Алтарь из слоновой кости

В склепе под часовней рода де Монфор, где воздух был густым от ладана и пыли веков, стоял алтарь — выточенный из цельной слоновой кости, пожелтевшей от времени, как старые зубы мертвецов. Его поверхность была гладкой, почти живой: резные розы, шипы, переплетённые с венами и артериями, будто кто-то вырезал их прямо из плоти, а потом сделал окостенелыми. На алтаре всегда лежала чёрная парча, пропитанная потом и кровью предыдущих поколений.

Маркиза Виктория де Монфор ждала его там каждую полночь, когда луна падала точно на центр алтаря, окрашивая кость в болезненный перламутровый оттенок. Её платье — тяжёлый бархат цвета вороньего крыла — было расстёгнуто спереди, корсет срезан ножницами, оставляя грудь обнажённой, соски уже твёрдыми от холода камня и предвкушения. Она лежала на спине, руки разведены в стороны, запястья прикованы тонкими серебряными цепями к резным подлокотникам алтаря — не для того, чтобы удержать, а чтобы напомнить: это её выбор, её проклятие.

Проклятие рода было древним и простым: наслаждение могло прийти только на этом алтаре, только когда кость впитывала частицу её собственной плоти — каплю крови, каплю влаги, каплю семени. С каждым разом алтарь становился теплее, будто питался ею, будто рос на её страданиях и экстазе. И с каждым разом она становилась слабее, бледнее, ближе к тому, чтобы слиться с ним навсегда.

Он вошёл бесшумно — фигура в чёрном плаще с капюшоном, лицо скрыто тенью, но глаза горели тем же голодом, что и всегда: холодным, вечным, нечеловеческим. Он не говорил ни слова. Просто приблизился и провёл ладонью по её телу — от горла вниз, между грудей, по животу, к бедрам. Пальцы были ледяными, как сама кость под ней.

Он расстегнул последние крючки на платье, сорвал остатки ткани. Кожа покрылась мурашками, но она не дрогнула. Только дыхание участилось, когда он раздвинул её ноги шире, прижимая колени к резным шипам алтаря — острые края впились в плоть, оставляя тонкие красные линии на коже. Кровь выступила медленно, капая на слоновую кость, и та ответила: лёгким, почти неуловимым теплом, будто вдохнула.

Его рука скользнула между бёдер — пальцы нашли её уже влажную, набухшую, раскрытую. Он не спешил. Медленно ввёл два пальца внутрь, чувствуя, как она сжимается вокруг них, как мышцы дрожат от усилия не закричать сразу. Другой рукой он достал тонкий стилет — лезвие блеснуло в лунном свете, как осколок льда. Провёл им по внутренней стороне её бедра — неглубоко, но достаточно, чтобы кровь потекла струйкой, смешиваясь с её собственной влагой.

Кровь стекала на алтарь. Кость потемнела в том месте, впитывая её жадно, без остатка. Виктория выгнулась, цепи звякнули, стоны вырвались низкие, хриплые.

Он вошёл в неё резко — одним толчком, до упора, заставив её вскрикнуть. Движения были тяжёлыми, ритмичными, как удары сердца в агонии. Каждый раз, когда он выходил почти полностью и входил снова, глубже, её тело ударялось о кость, оставляя отметины на спине, на ягодицах. Она цеплялась за цепи, ногти ломались о металл, но боль только усиливала наслаждение.

— Глубже, — прошептала она, голос сорвался в хрип.

Он повиновался — начал вбиваться в неё с такой силой, что алтарь под ними казался живым, пульсирующим в такт. Его рука нашла её заветную точку наслаждения, сжала не нежно — жёстко, почти до боли. Она закричала, звук разнёсся по склепу, смешавшись с далёким эхом капель воды.

Оргазм накрыл её внезапно, как удар: тело сжалось вокруг него судорожно, мышцы внутри пульсировали, выжимая, не отпуская. Кровь и влага смешались окончательно, впитавшись в кость, и алтарь ответил — лёгким свечением, словно внутри него зажглась крошечная искра.

Он не остановился. Продолжал двигаться сквозь её конвульсии, пока она не начала всхлипывать от переизбытка, пока голос не сорвался. Только тогда он позволил себе закончить — глубоко, мощно, заполняя её жаром, который растекался по венам, как яд, как жизнь.

Они замерли. Дыхание тяжёлое, синхронное. Кровь на алтаре уже исчезла — впиталась без следа. Кость стала ещё теплее, ещё ближе к цвету её кожи.

Виктория открыла глаза, губы дрожали.

Ещё раз, — выдохнула она.

Он провёл пальцем по её губам, оставляя след крови:

— Проклятие не кончается. Оно только набирает силу.

И луна медленно уходила, оставляя их в темноте — до следующей ночи...