Александра. Дитя сумеречного леса

1

“ Если тебе дают второй шанс прожить в другом мире — не обольщайся. Это точно подстава”.

Иномирное наблюдение.

За массивным дубовым столом, хранящим тепло прожитых лет, восседала старая женщина. Её руки, испещрённые паутиной морщин, любовно разглаживали лист бумаги цвета слоновой кости.

Самопишущее перо несколько раз взмывало в воздух готовое излить на бумагу сокровенное, но колебание женщины удерживало его в нерешительности.

Повернув голову, женщина устремила взор к окну, где полупрозрачные занавески трепетно танцевали в объятиях игривого ветра.

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь ткань, скользили по комнате, рождая каскад бликов: вот они отразились от поверхности старинного ростового зеркала, заиграли на роскошном покрывале кровати с вышитыми розами и, наконец, озорно рассыпались по ворсу мягкого ковра, словно золотые монеты.

Взгляд скользнул дальше, и в зеркальном отражении зеркала она увидела своё лицо, тронутое благородной сединой. Строгие черты говорили о сильном характере, о непреклонности духа.

Но взгляд смягчали лучики морщин, разбежавшиеся от уголков глаз, в которых, несмотря на бремя прожитых лет, всё ещё искрился живой, неугасимый огонёк.

Время не сумело похитить её красоту, напротив, оно лишь оттеняла её, придав ей оттенок мудрости и достоинства, доступный лишь тем, кто щедро одарен опытом жизни.

На самом пороге исхода, когда тени вечности уже касались её души, она жаждала поведать потомкам историю своей жизни: калейдоскоп случайных встреч и несгибаемой воли.

Она жаждала поведать о себе, о той, что сквозь пелену смятения и непонимания упрямо прокладывала путь вперед, выживая в гордом одиночестве в месте, которое теперь жило лишь в зловещих детских сказках.

Лишь непоколебимая вера и упрямая воля удержали её от бездны отчаяния, когда Александра Федоровна Потапова, юная девушка из иного мира, очнулась в чужом теле, осиротевшем после ухода души на перерождение..

Она вздохнула, собираясь с духом, и подняла руку. Перо, послушное её воле, коснулось бумаги, и из-под него начала рождаться история – повесть о днях, прожитых и прочувствованных. Легко и плавно скользило оно, словно танцуя, оставляя на белом листе след уходящего времени.

*

Утренние лучи, нагло ворвавшись в комнату, рассыпались ослепительными искрами от зеркала на прикроватной тумбочке и настойчиво будили меня.

Золотой рой плясал на лице, выгоняя остатки сновидений.

Попытка отвернуться и ухватить ускользающую дрёму за хвост не увенчалась успехом. И тогда лёгкое томление в постели быстро сменилось осознанием пробуждения.

С неохотой перевернулась на спину, и пришлось открыть глаза, сладко потянуться, прощаясь с грёзами. Долго нежиться в постели было не в моей привычке.

Поднявшись, подошла к окну и распахнула шире створки, подставляя лицо утренней свежести. День обещал быть знойным.

Небесный купол сиял безупречной чистотой, ни единого облачка. Заварив чай и позволив кипятку раскрыть душистый букет трав, направилась в ванную.

Вскоре в лёгком халатике и с тюрбаном из полотенца на голове вернулась на кухню.

Налив янтарный напиток в тонкую фарфоровую чашку, и приготовив скромный бутерброд, присела на подоконник, чтобы перекусить. С высоты своего окна оглядела двор.

Безлюдно…

Что, впрочем, и неудивительно. В выходной день многие еще лелеют остатки сна, наслаждаясь заслуженным отдыхом.

Сделала глоток ароматного чая, откусила бутерброд, рассеянно скользя взглядом по знакомому внизу пейзажу: детская площадка, парковка, небольшой сквер. Тишина и покой царили за окном.

Но нет – внизу послышались голоса…. Из дверей подъезда выпорхнули двое ребятишек, а следом мужчина и женщина с поклажей в руках. Семья соседей направилась к машине, вокруг которой дети, заливаясь смехом, уже затеяли весёлую возню.

-Соседи раньше всех поднялись. Вот же семья жаворонков. Видимо, поедут к матери Оксаны в деревню. Сейчас как раз много работы в саду. Впрочем, для поездки на машине самое время: летний зной ещё не успел набрать полную силу. Молодцы, что сказать! Там и детям раздолье, и свежий воздух полезен для здоровья, - проговорила мама, подходя к окошку и бросая взгляд вниз, прикрыв рот ладонью, скрывая непрошеный зевок.

— Стула, что ли, нет? Опять на подоконнике? — её укоризненный голос нарушил утреннюю тишину.

— Не свалюсь, мам. Отсюда мир интереснее, словно с высоты птичьего полета, — отмахнулась от предупреждения и улыбнулась в ответ на её ворчание.

Мама взъерошила мои волосы, заглядывая в глаза:

— Не опоздаешь?

— Нет, не опоздаю. Иди, ещё поспи. Выходной же, — промурлыкала в ответ, впитывая мимолетное тепло её родных рук.

— Куда там спать! Скоро вся наша мужская гвардия проснётся, и все с голодными глазами потянутся на кухню. И первым вопросом будет…

— …мам, а что вкусненького на завтрак? — подхватила её мысль, и мы обе рассмеялись.

Сегодня у меня важный день – соревнования. И сегодня решится, станет ли моё имя рядом с гордым званием «мастер спорта по фехтованию».

Мама давно смирилась с моим «не девичьим» увлечением. Только куда дочке было деваться, когда три старших брата перепробовали все секции, где хоть краешком пахло оружием или борьбой?

«Три богатыря и лапочка дочка», – любил повторять отец. Вот и приходилось соответствовать этим самым богатырям.

В душе всегда была уверенность, что в любой момент братья встанут на мою защиту и сотрут в порошок любого обидчика, но прятаться за их спинами мне не хотелось.

Именно братья научили постоять за себя. Именно они привели в секцию фехтования. Правда, сами вскоре забросили, а я осталась.

Чувствовать оружие в руках – это ни с чем несравнимое ощущение свободы и силы. Шпага, рапира, сабля…

Умение владеть каждым из этих видов оружия поднимало планку в моих собственных глазах… при выборе парня.

2

Резкий толчок пробуждения вырвал меня из сна, но даже сквозь пелену полузабытья остро кольнуло осознание: я не дома. Я в чужом месте.

Хотя и открыла глаза, но предпочла сразу не шевелиться, пытаясь понять: где все звуки, которые меня преследовали во сне?

“А может, они мне приснились”, — подумала и приподнялась в своём убежище.

Сейчас в лесу царила та же безмолвная тишина, и казалось, что ночное звучание леса были выключено одним лишь чьим-то прикосновением.

Зябкий озноб пробежал по коже, заставив поджать озябшие ноги. На несколько мгновений я растворилась в густой обволакивающей тишине.

Я попыталась порыться в закоулках памяти девушки и хотя бы выудить её имя, но головная боль перечеркнула мою попытку.

– Да что же это такое! Бросили в этот мир, словно щенка в бурный поток, ни слова объяснений, ни наставления, ни утешительного пряника. Мне нужна информация здесь и сейчас…. И как, скажите на милость, прикажете понимать эту вселенскую подлость? — голос с ноткой разочарования прозвучал почти шепотом, стараясь не нарушать безмолвие.

Некоторое время сидела, вжавшись в плечи, словно улитка в раковине, но затем осторожно оглядела площадку, как робкий зверь, выглядывающий из темной норы. Убедившись, что вокруг ни души, решилась на спуск в неуютный лес.

Путь вниз оказался на удивление быстрым. Утолив голод ранетками, с благодарностью отметила, что их влажный сок хотя бы ненадолго, но способен заменить воду, вливая слабые силы в иссохшее тело.

Я понимала, как остро лежит вопрос о выживании. У меня нет ни воды, ни огня.

Слово «невозможно» гнала прочь, как назойливую муху, жужжащую о смерти. Оно несло с собой тягучий шлейф безысходности и поражения, а позволить себе сдаться даже в мимолетной мысли означало подписать себе приговор.

— Надежда — мой компас земной, а удача — награда за смелость, — тихо промурлыкала известный мотив, как заклинание, отгоняющее мрак отчаяния.

Сочные ранетки, собранные в кулёк из податливых листьев, уютно устроились в сумке.

— В дороге не лишние будут. Вдруг больше не повстречаю ягод, — прошептала я в пустоту.

Разговор с самой собой вдруг стал насущной потребностью, спасением от гнетущего безмолвия, грозящего свести с ума.

Казалось, даже воздух вокруг застыл в коматозном оцепенении. Солнце вновь пробивалось сквозь серую пелену тусклым негреющим лучом.

— Неужели здесь всегда так? Грустно и непонятно, почему такое явление, — подвела я итог своим наблюдениям. — Но нужно идти дальше.

Мой путь вился причудливой змеёй сквозь чащу, то и дело испытывая меня на прочность: вот я легко прохожу между кривыми деревьями, а вот уже вязну в колючих объятиях кустарника, словно пленница, и трава, как назойливая паутина, цепляется за подол платья, облепляя вокруг меня своими нитями, то перелезаю через толстые стволы поваленных исполинов.

И ни тропинки, ни намёка на дорогу — лишь дикое царство природы.

Вдруг моё внимание привлек зеленый колобок в траве, который выглядел чуждо на фоне очертания неприглядной растительности.

Любопытство, точно озорной бесёнок, поманил меня вперёд, заставляя приблизиться к загадочной находке.

Изумлению моему не было предела – это была жаба! Огромная, непомерно огромная….

— … жабище, — прошептала я, поражённая её размерами, сравнимые с размерами собаки и ядовитым кислотным цветом кожи.

На голове чудища покачивались два тонких усика, увенчанных круглыми шариками, которые, словно живые перископы, мгновенно повернулись в мою сторону, уловив моё движение.

Не решаясь приблизиться ближе, я замерла в нерешительности, как зачарованная.

Склонив голову набок, изо всех сил пыталась разглядеть это диковинное существо.

Маленькие рожки замерли на мгновение, а затем, словно по велению невидимой силы, резко повернулись в сторону едва уловимого шороха.

Лягушка распахнула свои влажные глаза, и вдруг молниеносно из ее пасти вырвался длинный липкий язык, точно стрела, выпущенная в цель.

Шорох стих, и лягушка, собравшись с силами, совершила стремительный прыжок.

В траве мелькнуло нечто, напоминающее крысу, но размеры зверька вновь поразили меня.

Вновь выстрелил язык, оплетая полуживую жертву, как лассо. Лягушка, раздуваясь от непомерной добычи, затянула зверька в пасть, словно змея, проглотившая свою жертву целиком.

Отвернувшись от отвратительного зрелища, я почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

В воздухе явственно ощущался запах озона, словно после удара молнии, смешанный с едкой кислинкой.

Подсознание настойчиво подбрасывало что-то ускользающее, но ухватить суть никак не удавалось.

Повернувшись, я уже с любопытством рассматривала жабу некоторое мгновение.

— Если допустить, что запах озона здесь не случаен, значит, эта тварь способна метать молнии. Но я не заметила ни вспышки, ни искр… А кислый запах… Неужели у неё внутри кислота? Бррр… Боже!… — Дальнейшие слова застряли в горле, словно я подавилась воздухом.

Если такие маленькие создания обладают такими способностями, то, что же тогда можно ожидать от крупных хищников?

— Кабздец, — непроизвольно громко вырвалось у меня, и в тот же миг жабьи антенны повернулись в мою сторону.

—Да не по зубам я тебе, — разозлилась за их чересчур назойливое внимание.

И тут взгляд зацепился за нечто странное: жаба была окутана желеобразной плёнкой, словно в коконе,

На эту зловещую гладь опустилась мушка. Отчаянно дернувшись, попыталась вырваться из липкой западни, но замерла и постепенно растворилась в этой жуткой субстанции.

Шок сковал меня. Я застыла в оцепенении, отказываясь верить своим глазам.

Мозг отчаянно сопротивлялся увиденной картины, не желая принимать эту чудовищную реальность.

Перед глазами всё поплыло, в ушах зазвенело, а внутренний голос истерично зашептал: “не пора ли бежать без оглядки?”

Но неумолимая действительность держала мертвой хваткой, заставляя ощутить подсознательный страх, бегущий по коже ледяными мурашками.

3

Мелькали деревья, кустарник, мелкие животные…

…и вскоре «мой бег» остановился около реки. Я даже почувствовала шум воды и её вкус.

Распахнув глаза от нахлынувшего видения, я не сразу осмыслила, что это было — отголосок яви или игра измученного сознания?

Но внутри поселилась уверенность, что в моём видении был путь до реки, где я утолю мучительную жажду и разведу спасительный костёр.

В этом я не сомневалась, ведь на каждом речном берегу можно найти камешки, способные высечь искру огня.

И главное – обмыть раны, не допустить гниения. Кто знает, какие чудовищные бациллы таятся под когтями этого зверя?

Раны… Боже, я совсем забыла, что их больше нет. Лишь розовые полосы причудливым узором напоминали о схватке.

– Это за гранью всего, о чём я знаю. Но такого же не может быть, чёрт возьми! Не может быть!

Мне до сих пор не верилось в моё чудодейственное излечение, хотя этот факт подтверждался наглядным образом.

— Ладно, ладно. Дышим ровно, разберёмся потом, а сейчас займёмся насущными вопросами: вода, еда и…. Боже, я знаю путь до реки…. Прости, киса, но тебе придётся расстаться с шубой. Не надо было терзать мою одежду, превращая её в клочья. Ээээ…, а как её снимать-то? С какого бока?

Сначала вырезала печень и сердце, надеюсь, что всё съедобно, и тогда потом занялась шкурой. Конечно, я не охотник и поэтому снимала её очень долго, стараясь не наделать в ней дыр. Теория — теорией, а практика — совсем другое дело.

Так что часть мяса осталась на шкуре, но ничего, отскребём лишнее у реки. Долго смотрела на длинные коготки кошки, пока отдыхала от праведных трудов, и решила их срезать.

— Ух, какие острые и длинные. И в хозяйстве могут пригодиться, — с алчной улыбкой проговорила, отрезая лапы.

Немного подумала, и кусочки филейной части животного отправила также в сумку.

Всё же мысль, что знаю место, где находится река, поселила и надежду, и уверенность в завтрашнем дне.

Несмотря на то, что путь мне был известен, и точно знала, где обойти дремучий кустарник, где свернуть и поменять направление, и мне казалось, что весь путь займёт не так много времени, но добралась до неё ближе к вечеру, если можно довериться тусклому светилу.

Уже на подходе чуткий слух уловил шепот воды. Прибавила шаг, и через мгновения перед глазами показалась синева воды.

Бросив все на гальку, которая раскинулась сразу же после зарослей кустов, бросилась к воде.

Ледяная, с привкусом какой-то сладости вода пронзила зубы колючим холодом, но я пила жадно, пока еще хранили тепло губы.

Когда и их сковало онемением, оторвалась, словно от глубокого сна. Умыла лицо и руки и с каким-то тихим благоговением какое-то время смотрела на неустанный бег воды.

«Нашла, наконец, нашла...»

В её журчании и в вечном движении таилось столько умиротворения, что оно мягкой волной накрыло меня с головой.

Я позволила себе немного расслабиться в её прохладном присутствии, в этом тихом оазисе покоя, которого так отчаянно не хватало в последнее время.

С лёгкой улыбкой поднялась и принялась искать камни, перебирая и стуча их друг о друга, присматриваясь к отклику.

Побродив вдоль берега, нашла два камня, которые при ударе высекали искру.

Оставалось только сложить очаг и разжечь огонь. Разведение костра не сулило никаких затруднений.

Не раз ходившая в походах я без труда расчистила площадку, а сухая трава и хворост щедрым ковром устилали окрестности, обещая жаркое пламя.

Вскоре весёлое пламя, озорно потрескивая, заиграло на берегу реки, отбрасывая причудливые тени.

Нарезав мясо небольшими кусочками, я насадила их на острые ветки и, как древний охотник, установила их над жаром.

За спиной то и дело слышались всплески, — рыбу, казалось, разбирало любопытство от происходящего на берегу.

Слюнки невольно потекли от запаха мяса в предвкушении скорой трапезы.

Откусывая горячие ломтики, обжигая язык, я старалась тщательно пережёвывать чуть недожаренные волокна мяса, чувствуя, как тепло разливается по телу, прогоняя остатки холода и тревоги.

Пресытившись негой и ленью, я сидела в тишине, лишь изредка бросая взгляд на пляшущие языки пламени, да подбрасывая хворост в ненасытную пасть костра.

Опустив голову на согнутые колени и обхватив их руками, я слушала журчание воды, шум которой нарушал привычную тишину.

Человек ко всему привыкает, и я уже начинала ощущать эту некогда пугающую тишину, как нечто обыденное.

В этот миг меня ничто не тревожило, даже настойчивые мысли о хищниках, что могли бы соблазниться светом костра и прийти на огонёк, исчезли.

Я знала, что кошка — лишь начало, первая на моём пути, и вскоре могли появиться и другие звери, но пока не могла собрать мысли в привычное состояние.

Сейчас просто не хотелось нарушать отрешенность, что так манила меня, так это безмятежное существование, возможность насладиться этими простыми, неприхотливыми мгновениями жизни.

«А жизнь заиграла новыми красками. С голоду не умру, вода есть. Может попробовать идти вдоль реки? Люди селятся вблизи рек, и возможно моё шатание по лесу закончится. Думаю, неплохой вариант. А если не найду ни одного селения? Ведь есть вероятность, что эта река находится только в этом лесу и никогда не выведет меня к людям. Черт. Куда ни кинь—везде клин. И что делать? »

Мысли текли подобно водам этой реки: то набегая друг на друга, то уступая место самой настойчивой, чтобы проанализировать её и отпустить за несостоятельностью.

Понимала, что открытое пространство — не лучшее место для размышлений.

Повернув голову, я провела взглядом по стремительному потоку, который с упрямством преодолевал валуны и с ликующим шепотом струился над мелкой галькой.

Взгляд метнулся вперёд, рассекая горизонт, и зацепился за небольшую возвышенность, у подножия которой темнела расщелина.

От промчавшегося калейдоскопа картин мне в очередной раз стало немного не по себе.

4

*

В другом конце дома, собравшись в подобие круга, сидели сыновья Федора Ивановича. Тишина, густая и липкая, сгущала и без того тягостную атмосферу случившегося.

— И что теперь? — голос Влада рассек тишину, холодный и острый, точно отточенная сталь.

Он медленно обвёл взглядом каждого из братьев, и в воздухе повисло тягучее, давящее ожидание. Он видел, что они были сломлены, раздавлены непониманием того, что случилось.

—Не знаю, — глухо, точно эхо в пустой пещере, отозвался Алексей.

Как старший из братьев, он кожей чувствовал нетерпеливое ожидание на неозвученные вопросы в их взглядах.

Но внутри у него зияла пустота: ни готового ответа, ни даже намёка на догадку.

— Может, повторим ритуал? — Олег с нарочитым равнодушием развалился на диване.

— Какой смысл? Если ничего не произошло сейчас, что изменится потом? — в голосе Николая сквозили раздражение и безнадежность.

Василий, не говоря ни слова, наполнил фужер вином и, лениво вращая его, наблюдал, как рубиновая жидкость скользит по стеклу.

— Выходит, мы в полной… заднице, — озвучил он мысль, терзавшую его.

— Это ещё мягко сказано, — усмехнулся Виталий.

—Ты у нас аналитик, вот и выдай нам свой вердикт, да чтоб с благоприятным исходом! – взорвался Олег, сбросив последние остатки спокойствия.

На красивом лице, обычно безмятежном, теперь плясали злые тени. Олег, самый вспыльчивый и нетерпеливый из братьев, первым терял маску хладнокровия.

Семь Медынских замолчали. Волнистые волосы, упрямо лезущие в глаза, и серые, с металлическим отблеском взгляды выдавали их родство.

Каждый из них обладал магией, пусть и не самой могущественной, но род Медынских славился тем, что хранил в себе все стихии.

Лишь магия света, родовая гордость и проклятие оставалась недостижимой. Ею должен был обладать седьмой сын, но время шло, а свет не проявился ни в одном из них.

— У нас осталось лишь несколько лет, чтобы решить, как жить дальше, если при новом ритуале родовая магия так и не откликнется. Виктор утратил даже её жалкие искры, остался лишь с крупицами огня. Если ничего не изменится, то через несколько лет родовой камень померкнет, и род Медынских исчезнет из двадцатки великих фамилий. Магия угаснет, оставив лишь слабый отблеск, поддерживающий наше существование. Мы обязаны разработать стратегию, готовясь к самому худшему, — произнёс Виталий, и в голосе его звучала тяжесть неизбежного.

— Осмелишься ли ты озвучить это отцу? — прозвучал в ответ насмешливый вопрос Олега, резанувший тишину комнаты.

— Думаю, он и сам это прекрасно понимает, — спокойно ответил Виталий, не поддаваясь на провокацию. В его словах слышалась усталая обреченность.

— Но понимать и принимать — разные вещи, — парировал Олег, и в его голосе впервые прозвучала не едкая насмешка, а что-то вроде смутного беспокойства.

Он откинулся на спинку стула, изучая Виталия пристальным неспешным взглядом.

В комнате установилась могильная тишина.

—Если магия не проявиться, то последний носителем остается отец, — тихо проговорил Алексей, словно боясь нарушить тишину своим голосом.

—Ты к чему ведешь? — прозвучал вопрос от Олега.

—Не пойму: если наша родовая магия исчезнет, то кто будет принимать на себя удар тварей? Я веду к тому, что нам нужен запасной план, — Алексей поднял взгляд на брата. — Отец не вечен. Пока его сила подпитывает наши клинки. Но что будет, если магия так и не проснётся? Мы не просто потеряем статус, но мы оставим границу беззащитной на этом участке. Эти твари чуют слабину. Они начнут прорываться не роями, а лавиной. Смогут ли другие справиться с надвигающейся бедой.

— Значит, нужно искать другие способы, — проговорил Василий, поворачиваясь. — Не только клинки. Поискать старинные записи, артефакты, договоры… Возможно, есть что-то, что может зажечь оружие без нашей родовой силы. Или усилить тех, кто сражается рядом с нами. Мы не можем положиться только на чудо.

—Выходит, что не только нам конец, но, возможно, и всем…. А если это специально сделано?

—Олег угомонись! Кто знал, что родится двойня? Сама судьба распорядилась так, и, уверяю тебя, никто не смог бы изменить ход её предначертанной руки.

— Мне непонятно: почему магия сейчас не проявилась у Виктора? Хорошо. Мы можем предполагать, что они двойня, то тогда она должна была появиться хотя бы у Александры. Хотя бы часть, но та оказалась пустышкой в своё время. Тем более, что девочка была восьмым ребенком. Так почему она не проявилась ни тогда, ни сейчас у седьмого сына?

—В связи с этим у меня вопрос: а Виктор родился первым или вторым? — Виталий задумчиво нахмурил брови.

—Ты хочешь сказать…,— Олег потемнел лицом, — что отец скрыл от нас настоящее положение вещей?

— Возможно, не скрыл, а просто не придал значения. — Виталий откинулся на спинку кресла, глядя в потолок, будто вычитывая там ответ. — В тот день царила неразбериха. Роженица была на грани, повитуха едва успела. Кто в такой момент будет дотошно фиксировать, кто родился первым? Запись в родовой книге — это лишь формальность, сделанная со слов уставшего отца. Но если Виктор был вторым… тогда Александра — седьмой ребёнок, а он — восьмой. И тогда отсутствие родовой магии у него обретает совершенно иной смысл.

—Давайте проясним ещё раз, — мягко, но твердо прервал нарастающую паузу Виталий. — В своё время родовая магия пробудилась у Виктора, да и то не в полную силу. Мы предполагали, что причина в его сестре-близнеце. Но она вовсе не унаследовала родовой дар, и что странно, вообще никакой. Полная пустышка. Если допустить, что его магия была как-то связана с сестрой, тогда становится ясно, почему она у него не развивалась. Однако смерть сестры должна была открыть ему путь, а он потерял даже то, что имел. Тогда твоя версия, что седьмой родилась девочка, верна. Но самое загадочное то, что никто так и не стал преемником после её смерти.

Тишина накрыла комнату, где зарождался вопрос. Он промелькнул искоркой, затем зажегся …

5

*

В своих походах по лесу я избегала встречи с волками, потому что понимала, что ещё не готова к противостоянию с ними.

Но разве всё предусмотришь? И встреча в какой-то момент с ними стала неизбежной. Вероятно, этой неожиданной встрече поспособствовал ретроградный Меркурий.

И тогда в смертельной схватке я попыталась использовать весь свой потенциал и нанесла первой удар.

Но меч отскочил от тела, опаляя меня разрядом грозной стихии, от которого мир закружился в безумном вальсе.

Лишь чудом, или, быть может, благодаря моей собственной способности к электрошоку я удержалась на ногах, избежав бездны беспамятства.

Бегство в Изнанку стало единственным спасением, чтобы спасти свою жизнь.

Переведя дыхание после оглушительного удара, я вновь шагнула в реальность, вливая магию в сталь клинка.

Удар… и ослепительная вспышка разорвала пространство…., искры исчезли. Грозовые волки лишились своей зловещей силы. Моя магия сработала как точное замыкание — два провода и цепь разрушена.

Вокруг меня кружили уже обычные хищники, но в их глазах плескался тот же первобытный голод, но лишенный колдовского отблеска.

Плотоядно усмехнувшись, я обрушила удар, уклоняясь от одной когтистой лапы, но тут же содрогнулась от боли, когда другая полоснула меня по боку, оставляя кровавый след.

Резким рывком я шагнула в Изнанку, проскользнула сквозь ткань нереальности и вынырнула в другом месте.

Моему изумлению не было предела: они инстинктивно чувствовали моё появление, точно видели сквозь воздух. Опасные, смертельно опасные создания.

И умные…. Сразив лишь одного, я обратила остальных в бегство. По-видимому, потеря своих уникальных способностей показалась им слишком горькой платой за победу, и им придётся в тихом месте восстановить её.

Если подумать, то в данный момент они были очень уязвимы не только для меня, но и для других хищников, ведь разряды молнии были их сильной стороной в схватке.

Кристалл волка искрился множеством острых граней, словно замерзшая звезда, и излучал ослепительный белоснежный свет.

Поглощение соправождалось ледяной прохладой, проникающей до самых костей.

Вернувшись, сразу же начала свои эксперименты с новоявленным даром. Вспышки, треск, ощутимая мощь и завораживающие фрески молний, рождающиеся в моих руках.

Теперь мне не страшны эти свирепые создания, ведь я знаю, как обуздать их магию. Я нашла их уязвимое место.

*

—Не страшен черт, как его малюют, — подвела итог моего планирования дальнейшего изыскания пути к людям.

А что? Магия есть . Я научилась ставить щиты, да и она гасит молнии у волков, делая их более обыкновенными и уязвимыми. Правда, шкурка у них потолще будет, чем у лесных собратьев в моём мире.

Но главное, что я почувствовала себя увереннее. Не так страшно бродить по лесу, когда знаешь, что можешь защитить себя от любого нападения.

А путь к людям, как показывает мой опыт, обещает быть долгим и, возможно, непростым, но я готова к этому.

Пока остается исследовать и дальше местность, стараясь приблизить свою цель.

Приготовив в дорогу припасы: вяленое мясо да хрустящие, словно чипсы, ломтики картофеля, прихватила воду и решительно закинула меч за спину, уместив его в ножны.

Компактный нож лег на пояс, а сумка, перекинутая через плечо, уютно устроилась на бедре. Притворив камень к входу в пещеру, ещё раз просканировала взглядом окрестности.

Определив конечную точку, я шагнула в неведомую ткань бытия. Мир вокруг исказился, словно поверхность воды, потревоженная брошенным камнем.

Тени сгустились, а знакомые очертания деревьев приобретали причудливые зловещие формы.

Воздух стал плотнее, наполняясь странным, едва уловимым запахом сырой земли и чего-то ещё, неуловимо тревожного.

Я чувствовала, как пульсирует вокруг энергия, сплетающаяся в причудливые узоры, отражая моё собственное напряжение.

Лес, казалось, не желал отпускать меня. Солнце, если оно и существовало, было спрятано за плотными непроницаемыми облаками, оставляя мир в вечных сумерках.

Я замедлила темп, пытаясь уловить хоть малейшее изменение в окружающем пейзаже.

Пришла мысль, что я просто повторяю один и тот же маршрут и зациклилась на нём?

Да нет. Я дороги, по которым ступаю, помню отлично. Лес для меня давно превратился в открытую книгу, где каждая прогулка — это новый лист, а каждое дерево, каждый шорох в чащи— живая строка, полная тайны и откровения.

Я научилась различать породы деревьев по силуэтам и шероховатости коры. Хотя они молчаливо стоят в сумраке, но я знаю, что каждое из них хранит свою историю.

А лесная тишина, — это не отсутствие звука, а его суть. В ней слышится свой мерный ход времени.

А сумеречный свет — самый таинственный. Он стирает четкие очертания, превращая знакомую чащу в намёк, в недосказанную фразу, которую каждый волен закончить по-своему.

И лес говорит не образами, а ощущениями: прохладным дыханием земли, запахом прелых листьев и ночных цветов.

Со временем я поняла, что читаю эту книгу не глазами и не умом, а кожей, слухом, чутьём. Тело запоминает путь, когда разум уже сбит с толку игрой теней.

Вот и сейчас я остановилась, прислонившись спиной к шершавой коре старого дуба, и осматривала новую местность.

В животе неприятно заурчало, напоминая о запасах, которые я так предусмотрительно приготовила. Нужно было пообедать.

Изнанка хотя и искажала восприятие, но не полностью стирала связь с реальностью. Я должна была найти способ выбраться.

Собравшись с духом, я снова шагнула в мерцающую завесу, надеясь, что следующий раз будет последним.

— Надежда — последнее, что остаётся, — прошептала я, вглядываясь опять в незнакомую, но неизменно серую местность.

Забравшись на дерево, достала припасы и решила немного передохнуть. Еды еще хватало, так что можно будет продолжить скакать по изнанке.

«А изнанка — просто находка! Стоит только ступить в одном месте, как тут же оказываешься в другом. И никакой изнурительной ходьбы. Правда и она отнимает силы, высасывает энергию».