мы отреагируем.

— И как мы должны отреагировать, государь? — спросил Сперанский.

— Мы сделаем вид, что ничего не заметили, — решил Александр. — Мы не будем реагировать. Продолжим свою работу.

— Но это может быть воспринято как слабость! — возразил Сперанский. — Они станут наглеть еще больше!

В этот момент в дверь резко постучали. Не дожидаясь ответа, в кабинет вошел граф Пален. На его лице играла легкая, почти извиняющаяся улыбка.

— Ваше Величество, простите за вторжение в столь поздний час. Но дело не терпит отлагательств. — Он бросил быстрый взгляд на Сперанского. — А, и вы здесь, Михаил Михайлович. Как раз кстати.

— В чем дело, граф? — холодно спросил Александр.

— Неприятное происшествие, государь. Генерал-интендант Захарьев... — Пален сделал драматическую паузу. — Обнаружен мертвым в своем кабинете. Самоубийство. Оставил записку... с признанием в крупных растратах. И с упоминанием... — он снова посмотрел на Сперанского, — некоторых имен в высших правительственных кругах, которые, якобы, покрывали его махинации.

Александр почувствовал, как кровь отливает от его лица. Он смотрел на Палена, и впервые за долгое время ему стало по-настоящему страшно. Это был не намек. Это была ловушка. И Захарьев стал в ней первым козлом отпущения.

— Какие именно имена? — тихо спросил он.

— О, в записке нет прямых указаний, государь, — с невинностью в голосе сказал Пален. — Лишь намеки. Но, знаете ли, в свете последних разговоров... некоторых реформ... могут возникнуть нехорошие подозрения. — Он перевел взгляд на Сперанского. — Особенно учитывая, что покойный Захарьев в последнее время часто бывал в здании... где размещается канцелярия статс-секретаря.

Сперанский стоял, выпрямившись во весь свой небольшой рост. Его лицо было белым как мрамор, но голос не дрожал.
— Я видел генерала Захарьева лишь однажды, граф, на официальном приеме. И никогда не вел с ним никаких дел. Это легко проверить.

— Конечно, конечно, — Пален кивнул с преувеличенным пониманием. — Я лично не сомневаюсь в вашей невиновности, Михаил Михайлович. Но, увы, слухи... они, как зараза. Распространяются быстро. И могут серьезно повредить репутации... не только вашей, но и тех, кто вас приблизил.

Александр понял весь замысел. Пален бил не по Сперанскому, а по нему. По его авторитету. «Смотрите, — будут шептаться при дворе, — молодой государь попал под влияние коррупционера. Не лучше ли было оставить все как при покойном императоре?»

— Расследование этого... самоубийства будет проведено под моим личным контролем, — твердо заявил Александр. — И я требую, чтобы все материалы по делу о растратах были немедленно переданы мне. Никаких слухов, только факты.

Лицо Палена на мгновение выразило удивление, затем снова стало непроницаемым.
— Как прикажете, Ваше Величество. Но, если позволите совет... в таких деликатных делах... возможно, господину Сперанскому стоило бы временно отойти от дел. Для его же блага. Пока не прояснится эта неприятная история.

— Господин Сперанский остается на своем посту, — отрезал Александр. — И будет заниматься своими прямыми обязанностями. В том числе и подготовкой реформы государственного контроля, которая положит конец подобным «неприятным историям» в будущем.

Это была открытая декларация войны. Пален понял это. Он медленно склонился в поклоне.
— Ваша воля, государь. Распоряжусь о передаче документов.

Когда он вышел, в кабинете повисла тяжелая тишина. Александр подошел к окну. Начиналась метель. Крупные хлопья снега кружились в свете фонарей, застилая город белой пеленой.

— Он убьет нас, государь, — тихо сказал Сперанский. — Сначала меня. Потом... тех, кто останется верен вам.

— Нет, — Александр обернулся. Его глаза горели. — Он перешел черту. Убийство... пусть и замаскированное под самоубийство... это уже слишком. Теперь я знаю, с кем имею дело и я не намерен больше церемониться.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Сперанский.

— Мы ускорим реформу министерств, — сказал Александр. — И в первую очередь — создание Министерства внутренних дел. С широкими полномочиями. В том числе и по расследованию должностных преступлений. А вы, Михаил Михайлович, возглавите его.

Сперанский смотрел на него с изумлением.
— Государь... я... я не знаю, что сказать...

— Говорите «да», — улыбнулся Александр, и в его улыбке не было ни страха, ни сомнений. — И готовьтесь к бою. Ведь теперь вы будете не только реформатором, но и следователем. И вам предстоит вести дело против самых влиятельных людей империи. Начиная с графа Палена.

За окном метель усиливалась, завывая в печных трубах. Но в кабинете императора было жарко от разгоравшейся борьбы. Первые робкие реформы остались в прошлом. Начиналась настоящая схватка за будущее России. И Александр, наконец, был готов к ней. Не как ученик, а как полководец. И его первым выстрелом в этой войне стало назначение Сперанского. Выстрелом, который громом прокатится по всему Петербургу и возвестит о начале конца эпохи заговорщиков.