Алым по белому

Глава 1.

Утро Нолана Уайта не начиналось. Оно включалось. В 6:45 срабатывала бесшумная вибрация браслета. В 6:50 мягко загорался свет у изголовья, имитируя рассвет, которого он не видел уже полгода. Ровно в 7:00 дверь спальни открывалась, и первый ассистент, стараясь дышать через раз, начинал сводку.

— Встреча с инвесторами, финальный монтаж ролика, утверждение палитры «Nude&Rude», стрим в девятнадцать ноль-ноль и ужин со спонсором благотворительного бала. Отменить нельзя, перенести невозможно.

Нолан кивал, уже находясь мыслями где-то между третьим и пятым пунктом, и заходил в душ. Там, под струями воды, он мысленно отвечал второму ассистенту, который уже ждал в гардеробной с планшетом, отсчитывая секунды между глотком эспрессо и застегиванием запонок.

В 8:05 лифт нес его на вершину башни WHITE Group. Глядя на город сквозь стекло, Нолан поймал себя на мысли, что видит не дома, а бегущие цифры. Сколько миллионов потеряет корпорация, если он позволит себе банальный грипп. Он не позволит. У вирусов не было пропуска в его график.

Нолан Уайт выглядел так, словно его собрали вручную на закрытой мануфактуре. С головы до ног безупречная подгонка. Костюм сидел как вторая кожа, но стоил как чужая жизнь. Стрижка, геометрически выверенная. Улыбка редкая, но работающая безотказно, как дорогое оружие. Он не был "мужественным" по учебнику. В нём не было грубости или нарочитой хищности. Он напоминал идеально отполированный стальной каток, мягкий снаружи, но способный расплющить любого, кто встанет на пути, даже не замедлив ход.

В его походке читалась привычка быть объектом наблюдения. Он не позировал. Он просто шёл, а мир вокруг замедлялся. Женщины, даже самые занятые, поворачивали головы плавно, завороженно, боясь моргнуть. В лифтах, холлах и переговорных кто-то обязательно застывал с открытым ртом. Он никогда не флиртовал. Он даже не смотрел дольше, чем того требовал этикет. Но его молчание было красноречивее любых обещаний. В нём была тайна, которую каждой хотелось разгадать.

Нолан шёл по коридору, на ходу отвечая пиар-отделу. Журналисты требовали комментарий к слухам о помолвке, которой не было, но которая уже всех устраивала.

«No comment», — набрал он, добавив в конце дежурную скобку, чтобы не выглядеть социопатом.

Слева возникла рука с бутылкой воды. Сорок секунд на гидратацию. Справа документ и ручка. Росчерк. Тишина длилась ровно столько, сколько сохли чернила. Его не сопровождали, его вели. Один шептал в наушник, второй поправлял микрофон, третий шёл сбоку с планшетом, словно Нолан был не человеком, а ходячим брифом. Один шаг одна закрытая задача. Один взгляд мимо камеры, истерика в PR-департаменте.

— На завтра, два интервью, показ, ланч с азиатскими партнерами в 13:45, — бубнил первый ассистент.

— И фото для каталога. Они настаивают на личном участии. Только ваше лицо продаёт эту ткань, мистер Уайт, — подхватил второй. — Дизайнер из Парижа умоляет примерить жилет с открытой спиной...

— Очень открытой, — уточнила третья, скролля график с такой скоростью, что рябило в глазах.

Нолан не ответил. Он просто рухнул в кресло грим-зоны. Рядом с тяжелым вздохом опустился Марк, единственный человек в радиусе километра, который не называл его «мистер Уайт» и позволял себе роскошь смеяться не по сценарию. Владелец обувной империи, друг со времен колледжа и обладатель «золотой ложки», которую он давно погнул зубами. Мешки под его глазами были такими же тяжелыми, как у Нолана, только Марк называл их «инвестициями в лицо».

— Выглядишь так, будто тебя прогнали через терминал оплаты, — заметил Марк, закидывая в рот мятную таблетку.

— Спасибо. Твой жилет мне тоже напоминает о мировом финансовом кризисе.

— Эй, это с показа Валински! — Марк картинно оскорбился. — У тебя нет вкуса, Уайт. Кстати, тебя сегодня опять «женят». Видел тизер в утренних новостях.

— У меня нет времени даже на кофе, не то что на жену, — Нолан равнодушно пожал плечами.

Они замолчали. Повисла редкая, драгоценная тишина. Никаких требований, никаких сроков. Только ровный гул кондиционера. Ассистенты, словно почувствовав невидимый барьер, отступили в тень.

— Я тут подумал, — Марк не отрывался от телефона. — Ты ведь вообще не отдыхаешь.

— Ценное наблюдение.

— Не, я серьезно. У тебя график, как у президента. Только у президента есть любовница или хотя бы собака.

— У меня есть диван и пять часов сна по воскресеньям. Очень интимные отношения.

— Тогда смотри, — Марк развернул экран.

На фото была полутемная комната, залитая густым красным светом. Размытый силуэт женщины, кружево, маска.

— Пойдем туда. Просто посмотреть.

— Что это? Бордель для вампиров?

— Место, где не спрашивают имен, не делают селфи и всем плевать, сколько стоит твой пиджак. Представляешь, какой кайф?

Нолан фыркнул, откидывая голову на подголовник.

— Я, кажется, забыл, как заходить в помещения, где нет моего логотипа на входе.

— Вот и вспомнишь. В девять вечера. Я заеду.

— Это легально?

— Легальнее, чем тот образ жизни, который мы ведем.

Нолан уставился в потолок. Марк снова уткнулся в экран.

— Там тихо? — спросил Нолан через секунду.

— Мертвая тишина. Никто ничего не требует.

— Тогда... может быть.

Марк не улыбнулся, просто кивнул, словно закрыл сделку. А в расписании Нолана на 21:00 впервые за год появилось слово, от которого веяло свободой. «Ничего».

— Знаешь, что самое обидное? — вдруг сказал Марк.

— Что мы всё ещё живы?

— Что у нас даже отдых по расписанию. Я вчера был у массажистки. Она потрогала мои плечи и заплакала.

— От жалости?

— От бессилия. Сказала, что это не спина, а мраморная плита, и чтобы из меня сразу высекали памятник трудоголизму.

— Моя шея давно онемела. Она просто держит голову, чтобы та красиво смотрелась в кадре.

Они переглянулись и коротко, хрипло рассмеялись. Смехом людей, которые слишком устали, чтобы смеяться по-настоящему.