Алый след

Пролог

Дамы и господа! Этим прекрасным вечером Королевский парк приглашает вас на ежегодный Первый летний праздник! Вас ждут широкие гуляния, пляски и угощения! Вы можете покататься на качелях и каруселях, отведать все возможные кушанья и отлично повеселиться! А если проявите ловкость и смекалку, то сможете выиграть призы! Не пропустите! Только сегодня в Королевском парке! Лучшие цирковые труппы выступают сегодня здесь, чтобы  удивлять, поражать, ошеломлять вас! Факиры и фокусники, акробаты  и бродячие комедианты к вашим услугам! Спешите, спешите! Празднование завершится грандиозным фейерверком! Не пропустите! Добро пожаловать в Королевский парк!

Не проходите мимо! Только сегодня и только здесь вас ждут развлечения высшей пробы! Взгляните – сам Его королевское величество здесь! Окруженный придворными, он восседает на помосте, восточные фокусники-заклинатели развлекают его! Не обжигающий огонь и летающие шелковые платки, диковинные птицы и танцующие змеи – великолепно, великолепно! Король счастлив, что может разделить это прекрасное зрелище со своими подданными… А там, вы только взгляните! Это же юные дочери короля, принцессы дома Ольдкейм! Их платья сияют роскошью, их прически словно сотворены руками волшебных фей. В окружении фрейлин они словно прекрасные цветки среди простой луговой травы. Их лица скрывают полумаски, но кого это может обмануть? Истинных леди всегда можно отличить по скромности и изысканным манерам. Это они, в этом не может быть сомненья! А в компании лучших молодых людей придворного общества мы можем увидеть двух юных принцев. Они одеты изысканно и изящно, за кружками пенного пива со своими друзьями они развлекаются, рассказывая друг другу забавные истории.

 - …полил ее сливками. И тут в комнату врывается его сенбернар Мао, который обожает…

Впрочем, оставим разговоры молодых людей и отправимся дальше. Взгляните, например, сюда: знаменитая труппа комедиантов расставила на лужайке свои палатки и дает представление на свежесколоченных подмостках. У них много зрителей! Большинство из них расселось прямо на траве и жует какую-то снедь, купленную на ближайших лотках. Кстати, неподалеку от них прогуливается очаровательная юная цветочница. Ее корзина полна роз – специально для тех, кто, охваченный романтическим порывом, жаждет вызвать улыбку на устах предмета своего обожания. Впрочем, девушка, кажется, не слишком-то заботиться о том, чтобы продать свой товар. Лицо ее выглядит встревоженным, взгляд блуждает из стороны в сторону, ища кого-то в толпе сегодняшних гостей Королевского парка.

 - Кетти! – окликнула вдруг цветочницу другая девушка и поспешила к ней. – А я тебя повсюду ищу!

Она была одета, как служанка, но наряд ее был чересчур яркий, да и лицо ее было раскрашено. Девушка являлась комедианткой. По крайней мере, этим вечером.

 - Что случилось, Габриель? – спросила цветочница.

 - Я где-то потеряла свою розу. Дай мне еще одну! – и, не дождавшись разрешения, она принялась перебирать цветы в корзине, отыскивая розу нужного цвета. – Мне ее плохо закрепили на волосах, вот она и делась куда-то! – говорила она. – Может, пока я танцевала в интермедии…

 - Габриель, а ты Стюарта не видела? – спросила цветочница.

 - Вот эта подойдет! – комедиантка вытащила из корзины крупный алый цветок. – Нет, не видела. А что?

 - Мне показалось, он пошел куда-то сюда.

Комедиантка покачала головой.

 - Извини, я не видела его. Может, он и был где-то на поляне, но я не смотрю на зрителей, когда выступаю… Хотя, вряд ли он здесь. Может, он с Альбертом и остальными? В той части парка, где выступают гимнасты? Ты, кстати, их видела? Кетти, там потрясающая луна! На это нужно обязательно взглянуть!

Цветочница горестно покачала головой.

 - Я, наверное, в замок вернусь, Габриель, - произнесла она.

Комедиантка улыбнулась.

 - Кетти, милая, тебе нужно хотя бы немного развеяться! Стюарт найдется. В конце концов, он мужчина, ему может хотеться побыть в компании своих друзей, а то они его совсем задразнят за то, что он ходит с тобой, как пришитый… - все это время она крутила розу в руках, выбирая удобное место, и, наконец найдя его, надломила толстый стебель. Один из шипов все-таки впился в руку. Габриель ойкнула и прижала палец к губам. – Вот же! Все-таки поранилась…

 - Наверное, ты права, Габриель, - произнесла цветочница. – Если он захочет, он ведь меня и сам найдет, правда? Можно я пока посмотрю представление?

 - Да, конечно, Кетти! – Габриель разломила стебель и отбросила ненужную часть в сторону. - Только не сиди на земле. Пойдем, я дам тебе подушку.

И, взяв цветочницу под руку, она повела ее в сторону палаток. Там, зайдя в одну ненадолго, она дала ей расшитую квадратную подушку и, на прощание пожав руку, скрылась в палатке.

 - Уфф… Когда ты пришла вместе с ней, я подумал, что мне конец, - сказал красивый светловолосый юноша, когда Габриель вернулась в палатку. В тусклом свете жаровни среди разбросанного повсюду тряпья он, одетый дорого и изысканно, смотрелся неожиданно. – Я подумал, я чем-то тебя прогневил.

Он выступил навстречу девушки и попытался привлечь ее к себе для поцелуя, но та увернулась от него.

Ночь первая. Красотка

Ночь первая.  Красотка

1. Уцелевшая

Габриель Вешран, известная как Красотка Гейбл, долго ворочалась в постели, прежде чем проснуться. У нее болела шея – толи выгнулась чересчур, толи просквозило. А еще было тесно от людей, неподвижно лежащих по обе стороны от нее. Наконец она открыла глаза, подняла от подушки лицо и долго смотрела на измятую, измазанную косметикой наволочку, пытаясь понять, почему потолок оказался так близко. Потом она сообразила, что лежит на животе, а перед ее лицом подушка, и приподнялась на локтях.

Медленным, замутненным взглядом она обвела комнату. Все еще спали; серый утренний свет, проникая через неплотно зашторенное окно, едва обозначал очертания гостиничной комнаты и мертвецки пьяных, беспробудно спящих человеческих тел. Слева, уткнувшись лицом в подушку, в исподнем белье лежал какой-то офицер – Гейбл заметила на его белом, как кусок сала, плече войсковую татуировку. Справа от нее, запрокинув голову, распласталась Анабель, некрасивая, но пышногрудая блондинка с Северной площади, славившаяся на весь город своей выносливостью и прозванная за это Кобылкой. Она была голая, и утренний свет придавал ее коже синюшный оттенок.

Гейбл встала на четвереньки, потянулась и начала задом сползать с кровати. Случайно она прикоснулась к бедру Анабель, почувствовала, какое оно холодное, и, вытащив одеяло из-под себя, накрыла им девушку. Потом она наконец-то слезла с постели, огляделась еще раз. Да, хорошо же они вчера погуляли! Особенно если учесть, что начали они задолго до вчера…

Гейбл была растрепанной, но на ней было платье – и это было странно, потому что она помнила, как его снимала… А, ладно. Сняла, потом снова надела, мало ли… Бывает.

Не найдя ни щетки для волос, ни своих туфель, она кое-как пригладила растрепанные локоны, босиком вышла из комнаты и стала спускаться по лестнице. На кухне должна быть вода – напиться и умыть лицо.

Гостиничный двор еще спал. Воздух был прохладным, но спертым, как в погребе, который не открывали всю зиму. В обеденном зале какой-то человек спал прямо на столе; его чем-то испачканная рука, свисая, едва не доставала до пола. Гейбл подумала о том, что надо бы немного пошарить по карманам у спящих да убраться отсюда, пока все не проснулись. Вдруг они решат продолжить это веселие, грозящее превратиться в кошмар. Вот только бы напиться воды – а потом сунуть два пальца в рот, вывернуть свой внутренний мир наизнанку, хорошенечко его почистить, после чего заправить обратно и напиться воды еще раз. Но, подойдя к дверному проему, ведущему в кухню, Гейбл остановилась. Она услышала голоса. Двое мужчин, никого не стесняясь, разговаривали на повышенных тонах… Ругались.

 - Альзар нас убьет! – восклицал один. – О чем ты только думал!

 - Можно подумать, тебе не понравилось! – парировал второй. – Ты же сам много раз говорил, как тебе скучно, как ты хочешь развлечься! Как будто ты не знал, чем все закончиться!

 - Все могло закончиться иначе! Не таким количеством…

 - Да перестань ты! – перебил его второй голос. – Дом старый, деревянный. Довольно будет одной искры – полыхнет, как миленький! Ни следа не останется.

 - Альзар все равно узнает.

 - Ну, узнает. И что?

 - Нам придется уехать отсюда. Это его разозлит, он же не любит перебираться с места на место. Злость свою он сорвет на нас.

Послышалась усмешка.

 - Перестань, Колд. Ты так говоришь, будто бы все еще боишься его.

 - Я не боюсь его. Я не хочу создавать ему проблемы.

Оба голоса вдруг замолчали, словно спорщики пристально смотрели друг на друга. А потом один из них осторожно сказал:

 - По-моему, это у нас с тобой проблемы, друг мой.

И оба, повернув головы, посмотрели в открытый дверной проем. Там, потирая шею и хмуро поглядывая на них, стояла босая растрепанная девушка.

2. Изготовители трупов

Гейбл ничего не опасалась, потому не считала, что должна скрываться. В разговор она не очень-то вслушивалась. Она подумала только о том, что, раз уж кто-то уже встал, то обшарить карманы клиентов будет сложновато. Не то чтобы Гейбл очень нужны были деньги. Денег у нее как раз было столько, что ее в них можно было похоронить да еще и могильный курган насыпать сверху. Но если ты назвалась шлюхой, веди себя, как шлюха. Поддерживай репутацию.

Кстати, деньги, вероятней всего, были как раз у этих двоих. Молодые мужчины, спорившие в кухне и замолчавшие при ее появлении, были одеты не в пример лучше и аккуратнее остальных клиентов. Один был рослым, плечистым, белокурым – вероятно, родом откуда-то с севера. Лицо у него было широкое, открытое, с тяжелым подбородком и глубоко посаженными светло-голубыми, льдистыми глазами. Второй, ниже его на полголовы, был более хрупким. Волосы у него были длинные, темные, а черты лица аккуратные, заостренные. Кожа у него была смуглая, глаза темные. И еще у него что-то было с лицом – он как-то странно поджимал губы, будто сдерживал улыбку… Второй, впрочем, тоже.

 - Живая? – наконец удивился один из них – тот, что был пониже ростом.

Ночь вторая. Принцесса

Ночь вторая. Принцесса

1. Сестры

Габриель Вешран, известная также как Старшая принцесса дома Ольдкейм, лежала в огромной ванной, вырезанной из цельной глыбы розового мрамора и наполненной горячей водой с ароматной пеной. Ноги она, скрестив, закинула на бортик. Это была рослая, крепкая, смуглая девятнадцатилетняя шатенка с глазами коньячного цвета. Нос у нее был прямой и, пожалуй, длинноватый, губы матового кораллового оттенка, неполные, хорошо очерченные, подбородок узкий, шея высокая и чувственная, уши тонкие и заостренные. Грудь, покачивающая в воде, была развитой, но бедра были узкими, как у юноши, и длинноватыми. В целом Габриель мало походила на идеал своего времени, если говорить о канонах красоты, принятых при дворе и запечатленных на полотнах. Но мужчинам она нравилась.

Габриель родилась и выросла в королевском замке Ольдкейм. У нее было два старших брата, младшая сестра и еще один младший брат – если считать законнорожденных. Все они были детьми одной матери, королевы Ольдкейма, покинувшей этот мир вскоре после рождения последнего сына. Были ли все ее дети, не очень-то похожие друг на друга, детьми одного отца, никто не знал, да и не хотел знать. О таких вещах вообще было не принято говорить. Королевскую семью прежде всего объединяли интересы государства, а не родственные связи.

Когда Габриель задавали вопрос, часто ли она вспоминает свою мать, она говорила, что часто, а иногда и плакала. Но это было не совсем правдой. Несмотря на то, что Габриель было тогда семь лет, образ королевы в ее памяти был расплывчатый и не похожий на портреты во дворце. Габриель помнила ее запах – особый запах женщины, подарившей ей этот мир. Но каким человеком она была, Габриель не знала, и даже воображение не могло дорисовать ее характер. Достоверно о матери она знала только одно: она умерла от скуки. Так сказала одна из ее фрейлин другой на похоронах. Габриель случайно услышала это и запомнила на всю жизнь.

К своим годам силами воспитателей Габриель  усвоила некоторый набор знаний, умений и навыков, казавшихся ей забавными, но почти бесполезными. Она читала, писала и бегло говорила на нескольких языках, умела и любила танцевать, худо-бедно музицировала и ужасно рукодельничала. При этом Габриель любила медицину, стереометрию и географию, неплохо разбиралась в политике и экономике – и ничего из этих областей ей не было бы доступно, если бы  она не оказалась в окружении братьев, которых этому обучали. Габриель бывала с ними всюду, где бывали они; ее гувернантки старались всячески воспрепятствовать такому обильному общению, но они не преуспели. Ничем хорошим для старшей принцессы это, разумеется, не закончилось. Игры и совместное обучение наукам постепенно перешли в непристойные для девушки увлечения, как то лошади и стрельба из мушкетов. Ради справедливости стоит сказать, что стрелять без промаха Габриель умела только по облакам, а лошадь оценивала настолько, насколько симпатичной ей казалась ее морда. Жеребцы обычно нравились ей гораздо больше.

Подстрекаемая дурными примерами сверстников и сверстниц из своего окружения, Габриель рано ворвалась в высший свет со всеми его порочными радостями и спасительными пороками и рано потеряла девственность. Почти четыре года ее жизни состояли из приемов, балов, прогулок, романтических авантюр, дурачеств и розыгрышей, мимолетных романов и дурных снов. Непохожая на других девушек и женщин и обладающая завидным положением, принцесса пользовалась популярностью и чувствовала себя привлекательнее остальных. Она не задумывалась о своей репутации, прекрасно понимая, что выйдет замуж в любом случае – отец и братья позаботятся об этом, когда сочтут нужным. Она вообще ни о чем не задумывалась. Ей было некогда: полутеатральная, полуживотная придворная круговерть, которую она считала настоящей живой жизнью, ни на мгновение не преставала манить ее.

Как Габриель не приобрела какую-нибудь дурную болезнь и не забеременела, одному Богу известно. Но он же не скажет.

Опомнилась Габриель только тогда, когда рядом с ней, словно первый весенний бутон на розовом кусте, робко приоткрыла свои лепестки ее сестра – Младшая принцесса Ольдкейма Кетрин. Из всей семьи к ней Габриель была привязана, пожалуй, сильнее всего, но до этого ее жизнь слово протекала в другой плоскости. И вот теперь Кетрин шагнула в ее, Габриель, мир.

Появившаяся на свет на три года позже сестры, Кетрин росла очень красивым ребенком. Но красота ребенка – это прежде всего невинное детское обаяние. Подросшая Кетрин, не потеряв этого обаяния, приобрела удивительную юношескую прелесть. Она уступала старшей сестре в росте, и женская природа ее фигуры была выражена гораздо отчетливее. У Кетрин были немного пухлые руки с ямочками на локтях, пышная грудь, тонкая талия, полные бедра. Личико у нее было округлое, с чистым лбом, крупными мягкими губами и чуть вздернутым носиком. Глаза у Кетрин были серо-голубого цвета, и этот цвет как нельзя лучше оттеняли ее черные ресницы с золотистыми кончиками и платиновые локоны. Кетрин хорошо пела, аккомпанируя себе, а также рукодельничала и рисовала. Младшая принцесса Ольдкейма была не просто красавицей, она была чудом. Это признавали все.

В придворное общество Кетрин вошла немного несмело, но быстро освоилась в нем, и всем довольно скоро стало понятно, что младшая принцесса тоже всегда знает, чего хочет, и умеет добиваться этого. Ее поведение было похоже на поведение старшей сестры, и Габриель это забавляло… до тех пор, пока она не стала физически, почти кожей ощущать, что ей не место рядом с Кетрин. Что ей вообще не место во дворце.

Ночь третья. Жертвы

Ночь третья. Жертвы

1. Старый знакомый

Это произошло на четвертую ночь после ее возвращения во дворец. Габриель ждала этой встречи, но не знала, как она произойдет, и внутри нее клубился липкий сизый страх. Страх утомлял, и, ссылаясь на плохое самочувствие, принцесса почти ни с кем не виделась и не разговаривала. Даже книги не могли отвлечь ее. Ей мерещились кровавые кошмары, посверкивающие в темноте крошечные желтые глаза и еще что-то – длинное, металлическое, с острым, почти пряным запахом. Усилием воли она заставляла себя успокаиваться, но вскоре эти чувства возвращались. Габриель совсем перестала спать и ничего не ела, не ощущая, впрочем, голода. Изредка она пила воду, но вкус любой воды, даже самой лучшей, раздражал ее. Так длилось три дня… А потом он пришел.

Незадолго до его прихода Габриель вдруг совершенно успокоилась. На ней все еще было вечернее платье, и она решила пока не переодеваться, лишь вытащила из волос шпильки, и темные локоны распались по плечам. В ее покоях было душновато, и Габриель распахнула окно спальни в теплую тихую ночь. Потом она зажгла свечи, села в кресло и принялась ждать. Когда за окном промелькнул темный силуэт, она и не подумала принять его за птицу.

 - Здравствуйте, леди Гейбл! Счастлив лицезреть Вас этой чудной ночью! Позволите войти? – с преувеличенной галантностью спросил он. Тонкий, стройный и ломкий, как марионетка, он раскланялся, стоя прямо на подоконнике, и, не дожидаясь ответа, спрыгнул на ковер. В спальне принцессы, конечно, и раньше оказывались мужчины. Но обычно это происходило с ее ведома, да и появлялись они не так экстравагантно. В общем, ночь обещала быть долгой и богатой на события.

 - Кто вы такой? – сдержанно спросила Габриель.

На лице гостя отразилось удивление.

 - А Вы разве меня не помните? Мы ведь уже виделись. Меня зовут Гектор, зовите меня Герт, - молодой мужчина снова раскланялся и одарил хозяйку покоев хищной, блестящей улыбкой. Габриель машинально заметила, что ткань моднейшего и отлично подогнанного костюма гостя, его шляпа и перчатки были далеко не дешевыми.

 - Я прекрасно помню Вас, Герт, - сказала она. – Я даже сохранила Ваш плащ, можете забрать его. Но я спрашивала не об этом… И как, кстати говоря, Вы оказались в моей спальне? Не прилетели ведь?

  - Прилетел! Именно, миледи! Именно!

Герт, приподнявшись в воздухе, завис довольно высоко над полом. Габриель лениво поаплодировала ему – ничего другого ей не пришло в голову.

 - Опуститесь, если Вам не трудно. Можете даже присесть. Чем я обязана визиту?

Герт с готовностью развалился в кресле.

 - О, если Вам не трудно, в свою очередь, заприте, пожалуйста, двери!

 - Одну минуту.

Габриель поднялась, вышла, дошла до дверей, ведущих из ее комнат на лестницу, секунду подумала о том, что надо бы сбежать, раз представляется такая возможность. А потом заперла двери и вернулась в спальню.

 - Теперь Вы готовы говорить? – спросила она, усаживаясь на свое место.

 - Да. Задавайте вопросы.

 - Что?

 - Спрашивайте меня.

Габриель с недоумением смотрела на гостя. А тот смотрел на нее надменно, свысока, и гаденько так улыбался. Это длилось пару минут. Потом принцесса медленно встала и, выразив на своем лице все презрение, на которое только была способна в эту минуту, повернулась к нему спиной и отошла вглубь комнаты, к зеркалу. Гость немедленно последовал за ней.

- Милая Габриель! - Он встал позади принцессы и попытался поймать своими глазами ее взгляд, отраженный в зеркале. Стоял он, разумеется, гораздо ближе, чем позволяли всякие нормы приличия. Голос его зазвучал неожиданно искренне, проникновенно: - Я в самом деле счастлив, что познакомился с тобой. Жаль только, что это произошло при таких обстоятельствах.

 - Каких обстоятельствах? – холодно спросила Габриель.

 - О… - он тонко улыбнулся и снова надел маску паяца. Фамильярно схватив принцессу за руку, он вытащил ее на середину комнаты и принялся танцевать вокруг нее, кланяясь и расшаркиваясь. Фразы сыпались из его рта, словно были заранее заготовлены. – Леди Гейбл! Сегодня чудесная ночь для романтической прогулки! Я приглашаю Вас составить мне компанию! Мы прекрасно проведем время! Подышим свежим воздухом, немного перекусим, а после этого – если Вам, конечно, не захочется чего-нибудь еще, я верну Вас в замок, под теплое крылышко Вашего папаши, Его королевского величества. Что Вы об этом думаете?

Его лицо, красивое и неприятное, замерло так близко от лица Габриель, будто бы Герт собирался поцеловать ее. Она отвернулась. Взгляд ее снова упал на зеркало. Там неподвижно стояли два отражения, было видно окно с колышущейся шторой, металлический завиток месяца, остатки растянувшейся по небу тучи. Все это было видно так четко, так ясно, что казалось ненастоящим.

 - Ты неотразима, Габриель, - снова нежно сказал Герт и необычайно бережно, словно принцесса была из тумана или дыма, обнял ее. Она не сопротивлялась, только неловко усмехнулась: