Алинкин цветочек

1

— Алинка, ты чего зависла? — Светка ткнула меня локтем под ребра так, что я чуть не свалилась со стула. — Лекцию слушать надо, а не в облаках витать.

Я проморгалась, возвращаясь из фантазий в реальность. Аудитория гудела ровным шумом — преподаватель по технологии приготовления пищи, сухонькая старушка в очках с толстыми линзами, что-то вещала про температурный режим копчения рыбы. На доске мелом были нарисованы какие-то графики, в воздухе пахло мелом и чуть-чуть — ванилью из соседней лаборатории.

— Я не витаю, я думаю, — шепнула я в ответ, пряча улыбку в тетради.

— Думает она, — фыркнула Светка. — У тебя на лице написано: "Петя, Петя, Петя". Колись давай, что там у вас?

Я оглянулась на преподавательницу — та сверлила нас взглядом поверх очков, но пока молчала. Я пригнулась пониже, делая вид, что усердно конспектирую.

— Ну чего колись? — не отставала Светка. — Вы встретились?

— Встретились, — выдохнула я.

— И?

— И... — я замялась, но удержать такое было невозможно. — Он предложение сделал.

Светка вытаращилась на меня так, будто я сказала, что на Луну собралась. Ручка выпала из её рук и покатилась по полу.

— Чего-чего?! — взвизгнула она, забыв про приличия.

— Светка, тише! — зашипела я, но было поздно.

— Гражданка Петрова, гражданка Синицына! — прокричала преподавательница, и все два потока любопытных студентов уставились на нас. — Вам, видимо, моя лекция неинтересна? Может быть, вы выйдете и продолжите вашу светскую беседу в коридоре?

— Извините, Антонина Петровна, — хором сказали мы, втягивая головы в плечи.

— То-то же, — старушка поправила очки и вернулась к графику температур.

Светка, спасаясь от взглядов однокурсников, еще ниже пригнулась к парте, закрылась тетрадкой, и прошептала, едва шевеля губами:

— Ты серьёзно? Замуж? За Петьку?

— А что такого? — обиделась я.

— Да ничего, — Светка закатила глаза, но в них плясали веселые чертики. — Просто... Офигеть! Подруга моя замуж выходит! Свадьба когда будет?

— Через месяц.

— Через месяц?! — снова чуть не взвизгнула Светка, но вовремя прикусила язык, поймав испепеляющий взгляд Антонины Петровны. — Алинка, ты даёшь! Я ж погуляю, попляшу, оторвусь, уууух! Свидетелем возьмёшь?

— Свидетель у нас будет Серёга, друг Пети, — начала я, но Светка так жалобно на меня посмотрела, что я сдалась. — Ладно, будешь подружкой невесты. Самой главной.

— Ура! — раскинув руки, тем самым снова привлекая внимания аудитории, беззвучно проорала Светка и чмокнула меня в щёку.

Минуту мы строчили в тетрадях, делая вид, что внимаем лекции. Но Светка, конечно, не успокоилась.

— Слушай, — зашептала она снова, косясь на преподавательницу. — А жить вы где будете? Петя же из общаги!

Я замерла с ручкой в руке. Вопрос застал врасплох. Я как-то не думала об этом. Совсем. В голове были только цветы, поцелуи, белое платье и тот самый мостик, где всё началось.

— Ну... — протянула я. — Он пока в общежитии живёт, а я с мамой.

— А где после свадьбы будете жить?

— Мы... — я замялась. — Я думаю, мы пока с моей мамой поживём. У нас трёшка, места хватит. Да и мне так спокойнее!

Светка посмотрела на меня с таким выражением, будто я предложила поселить в квартире стадо слонов.

— Спокойнее с мамой? — переспросила она. — Алин, ты уверена? Молодым же отдельно надо, своё пространство...

— Ну так денег нет на квартиру, — пожала я плечами, начиная раздражаться. — Петя ещё учится, я вот тоже, работу удаленную ищу. Куда нам отдельно?

— А Петя работать не пробовал? — осторожно спросила Светка.

— Он учится! — отрезала я. — И потом, он мне компьютер поможет собрать, чтобы работать удаленно, он в этом разбирается. У него вообще золотые руки.

— Золотые руки, которые в игры рубиться любят, — хмыкнула Светка, но, увидев моё лицо, поспешно добавила: — Ладно-ладно, молчу. Просто переживаю.

— Не за что переживать, — твёрдо сказала я, хотя внутри что-то ёкнуло. — Всё будет хорошо. Поживём пока у мамы, накопим, снимем небольшую квартиру. А там и Петя училище закончит, он же электрик, на завод пойдет, а там дают бесплатно семейную комнату в общежитии…

Я говорила Светке это всё и понимала, что не о том я мечтала…

— Если закончит, — буркнула Светка себе под нос.

— Что? — Еще больше напрягшись, переспросила я.

— Ничего, — она улыбнулась самой невинной улыбкой. — Я за тебя рада, правда. Просто... Ну, ты сама знаешь, я язык за зубами держать не умею.

— Умеешь, просто не хочешь, — усмехнулась я.

— И то верно, — Светка подмигнула. — Ладно, подруга, давай лекцию слушать. А то Антонина Петровна нас живьём съест, и тогда никакой свадьбы не будет.

Мы уткнулись в тетради, но мысли мои были далеко. Светкин вопрос застрял в голове занозой: "Где жить будете?" Почему я об этом не подумала? Почему Петя не поднимал эту тему? Мы говорили о свадьбе, о платье, о том, как будем счастливы, о детях, о внуках, но ни разу — о том, где именно мы будем это счастье строить.

Я покосилась на Светку. Она старательно писала конспект, но краешек губ подрагивал — явно сдерживала ещё тысячу вопросов. Вообще Светка умела молчать, когда очень хотела спать или когда ей реально было неинтересно. Сейчас ей было интересно. Очень. А я боялась этих вопросов. То, на чем построилось мое счастье, оказалось очень хрупким, и сейчас уже, было готово развалиться от невинных вопросов подруги. Я тяжело вздохнула.

Прозвенел звонок. Антонина Петровна не успела закрыть рот, как аудитория взорвалась гулом, лязгом стульев и топотом ног.

— Ну всё, Синицына, колись! — Светка развернулась ко мне всем корпусом, уперев руки в бока. — Давай подробности! Как сделал предложение? Где? Что сказал? Кольцо покажи? Фотку букета? Ресторан?

Я вздохнула, собирая тетради. Разговор предстоял долгий.

— Пошли в столовую, там расскажу, — сказала я.

— А пирожные будут? — деловито осведомилась Светка.

2

Два месяца назад

— Алинка, ты чего рюкзак как мешок с картошкой пихаешь? — Светка стояла в дверях моей комнаты, скрестив руки на груди, и наблюдала за моими мучениями. — Дай сюда.

Я с облегчением отдала ей зелёный армейский рюкзак, старый мамин, который нашла в кладовке. Вещи торчали из него во все стороны, как у ёжика иголки.

— Я никогда в походы не ходила, — призналась я. — И надо как-то по другому видимо их складывать..

— Надо было список тебе дать, — Светка ловко вытащила всё наружу и начала складывать заново. — Так, куртка — вниз, спальник — сюда. Термобельё есть?

— А оно зачем?

— Затем, что в Карелии уже не жарко, подруга. — Светка вздохнула, но без злости. — Ладно, у меня лишнее есть. Носки шерстяные взяла?

Я виновато помотала головой.

— Кружка, миска, ложка?

— Ложка есть! — обрадовалась я, доставая из кармана рюкзака обычную столовую ложку.

Светка посмотрела на неё, потом на меня, потом снова на ложку.

— Алин, ладно, в магазине сейчас купим набор. А это что? — она вытащила из кучи увесистый томик.

— Сказки Аксакова, — смущённо ответила я. — А что? Вдруг вечером скучно будет.

— Вечером у костра со сказками сидеть будешь? Ты серьезно? — Светка закатила глаза, но книгу убрала на самое дно рюкзака, прижав к спинке. — Ладно, сказочница ты наша. Пусть будет. Но если что — таскать сама будешь.

Через час рюкзак был собран. Светка оказалась настоящим профессионалом — всё лежало плотно, ничего не болталось, даже место для шоколадок осталось.

— Держи, — она протянула мне маленькую фляжку. — Коньяк. Для взрослых и для сугреву. Маме не говори!

— Светка, ты чудо, — искренне сказала я.

— Знаю, — ухмыльнулась она. — Давай, пошли. Поезд через два часа, а нам ещё в магазин зайти надо.

---

На перроне было шумно и людно. Наша тургруппа собралась у четвёртого вагона — человек двадцать студентов, разношерстных и весёлых. Кто-то уже достал гитару и настраивал струны, кто-то делился бутербродами, двое парней спорили о том, кто будет спать на верхней полке.

— Девчонки, давайте сюда! — крикнул наш руководитель, дядька Вадим, лет сорока с рыжей бородой и неиссякаемым энтузиазмом. — Ваши места пятое и седьмое, идите!

Мы со Светкой загрузились в вагон. Пахло углём, варёной курицей и свежим огурцом. Я тащила рюкзак, который казался теперь вдвое тяжелее, чем дома, и мечтала только об одном: добраться до полки и рухнуть.

Наш вагон оказался плацкартным. С нами ехали ещё две девчонки с параллельного потока — я их знала только в лицо. Мы быстро познакомились, побросали вещи на третью полку и устроились на своих местах.

— Чай будешь? — спросила Светка, доставая из пакета кружки и заварку.

— Ага, — я сидела с ногами на нижней полке и рассматривала проходящих мимо студентов.

И тут я его увидела.

Он шёл по проходу, чуть боком, потому что его рюкзак был раза в полтора больше моего и, кажется, весил тонну. Русые волосы, немного длиннее, чем надо, выбивались из-под вязаной шапки, на подбородке — небритость, которая делала его старше и серьёзнее. Но главное — глаза. Серые, с искоркой, они оглядывали вагон с лёгкой насмешкой, будто он уже знал про этот поход что-то такое, чего не знали мы.

— Осторожно! — крикнул кто-то сзади, и парень ловко увернулся от летящего мимо рюкзака, не потеряв равновесия.

— Ловкий, — хмыкнула Светка, тоже выглядывая. — Нравится?

— Что? Да, нет, — я поспешно отвернулась, чувствуя, как краснеют щеки. — Просто засмотрелась.

— Ага, засмотрелась она, — Светка фыркнула. — Глаза как у кота на сметану. Ладно, не тушуйся, это Петя с первого курса. Говорят, забавный.

— Петя, — повторила я, пробуя имя на вкус.

Обычное имя. Простое. Но почему-то оно мне понравилось.

---

И, мы тронулись. Поезд постепенно набирал ход, за окном проплывали пейзажи. А мы со Светкой и девчонками с верхних полок пили чай с конфетами. И было такое ощущение в душе, словно всё только начинается!

В соседнем купе уже который час настраивали гитару. Раздавались тренькающие звуки и попытки запеть, но пока песни так и не получалось. Там явно собралась своя компания — слышался смех, звон бутылок, чей-то бас пытался перекрыть гитару.

— А я говорю, мой комп любой тест пройдёт! — донёсся до нас уверенный, чуть хрипловатый голос. — Сам собирал. Процессор — i7, видеокарта — последняя модель, оперативки тридцать два гига. Вы вообще понимаете, что это значит?

— Петь, да кому нужен твой комп в походе? — лениво ответил кто-то.

— Не в походе, а вообще! — горячился голос. — Вы просто не шарите. Я на таких настройках в "Ведьмака" играю — графон как в кино! А вы всё на своих консолях сидите...

Я невольно улыбнулась. Этот Петя говорил с такой страстью, с таким огнём, что нельзя было не заслушаться. Он явно знал, о чём говорит, и ему было важно, чтобы его услышали.

— Слышишь? — шепнула Светка. — Компьютерщик наш. Говорят, он из-за этих игр из училища вылетал уже два раза, поэтому в 22 года только на первом курсе.

— Почему из-за игр? — удивилась я.

— А потому что вместо пар в комп рубился. Но в этом году снова поступил. Упёртый.

Я прислушалась. Петя тем временем рассказывал, как он разгонял процессор и чуть не спалил материнскую плату, а потом сам её починил.

— Да ты просто мастер на все руки, — съязвил кто-то.

— А что? Могу! — без тени сомнения ответил Петя. — Если надо — и розетку починю, и проводку, и комп соберу. Я вообще универсальный солдат.

Компания засмеялась, но смех был добрый. Петя, кажется, был душой компании — не формальным лидером, а тем, кто может создать атмосферу.

— Пойду, посмотрю на этого универсального, — шепнула я Светке и выскользнула в коридор.

Я прошла мимо соседнего купе, делая вид, что иду в туалет. Краем глаза успела разглядеть: Петя сидел у окна, развалившись, положив ноги на чью-то сумку. В руках он крутил телефон, что-то показывая соседям. Лицо у него было живое, подвижное — он то хмурился, рассказывая о сложностях сборки, то улыбался широко и открыто.

3

У костра было шумно и весело. Кто-то играл на гитаре, кто-то травил анекдоты и взрывы смеха то и дело слышались с той стороны. . Светка сидела рядом с каким-то парнем с параллельного потока и оживленно с ним обсуждала устройство русской печи, вот уж действительно, у кого какие интересы.

— Алинка, иди сюда! — позвала она. — Грейся!

Я села рядом, протянула руки к огню. Пламя отражалось в глазах, танцевало, создавало уют и тепло.

— Смотри, — шепнула Светка, кивая куда-то в сторону.

Я обернулась. Петя сидел с другой стороны костра, подкидывал ветки в огонь и что-то рассказывал своим друзьям. Свет от костра падал на его лицо, делая черты лица ещё более притягательными. Я засмотрелась. А он вдруг поднял глаза и посмотрел прямо на меня. Наши взгляды встретились — всего на секунду, но мне показалось, что время остановилось.

Я отвернулась первой, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Он что тебе понравился? — вдруг спросила Светка. — Ну Алин, он же альфа-самец. Он хорош пока ухаживает, а потом… — и замолчала глядя на меня.

— Отстань, — буркнула я, но улыбка сама лезла на лицо.

— Ладно-ладно, — Светка подняла руки. — Только не влюбись в него с первого взгляда, как в романах.

— Поздно, — прошептала я, но так тихо, чтобы Светка не услышала.

Костёр трещал, искры улетали в звёздное небо, река шумела где-то рядом, а я сидела и думала о том, как же прекрасен мир. Как красиво горят звёзды, как вкусно пахнет еда приготовленная на костре, как здорово, что есть такие походы и такие встречи. И люди вокруг — они все добрые, хорошие, искренние. Разве может быть иначе?

В тот вечер у костра я была счастлива. По-настоящему. Без оглядки.

---

На следующее утро мы продолжили путь. Лес становился гуще, тропа уже, идти труднее. Я старалась не отставать от Светки, но мысли были далеко — вчерашний взгляд Пети у костра не выходил из головы.

Тропа вывела к реке. Через неё был перекинут узкий деревянный мостик — старые доски, перила из жердей, вода внизу бурлит и пенится.

— Осторожнее, тут скользко! — крикнул руководитель, но было поздно.

Я ступила на мостик следом за Светкой, стараясь смотреть под ноги, а не на бешеную воду внизу. Доски были мокрыми от выпавшей росы, покрытые склизкой листвой. Я сделала шаг, второй, и вдруг нога поехала. Рюкзак дёрнул назад, нарушая равновесие. Мир качнулся, и я с ужасом поняла, что лечу в сторону перил, которые больше походили на декоративные жерди, чем на реальную защиту.

— Ай! — только и успела выдохнуть я, взмахнув руками впустую.

Но вместо ледяной воды меня обхватили сильные руки. Кто-то рванул меня назад, прижимая к себе так крепко, что я на мгновение потеряла способность дышать.

— Тихо-тихо, я держу, — раздался над ухом низкий, чуть хрипловатый голос.

Я подняла глаза. На меня смотрел Петя. Серые глаза, в которых сейчас была искренняя тревога.

— Петя, — выдохнула я.

— Цела? — спросил он, не отпуская меня. Его рука всё ещё лежала на моей талии, горячая даже сквозь толстую ткань куртки.

— Кажется, да, — пробормотала я, чувствуя, как колотится сердце. Теперь уже точно не от испуга.

Он осторожно поставил меня на более устойчивое место, и продолжал придерживать за локоть, словно боялся, что я снова улечу в реку.

— Ты смотри под ноги, — сказал он с улыбкой, от которой у меня внутри всё перевернулось. — А лучше дай руку. Пойдём вместе.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Мы пересекли этот чёртов мостик медленно, шаг за шагом, и его тёплая ладонь заставляла сердце биться быстрее. На том берегу нас уже ждали, кто-то свистел, кто-то улюлюкал, Светка подмигивала мне из-за спины гитариста. А я всё не могла отпустить Петину руку.

Весь следующий день мы были рядом. Он помогал мне с моими вещами, беззлобно подшучивал над моими городскими страхами, а вечером у костра сел рядом и укрыл своим спальником, когда я замёрзла. Помню его лицо в отсветах пламени, серьёзное и какое-то... настоящее. Моя душа пела и плясала, а глупая улыбка не сходила с моего лица.

— Алинка, — тихо сказал он тогда, глядя на угли. — А ты красивая.

Я засмущалась и ткнула его в бок. А он засмеялся и чмокнул меня в макушку.

Мне казалось, что это судьба. Что тот мостик, взгляды и его сильные руки на моей талии— это знак. Что именно так и случаются самые настоящие истории любви.

---

На следующий день мы снова шли куда-то по лесу — тропа петляла между золотых берёз и тёмных елей, иногда выныривала на открытые пространства, где ветер гнал по небу пушистые облака. И Петя держался рядом.

— Алин, смотри! — он ткнул пальцем в здоровенный мухомор, красный, в белую крапинку, похожий на декорацию из сказки. — Если съешь — увидишь драконов. Хочешь проверить?

— Ага, сейчас, — фыркнула я. — Ты первый пробуй.

— Не, я уже пробовал в прошлом походе, — заговорщически понизил он голос. — Драконы красивые, но потом живот болел. Так что угощаю только врагов.

Я рассмеялась — громко, заливисто, как давно не смеялась. Петя рассказывал анекдот за анекдотом, некоторые были дурацкими, некоторые — смешными до слёз. Про Вовочку, про Штирлица, про программистов и блондинок. Я хохотала так, что Светка, идущая впереди, оборачивалась и качала головой.

А я была счастлива. По-настоящему. Воздух казался пьянящим, лес — волшебным, а Петя — самым остроумным парнем на свете. Иногда я ловила взгляд Светки — она смотрела на нас с каким-то странным беспокойством, которое я совсем не понимала.

"Чего это она? — думала я. — Завидует, что ли?"

Эта мысль мелькала и исчезала, потому что Петя снова начинал дурачиться, корчил рожицы, рассказывал очередную байку, и я снова забывала обо всём.

К вечеру мы вышли к новой поляне. Она была ещё красивее предыдущей — ровная, поросшая мягкой изумрудной травой, хотя осень уже раскрасила её жёлтыми пятнами. С трёх сторон поляну обступал тёмный ельник, а с четвёртой — снова река, но здесь она была шире и спокойнее, отражала закатное небо, превращая воду в расплавленное золото и розовый жемчуг. Над водой стелился легкий туман, а вдали, за рекой, вставала стена леса, темно-зеленая, почти черная в сумерках.

4

Когда народ начал расходиться по палаткам, я вспомнила про Светку. Огляделась — её уже не было среди оставшихся у костра. Наверное, уже ушла спать. Я зевнула, потянулась и поплелась к палатке.

Залезла внутрь, укуталась в спальник. Было тепло и уютно. И тут раздался голос снаружи:

— Тук-тук! Кто в теремочке живёт?

Я засмеялась, узнав Петю.

— Я — мышка-норушка!

— А я — волк зубами щёлк! — ответил он страшным голосом, и я снова засмеялась, счастливая и глупая.

Петя забрался в палатку, расстелил свой спальник рядом со мной и улегся. И тут впервые за всё время в моей голове мелькнула тревожная мысль: "А почему он здесь? А где Светка? А что мы будем делать?"

Но думать было некогда. Петя потянулся ко мне, начал целовать — сначала нежно, потом всё жаднее и нетерпеливее. Его руки шарили по моему спальнику, пытались расстегнуть молнию, добраться до меня.

— Петь, подожди... — прошептала я, но он будто не слышал.

Он нашёл молнию, рванул вниз, и его руки вцепились в мою футболку, сорвав её с меня, он лёг сверху. Мне стало страшно. Я забилась, замычала, пытаясь выползти из-под него, но смогла только перевернуться на живот и уткнуться лицом в стенку палатки. Дальше было некуда.

А Петю мои отчаянные попытки только раззадорили. Он с ещё большим энтузиазмом прижал меня к углу палатки, и перевернул лицом вверх. Я попыталась закричать — его широкая ладонь легла поперёк моего лица, почти перекрыв дыхание.

— Тихо-тихо, моя птичка, — горячо зашептал он мне в ухо. — Я так тебя люблю и хочу — ты бы знала как. Не кричи.

Он убрал руку. Я тяжело дышала, смотрела на него широко открытыми глазами и уже готова была закричать, позвать на помощь.

Но Петя снова зашептал:

— Я тебя люблю. Я так тебя люблю. Давай мы с тобой будем вместе, а потом поженимся и будем вместе жить. Потом детки у нас пойдут. Потом внуки. Потом мы умрём в один день.

В перерывах между фразами он целовал меня, и я разомлела в его руках.

Представила нашу свадьбу — белое платье, цветы, его улыбку. Представила детей — маленьких, с его глазами. И прошептала:

— Я тоже тебя люблю... Но...

Он не услышал моего "но". Продолжил целовать меня, и я, сдаваясь, подумала: "Мы взрослые люди. Мы любим друг друга. Мы можем себе позволить быть близкими".

Петя наконец сорвал с меня трусики и, немного рыча, вставил в меня что-то горячее и большое и надавил. Резкая боль заставила меня вскрикнуть, но рот мне тут же закрыл поцелуй. Он порывисто задвигался туда-сюда.

Я уже ничего не соображала от боли, пыталась снова выползти из-под него, но Петя держал крепко. Я захныкала от безысходности, а он вдруг дернулся, откинулся на спальник и зашептал:

— Да, моя девочка... Моя любимая курочка... Моя сладкая... Ты такая красивая и хорошая. Я тебя так люблю.

После этих слов мой запал сбежать из палатки пропал.

— Иди ко мне, — позвал он.

Я придвинулась, он уложил меня к себе на плечо, и посопев ещё какое-то время, захрапел.

А я лежала и думала. О том, что люблю Петю. О том, что мы поженимся. Я изо всех сил пыталась себя уговорить, что всё нормально, что так все у всех и бывает. Это я виновата в том, что фантазирую много. Чуть пошевелилась — и между ног защипало.

И вдруг паника накрыла меня с головой.

Что я натворила? Что теперь мне с этим делать? Что я скажу маме? Что я скажу Светке?

Я села. Из меня что-то вытекло. Слёзы полились из глаз. Я нашарила в полной темноте рюкзак, оттуда на ощупь достала полотенце, влажные салфетки, вытерлась, схватила вещи, попавшуюся под руку фляжку со спиртным, и размазывая слёзы по лицу от жалости к себе, выползла из палатки.

Костер догорал, все спали. Я отошла подальше от лагеря, в темноту, натянула на себя все слои одежды, открыла фляжку, глотнула обжигающее нечто, в голове после этого немного прояснилось, и села на пенёк.

В голове набатом стучала одна мысль: "Что теперь делать?!"

Давай по порядку, Алина, — сказала я самой себе.

— Я потеряла девственность! — и слезы снова потекли. Мои фантазии на эту тему и реальность не совпали на все сто процентов.

— А что я скажу маме, если вдруг окажется, что я забеременела? Ведь Петя явно не надевал презерватив.

Слезы снова потекли от жалости к себе. Я сидела на пенечке в полной темноте и захлёбывалась от рыданий.

— И какая я подруга, если выгнала Светку из палатки? — Я застонала вслух и снова зарыдала.

И тут послышались шаги, я притихла, и вздрогнула, когда на плечи мне опустился мой же спальник.

— Что случилось, девочка моя? — Петя присел рядом. — Я же сказал, что люблю тебя. Почему ты плачешь?

Он подхватил меня на руки, уселся на мой пенёк и посадил меня к себе на колени. Я уткнулась ему в шею и снова разрыдалась.

Он гладил меня по спине и приговаривал:

— Ну-ну, всё будет хорошо. Не плачь. Мы теперь встречаться будем. Гулять вместе. Я буду дарить тебе цветы. Мы узнаем друг друга получше, а там глядишь — и поженимся, и детишек заведём! Чего плакать-то? У нас счастье одно впереди.

Я сидела в его огромных руках и чувствовала спокойствие, умиротворение. Подумала: "А ведь Петя в качестве мужа — не так плох. Он сможет меня защитить от любой напасти". И дальше фантазии на эту тему отказывались появляться, какие напасти мне могут грозить, чтобы Петя меня постоянно спасал там. Каждый день в воображаемую речку буду падать или палатку ставить на детской площадке во дворе.

Я успокоилась и пригрелась, глаза закрылись, и я уснула прямо у него на коленях.

---

Проснулась оттого, что что-то тёплое касается моего лица. Открыла глаза — я лежу на своем спальнике в палатке и Петя нависает надо мной.

— Тише-тише, это я, — шепнул он, начиная сдирать с меня кофту — Давай повторим? — Ты такая красивая у меня!

Я замычала, замотала головой, начала отбиваться. Он отодвинулся, натянул штаны и с разочарованным вздохом вылез из палатки.

5

Обратная дорога на станцию была тяжёлой. Нет, физически идти было не сложнее, чем в первый день, но внутри меня будто поселилась свинцовая тяжесть. Я плелась позади всех, глядя под ноги, и думала.

Думала о том, как всего за несколько часов можно спуститься с небес на землю, и это больно! Ещё вчера утром я была счастлива, Петя смешил меня анекдотами, лес казался волшебным, а мир — прекрасным. А сегодня я чувствовала себя старой, грязной и разбитой.

Я никогда не думала, что то самое сокровенное, что бывает между любящими людьми, окажется таким... противным, липким, быстрым. И ни о каком наслаждении, о котором пишут в книжках, и стонут в сериалах, речи даже не идет. Только боль, страх и ощущение, что тебя использовали как игрушку.

А потом его слова — про любовь, про свадьбу, про детей — и чувство вины, если я не отвечаю тем же, лежали на мне теперь тяжким грузом.

Я шла и прокручивала в голове все эти мысли. И вдруг меня накрыло новой волной страха: а что, если я забеременела?

Петя ведь не предохранялся. Я дура, я должна была подумать, но в тот момент вообще ничего не соображала. А теперь...

Картинка возникла перед глазами такая яркая, будто это уже случилось. Я стою во дворе с коляской, в которой орет младенец. А мимо идут мои однокурсники — Светка, Ленка, другие ребята. Они смеются, обсуждают пары, предстоящую практику. А я — я стою в старом халате, опухшая от недосыпа, и качаю эту коляску. А Петя... Петя где-то там, в училище, тоже смеется с друзьями, и ему нет дела до меня и орущего ребёнка.

Я зажмурилась, пытаясь прогнать видение, но оно не уходило. Я представила, как бросаю колледж. Как мама смотрит на меня с укором. Как я остаюсь без образования и средств к существованию. Как все шепчутся за спиной. Как я остаюсь одна с ребёнком, потому что Петя — ну какой из него отец? Он же сам ребёнок.

Слезы снова навернулись на глаза, но я сдержалась. Нельзя. И так все видят, что я сама не своя. Светка вон демонстративно ушла вперёд и даже не оборачивается. И даже руководитель Вадим подошёл и спросил — что произошло и кто меня обидел. И даже погрозил пальцем Пете. А тот театрально закатил глаза и патетически воскликнул, — Это не я!

По дороге Петя иногда подходил, брал за руку, спрашивал, — не устала ли. Я мотала головой и вытаскивала руку. Не потому, что не хотела, а потому что внутри всё сжималось от его прикосновений. Слишком свежо было воспоминание о том, как эти же руки срывали с меня одежду, несмотря на мой страх.

Но он же говорил, что любит...

Я запуталась. Совсем запуталась.

---

До станции добрались уже к вечеру. Поезд должен был прийти через час. Мы сидели на скамейках, усталые, молчаливые. Светка устроилась с другими девчонками, я — одна, на краю. Петя крутился рядом, но я попросила его оставить меня в покое. Он обиженно отошел.

Я смотрела на темнеющее небо, на последние лучи солнца и думала о том, что мои мечты о первой любви, о первом разе, о романтике — все это разбилось. Оказалось, что реальность совсем не похожа на книжки. Что герои бывают разными. И что тот, кто кажется принцем, может оказаться совсем не тем, кого ты ждала, как в сказке про Аленький цветочек, ну разве младшая дочка купца мечтала о чудовище?!

Но выхода не было, обратно события отмотать к сожалению невозможно. Я сама выбрала. Сама сказала — "да". Сама осталась с ним в палатке.

Я вздохнула и пробормотала себе под нос, — Теперь придётся как-то смириться с этим и жить дальше.

Поезд подошёл, загудел, проводник распахнул двери. Мы загрузились в вагон. Я сидела у окна и смотрела, как уплывает в темноту перрон, лес, река. Та самая река, на берегу которой ещё вчера я была счастлива.

— Алин, — Светка села напротив.

Я подняла глаза. Она смотрела на меня, и в её взгляде уже не было обиды. Только усталость и какая-то жалость.

— Ты как? — спросила она тихо.

Я покачала головой. Слова не шли.

Светка вздохнула, протянула руку и сжала мои пальцы.

— Ладно, — сказала она. — Потом поговорим, и вздохнула.

Я кивнула и отвернулась к окну. В стекле отражалось мое лицо — бледное, с заплаканными глазами цвета спелой черешни. Я не узнавала себя.

Впереди был дом, мама, непонятные отношения с Петей и ощущение безысходности.

И миллион вопросов, на которые у меня не было ответов.

---

Поезд мерно стучал колесами, унося меня от всего, что случилось за эти три дня. За окном проплывали темные леса, редкие огоньки полустанков, отражение луны в чёрной воде рек. А я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела в никуда.

Светка уснула на верхней полке, отвернувшись к стене. Мы так и не поговорили. Я не знала, что ей сказать, а она, видимо, не знала, как подойти. Да и что она могла сказать? "Я же тебе говорила? Это я и сама себе уже сто раз сказала, но легче не стало.

Петя пару раз проходил по коридору, заглядывал в наше купе, но я делала вид, что сплю. Не могла на него смотреть. Каждый раз, когда вспоминала его лицо с мокрыми поцелуями, его шепот, его руки — меня передергивало. А потом я вспоминала его слова про любовь, про свадьбу, про детей — и чувствовала себя виноватой. Он же хороший. Он же любит. Почему же мне так плохо?

К утру я задремала, и мне приснился тот самый мостик. Я снова падала в реку, но Петя не ловил меня. Я упала в ледяную воду, и проснулась от собственного крика.

— Тихо-тихо, — Светкин голос выдернул меня из кошмара. — Приснилось что?

Я села, тяжело дыша. Светка сидела напротив, смотрела внимательно, без прежней обиды.

— Да так... — прошептала я.

— Ехать час остался, — сказала она. — Собирайся.

Я кивнула и полезла за расчёской.

---

Вокзал встретил нас привычной суетой, сладким запахом кофе из автоматов, громкими объявлениями по радио. Я тащила свой рюкзак и чувствовала себя чужой в этом городе, где всё было знакомым. Будто не три дня прошло, а намного больше.

6

Поздно вечером, лёжа в своей кровати, я смотрела в потолок и прокручивала в голове мамины слова. "Любовь — это не когда терпишь". А я терпела. Терпела боль, терпела страх, терпела его напор, потому что думала — так надо, раз люблю.

А надо ли?

Я вспомнила тот вечер у костра, когда он обнимал меня, и мне было хорошо. Вспомнила, как мы смеялись над его дурацкими анекдотами. Вспомнила, как он кружил меня, и звёзды кружились вместе с нами. Это было настоящее? Или я придумала себе сказку, а он просто хотел одного?

Я не знала.

Но знала одно: мама права. Не надо торопиться. Надо посмотреть. Пожить. Понять.

А пока — просто дышать.

Я закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений. Впервые за последнее время.

---

На следующее утро я проснулась от сообщения в телефоне. Писал Петя: "Доброе утро, любимая! Как ты? Скучаю очень. Когда увидимся?"

Я смотрела на экран, на эти слова, и чувствовала странную пустоту внутри. Ни бабочек, ни трепета. Только усталость.

"Ещё не знаю, — написала я. — Отдохнуть надо с дороги".

Он ответил сразу: "Конечно-конечно, отдыхай. Я позвоню вечером, ладно? Целую тысячу раз".

Я отложила телефон и уставилась в потолок.

Что-то изменилось. Я сама изменилась. Та Алинка, которая мечтала о принце на мостике, осталась там, в прошлом. А здесь, в настоящем, была другая — та, которая узнала, что принцы бывают разными.

И что мечты могут сбываться по своему.

---

Петя пришёл через три дня. Я как раз сидела на кухне, пила чай и смотрела в окно на облетающие клёны, когда в дверь позвонили. Мама, которая собиралась на смену в больницу, открыла, и я услышала его голос:

— Здрасьте, а Алина дома?

Сердце почему-то ёкнуло. Я поправила волосы, одернула домашнюю футболку и вышла в прихожую. Петя стоял, переминаясь с ноги на ногу, в руках — смешной букетик осенних листьев, перевязанный бечевкой. Жёлтые, красные, оранжевые. Это выглядело смешно и я улыбнулась.

— Это тебе, — протянул он, улыбаясь немного виновато. Он бросил взгляд на маму и произнес невпопад. — А вы с мамой похожи! Обе черноглазые и черноволосые!

Я улыбнулась, взяла букет, и понюхала как самый настоящий — пахло лесом, дымом и чуть-чуть сыростью.

— Спасибо, — сказала я.

Мама стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди, и смотрела на Петю изучающе. Он явно почувствовал этот взгляд — заерзал, кашлянул в кулак.

— Я это... погулять пришел позвать. Если Алина хочет, конечно.

— Хочет, — ответила за меня мама, и я бросила на неё удивлённый взгляд. — Только, чтобы к восьми вернулась. Я на работу ухожу!

— Вернёмся! — пообещал Петя. — Обязательно!

Я быстро натянула джинсы, любимый свитер, сунула ноги в кроссовки и уже через пять минут мы выходили из подъезда. Осень в этом году выдалась на удивление тёплая. Солнце припекало почти по-летнему, воздух был прозрачным и чистым, а небо — таким синим, что глазам больно.

— Куда пойдём? — спросила я.

— В парк, — Петя взял меня за руку. Его ладонь была теплой и сухой. — Там сегодня аттракционы, ярмарка. Хочу тебя сладкой ватой угостить.

Я улыбнулась. Просто так, от солнечного света и его улыбки.

— А где твой отец, — вдруг спросил Петя. — Он тоже такой черноволосый и черноглазый?
Улыбка сошла с моих губ. — Я не знаю Петь, правда, мама мне о нем никогда ничего не рассказывала! Знаю только, что звали его Семён!
— А, ну ладно тогда? — пробормотал он.

В парке и правда было празднично. Работали карусели, пахло жареными орешками и попкорном, играла музыка. Дети бегали с воздушными шарами, старушки грелись на скамейках, а на дорожках важно расхаживали голуби, то и дело взлетая, шарахаясь от пробегающих мимо детей.

Петя купил огромное облако сладкой ваты — розовое и пушистое облако! Мы сели на скамейку, отщипывали кусочки и смеялись, потому что вата таяла прямо в руках и липла к губам.

— Алин, — вдруг сказал Петя серьёзно. — Я хочу извиниться.

Я замерла с кусочком ваты в руке.

— За что?

— За тот раз, — он смотрел в землю, ворошил носком кроссовка опавшие листья. — В палатке. Я понимаю, что всё не так вышло. Ты, наверное, испугалась. А я... я просто люблю тебя очень. И не сдержался. Прости.

Я молчала, переваривая его слова. Он извиняется. Значит, правда понимает, что мне было плохо?

— Я не хотел тебя пугать, — продолжал он. — Просто... ты такая красивая, а я о тебе мечтал... Ну, ты понимаешь. Но если надо подождать — я подожду. Только не отталкивай меня, ладно?

Он поднял на меня глаза — серые, с зелёными искорками, такие же, как тогда в лесу. И в них было столько искренности, что у меня сжалось сердце.

— Я не отталкиваю, — тихо сказала я. — Просто... мне правда было страшно.

— Больше не буду, — пообещал он. — Честно. Только будь со мной, ладно?

— Ладно, — улыбнулась я.

— И я хочу, чтобы ты была моей девушкой, чтобы мы ходили за ручки и целовались в подъезде.

У меня внутри всё пело. Он говорит про отношения! Значит, правда всё серьёзно между нами.

— Будем встречаться, гулять, а там видно будет. Я просто хочу, чтобы ты знала: я серьёзно! Ты — моя девочка.

Он обнял меня, прижал к себе, и я уткнулась носом в его куртку, пахнущую улицей и табаком. Хотелось верить. Очень хотелось.

— Пойдём на карусели? — предложил он.

Мы катались на цепочках, визжали, когда центробежная сила прижимала к спинке кресла, потом на чёртовом колесе — медленно поднимались над парком, и весь город лежал внизу, золотой и красный, как на ладони.

— Смотри, — Петя показал вдаль. — Вон моя общага. А вон, наверное, твой дом?

— Не видно, — я прищурилась. — Но я знаю, что он где-то там.

Он поцеловал меня прямо там, на высоте, и это было так романтично, что я растаяла и снова влюбилась.

---

На следующий день утром разбудил звонок телефона.

— Алинка, привет! — голос Пети бодрый и весёлый. — Собирайся, поедем на дачу к Серёге! Костер, шашлыки, картошка — всё пучком!

7

Дача Серёги оказалась стареньким деревянным домом в садоводстве. Участок немного зарос, но в самом доме было уютно — пахло деревом, старыми вещами и чуть-чуть плесенью. Мы развели костер прямо на грядке, где летом росла картошка — Серёга сказал, что тут мы ничего не спалим, и место ровное. В золе пекли картошку, найденную тут же, в земле — ту которую пропустили, когда копали.

Петя не отходил от меня ни на шаг. Всё время обнимал, целовал в макушку, называл "моя принцесса", "моя курочка". Перед друзьями хвастался:

— Смотрите, какая у меня девушка красивая! Самая лучшая!

Мне было приятно и неловко одновременно. Светка закатывала глаза, но молчала. Колян подыгрывал на гитаре, мы пели песни — про осень, про любовь, про то, как здорово сидеть у костра.

А потом Серёга достал бутылку.

Пили все, кроме меня и Оксаны. Я просто не люблю, а Оксана, как оказалось, вообще не пьёт. Петя выпил немного, но даже этого хватило. Когда Светка, уже под хмельком, начала рассказывать какой-то случай связанный с приключениями Пети в нашем студенческом общежитии, Петя вдруг взбеленился.

— Ты чё несёшь? — перебил он. — Не твоего ума дело!

— Петь, ты чего? — удивилась Светка. — Я просто...

— Ничего не просто! — он вскочил, раскрасневшийся, злой. — Ты вообще молчи, поняла? Не лезь в мою жизнь!

— Петя! — я дёрнула его за руку. — Успокойся!

— Она первая начала! — рявкнул он, вырывая руку.

Светка побледнела, встала, молча собрала свои вещи. Колян поднялся следом.

— Я её провожу, — сказал он тихо.

— Свет, подожди! — я бросилась за ней. — Светка, не уезжай!

Она обернулась уже у калитки. В глазах стояли слёзы.

— Алин, я не знаю, зачем ты с ним, — сказала она жёстко. — Но меня в это не впутывай. Сама разбирайся.

— Можно я с вами? — вырвалось у меня.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, потом на дом, где орал Петя уже на Серёгу.

— Если хочешь — поехали, — тихо сказала она.

Я уже шагнула к калитке, но тут сзади раздалось:

— Алина!

Петя стоял на крыльце, бледный, с безумными глазами.

— Ты уходишь? — спросил он. — Бросаешь меня?

— Петь, ты наговорил ей...

— Я дурак, — перебил он. — Я выпил лишнего, прости. Пожалуйста, не уходи. Мы же только начали. Я люблю тебя.

Я смотрела на него, на его несчастное лицо, и сердце разрывалось. Светка ждала у калитки.

— Алин, — позвала она.

— Свет, я... — я закусила губу. — Я останусь. Поговорю с ним. Ты не обижайся.

Она покачала головой, но спорить не стала. Только бросила напоследок:

— Смотри, сама.

И ушла с Коляном в темноту.

---

Мы остались вчетвером: я, Петя, Серёга и Оксана. Петя больше не пил, сидел рядом, виновато заглядывал в глаза, гладил по руке.

— Прости меня, — шептал. — Я правда не хотел. Светка просто... она как-то неправильно сказала, я и вспылил.

— Она моя подруга, — тихо сказала я.

— Знаю. Я дурак. Больше не повторится. Честно.

Мы сидели у костра, пекли картошку, слушали караоке из телефона, пели песни, и постепенно обида таяла. Петя обнимал меня, целовал в висок, шептал нежности. Я оттаивала.

В доме растопили печь — старую, кирпичную, которая гудела и выбрасывала искры в ночное небо. В домике стало тепло и уютно. За окнами выл осенний ветер, а здесь пахло деревом и теплом.

Когда стемнело окончательно, стали укладываться спать. Серёга с Оксаной ушли в маленькую комнату, а нам с Петей отдали диван в большой.

Я легла не раздеваясь и сжалась в комок. Вспомнила ту ночь в палатке, его руки, боль, страх. Сердце забилось часто-часто. Сейчас начнётся. Опять.

Петя лёг рядом, накрыл нас обоих одеялом, обнял... и замер. Просто лежал и гладил меня по спине, медленно, успокаивающе.

— Спи, моя хорошая, — прошептал он. — Я рядом.

Я не поверила сначала. Ждала, что он начнёт приставать, но он только дышал ровно и тепло. И я расслабилась, уткнулась носом в его плечо, вдохнула запах дыма и мужского одеколона.

— Петь? — позвала шёпотом.

— Мм?

— Ты правда меня любишь?

Он повернулся, поцеловал в лоб.

— Правда. Спи.

И я заснула, спокойно, без страха, чувствуя себя защищённой.

А утром проснулась и поняла: я снова в него влюбилась. По-настоящему. И надеюсь, что в этот раз всё будет по-другому.

---

После той дачи наши отношения с Петей закрутились по-настоящему. Мы встречались почти каждый день: гуляли по парку, ходили в кино, сидели в кафешках. Он дарил мне ромашки, сорванные с городских клумб, и говорил, что я самая красивая. Я снова летала на крыльях и думала, что всё плохое осталось позади.

А потом он начал звать меня к себе в общежитие.

— Алин, приходи, — говорил он по телефону. — Посидим, фильм посмотрим. У меня компьютер мощный, кино в хорошем качестве покажу.

Я стеснялась, но любопытство и желание быть рядом пересиливали.

Общага оказалась старой облезлой девятиэтажкой с вечно сломанным лифтом и запахом капусты на лестничной клетке. Комната Пети была маленькой, на двоих с каким-то молчаливым парнем, который вечно пропадал неизвестно где. Узкая кровать, шкаф, стол и главное сокровище — огромный компьютер с монитором, который занимал полстола.

— Проходи, — Петя усадил меня на стул, а сам устроился за компом. — Сейчас я тебе такое покажу!

Я думала, мы будем фильм смотреть, но он включил какую-то игру. Стрелялки, монстры, взрывы — я ничего не понимала, но старалась делать заинтересованный вид.

— Садись рядом, — он подвинул меня поближе, и я оказалась по левую руку от него.

Так и повелось. Каждый раз, когда я приходила, он включал игру. Я сидела слева, пила чай, который сама себе наливала на общей кухне, и смотрела, как он рубится с монстрами. Иногда он что-то объяснял, но чаще просто молчал, или матерился уставившись в монитор.

— Петь, может, просто посидим, поговорим? — робко предложила я однажды.

8

Весь день я ходила сама не своя. Мама заметила, спросила, что случилось. Я отмахнулась — голова болит. Но внутри всё дрожало.

Ещё два дня я надеялась, что вот-вот начнётся. Но ничего не происходило.

На третий день я не выдержала. Набрала Петю.

— Петь, мне нужно срочно тебя увидеть.

— Алин, я сейчас в игре...

— Это очень важно, — перебила я, и голос мой дрогнул. — Пожалуйста.

Он вздохнул, но согласился встретиться через час в парке.

Я прибежала раньше, сидела на скамейке, кусала губы и смотрела на дорожку. Когда он появился — в расстёгнутой куртке, с недовольным лицом, — у меня внутри всё оборвалось.

— Что случилось? — спросил он, садясь рядом.

Я молчала. Слова застревали в горле.

— Алин, ну? У меня рейд, я из-за тебя вышел, — поторопил он.

— Петь, у меня задержка, — выдохнула я.

Он не понял сначала. Смотрел на меня пустыми глазами.

— Какая задержка?

— Критические дни, — прошептала я. — Уже полторы недели.

До него дошло. Лицо его изменилось — побледнело, потом покраснело.

— В смысле? Ты что, беременна?

— Я не знаю, — я разрыдалась. — Я боюсь.

— Твою ж мать, — он вскочил, заметался по дорожке. — Алин, ты как так? Ты же говорила, что всё нормально!

— Я ничего не говорила! — закричала я сквозь слёзы. — Ты тогда даже не спросил! Ты просто... сделал и всё!

— А кто должен был думать? — он остановился, уставился на меня зло. — Я, что ли?

— А кто?! — я тоже вскочила. — Это мы вдвоём, Петя, делали!

Он снова заметался, потом сел на скамейку, закрыл лицо руками.

— Блин, блин, блин... — бормотал он. — Я не готов, Алин. Я же учусь, у меня планы... Я ещё не нагулялся...

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё холодеет. "Не нагулялся"? А я? Я вообще-то тоже учиться собиралась, работать, жить.

— И что мне теперь делать? — спросила я тихо.

Он молчал долго. Потом поднял голову, посмотрел на меня какими-то опустошёнными глазами.

— Ладно, — выдохнул он. — Давай поженимся.

— Что? — я не поверила.

— Выходи за меня замуж, — сказал он. — Если беременна — значит, судьба. Будем вместе.

Просто так. Без кольца, без цветов. Сидел на скамейке, смотрел в землю и говорил это таким тоном, будто решал задачку.

— Петя, ты серьёзно? — прошептала я.

— А что ещё делать? — он пожал плечами. — Я не хочу тебе предлагать прерывание, это грех. Давай поженимся, будем жить. Там разберёмся.

Я смотрела на него и не знала, что чувствовать. С одной стороны — он предлагает руку и сердце. С другой — как-то всё не так. Не так, как я мечтала.

— Я подумаю, — сказала я.

— Думай, — кивнул он. — Только быстро. Мне пора, рейд ждёт.

Он встал и ушёл. А я осталась сидеть на скамейке, глядя на осенние листья, которые кружились и падали к моим ногам.

---

Домой я пришла уже вечером. Мама встретила встревоженным взглядом.

— Алин, что случилось? Ты зелёная вся.

Я села на кухне, обхватила чашку с чаем руками и сказала:

— Мам, кажется, я беременна.

Мама побледнела, но удержалась.

— Ты уверена?

— Задержка полторы недели. Завтра пойду в консультацию.

— Я с тобой.

На следующий день мы пошли к врачу. Очередь, регистратура. Талончик через через три дня.

Три дня ада. Я не спала, не ела, только лежала и смотрела в потолок. Мама пыталась меня отвлечь, но я никого не слышала.

На третий день мы снова пришли. Врач посмотрела, улыбнулась:

— Вы не беременны.

Я выдохнула так, что, кажется, из меня вышел весь воздух. Мама обняла меня, заплакала.

— Гормональный сбой на нервной почве, — объяснила врач. — Нервы беречь надо. Такая молодая и такая неуравновешенная.

Я вышла из поликлиники и долго стояла на крыльце, вдыхая холодный воздух. Хотелось смеяться и плакать одновременно.

---

Вечером я позвонила Пете.

— Петь, я не беременна.

Повисла пауза. Потом он сказал:

— А... ну хорошо. А чего звонишь?

— Чтобы ты знал.

— Ладно, — он помолчал. — Алин, а давай всё равно поженимся?

Я опешила.

— В смысле?

— Ну, мы же любим друг друга, — сказал он. — Давай поженимся. Через месяц. Прямо свадьбу сыграем. Мама моя даст денег, твоя добавит. Отметим. Погуляем!

Я молчала.

— Алин, ты чего? Ты же меня любишь?

— Люблю, — прошептала я.

— Тогда выходи за меня. Официально. Чего тянуть?

Я закрыла глаза. Вспомнила его кулаки, бьющие по столу. Вспомнила, как сидела слева и боялась пошевелиться. Вспомнила, как он ушёл в рейд, когда я сказала про задержку.

Но потом вспомнила и другое: как он кружил меня на поляне, как дарил букет с листьями, как шептал "люблю". Как на даче ночью просто обнимал и не трогал.

— Хорошо, — сказала я. — Давай поженимся.

И мы начали готовиться к свадьбе.

---

С этого дня моя жизнь превратилась в бесконечный круговорот хлопот, списков и звонков. И в этом водовороте я почти не замечала, что Петя куда-то исчез.

Светка трещала каждый день над ухом, выспрашивая про шарики, меню, букет и про то, какого цвета будут ленточки у подружек невесты. Она хотела, чтобы её розочки-заколки идеально сочетались с общей цветовой гаммой.

— Алин, ну скажи, фиолетовый или сиреневый? — приставала она, когда мы сидели в столовой. — Сиреневый романтичнее, но фиолетовый благороднее!

— Свет, мне всё равно, — устало отвечала я. — Выбирай любой.

— Как это любой? Это же твоя свадьба! — возмущалась она. — Всё должно быть идеально!

Я только вздыхала. Честно говоря, мне уже было всё равно. Лишь бы скорее закончилось.

Мама сняла все свои сбережения — то, что копила годами. Мы поехали в свадебный салон, и я выбрала белое платье. Оно было красивое, с пышной юбкой и кружевным лифом, выгодно подчёркивало фигуру. К платью купили фату и белоснежные туфельки-лодочки на невысоком каблуке.