Alesana: кровавая быль

Пролог

- Нет! Нет! Ай! Ар-р! Убери её! Убери её! Марсель!

Она кричала. Она откровенно орала. Непозволительно требовательно и настойчиво.

- Убери её! Марсель! Убей! Убей её!

Он слышал, он прекрасно слышал, что она кричала. Но совсем не помнил, что сделал потом.

Толкнул ли он её? Ударил? Отбросил в стену с зеркалом?

Он не помнил. Не помнил, почему зеркало разбилось? Почему раскололась мраморная плитка? Почему вокруг было так много раненных и мёртвых? Почему он перестал слышать её крик? Этот ор. Этот ужасный ор. Наполненный яростью. Злом. Чистым злом. Призывающим его, чтобы он сделал то, что она приказывала. Чтобы он упал в пропасть её власти над ним. Над всем, что уже мертво. Что всегда было мертво.

Мог ли он не подчиниться?

Он не знал и не понимал. Хотел не вмешиваться. Но она приказывала.

Наверное, он сдался, пошёл на её зов. Он не мог сказать точно, потому что совсем ничего не помнил.

Просто очнулся следующей ночью и обнаружил мать своего ребёнка в окружении проводов и странных людей, которых он должен был знать.

А дочь…

Он сломал ей шею, когда схватил за горло и поднял в воздухе.

Хруст.

Шея маленького ребёнка не смогла этого выдержать, сломавшись.

Хруст.

Как и всё тело, которое его сильная рука отшвырнула в стену с огромным зеркалом.

Грохот.

Потрясённый отец стоял на коленях перед маленьким гробом, в котором лежала его маленькая, бледная, как снег, дочь.

А когда её чистые серо-голубые глаза открылись, она сказала:

- Ты выбрал её.

И Жан Марсель не мог возразить или согласиться. Ведь он ничего не помнил.

А сейчас он верил, что она тоже больше ничего не помнит после своего долгого-долгого сна.

1. Дочь Мастера

Среди обилия чёрной одежды не удавалось ничего выбрать. Вещи казались слишком знакомыми или скучными. Многие из них будто были созданы несколько столетий назад, но Мастер хотя бы не называл их тряпками, позволяя себе неэлегантно выражаться. Другой же одежде везло меньше. Разборчивый вампир без сожаления вышвыривал её, заявляя, что мир утратил понятие хорошего вкуса.

Она молчала, не разделяя мнения отца и позволяя ему вычищать её шкафы. Так у их слуг появлялись новые вещи, которые те демонстративно носили, что по каким-то мистическим причинам не вызывало чувств отторжения у Мастера. На эту тему она тоже предпочитала молчать, продолжая покупать себе то, что ей нравилось.

Но сейчас Алесана не могла найти ничего. Совсем ничего из того, что подготовила для этого вечера. Поэтому девушка упрямо перебирала чёрную одежду, посылая проклятья тому, кто привил её отцу безумную любовь к этому цвету. Хотя ему нравилась ещё парочка, которые Алесана едва переносила на вид. Розовый и оранжевый. Впрочем, с последним она могла смириться.

Алесана невольно поморщилась, понимая, что ей придётся что-то выбрать. Она и без того сильно задерживалась, потому что потратила много времени на бесполезные размышления о том, как ей сбежать с предстоящего вечера.

Вытянув из плотного бумажного пакета чёрное платье с крупным бантом на спине, девушка отвела взгляд на несколько секунд в сторону. Блеснувшие в электрическом свете бусинки на лифе резанули обострённое от природы зрение, из-за чего в глазах остались мелкие блики. Потребовалось несколько секунд, чтобы они исчезли. Тогда Алесана смогла рассмотреть платье получше.

«Безвкусица», - вынесла она свой вердикт, отправляя дорогущую тряпку обратно в шелестящий пакет.

Алесана с сожалением посмотрела в сторону полок с любимыми высокими сапогами, которые отлично сочетались с её коллекцией штанов и блузок с умопомрачительными воротничками и манжетами.

«Но если не штаны, у меня же есть простые платье, которые нравятся нам обоим. Почему ты такой упрямый?»

Затянувшееся общение с собственным гардеробом порядком выводило из себя. От гневных слов останавливало лишь желание не злить отца.

«Он давно планировал этот вечер. Если я просто покажусь на нём и уйду… нельзя. Ох, как же меня это злит. Так злит, что я едва могу себя контролировать, - она зажмурилась, поджав губы. – Неужели ему так нравится, сталкивать нас лбами?»

Машинально руки Алесаны продолжали перебирать одежду, делая над собой усилия, чтобы уйти от назойливых мыслей. Она не могла ослушаться отца. Сопротивление его воли было делом бесполезным. К тому же, воспитание не позволяло открыто перечить ему. А так же Алесана любила своего отца, когда мать ненавидела так сильно, что желала ей смерти, готовая собственноручно свернуть ей шею. Одно упоминание об этой женщине могло вызвать яркий припадок ярости и чистой злобы, словно Алесана впитала их с молоком матери. Многие думали, что это не так далеко от правды, как кажется. Ведь эта глубокая ненависть была абсолютно взаимной.

Лорена, талантливый некромант с длинной родословной, уходящей своими истоками в саму тьму. Женщина, вобравшая в себя силы, представление о которых лежало за гранью понимания людей. Мать, породившая настоящее чудовище и желавшая его убить, чтобы «очистить» этот мир от «зла».

Если бы Алесане дали выбор не рождаться, только чтобы и этой женщины не существовало, то она бы твёрдо и уверенно сказала «да». Потому что она понимала, что яблоки падают рядом с яблонями. Даже если сорвать их, не дав сорваться вниз, унести далеко-далеко, яблоки всегда останутся плодами своей яблони. 

В каждый свой визит Лорена устраивала дочери настоящий ад, заставляя ту бежать и бороться за жизнь. С каждым годом ад становился всё ярче и насыщеннее, ведь Лорена не щадила никого.

А Мастер ничего не мог с ней поделать.

И Алесана знала причины этому. Мастер был вампиром, а Лорена некромантом, связанным с ним узами силы. Смерть Лорены могла нанести ему непоправимый ущерб. Это было его платой за контракт между ними, за любовь, которую он к ней испытывал.

Поэтому Лорена со своими любовниками устраивала самые настоящие бойни, привлекая глупцов, жаждущих острых ощущений. А самое ужасное, у неё имелось на это разрешение, выданное ей государством. Оно так же связывало по рукам и ногам великого Мастера.

После того, как Рия Мендоса вышла к людям, объявив всему миру о том, что она вампир, в обществе случился настоящий переворот. Эта женщина не просто показала всем «клыки», она предоставила тонну видео и аудио материала, из которого люди узнали, что они совсем не одиноки в этом мире. Вампиры, оборотни, феи, некроманты, колдуны, русалки и даже древние организации, которые веками вели охоту на них. Все они были здесь. Не просто появились в одночасье, а существовали давно, занимая своё место в мире, являясь его частью.

Но если Рия Мендоса выступала за объединение и создание равноправного общества, то церковь объявила её нечестью, ведь святые реликвии отвергали мёртвых кровопийц. Политики кричали, что надо создать новые законы, что надо всё урегулировать, а Рия Мендоса со своими соратниками билась за то, чтобы всё сделали «честно», «в рамках демократии». Она призывала нелюдей выйти из тени, выступить за свои права, занять свою нишу в социуме, ведь люди и нелюди могут приносить пользу друг другу, строить будущее. Но многие просто отказались. А те, кто пошёл за ней, либо погибли от рук охотников или испуганных людей, либо ушли обратно в тень. Мало кто остался на сцене, чтобы и дальше выкрикивать лозунги за равенство.

2. Io ti penso amore

2. Я думаю о тебе, любовь моя

О Диего словно забыли. Его давно не навещали и не выпускали из темницы. Именно темницы, а не тюрьмы, потому что здесь всегда царила непроглядная тьма, а решётки служили лишь украшением к стенам, ведь за ними не было окон или каких-то других отверстий. В железе таилась иная суть, которую называли магией или колдовством. И все усилия были приложены лишь для того, чтобы приструнить буйного вампира.

Здесь было очень темно.

Диего не нуждался в свете. Его глазам не нужно было видеть нотные знаки и тетради, едва освещённые пламенем спички или догорающей свечи. Диего помнил их все, ведь за долгую жизнь его память собрала немало. Никто более не знал столько мелодий, сколько знакомо ему. Некоторые из них люди слышали всего один раз и тут же забывали, но для него этого было достаточно, чтобы не сохранить в своей памяти навсегда.

Скрипач медленно и бережно перебирал струны на скрипке, боясь дотрагиваться до них смычком. Он любил играть, любил музыку, любил слышать голос инструмента. Но последнее вожделение делало музыку без голоса возлюбленной чем-то преступным и даже греховным, о чём и помыслить невообразимо. Поэтому Диего грешил «по-маленькому», лишь нежно украдкой касаясь тугих струн подушечками длинных белых пальцев, боясь, что его дива узнает о его «измене». Но звуки были ему всё ещё необходимы. Хотя бы такие крошечные, которые не могло уловить человеческое ухо.

Прошлым вечером она не навешала его, что отдавалось болью. Ни вчера. Ни день до этого. Возможно, уже прошла целая неделя. Или месяц.

Он не знал.

Лишь мучился от ощущения, что она стала реже приходить. Как и все вампиры, Диего засыпал на рассвете, а потому мог вести счёт дням и ночам проведённым в заточении. Но он намеренно отказался от этого, стараясь бодрствовать или впадать в безумие, чтобы ничего не чувствовать. Ведь ощущение своего времени без неё было ужасным. Это время хотелось забыть, уснуть навсегда и просто не ощущать ничего.

Но он не мог, потому что желал её.

Порой скрипач молил об избавлении от грехов и жизни. Его существование для Мастера оставалось ценным только из-за её тяги к музыке. Его существование стало невыносимо только из-за её любви к музыке. Не к нему, а только к его искусству. Если бы кто-то играл лучше него, возможно, она бы забыла о нём.

Эти мысли приносили страдания.

Диего не сожалел о том, что полюбил дочь своего Мастера. Он знал, что это была вина её неосторожности. Разум прощал, а память бережно и нежно хранила тот момент, когда острые клыки вампира-полукровки опустились в его плоть, делая из него её вечного раба. Скрипач сожалел, что не его возлюбленная оказалась тем, кто обратил его в вампира пару столетий назад, пусть это и было невозможно, ведь в тот момент она ещё не родилась. Но сама надежда, мечта на это говорила о том, что этот миг мог стать невообразимо прекрасным. Он желал существования полностью в её власти, в её терпении, в её жизни.

В долгих ночах одиночества вампир иногда подозревал, что именно она является причиной всех его страданий и даже того, что его безумного и одержимого дочерью Мастера заперли в этой темнице наедине с его первой любовью, его скрипкой. Но это более не казалось любовью. Только какая-то странная тяга на уровне рефлексов, от которой он бы отказался в любой момент, стоило ей лишь пожелать этого. Вампир готов был страдать ей на радость, мучаясь и корчась в волнах памяти и боли, в приступах невообразимой тоски и тяги к ней. Только бы она была довольна, смотря на него, на его готовность быть ради неё любым, каким она пожелает.

Диего закрыл глаза, понимая, что так или иначе, а перед ними лишь темнота. Но стоит ему начать мечтать о музыкальных станах, как вокруг открывают двери волшебные миры. И в каждой двери к мечтам стоит она, не смотрящая в его сторону, идущая на несколько шагов впереди, не зовущая его, но манящая. Мучение. Он всегда думал лишь о ней, не желая прекращать, пусть это причиняло боль.

Диего закрыл глаза, надавив на них пальцами.

Его мысли в очередной раз уносили его в горько-сладкие воспоминания.

За дверью прошлого раскинулся зелёный сад в весне, в котором белыми бусинами рассыпались соцветия ландышей, дивно пахнущих по ночам. В округлых каплях созревающей предрассветной росы теплились миллионы образов существ, что проходили тихо мимо, возвращаясь в здание театра, чтобы спуститься на самое его дно, отыскать своё ложе и тихо уйти на покой, чтобы не видеть губительного утреннего солнца.

- Ещё раз, - настойчиво проговорил Диего, привычно ударяя ладонью по деревянной скамейке.

- Скоро рассвет, - осторожно напомнила Алесана, не отрывая взгляда от его слегка обросшего щетиной лица.

Девушка осторожно взяла сердитую ладонь вампира в свои руки. Подушечки её коротких пальцев ласково скользили по тяжёлым перстням в форме черепов и человеческих голов. Её никогда не смущали его пристрастия к образам смерти. Ему нравились странные вещи. А ей нравился он. Высокий, гордый и молчаливый.

Взгляд Диего остался холодным и настойчивым. Он не оценил её наряд сегодня. Он даже не нашёл забавным платье, усыпанное кружевом и многочисленными складками. От образа девушки веяло воспоминания о старой Франции, в которой Диего прожил недолго. Там его нашёл Мастер, прознав о его таланте. В итоге талант привёл Диего к вечности в руках Мастера. И он скитался в ней с тех пор. Но теперь, казалось, зашёл в тупик. 

3. Лорена

Алесана не хотела смотреть на эту женщину, но было бы глупо упускать её намеренно из виду. Она представляла опасность даже во время сна. И тем более сейчас, когда она получила официальное разрешение на исследование театра Мастера и убийство «всех нелюдей, представляющих угрозу обществу» в нём.

Так под прицелом оказались все. Это раздражало не только Алесану, но и Ашера, предпочитающего спокойную обстановку. Однако они оба сдерживали свои эмоции, зная, что Лорена всё ещё оставалась важным человеком в свите Мастера. В звуках разговоров о грядущей войне имя Лорены упоминали всё чаще и чаще, считалось, что она выступит основным оружием.

Ашер же верил, что с Мастером Азии им удастся договориться. Новый политический виток в мире людей, задуманный Жан Марселем, не предполагал военных действий. Этот вечер мог помочь ему укрепить связи, привлечь на свою сторону тех, кто начал думать иначе о возможностях мирного сосуществования нелюдей и людей. О войне просто не могло идти речи. Поэтому Ашер активно двигался по залу, вовремя вмешиваясь в разговоры о том, что Мастера Европы и Азии поссорились.

Жан Марсель повёл свою дочь к той, которую Алесана хотела назвать чудовищем, но не делала этого, потому что прекрасно знала, что это именно эта женщина среди них человек в отличие от самой Алесаны и её отца. Живой некромант, отлично владеющий своей силой, своим телом и многими видами оружия. Навыки Лорены поражали. Её ловкость, выносливость, воля, гнев, непоколебимая уверенность в своих действиях и решениях. Она была методичным и жестоким убийцей, который никогда не забывал проверить, мертва ли его жертва. Лорена всегда тратила на убийство чуть больше времени, чтобы разломать череп жертвы и вытащить из него мозги для сожжения. Она с удовольствием доставала сердца вампиров из грудной клетки и расстреливала их до кровавой кашицы. Она всегда была уверена в том, когда говорила, что кто-то мёртв. Потому что он действительно был мёртв. Но даже эта констатация факта ставилась под сомнение, потому что Лорена могла поднять из мёртвых любого, кого убила. Хоть целиком, хоть по частям. В этом плане её талант поражал. Частенько поговаривали, что вампиры тоже попадали под власть этой женщины, потому что были мертвы. Но доказательств не имелось. Пока что не имелось, как любил говорить Ашер, давно избегающий любых контактов с Лореной. Никто не знал, что произошло между этими двумя в постели, из которой он просто сбежал. Однако положение Ашера сейчас не сильно изменилось. Пусть Жан Марсель долгое время не слыл однолюбом, но с годами это прошло. И Ашер занял своё место рядом с ним.

Однако даже он знал, что чувства Мастера к Лорене так и не утихли с годами. Как и боль от воспоминаний о том коротком времени, когда они жили вместе, словно семья.

Раньше, смотря на Лорену и Жан Марселя, говорили, что Алесана мамина дочка. Виной этому была теплота, с которой Лорена смотрела на всех. Но это всегда было обманом, не более того. Просто игра света, которую Алесана утратила с годами, как и цвет глаз, бывший у неё от рождения и до четырёх лет.

Первая попытка убить кого-то изменила её внешне.

Алесана родилась дочерью своего отца. И только его. Каждый, кто смел допустить хотя бы мысль о том, как она похожа на мать, мог запросто расстаться с жизнью весьма суровым способом. Гости, знающие эту историю, старательно не думали о кровных узах в семье Мастера, увлечённо ведя беседы на более безопасные темы. Многие старались не смотреть на Жан Марселя и его дочь, проходящих мимо.

Лицо Алесаны словно окаменело, её губы искривились в подобии улыбки, что почему-то придавало ей больше серьёзности, нежели лёгкости. Она и не хотела, чтобы кто-то придумал, будто она в прекрасном настроении и очень рада всех тут видеть. Это было не так. Она не терпела лжи, поэтому сама избегала её. Тем более что многие здесь прекрасно ощущали её.

Лорена выжидающе смотрела на дочь, приближавшуюся к ней. Жан Марсель улыбался непринуждённо и явно наслаждался происходящим. У него имелась неприятная склонность к наблюдению за тем, как кто-то ненавидит друг друга.

- Я так рад, что наконец ты смогла увидеть выступление Алесаны, - спокойно и без лишних вступительных речей заговорил Жан Марсель с Лореной. - Она редко радует меня подобным. Боюсь, когда-нибудь совсем позабудет своего старика-отца.

- Тогда это ещё более странно, что она соизволила открыть свой рот в моём присутствии, - грубо заметила Лорена.

- Du hast richtig bemerkt. Das war heute nicht für dich (Нем.: Ты верно заметила. Это было не для тебя сегодня), - девушка упрямо смотрела в тёмные глаза матери, подёрнутые лёгкой дымкой. Лорена успела выпить несколько бокалов с вином, поэтому от неё исходил запах алкоголя, но Алесана знала, что даже бочка рома не помешает этой женщине быстро достать пистолет и сделать точный выстрел прямо в голову жертве. 

Взгляд Лорены потяжелел. Она не понимала и слова из того, что сказала Алесана. Но знала, что та сделала это намеренно. Жан Марсель остался равнодушен, не прокомментировав это. Ему словно самому было неясно, где пролегают грани его удовольствия в этом конфликте, и есть ли они здесь вообще?

- Вижу, у неё как и прежде проблемы с общением. Ты вроде нанимал ей учителя? Смотрю, впрок ей это не пошло, - оценивающий тон Лорены заставил пальцы Алесаны слабо дёрнуться, будто она хотела резко вцепиться руками в горло матери и придушить её. Она хотела, но не могла позволить себе этого прямо сейчас. Оставалось лишь ждать подходящей возможности.

Роза из её пальцев тихо упала на пол, оставшись незамеченной.

4. Обломки и исчезновение

- Я бы не стал более о ней беспокоиться, - проговорил Джек, прижимая руку к ране на предплечье. Это было бессмысленным жестом, потому что ему стоило для начала позаботиться о своей оторванной ноге, шансы пришить которую уменьшались с каждой минутой. – Я видел Томпсона и его ребят. Они должны были наготове.

Кто-то тихо застонал рядом, не чувствуя уже самого себя. Только боль.

Взрыв оказался неожиданно сильным. Не все успели укрыться. Но на число погибших он не повлиял, и новые раны не казались страшнее предыдущих. Пока что все могли ещё назвать себя живыми и даже отчасти дееспособными.

Кто-то лежал среди обломков мебели и стен тихий и мёртвый, кто-то ещё пытался выбраться из-под завалов, кому-то приходилось ждать помощи, потому что они валялись где-то без сознания. Но имелись и счастливчики, которые ещё могли передвигаться на своих двоих.

Джейсон оказался одним из них. Его кости успешно срослись, а тело регенерировало после той неприятной встречи с Алесаной. Но теперь в этом не было толка, потому что рёбра снова напоминали что-то вроде костяной крошки. Изо рта оборотня шла кровь, ему приходилось откашливаться, чтобы сказать хоть что-нибудь. Но он мог стоять.

- Не ищи её, - обратился он к невысокой женщине в бронежилете и с пистолетом наготове. В её чёрных длинных растрепавшихся волосах осела бетонная пыль, поэтому цвет словно потерялся, а она стала седой.

Лорена только с большим недоверием посмотрела в сторону одного из своих многочисленных любовников, чтобы дать ему понять, что она не собирается просто так верить в то, что у них и их новых знакомых всё получилось.

- Я видел, как её распороло от подмышки до трусов, - Джек не понимал, что не чувствует свою вторую ногу, которая всё ещё крепилась к его телу, но не спешила к нему снова прирастать. - Из неё кишки вылетели на несколько метров в разные стороны. Не думаю, что после такого можно выжить.

- Это ты так о людях можешь сказать. А она — чудовище.

Лорена проговорила это тихо, сквозь зубы. Ей было известно, что её дочь любили воспринимать неверно, предполагая, что она всего лишь милая девушка, неспособная одним взмахом руки оторвать голову. Даже её любовники. Словно не видели, как она сделала это когда-то с Риком. А ведь Лорене казалось, что она полюбила его. Его серые глаза, золотистые волосы и эту нежную манеру лгать ей. Ведь он знал, кого в его образе она пыталась отыскать.

Женщина внимательно оглядывала завалы, отпихивая в сторону обломки мебели. Она не могла найти того, что искала. Возможно потому, что этого попросту здесь не было.

- Да где же она?! - разочарование обличалось в слова гнева. - Где все эти кишки, про которые ты мне тут рассказываешь? - её искажённое злостью лицо повернулось к Джеку.

- Лорена, успокойся, - попытался как-то утихомирить бурно развивающуюся ситуацию Джейсон. – Если не мы, то другие точно отловили её и добили. Может, позабавились немного для начала, судя по Томсону. Но мы достигли цели. Без неё и тебя у него мало шансов на победу в войне. Он даже начать её не сможет.  

- Заткнись! - в ответ на это Лорена наставила на него пистолет. – Держи свои мысли при себе! Ты понятия не имеешь, о чём лапочешь!

Их сексуальная связь мало что значила для неё, как и со всеми остальными. Конечно же, были те, кого она даже в какой-то мере любила. Но они именно что были когда-то. Эта маленькая сучка перебила их одного за другим. Она словно наслаждалась муками своей матери, отбирая у неё за раз лишь по одному любовнику, растягивая её страдания, не давая её ранам затянуться. Умирали и другие, но этих Лорена не смогла бы забыть никогда. И прощать их смерть не собиралась.

- Это лишнее, - буркнул Майк, поднимаясь с колен. Темноволосый юнец навлекал на себя беду, но пользовался тем, что Лорена опекала его в силу его возраста. Ведь он всё ещё ходил в школу и был человеком, пусть и рождённым от союза вампира и обычной женщины. Ему не передалось от отца ровным счётом ничего, не считая цвета глаз. Это делало его особенно хрупким, что привлекало и заставляло кидаться защищать это юное создание, так быстро падающее во грех взрослой жизни.

Но Лорене плевала на грехи, её бог прощал ей всё. Так она думала.

Солнце медленно ползло к горизонту.

Все замолчали, ощущая смену воздуха. Подул ветер. Пыль заклубилась вокруг, залепляя глаза и нос. Лорена прикрыла лицо рукой, настороженно прислушиваясь к происходящему вокруг.

Никаких признаков.

Только Жан Марсель Лема открыл глаза, очнувшись от своего дневного вампирского сна. Мастер всегда делал это раньше остальных. Он проснулся и только что понял, что его дочери нет с ним рядом. Это не было новым, она чаще и чаще спала без него. Но в этот раз её отсутствие принесло тревогу. И ветер был тут ни при чём.

Он не чувствовал присутствие своего ребёнка в этом огромном доме, где все вампиры ещё спали, а обороти сновали туда-сюда, улаживая повседневные проблемы, которые сегодня стали больше и грязнее. Он не чувствовал её силу. Его тело странно болело, словно его разорвали на части. Из носа Мастера пошла кровь, которую он тут же быстро вытер платком, на который смотрел в недоумении ещё несколько секунд.

Солнце ещё не скрылось за горизонтом, что делало невозможным его выход на поверхность. Но тревога придала уверенности. Мастер резко вылетел из своего гроба и покинул свои покои, чуть не оторвав массивную дверь с петель. Его мутило, голова кружилась, а тело стало заметно слабее и тяжелее.

5. Гроб

На очередной кочке гроб подпрыгнул сильнее обычного. Обычное - это были те несколько часов езды от приватного аэропорта Мастера вампиров по ухабистой дороге, расположенной в какой-то забытой всеми местности подальше от любопытных глаз.

Гарри встрепенуться и посмотрел назад. Крышка осталась на месте, что его очень радовало. Ему не хотелось проблеваться ещё раз от того зрелища, которое представало перед глазами, стоило только проявить чуть больше любопытства и заглянуть в чёрный лакированный гроб, стоимостью в нормальный дом. 

- Не суетись ты так, - хохотнул Никола. - Эта сучка ещё не скоро придёт в себя.

- Ты уверен, что она не померла? - Гарри почти мечтал о том, чтобы ответ был таким: «она давно сдохла, поэтому не укусит тебя». Но мечты были неосуществимы.

- Они сказали, что эта сучка вполне себе жива, и её надо будет покормить через несколько часов. Ты как, сначала хочешь пожрать и потом открыть гроб или же наоборот?

- Э? - не понял Гарри.

- Блевать когда будешь? До кормёжки или после? - Никола не унимался, продолжая подначивать своего потного друга, выставившего наружу густую бронзоватую растительность на груди.

Оборотень пытался охладиться всеми доступными ему способами, но солнце пекло немилосердно, поэтому ничего не помогало. Разве что смерть. И сегодня казалось, что они добровольно везут её к себе домой.

За последние восемь часов о смерти Гарри подумал не раз и не два. Ему не нравилось, что они сегодня стали перевозчиками именно что смерти, жестокой и немилосердной. Об этой девке ходило много слухов, в которые мужчина предпочитал верить. Как говорится, лучше поберечься, и тогда дивные силы тебя тоже уберегут. А там уже плевать, какие именно.

- Я не полезу к этой суке, и плевать я хотел, если она окочурится от голода. От этого всем только легче жить станет, - буркнул Гарри, кривясь от воспоминаний. Они ещё были свежи. Томсон, подлец, открыл гроб быстро и внезапно, не предупредив о том, что в нём находится. Взгляда на моток кишок хватило, чтобы вывернуло по полной программе.

Из целого у лежащей в гробу дочери вурдалака остались конечности, грудь и лицо. То, что было когда-то животом, было основательно разодрано, некоторые органы лежали по сути рядом со своей хозяйкой, источая странный запах, весьма аппетитный. Из носа девушки не переставала течь кровь, что говорило о том, что она жива. В это было трудно поверить, но девушка была далека от состояния трупа, хотя её тело ужасно искалечило.

Если не смотреть выше линии трусов, то можно было сказать, что у неё весьма привлекательная нижняя часть тела. Если не смотреть до нижней линии бюстгальтера, то можно смело признаться, что у неё весьма аппетитная грудь. Но из-за этих мыслей хотелось блевать ещё больше. Где-то дорогое кружевное бельё плотно прилегало к нежной белой коже, такой плотной и мягкой, какая бывает только у вампиров. Но ближе к правому боку кожа сменялась кровавым месивом, а резинка от трусов врезалась в открытые мягкие ткани, мышечную массу и кое-где в кость.

С милашки основательно пытались содрать не только шкуру, но и мясо.

И она всё ещё была жива.

Жива и чертовски опасна. Рядом с ней казалось, будто ты на кладбище среди восставших мертвецов, и они только и ждут, когда ты начнёшь бежать, чтобы кинуться за тобой и разодрать тебя в клочья.

Будь на то воля Гарри, он бы прикончил эту девку, проткнул её сердце осиновым колом. Или же выпустив ей обойму пуль в голову, чтобы раскрошить её мозги в грязную кашицу. Он недолго испытывал к ней жалость или что-то вроде этого, пытаясь забыть милое личико, не искажённое даже намёками на боль. Девушка лежала в гробу строгая и сосредоточенная, готовая очнуться в любой момент. Выражение её лица было слишком запоминающимся и почему-то ужасающим, будто костлявые руки пытались выколоть глаза, если захотеть рассмотреть её чуть-чуть поближе. Говорили, что её взгляд подобен бездне, в которой можно утонуть, а по сути просто сойти с ума. О вампирах часто что-то рассказывали, но что было правдой, а что нет — трудно было проверить и не особо хотелось.

Во время короткой презентации «груза» Томсон демонстративно сделал разрез на руке и полил кровью один из повреждённых участков тела девушки. И это чёртово тело среагировало, начав умопомрачительно быстро восстанавливаться, но достигло какого-то момента и замерло. Крови не хватило на особо обширную регенерацию, но пример был очень наглядным.

Гарри снова передёрнуло где-то глубоко внутри, а в животе похолодело. Им следовало быть умнее и прикончить сучку.

- Если она сдохнет, то мы будем следующими. Мастер быстро находит виновных, - пробубнил Никола, понимая, о чём думает его друг. - Не думаю, что он подарит нам лёгкую смерть.

- Предпочитаешь, чтобы тебя прикончила тупая вампирша? - вопрос Гарри был лишён смысла, потому что от Мастера девушку в таком случае отличал лишь пол. Но имелось куда больше различий.

- Она не вампир, - напомнил Никола.

- Милее она от этого не становится, чёртово чудовище. Вся в своего подонка папочку. Как занозы в задницы все эти Мастера европейской наружности и их планы по захвату мира людей. Со своим дерьмом сначала разобраться надо, а потом уже трандой страдать по людишкам.

- Надеюсь, она нас не слышит, - загадочно произнёс Никола, прибавляя скорости. Кондиционер в машине давно сдох, а воздух был от жары почти каменным, поэтому приходилось ехать быстрее, чтобы создать хоть какое-то подобие приятного ветерка. А ещё это могло сдуть запах крови девушки, который был не слишком надёжно заперт в гробу. Проветривание не мешало.

6. Дорога в ад, или же дорога, как ад

На самом деле Алесана была рада улечься обратно в свой новый, но узкий гроб и немного поспать. Правда, последнее она себе позволить так и не смогла. Кровь, которую ей пришлось добыть путём мучений от передвижения, помогла не особо сильно. Тело регенерировало хорошо внешне, но внутри себя Алесана всё ещё чувствовала какую-то кашу, которая нестерпимо болела, пытаясь собраться во что-то целое. Это было возможным, но не через несколько часов и даже не через несколько дней, если не утолить голод как следует. Ей нужна была кровь, очень нужна.

Конечно же, виду дочь вампира не подала, что её состояние оставалось близким к критическому, понимая, что чем страшнее она будет казаться этим двум собачатам, тем больше у неё шансов доехать до пункта назначения без проблем с их стороны. И за время пути необходимо хоть как-то собраться с мыслями и понять, что вообще происходит. Ведь в сознании так много всего кружилось, мешая думать даже об элементарных вещах. Мир снова пытался ворваться в её мозг всей своей грубой массой, желая показать и рассказать ей абсолютно всё, что с ним и что в нём происходит. Реальность и выдумки уже смешивались когда-то, мучая Алесану. Она всё ещё иногда не понимала до конца, правда ли это всё вокруг неё? Или очередная выдумка? Но сейчас твёрдо склонялась к тому, что это не сон, боль напоминала об этом. Стоило подумать об осторожности.

Память подводила Алесану нечасто. Она хорошо помнила то, как здорово разорвался в ней саморазрывающийся снаряд, выпущенный в неё одним из мамочкиных постельных собеседников, разламывая её тело сбоку на две части поперёк, подобно кошельку на кнопке. Ей удалось каким-то чудом удержать рукой свои внутренние органы, вылетающие с поразительной скоростью наружу, словно они пытались сбежать от напугавшего их взрыва. От нижнего белья, однако, была польза. Кружевные тряпочки почти что спасли боковую часть от дальнейшего раскрытия. Судя по всему, после того, как дочь Мастера профессионально вырубили, её телу всё же дали что-то для ускорения регенерации, но строго дозировали, чтобы держать в аморфном состоянии как можно дольше. Им это удалось. А у Алесаны получилось между делом превратить мозги обидчика в кашицу, перед тем, как окончательно впасть в милое небытие, отрезавшее абсолютно все её чувства, словно она на самом деле умерла.

Защитные механизмы тела сработали странно, но сработали. Алесана не знала о том, как её тело попытается защитить себя в моменты отключения от реальности. Но связи с отцом девушка больше не чувствовала, что её сильно напугало. Не было и всего остального, но это отсутствие померкло, потому что исчезло самое важное для неё.

Она просто осталась одна.

Сколько Алесана себя помнила, они всегда были связаны с Жан Марселем. Она чувствовала отца на любом расстоянии и в любом состоянии. И сейчас ей было до боли в ушах и носу тоскливо по этой части себя, которая все эти годы держала отца за руку. Впервые Алесана испытывала ужасающий шок одиночества, ведь нитка, поддерживающая в ней спокойное равновесие, исчезла. Одна часть её сознания готовилась забиться от истерики, ведь было очень больно физически и морально. Но вторая пыталась оставаться равнодушной и спокойной, что казалось невыполнимой задачей в сложившихся условиях. Алесана была безумно голодна и обессилена. Она находилась вне дома, рядом торчали какие-то оборотни, готовые пустить в ход и когти, и зубы со страху, лишь бы только успокоиться, в фургоне чем-то воняло, а о хороших амортизаторах здесь явно никогда не слышали. Мелочи складывались в куда более крупные проблемы, перед которыми девушка ощущала себя голой и беспомощной. У неё был повод начать жалеть себя или же плакать от безысходности. Но она не могла себе этого позволить. Никогда. Она же дочь Мастера вампиров. Это накладывало не только обязательства, но и добавляло к её образу весьма странные черты, вроде безумства и внезапной глубокой сдержанности.

Ей нестерпимо хотелось домой, в свой гроб или же в гроб отца. Хотелось элементарно умыть лицо, на котором засохли струи крови под носом и глазами. Подбородок удалось оттереть куском простыни до того, как эти двое вернулись. Теперь кожа там горела, словно её поразила какая-то сильная аллергическая реакция, вызывающая впоследствии невыносимый зуд. Ещё не чесалось, но жгло неимоверно сильно. А Алесане всё равно было холодно.

Бежать смысла не было, потому что её сил не хватило бы даже на медленный старческий шаг. Боль становилась поистине невыносимой, стоило только шевельнуться. На каждый толчок боли сознание норовило отключиться, что Алесана не могла себе позволить. Обострённые от природы чувства не то чтобы притупились, они, казалось, вообще исчезли, делая свою обладательницу практически человеком в своей слабости.

Из всего произошедшего хорошим казалось лишь то, что Никола уложил девушку обратно в гроб и накрыл крышкой. Так никто не видел, как тихо плачет страшное чудовище, мучаясь от боли, озноба, жжения и одиночества.

Она хотела к отцу. К своему любимому папочке, от которого никогда не требовала особой защиты и помощи. Ей это было не нужно, потому что Алесана могла с этим справиться одна. Дело было только в этой связи, которая стала её частью с самого рождения. Алесана пребывала в шоке от потери этих ощущений. Но шок приходилось прятать, а потом украдкой проверять, что же можно сделать.

От попыток снова отыскать отца в потоках силы и энергии вокруг голову пронзала резкая боль, и снова шла кровь носом. Впрочем, кровь лилась и без особых для этого причин. Она просто лилась, а Алесана ничего не могла с этим поделать, способная лишь терпеть. Терпеть то, как её тело слабеет, пытаясь вбирать собственную кровь снова. Это казалось очень жалким унизительным зрелищем.

7. Моя новая собака

Никола уверенно сделал несколько больших шагов в верном направлении к свободе, но в тот же миг массивная деревянная дверь насыщенного золотисто-коричневого цвета с ненормальным для дерева грохотом закрылась. Показалось, что стена слегка дрогнула, хотя она была выложена из весьма массивного камня. Дом был стар, но крепок.

- Чёртов вампир! - обозлился оборотень, хватаясь за ручку двери, готовясь выломать её вместе с деревянным массивом. Он не хотел ломать что-либо в доме своего Мастера, но собственная шкура казалась дороже одной из тысяч дверей. - Вздумала играть со мной? Проклятая сука!

- А я думала, что ты в курсе, что я не совсем вампир, - поспешила уточнить Алесана, чтобы более ни у кого в этой комнате не возникало сомнений по поводу её истинной природы. 

Никола резко обернулся и увидел девушку, стоящую перед ним. Она успешно оттёрла лицо от крови, но рубашка мужчины напиталась алой жидкостью настолько, что теперь кровь капала из ткани на пол. Он с ужасом подумал о том, что всё это время его пленница истекала кровью, не в силах это остановить. Никола тут же почувствовал то, каково это, лежать на дне тёмного ящика без возможности выбраться из него, потому что тебя стерегут, и просто истекать кровью, понимая, что вместе с ней уходит и твоя жизнь, а о помощи просить бесполезно, потому что машину ведёт такая скотина, как Гарри, и ещё кто-то постоянно бьёт ногой по стенке гроба, вымещая на нём свою злость и свои страхи.

Его передёрнуло. Он не желал видеть в ней ребёнка или жертву. Он знал, что её тело расставалось с собственной кровью, чтобы тут же впитать её обратно, как у большинства нелюдей. Подобные раны не могли убить это чудовище. И ему не стоит искать причины для жалости, ведь их нет. Глупые поиски лишь притупляли его рефлексы и страх. А без страха спастись становилось сложнее.

Но бледность девушки ужасала. Казалось, что её белоснежная кожа стала прозрачной. Никола видел вены под ней и движение крови в них. Становилось странно от того, что это существо вообще могло стоять. После такой потери крови обычные люди умирали, но даже нелюди редко оставались в сознании,  а у этой стервы ещё хватало сил на всякие пакости.

- Мне всё равно, кто ты. Дай мне уйти, - прорычал Никола, ощущая то, как его собственная кровь закипала, давая ему силы для преображения.

Алесана немного наклонила голову в бок. На самом деле у неё всё плыло перед глазами, а так было капельку легче смотреть. Но никому, кроме неё, не надо было знать об этом. К счастью, они и не догадывались.

- У меня к тебе ещё одна маленькая просьба, - почти проворковала она. - А потом ты сможешь уйти.

- Я не стану твоим ужином, не мечтай, - отрезал он, делая шаг назад. Ещё один шаг, и его спина упёрлась в дверь, которая не сдавалась под его натиском, словно её что-то усиливало.

- Я бы даже не подумала о подобной дерзости. И я сказала, что ты сможешь уйти. Сам уйти, - она заискивающе смотрела в лицо оборотню, но его это всё равно не располагало к разговору. Он знал, что она просто издевается над ним. - У тебя в правом кармане штанов лежит мобильный телефон. Одолжи мне его, - её рука с открытой ладонью потянулась к нему, не касаясь его, что радовало мужчину.

На секунду ему показалось, что перед ним нищая попрошайка, коих он видел немало в тех местах, где вырос. Но видение быстро испарилось. Никола никогда не испытывал к ним жалости, потому что смог вырваться из этого, зная, что и многие другие могут.

- Это запрещено, - выпалил он, рефлекторно накрывая карман с телефоном ладонью, будто это могло защитить предмет.

- Значит, не дашь? - она немного вытянула голову вперёд, смотря на него слегка округлёнными глазами, обрамлёнными чёрным. Ещё немного, и она стала бы похожа на оживший труп. Оборотень частенько встречался с восставшими мертвецами раньше и не хотел этого повторять.

Никола почему-то чаще задышал и отрицательно качнул головой. Страх разрастался в его сознании, но реакция тела на него была несколько иной, чем обычно. Тело переставало слушаться и словно принимало решения самостоятельно. Самообладание боролось с чем-то. Но не со страхом.

- Тогда, я не откажусь от идеи поужинать тобой, щенок, - Алесана резко убрала протянутую руку.

Этот жест сигналом к бегству. И смущённые рефлексы не подвели, потому что мужчина закричал, приказывая своему телу двигаться.

Николе показалось, что он изо всех сил толкнул дверь, а потому просто выломал её. Затем у него появился динамичный образ в голове, что под ногами мелькает красная ковровая дорожка с золотистым бордюрчиком. А ещё ему не удалось во время свернуть в нужный коридор, и он опрокинул одну из громадных ваз эпохи Сенгоку. И позже на пол упала статуя Будды из нефрита. К счастью, камень не разлетелся на куски.

Оборотень бежал, что было мочи, даже не боясь того, что может встретить одного из этих вампирских ублюдков по пути к своей свободе. Если попасть в руки к ним, хорошо тоже не будет. Но с ним он, по крайней мере, знаком. Пить кровь оборотня они вряд ли станут. Эти подонки любят необычных людишек.

«Твоя ошибка была в том, что ты позволил мне с тобой заговорить. Надеялся убежать после этого от меня?» - прошептал её слабый голос в его голове.

Никола резко раскрыл глаза и понял, что наполовину вампир, наполовину человек обвивает его шею своими белыми тонкими руками, в которых, казалось, не осталось ни капли силы. Но он не мог вырваться, как бы ни пытался. Она держала его не физической силой. Это было что-то иное. То самое, что дурманило его рефлексы, овладевая ими.

8. Братья

Алесана обвела взглядом просторную комнату, которую приготовили для неё. Помимо большой кровати здесь стояли круглый стол и пара кресел. На стенах едва мерцал глянец свежей краски в свете желтоватого света плоской люстры под высоким потолком. Пол частично покрывал толстый ковёр. Всё выглядело новым, комнату приготовили совсем недавно.

«Надеюсь, они просто угадали, а не следили за мной, чтобы изучить мои предпочтения», - подумала она, понимая, что малочисленная мебель, цветовая гамма интерьера и даже мягкость ковра под её ногами соответствовали всему тому, к чему она привыкла. Будто создатель этого интерьера гостил в её спальне.

Более того, Алесане всегда нравились белые комнаты. И эта казалась белоснежной, если не считать чёрный лакированный гроб и пятно крови на белой напольной плитке. 

Тихо вздохнув, Алесана обратила внимание на ещё две двери помимо входной. Она не стала пытаться понять, куда они ведут, а просто прошла к одной из них. За белой дверью, по поверхности которой струилось деревянное кружево, оказалась гардеробная комната. Не такая большая, как в доме Алесаны, но достаточно просторная, чтобы поселить там пару-тройку волков-оборотней со всеми удобствами. Особенно хорошо простор подчёркивало скромное количество одежды и обуви. Всего семь платьев и семь пар обуви.  

«Тщеславие, зависть, гнев, уныние, алчность, чревоугодие, похоть», - Алесана мысленно перечислила семь смертных грехов. Она была уверена, что с реальностью они слабо соприкасались, но только пока.

За второй схожей дверью скрывалась ванная комната с умело спрятанной в ней уборной.

Войдя в ванную комнату, Алесана почувствовала холод. Помещение давно не отапливали, что доставляло ей новые неудобства. Закрыв за собой дверь и осмотревшись, Алесана встала перед громадным зеркалом во всю стену. Приглушённый мягкий свет ласково осветил её фигуру.

Окровавленная рубашка тихо упала на пол. Алесана пристально начала осматривать своё тело, понимая, что, пусть она и не врач, но оценить своё состояние сможет весьма точно. От повреждений не осталось никаких внешних следов. Её фигура стала прежней. Зачем-то Алесана начала завязывать ленту на левой чашечке своего бюстгальтера. Лента шла крест-накрест, скрывая за собой пятиконечную звезду в круге. Девушка понятия не имела, почему производит эти бессмысленные движения. Лента носила чисто декоративный характер и ничего не удерживала. Возможно, Алесане было важно совершать эти действия, потому что мысли её скакали подобно зайцам на углях. Она никак не могла сосредоточиться на какой-то конкретной. Всё путалось, оставаясь чётким. Это утомляло. Это раздражало. Как и то, что все её ощущения словно стали ушами, залитыми водой. Она плохо видела, мучаясь от размытости образов предметов вокруг. Её слух постоянно изменялся, становясь то острее, то пропадая вовсе. Во рту осел привкус металла, и кровь Николы ни капли не скрасила его. Когда Алесана проводила по коже кончиками пальцев, она едва ощущала собственные прикосновения. Словно дотрагивалась ватой до ваты.

- Какой позор… удивительно, что я ещё не сошла с ума, - она отвернулась от своего отражения и принялась стягивать сапоги с ног.

Увиденное под ними заставило её ухмыльнуться. Засохшая кровь намертво въелась в кожу, но зато великолепные чёрные чулки остались абсолютно целыми, несмотря на то, что пришлось пережить Алесане за последние часов сорок.

«Или больше? Надо было спросить у папы, когда это всё случилось с… неважно, всё неважно».

Девушка полностью избавилась от одежды и прошла к ванне, оставляя кровавые следы на светлом бело-бежевом кафеле. Это её немного развеселило. Так однотонное подобие песочной скалы из кафельной плитки разбавлялось чем-то живым. О да, Алесана точно знала, что жива. И совсем скоро это должно было стать для кого-нибудь проблемой. По крайней мере она этого очень желала.

Вода из крана оказалась чистой, но нагрелась не сразу. Алесана терпеливо ждала, а затем с удовольствием окунулась в тёплую жидкость, чувствуя покалывания на своей коже. Вода, её температура и даже плотность ощущались иначе, чем всегда. Собственное тело обманывало, страдая.

Алесана смыла кровь и спустила порозовевшую воду, а затем снова набрала ванну.

- Душевая была бы практичнее. Что тут у нас имеется? – она прищурилась, пытаясь рассмотреть небольшие бутылочки, в которых намеревалась отыскать мыло или шампунь.

Гели, ополаскиватели и шампуни различных марок стояли в один ряд на краю ванной, который переходил в стену. Это ненадолго привлекло внимание, потому что дома всё мылящееся средства переливали в бутылки, подходящие к дизайну комнаты. Мастер был очень дотошен в таких делах, а Алесана даже не подозревала, что может быть иначе. Оказывается, может.

Такая разноцветная забава не показалась ей чем-то интересным. Всё же Алесана была избалована вкусами своего родителя.

Вскоре ей надоело это занятие. Глаза уставали, хотелось спать. Девушка просто взяла то, что пахло приятнее. Что вообще смог уловить её нюх. Сменив воду ещё раз, Алесана позволила себе остаться в ней ещё на несколько минут.

Она просто лежала, стараясь запереть хаос дрожащих мыслей и отдохнуть от него. Получилось плохо, но это отвлекло от боли в животе. Органы кое-как приходили в порядок.

Девушка окунулась напоследок несколько раз и поднялась в полный рост. Ей не особо нравилось подолгу принимать ванну, потому что её кожа на пальцах сморщивалась, совсем как у людей, а значит так же, как и у её матери. И это она ненавидела в себе больше всего. Сейчас необходимость задержаться в воде оправдывалась тем, что кровь плохо вымывалась из волос. Было ли это чем-то человеческим или вампирским, дочь вампира раздумывать не стала.