Альфа с прицепом

– Мой бывший – очень опасен! – предупреждала подруга. – Держись от него подальше!

Но вот она я, сижу в его заснеженном домике, в глуши. Дрожу от страха и не знаю, что меня ждёт, когда он открывает скрипучую дверь и заходит с мороза… голый?!

Она вытащила из меня пулю, и теперь я должен её убить, потому что она видела меня в шкуре волка. Но как это сделать, если мой собственный сын встал на её защиту?!

Глупая человечка не станет твоей новой мамой, пацан! А мне – женой.

Я должен от неё избавиться, пока она не разболтала о нас всему миру. Ведь тогда у меня отнимут сына навсегда.

❤ворчливый нелюдимый альфа

❤героиня в беде

❤беременность и дети

❤гадкие бывшие

❤оборотни

❤истинная пара

❤горячо и нежно

❤Хэппи Энд

Это пятая книга из цикла “Сбежать от зверя (оборотни-бандиты)”

про отца-одиночку, который растит сына-полукровку, нарушая закон

~ ДАРЮ ПРОМО В ГЛАВАХ ~

листаем дальше, там 1 глава ==>

Глава 1.1. Сын в переноске

Взбегаю по лестнице на такой скорости, что лёгкие сгорают. Шерсть оплавляется. Дышу чистым пламенем. Жалящим, обжигающим.

Весь дом в огне, до перил не дотронуться – они уже чёрные. Ступени под ногами проламываются, кожа покрывается волдырями.

Влетаю в детскую и бессильно падаю на колени. В груди – ад разверзается. Рот распахивается в безмолвном крике.

Я опоздал. Их уже не спасти.

Моя семья… её больше нет. Две чёрные, скрюченные фигурки на догорающей кровати. Та, что побольше, обнимает маленькую: мать до последнего вздоха защищала дочь от огня.

Их пепел развеивается ветром, и только тогда я с диким рёвом выныриваю из кошмара.

Вкус пепла во рту сменяется духом спиряги, холода и вяленой рыбы, сохнущей недалеко на верёвочке.

Дом совсем не тот, что во сне. Я в маленькой сторожке в горах, в опостылевшей реальности, снова.

Лоб горит, а ладони ледяные. Я весь взмокший, капли пота ручьями стекают со лба и противно ползут за шиворот.

Головокружение ведёт в сторону, и я съезжаю с кровати на пол. Угождаю руками в валяющиеся бутылки. Они во все стороны катятся. Пустые.

Это сколько же я вчера выпил, что меня так вырубило? Напрасно пытался забыться…

И только теперь понимаю, что я уже не один. В дверь громко стучат. Раздражённо, требовательно.

Принесла же кого-то нелёгкая…

Первым делом на лицо маску цепляю – привычка уже, чтобы не пугать гостей. Пока мятые штаны натягиваю, частично выпускаю волка, чтобы определить гостя. Слух, зрение, обоняние обостряются.

Запах очень смутно знакомый. Женский, приторно-сладкий. Смешивается с ароматом горной свежести, снега и заиндевелой хвои.

Дышит гостья рвано, сильно волнуется. И в то же время злится, решительно настроена: не уходит. Рядом с ней кто-то возится, царапается и поскуливает.

Резко распахиваю дверь и застываю в недоумении.

Совсем молодая девчонка. Студенческий возраст. Кукольный нос, веснушки. Рыжие волосы короткие, ветром взъерошенные. Изо рта пар вырывается.

Лицо у неё… тоже смутно знакомое. Возможно, она из тех, кого я когда-то в походы водил. Пока ещё работал инструктором по выживанию.

- Вот, - ставит она на мой порог переноску, в которой затихарился волчонок.

Поглядывает на меня через решетчатое окошко с любопытством. Чёрные бусины глаз, рыжевато-серая шерсть.

Мелкий совсем, почти новорождённый. Я бы сказал – это его первый оборот. Месяца четыре ему от роду.

Хотя о чём я вообще? Может, он не оборотень, а просто зверь. И девица решила, что я ветеринар.

- Что – «вот»? – рычу.

Нахера меня выдёргивать из постели ради тупого «вот»! Я не для того в горы переселился, чтобы рыжие курицы нарушали моё уединение.

- Ты сказал, мне нельзя рожать! – с вызовом бросает, и тут я понемногу вспоминать начинаю.

Глава 1.2

Словно возвращаюсь на год назад. Во времена, когда всё пошло наперекосяк. И когда ещё была жива моя семья.

Больно. Чертовски жарит за грудиной, чувство вины противно горчит. Прямо-таки волной накатывает, мозги плавит.

В памяти вспыхивают картины пожарища, только уже не в кошмаре, а наяву. Как я ходил по хрустящему пеплу. А потом сгребал его пальцами и выл на луну, ненавидя этот грёбаный мир, в котором даже сверхи не могут обмануть смерть.

Хочется девку эту с её выродком тут же и прикопать, чтобы душу не рвали.

- И? – давлю злостью, хотя догадываюсь уже, кто такая и зачем припёрлась.

Моя ошибка, которую я думал, что исправил. Оказалось – нет.

- А я родила! – снова кричит, а сама дрожит, как лист на ветру.

Мне бы проявить сострадание, дать ей хлебнуть успокоительного. Сесть и всё спокойно обсудить.

Дура эта рыжая через ад проходит сейчас, и я – единственный, кто может ей всё нормально объяснить.

Но я не в том состоянии, чтобы кого-то утешать. Мне бы и самому психиатр не помешал, а ещё проспаться.

Тем более рыжая эта сама ко мне в палатку притащилась. Сама целовать начала, ручонками своими в штаны полезла.

А я не железный. Спросонья принял её за другую. Она пахла женщиной, к которой меня дико тянуло, но которую трогать было нельзя. И я отчаянно гнал её образ из головы, даже когда она мне снилась.

Вот я и потерял контроль, заполучив желанную добычу в руки.

Старый, невозможный дурак. Надо же, как повёлся. Ещё и женатый был, твою мать.

И вот результат, бля. Сидит в переноске, бусины на меня лупит. Заново вскрывает ещё кровоточащие раны.

Ну что за засада! Как будто в моей дрянной жизни мало случилось дерьма за последнее время. И это ещё разгребать.

- Я вижу, - рявкаю.

- Я… - голосочек девицы надламывается, слёзы на глаза наворачиваются. – Я не знаю, что с ним делать. Я не… не готова к такому.

А потом она вся вскидывается, глаза вспыхивают яростью. Кулачки сжимает. И заготовленную речь в меня бросает.

- Твой волк – ты и воспитывай, ясно?! – орёт на меня уже без страха, как будто её переключает в режим берсерка. – Мне вообще-то всего девятнадцать! У меня вообще-то учёба была, планы! Я на такое не подписывалась, понятно? Я, честно, пыталась быть хорошей матерью, но когда он в зверя превратился, я не…

Я молчу, пока она переводит дух. Смутно припоминаю, что документы о неразглашении она подписала. Значит, болтать о существовании сверхов не будет – за это смерть.

Только она, походу, не знала, что с оборотнем спала. Подпись свою влепила не глядя, когда я потребовал. Лишь бы отпустил.

Я же не думал, что она сохранит беременность. Я же тогда всё, что необходимо, сделал…

Глава 1.3

- Надо было сказать! – вопит истерично. – Ты старый мудак, ненавижу тебя и вообще вас всех, кем бы вы ни были! Как вас вообще земля терпит! Ты мне всю жизнь поломал! Как мне теперь в зеркало смотреть?! Оглядываться и бояться, что вы за мной следите?! Я…

Спотыкается на полуслове, всхлипывает. Лихорадочно ловит ртом воздух. В глазах ужас, на щеках мокрые дорожки слёз.

А я бы и рад сказать: «Проходи, сейчас всё решим. Я научу тебя с этим справляться. Воспитаем ребёнка вместе, можем даже пожениться, раз так вышло»…

Вот только не могу я ей ничего из этого предложить.

Во-первых, я – одичавший, озлобленный, спивающийся отшельник с криминальным прошлым, которое уже аукнулось мне и моей семье. Я не люблю эту девочку и вряд ли вообще полюблю когда-либо кого-либо.

Во-вторых, я даже просто на вид в два раза её старше. На самом деле – в десять.

У неё реально вся жизнь впереди, а моя уже вся похерена. Впереди только боль и тьма. Зачем ей такое несчастье?

А в-третьих, и это самое страшное. Вот этот черноглазый волчонок – наш с ней сын – подлежит обязательному уничтожению. И сделать я это должен своими, вот этими вот, руками.

Таков суровый волчий закон. Не всех детей можно вырастить.

- Лишнего не болтай, тогда никто за тобой следить не станет и ничего тебе не сделает, - напоминаю о правилах и прикладываю тяжёлым взглядом. – Волчонка можешь оставить здесь. Я сам с ним разберусь.

Она не выдерживает. Срывается.

Сначала в рыдания. Закрывает лицо руками. Головой качает. Захлёбывается истерикой.

Потом разворачивается и вниз по склону убегает. Спотыкается, но не оглядывается, снег хрустит. Как будто боится, что я за ней погонюсь.

Беру переноску и заношу в дом. Захлопываю ногой дверь и ставлю ношу на большой, дубовый стол, который сам срубил когда-то.

Смотрю на зверёныша – моё крошечное продолжение, моё неправильное наследие. Сын-полукровка, которого нельзя оставить в живых.

И у меня в груди поднимается не то что пожар – там ад разверзается.

Дышать не могу. Внутри так горит, как будто я снова несусь через то пламя. Глаза жжёт от непролитых слёз, в горле – давящий ком.

Волчонок требовательно скребётся, и из переноски вываливается сложенный вчетверо листок.

Письмо, написанное на случай, если эта кукла меня не застанет. Собиралась переноску просто на пороге оставить.

Разворачиваю и читаю.

Там те же самые обвинения в каждой строке. Обида и боль молодой, перепуганной девочки. И ломающая душу вина перед сыном, которого она бросает, потому что ей важнее «будущее» и «планы».

- Ну что, Арчи, - невесело ухмыляюсь сыну, меняя имя Артём на манер собачьего.

Ведь этот зверёныш никогда уже не обернётся в человека. Никогда. Он навсегда останется волком-полукровкой, вечно голодным, опасным и агрессивным существом, неспособным к обучению и самоконтролю.

- Похоже, ты – моя кара за все преступления. Но если научишься послушанию и никого не укусишь, так уж и быть, останешься жить.

Визуал героя

Борис Аверьянович, 180 лет

альфа-одиночка, потерявший жену и дочь в пожаре

его сын-полукровка запрещён законом, таких детей принято уничтожать

==> ЛИСТАЕМ ДАЛЬШЕ, ТАМ ЕЩЁ ГЛАВЫ ==>

Глава 2.1. Держись от него подальше

~10 лет спустя~

- Встретишь моего бывшего – плюнь ему в лицо! – цедит подруга, но сразу же мотает головой. – Нет, Алин, даже близко не подходи к нему, не заговаривай. А не то старый ублюдок и тебе жизнь сломает.

- Да я и не собиралась… - съёжившись, сижу на табуретке в её маленькой кухоньке, обеими руками грея замёрзшие руки о чашку горячего чая. Тот пахнет корицей и апельсиновыми корочками. – У меня своих проблем навалом.

Непроизвольно потираю запястье, на котором ноют четыре отметины от пальцев. Это Олег меня вчера прихватил, когда я пыталась в спальне закрыться, спрятаться от его опостылевших обвинений.

Потом скулы припухшей касаюсь, где до сих пор горит болезненный след его пощёчины. Она стала последней каплей.

Я ушла от своего гражданского мужа. Собрала вещи, пока он был на работе, и просто сбежала. Тихо, без скандала.

Выяснять с ним отношения бесполезно. Ждать, когда он исправится, тоже.

К маме я не поехала – там он будет искать меня в первую очередь. Ей – цветы, вино, комплименты, и она опять встанет на его сторону. Начнёт убеждать меня, что женщина всегда сама виновата, и я должна быть терпеливее с любимым мужчиной.

Так что я решила уехать в Радомлю – областной городок, где когда-то жила моя бабушка.

В детстве я иногда проводила там лето, а весь последний год ещё и училась там в школе. Потому что кому-то надо было присматривать за бабулей, которая уже плохо ходила.

А потом я вернулась в столицу, к маме, поступила в универ. Бабушке мы оплачивали приходящую сиделку.

Домик пустует уже три года после её смерти.

Маме я скажу, что прячусь у подруги. А сама пересижу хотя бы Новый Год в тишине и покое, пока не придумаю, что делать дальше.

К Олегу я точно не вернусь. Расстанусь с ним по телефону, как только сяду в поезд.

Но он как будто понял, что перешёл грань. Вчера он снял с моей карты все сбережения, да и наличку в доме выгреб до копейки. И даже вещи мои тёплые все попрятал.

Так я и оказалась у подруги. Больше одолжить денег не у кого.

- А почему именно в Радомлю? – прищуривается Дашка, хватая из вазончика очередную шоколадную конфету и шурша золотистым фантиком. – Получше нашей деррёвни места не нашлось?

В голосе звучит необъяснимая ревность. Как будто я предаю нашу дружбу.

Мы ведь вместе тогда сбежали в столицу. Я поступала и Дашка за мной хвостиком увязалась. Сложно было вначале устроиться, но мы справились. Помогали друг другу.

И теперь Дашка смотрит на наших тамошних друзей свысока. Когда она успела стать такой выскочкой?

- Мне нужно спрятаться, - повторяю устало. – Как только на карту капнет зарплата, подумаю, куда ехать дальше. В столицу я не вернусь, Даш.

- Ещё бы, - понимающе кивает подруга. – А я ведь говорила я тебе: не связывайся с ментом. У них же часто беда с головой!

Олег – бывший оперативник. Теперь начальник отдела. Если захочет найти меня, по камерам выследит, по симке. Да как угодно.

Этого я боюсь, но всё же надеюсь на его здравомыслие. Хорошо, что мы так и не поженились.

Нас ничего не связывает, кроме исчерпавших себя отношений. Три года – более чем достаточно, чтобы признать попытку провальной.

- Хуже только связаться с криминальным элементом, - цедит подруга, остервенело бросая скомканный фантик мимо урны. – С убийцей, как мой бывший.

- Ну, Дашк, чего ты опять завелась, - успокаиваю я подругу. – Борис Аверьянович – конечно, мудак, но не убийца. Он же нас в походы водил! Кто бы ему позволил?

Лицо Дашки становится злым.

- С каких пор ты его защищаешь? – вскидывается. – Он же и тебя жёстко тогда обидел!

Краснею, вспоминая случай десятилетней давности.